Раны на пальцах

      Ни хризантемных узоров на потолке, ни прекрасного медового света гостиницы «Сони». Старая палата, треск лампы над кроватью, зияющая чёрная ночь за окном. Над дверьми сотрясаются стуком часы, за ними иногда слышатся томные и слабые шаги медсестёр.       «В комнате нет окон, нет дверей. Зато есть трещина. Что находится за трещиной? Ещё одна комната с трещиной». Так похоже на ад, так похоже на сансару. Трудно поверить, что я не умерла.       И я пытаюсь приподняться, поднять руку с иглой в руке. Её тяжесть — ареальна. Такой не ударить со всей силы по стене, такой даже одеялом себя не укрыть. — Тише ты, тише, — медсестра сочувствующе поправляет подушку под моей головой. — Спи дальше. — Сколько сейчас времени? — Семь утра.       Она вставляет иглу в прозрачный шнур с жидкостью в капельнице. Я знаю, они так делают, чтобы ввести ещё один препарат. Вторая медсестра в чёрной зимней куртке с медицинским ящиком в левой руке. Моя, в обычном белом, называет её «Фридой», очень песчаным и сухим именем. Они что-то обсуждают, шутят естественно и тихо. Про то, какие ночи в Питере красивые. — Ну и трагедию ты тут устроила, я слышала, — со мной Фрида говорит громче. — Вроде известная балерина, а такие злостные фокусы вытворяешь, ой-ой-ой. — Ну вот зачем ты начинаешь, скажи мне? Кто тебя за язык-то тянет? — Да всё-всё, молчу.       Я развязываю резинки кислородной маски. «Белая» медсестра императивно убирает руки, призывает этого не делать. — Не надо её снимать, послушай. Ты вчера чуть не задохнулась, ну зачем нам это снова? — она разрывается между мной и больничным комодом с лекарствами. — Кетоацидоз пройдёт — она тебе и не нужна будет.       «Чёрная» Фрида надевает перчатки и просит моей руки. Я приподнимаю маску и спрашиваю: — Сколько я здесь? — Третий день уже в реанимации. — Ко мне кто-нибудь приходил? — Нет.       Фрида рассматривает синяки на пальцах с зажатой иглой между мизинцем и безымянным пальцем. Так хищники рассматривают трещины в досках, чтобы достать прячущуюся под ними мышь. «Ещё несколько новых ран», — печально усмехаюсь, рассматривая синие точки на руке с катетером. — Стой, ты что делаешь? — Кровь хочу собрать, как видишь. У неё профиль сейчас по времени. — Не надо уже, — она нагибается к моему прикроватному ящику, доставая какой-то телефон. — Та женщина с Москвы, что скорую ей вызвала. Она ещё оплатила инвазивный сенсор. — Так что, я зря сюда шла? — Оставь её пальцы, пусть заживают.       Игла, намеревавшаяся проткнуть кожу, одёргивается вверх после двух секунд бездействия. Фрида пожимает плечами и поднимается со стула, забирая ящик.       Последние капли воли уходят на поддержание осознанности. Но перед провалом в ещё один медикаментозный сон я всё равно нахожу силы для печальной улыбки.