Me muero de amor

***

— Это ещё что за маскарад? С какого борделя ты стащил это тряпье? — Фредди добрался-таки до штанги с вешалками, усыпанными пестрыми, аляпистыми нарядами а-ля цыганский табор. Гордость Прентера, которую он всего за пару часов, в свободное от вылизывания зада своему хозяину, собрал по местным модным салонам и, что греха таить, театрам. Тонкие, изящные пальцы пробежались по сиротливо торчащим с вешалок, словно после петушиных боев, боа из перьев, тяжёлому бархату, разношерстным кружевам, скользнули по маслянистой коже потрясающего качества (все-таки не только мясо шло в расчёт с крепких аргентинских бычков). От мягкости этой шкуры, пальцы пришли в экстаз, и Фредди не удержался, чтобы не вдохнуть аромат, оставшийся на них после прикосновения. Тяжёлый, мускусный коктейль терпко ударил в ноздри, раскатисто громыхнув мурашками по телу. Погрузив ладонь вновь между тканями, Меркьюри зацепил воздушную, будто безе, полупрозрачную, серебристую органзу, усеянную мелкими блёстками. — Да, Трикси, Лайза умерла бы на месте, если бы ей прикатили этот разврат в артистическую. Залюбовавшийся магическим процессом ручной примерки, Прентер не сразу сообразил, что в словах Фредди была не похвала, а жёсткая издевка и сарказм. И расплывшаяся, счастливая улыбка печально сползла вниз. — А вот это… — все те же музыкальные пальцы, скользнув ещё раз по костюмам, как по клавишам, вытащили из этого пассажа самое лучшее, — это пусть накинет мистер «Малыш — большой член». И волшебная органза была умело выхвачена из балагана образов и протянута Полу. Он мгновенно подлетел и схватил элегантный пеньюар. — Я пойду пипи, а ты пока «накорми» гостей сладким, — и Фредди не замедлил скрыться в уборной. Что ж, это значит, у Трикси есть не более 5 минут, чтобы примерить роль Санта-Клауса и щедро рассыпать снежные дорожки. Надо сказать, делал он это качественно, профессионально и, действительно, молниеносно. Привычка кудесничать во время концертов, когда на закидывание дьявольской перхотью и подавно всего минута между песнями, закалила его, как морского пехотинца, собирающего автомат на скорость. В ванной мелодично зашумела вода, и Трикси, покрывающий глянцевые пластинки коксом, замешкался, смекнув, а не смешать ли чистейшие образцы с барского стола Меркьюри с принесенной мальчиками новой затравкой? А все, что останется на выходе, забрать себе. В конце концов, пора уже получить премию «за вредность» такой работы. Но эту коварную мысль в зачатке прервал бодрый, звонкий голос Фредди, распахнувшего настежь дверь ванной. На манер детской игры, он закрыл глаза, вытянув руки, и продекламировал кокетливым фальцетом: — Ну что, леди, я иду искать! Похоже Рубикон в виде смурного, встревоженного состояния музыкант перешёл самостоятельно, и первая доза, принятая в уборной, приятно сняла напряжение, как и интровертный недостаток певца, всплывающий в моменты частной жизни. Мелина развеселилась и добралась до парней, вслепую хватая их попутно за все части тела, что попадались по пути. В заботах Прентер не проследил за Патрицио, который все ещё недоуменно мял в руках переливающийся всеми своими блёстками костюм. Менеджер шикнул в сторону Малыша-большого члена, и тот в одно мгновение облачился в наряд. И, надо сказать, вовремя, ибо цепкие пальчики Фредди наконец-то ухватились за рукава пеньюара. — Даже не хочу видеть это роскошество заранее. Уведите его отсюда. Юноша вопросительно перевёл взгляд на Трикси, словно говоря: «Так ему надевать или снимать эти тряпки?» На что тот улыбнувшись в усы, льстиво «пропел»: — Фредди, все готово, ждём только твой выход. Начинаем? Меркьюри наконец распахнул глаза и терпкими, как крепко заваренный чай, глазами посмотрел на своего прислужника: — Трикси, по-твоему, я должен заработать язву? Где твоё хваленое южноамериканское мясо? И где, черт возьми, Moët? Ещё не дослушав весь райдер певца, Пол ретировался и, громко гаркнув кому-то в коридор, уже отчитывался перед начальником: — Не больше 5 минут, Фред. Не успевший «поймать Диву» Фредди доброжелательным и гостеприимным жестом указал пятерым красавчикам на стол, накрытый дорожками из кокса. И те с радостью согласились продегустировать. Ирландский лис был прав, через 5 минут в номер зашли двое мужчин-официантов с мощной батареей явств на любой вкус. Совершенно не удивившись представшей пред ними картине, они добросовестно начали выставлять серебряные блюда с аппетитными стейками, всевозможными закусками и фруктами, пока стол не превратился в аппетитный ковер. В ведерке, тем временем, покрытые прохладной испариной, томились элегантные Moët. Ловко заправив в рот добрую половину банана, Мистер Фаренгейт, не удержался от возможности включить в свой спектакль еще одну второстепенную роль, пусть и эпизодично: — Дорогуша, сделаешь это красиво для меня? — обратившись к весьма симпатичному гарсону в кипельно-белой форме совершенно блядским голосом. Крепкие, смуглые руки парня грубовато обхватили горлышко бутылки салфеткой и, задержавшись на нем на мгновение, звонко и, не к его счастью, неаккуратно откупорили шампанское, обозначив тонкую пенную дорожку, потекшую по все тем же загорелым рукам. По комнате разлился мелодичный смех: — О, если бы это был секс, я поставил бы тебе 5 звезд, но, милый, это Moët. Непростительно, дорогуша. Какая неряха! Но очень хорошенькая, — Фредди, как никто другой мог нивелировать между упреком и наставлением, и безобидной шуткой, приправленной вкусным комплиментом. Впрочем, парень даже не поморщился. Такое ощущение, что мужланистость и черствость досталась не только его рукам, но и личности. Абсолютно безразлично и деловито он начал протирать бутылку все той же салфеткой. Меркьюри завороженно уставился на эти, определенно фривольные движения, легонько облизнувшись, и наверняка представляя себе куда более пикантную картину. — Все, достаточно. Остальные я открою сам, — Прентер раздраженно и молниеносно свернул эту неидеальную сцену, понимая, что еще через мгновение его квинтет рискует пополниться еще одним членом, за который он точно не несет никакой ответственности. — А Цербер не дремлет, — саркастично и немного разочарованно огрызнулся Фредди, — ну, если что, я попрошу добавки, — и очаровательное подмигивание по-настоящему поставило точку, хотя, как знать, может и многоточие в этом невинном флирте. Только Меркьюри решал, когда и как обрубать концы.