не больше.

Сидя обнажённым на бортике ванной, Юнги втирает в распаренную кожу ароматное масло и подпевает песне, доносящейся из гостиной. «You can be the boss, daddy», — поёт сладкоголосая Лана Дель Рей, даря игривое настроение и заряжая своей тягуче-кокетливой атмосферой. Юнги закрывает пузырёк с душистой жидкостью, неторопливо и плавно встаёт и прибирает его в шкафчик над раковиной, где стоит целый ряд ему подобных. На своё отражение в зеркале, висящем неподалёку, он старается не смотреть. Таким же неторопливо-отточенным движением бета настраивает воду, активно проворачивая кран с красной отметкой, и встаёт под горячий водопад из лейки, чтобы смыть излишние остатки масла с кожи, а после промокнуть тело мягким полотенцем. Именно посреди этого процесса в квартире раздаётся звонок домофона, заставляя Юнги раздражённо отпустить полушёпотом пару крепких нецензурных слов. Накинув длинный шёлковый халат с принтом причудливой японской росписи на спине, Юнги плетётся открывать, прихватывая по пути бумажник. Спустя пару минут и один долгий, изучающий взгляд курьера на стеклянном кухонном столе красуются блюда французской кухни из одного из лучших ресторанов города. Мельком посмотрев на часы, Юнги приступает к сервировке стола. Подтанцовывая, бета с долей перфекционизма расставляет тарелки и сворачивает салфетки, формируя в салфетнице красивую композицию, смахивающую на букет. Прикинув, что свободного времени ещё предостаточно, Юнги снова возвращается в ванную, чтобы зачесать непослушные мокрые волосы назад. Сушить их или укладывать он не собирается, справедливо решив, что это напрасная трата времени. А вот надеть нижнее бельё не помешает. В спальне уже царит вечерний сумрак, но бета не включает свет, проходя к шкафу и натягивая первые попавшиеся боксёры. Спустя пару секунд раздумий он разворачивается к постели и стягивает с неё чёрное покрывало, аккуратно сворачивая его. Звук открывающейся двери заставляет его вздрогнуть, а сердце ускорить свой ритм. Не глядя бросив покрывало на кресло, бета выходит в коридор. — Ты рано, — констатирует он, смотря, как Чонгук вешает своё пальто на вешалку. Окинув внимательным взглядом руки альфы, бета незаметно для самого себя облегчённо вздыхает, что весьма забавно, ведь на деле он не чувствует и толики облегчения. Он с любовью смотрит на альфу, пытаясь абстрагироваться от беспорядка в своей черепной коробке. — Свалил с вечерней летучки, — улыбается Чонгук, отставляя ботинки на подставку для обуви и заключая бету в объятия, крепко сжимает в своих руках, утыкаясь носом в русоволосую макушку. — Ммм… вкусно пахнет, — шепчет альфа. — Угу. Заказал твою любимую французскую кухню, — приглушённо бурчит Юнги, млея от тёплых объятий и любимого аромата жасмина. — Я имею в виду тебя, глупый, — нежно улыбается Чонгук. — Опять эти твои сладкие фразочки, — очаровательно морщит нос Юнги, поднимая этим безобидным действием волну тепла внутри альфы. — Я их… — Ненавидишь, — заканчивает за него Чонгук. — Но придётся потерпеть, я уж слишком соскучился, — Чонгук приподнимает чужое лицо за подбородок и наклоняется, чтобы сначала дурашливо чмокнуть в любимый носик, а после подарить нежный неспешный поцелуй, полный чувственности. Юнги обожает, когда альфа целует его так легко и ласково. Он складирует эти ощущения в памяти, чтобы одинокими вечерами трепетно перебирать их в мыслях, исцеляя и мучая себя одновременно. К сожалению, сегодня растянуть этот момент не позволяет остывающая на столе еда. — Пойдём кушать, — плавно уходя от мягких губ, произносит бета, убирая от своего лица успевшую перекочевать с подбородка на скулу ладонь альфы. Чонгук неохотно выпускает бету из рук и шагает за ним в гостиную. Юнги, подойдя, выключает музыку, обрывая любимого рэпера на полуслове, пока альфа косится на его гордо стоящее посреди просторной комнаты пианино. — Как успехи у Армина? — спрашивает Чонгук, отводя взгляд от инструмента. — Вчера доучили Людовико Эйнауди по его инициативе. Хотели позаниматься и сегодня, но они с классом уехали с ночёвкой в поход к водопаду. — Боже, я совсем забыл про этот поход, — вздыхает Чонгук. — Ты такой некомпетентный папаша, — смеётся Юнги. Чонгук посылает ему предупреждающий взгляд с прищуром, и бета спешит его обнадёжить: — Зато папочка из тебя замечательный. — Мне оскорбиться или возрадоваться хотя бы этому? — комично хмурится альфа, смеша Юнги ещё сильнее. — Можешь радостно оскорбиться, — подмигивает ему бета. Чонгук порывается на два шага в его направлении, но тот резво отскакивает и шустро направляется на кухню. — Ну вот, всё остыло, — слышит Чонгук разочарованный голос беты, тоже проходя в главную комнату любого дома. — Ничего страшного, они комнатной температуры, а не ледяные, — смотрит на тарелки с аппетитным содержимым Чонгук. — Мне бы всё равно пришлось подогревать, если бы ты пришёл позднее, как и должен был, — Юнги засовывает в микроволновку рыбу в сливочном соусе. Чонгук садится на своё привычное место во главе стола и, попробовав кусочек говяжьего филе, убеждается, что еда остыла совсем немного, что для него абсолютно приемлемо. Он оповещает об этом Юнги, который по сигналу микроволновки достаёт рыбу, а после возобновляет разговор о сыне: — Вы в итоге выучили этого Людвига? — Людовико. Да, но с трудом. Он как всегда торопится, из-за чего делает ошибки и психует. Твоя вспыльчивость передалась ему с прибором. Армину девять лет, и уже год Юнги помогает ему осваивать пианино. У него есть две группы учеников, которым он преподаёт игру на своём любимом инструменте, но с Армином бета занимается индивидуально и очень гордится успехами очаровательного мальчишки с глазами Чонгука. Его, к слову, в жизнь Юнги притянула всё та же игра на клавишном. Тогда бета только начинал свою преподавательскую деятельность, а Чонгуку очень хотелось сделать близкому человеку оригинальный сюрприз и удивить его, лично сыграв Бетховена в качестве подарка. Сюрприз у Чонгука получился отличным. А у Юнги получился лучший в жизни секс на собственном пианино. — Не только я виноват, папа у него тоже не особо-то спокойный, между прочим, — парирует Чонгук. Юнги отворачивается, прикусывая нижнюю губу изнутри и чувствуя, как что-то болезненно щемит за грудиной, отдавая в лёгкие, отчего становится сложнее дышать. Бета умело игнорирует свои ощущения и слова альфы, оставляя его реплику без ответа, вместо этого протягивая ему вино и штопор. Чонгук легко откупоривает бутылку Совиньон блан, выпуская в воздух комнаты концентрированный аромат букета абрикосов и экзотических фруктов. — Когда-нибудь ты разоришься на своих винах, — цыкает альфа, разливая алкоголь по фужерам. Юнги несогласно фыркает, подхватывает свой фужер и падает на стул напротив. На самом деле, у него «мордочка в пуху», как говорят в народе. Бета действительно готов отдать две своих месячных зарплаты за бутылку хорошего вина. — Но ты не позволишь этому случиться, — мило улыбается Юнги, делая глоток напитка и прикрывая глаза от удовольствия. — Не позволю, — соглашается Чонгук, отвечая ему такой же улыбкой. На этом альфа плотно приступает к еде, с аппетитом уплетая подогретую рыбу под сливочным соусом и с неподдельной заинтересованностью слушая болтовню Юнги о его учениках и буднях в отсутствии альфы. Их гармонию нарушает вбежавшая на кухню Холли, до этого сладко спящая на своей лежанке в спальне. Увидев альфу, собака обнажает передние зубы и настороженно рычит. — И я по тебе скучал, дорогая, — апатично отвечает на своеобразное приветствие Чонгук, привычно не обращая внимания на недовольное животное. Возмущённая присутствием альфы и таким отношением к своей персоне Холли громко гавкает, вызывая у Юнги слабую улыбку. — Ты проголодалась? — бета встаёт, чтобы достать корм. — Пойдём, папочка тебя накормит, — сюсюкается со своей любимицей Юнги, уводя её к миске и наполняя её кормом с ягнёнком на упаковке. — Армин ей нравится. Почему меня она не любит и никак не признаёт? — косится в сторону коридора альфа. «Полагаю, потому что животные зачастую эмпаты и чувствуют состояние хозяев, а когда ты уходишь, я разваливаюсь на куски», — мог бы честно ответить Юнги. Но он предпочитает соврать: — Потому что она собственница и чувствует в тебе соперника. — Тогда у неё есть все основания для такого поведения, — посмеивается альфа, откладывая столовые приборы и промакивая губы салфеткой. — Ты наелся? — хмурится Юнги. Альфа не съел и четверти заказанного, а ведь ещё… — А десерт? — Ты будешь моим десертом, — встаёт из-за стола Чонгук, в пару шагов оказываясь рядом. — Не опять, а снова, — закатывает глаза Юнги, имея в виду очередную приторно-сладкую фразочку. — Готов поспорить, на самом деле тебе нравится, — наклоняется к чужим губам альфа. Юнги не спорит, игриво облизывает его нижнюю губу и уклоняется от попытки альфы втянуть себя в полноценный поцелуй, издавая тихий смешок, который кажется Чонгуку лучшим звуком на свете после голоса сына. Ещё одну попытку альфы завладеть губами напротив прерывает рычание, раздающееся со стороны дверного проёма. — Вот же исчадие ада, — смеётся Чонгук, выпрямляясь и глядя на Холли. — Оставь свой яд, он давно уже мой. — Хватит ругаться с моей собакой, — тоже поднимается Юнги. — Иди в душ, а я отведу её в гостевую, — командует бета. Альфа кивает и под недовольным взором со стороны дверей попутно чмокает Юнги в макушку, выходя из комнаты. — Пойдём, вредина, — подхватывает любимицу на руки русоволосый. Устроив Холли на кровати в гостевой спальне, Юнги ласково гладит её по холке, мысленно извиняясь за доставленные неудобства. Пройдя в собственную спальню, он решает не терять времени даром и под аккомпанемент всплесков воды из ванной избавляется от белья, берёт в руки любимый лубрикант на гелевой основе, пахнущий спелой вишней, и, обильно выдавив на пальцы, заводит руку назад, медленно проникая в себя указательным пальцем. Закинув одну ногу на стоящее рядом с комодом кресло, второй рукой он опирается о глянцевую столешницу комода и тихонько совершает пальцем поступательные движения. Воображение подкидывает, как за стеной, отделяющей ванну от спальни, Чонгук намыливается гелем для душа, и от вставшей перед глазами мощной шеи и линии плеч альфы в обрамлении воздушной пены начинает вставать и кое-что, базирующееся ниже живота. Пена в мыслях беты скользит по мокрой груди, плавно переходя на подтянутый торс, а в реальности он скользит в себя вторым пальцем. Бета так и не скинул с себя халат, и вкупе с наваливающимся возбуждением становится жарко, но потерять образ под веками, отвлёкшись на снятие предмета гардероба совсем не хочется. Хотя это всё равно случается несколькими секундами позже, когда он распахивает глаза от неожиданности, услышав совсем рядом недовольное и хриплое: — Ты почему лишаешь меня удовольствия? Чонгук прижимается к чужой спине, отодвигает халат в сторону и накрывает орудующую между ягодиц руку беты своей, сильнее вдавливая его пальцы в горячую узость тела. Юнги давится вдохом, выпуская из горла тихий стон. Крепкая горячая грудь альфы за его спиной усиливает ощущение жара в теле, подпитывая желание всё сильнее и сильнее. Но не так сильно, как следующий жест альфы. Чонгук опускается на корточки и, придерживая в стороне полы халата одной рукой, второй отодвигает правую ягодицу, предоставляя себе обзор на одну из самых возбуждающих, по его мнению, картин в мире. Растянутый вокруг пальцев беты вход в чужое тело влажно и заманчиво поблёскивает, и альфа непременно припал бы к нему губами, не успей бета смазать себя. Чонгук ненавидит ощущать на языке вкус лубриканта с яркой химической отдушкой, поэтому в качестве наказания сначала ласково выцеловывает ямочки на бледной пояснице, чтобы отвлечь внимание, а потом скользит губами ниже и не щадя зажимает между зубов участок кожи на ягодицах, оставляя чёткий рельефный след от укуса и улыбаясь на раздавшееся сверху шипение Юнги. — Ах ты гад, — хрипит бета, отчего улыбка альфы становится только шире. Юнги наполовину вытаскивает из себя пальцы, видимо, собираясь отдать инициативу альфе, но тот его останавливает командным: — Не нужно. Раз уж начал — позаботься о себе хорошенько. — Мне неудобно, идём в кровать, — канючит русоволосый, но руку послушно оставляет. — Обязательно пойдём, как только я трахну тебя здесь, — тихо и спокойно отвечает Чонгук. Есть в его интонации что-то такое, что не позволяет Юнги допустить и мысли о неповиновении. Здесь так здесь. Он давно осознал, что откровенное доминирование альфы заводит покруче самых сильных афродизиаков. Чонгук облизывает свой указательный палец, увлажняя его и погружая в тесноту мышц беты, что громко охает, чувствуя, как под напором уже трёх пальцев растягиваются эластичные стенки. Они слишком давно не виделись, чтобы ограничиваться этим, поэтому Чонгук не жалеет времени на тщательную растяжку, добавляя ещё один палец и игнорируя требовательное «хватит возиться, поторапливайся, блядь», смазанное под конец стоном из-за стимуляции альфой чувствительного бугорка внутри говорившего. Собственный налитой орган, выпирающий под полотенцем, обёрнутом вокруг торса, альфа тоже игнорирует, зная, что чем дольше ожидание, тем слаще и ярче процесс. Наконец оставшись полностью удовлетворённым свободным скольжением пальцев в уже изнемогающем бете, Чонгук поднимается на ноги, неторопливо ведя ладонями по плавным изгибам стройного тела. Сдёрнув с себя полотенце, альфа потирается членом между ягодиц и на нетерпеливо-подгоняющий стон русоволосого бормочет тихое «сейчас — сейчас», наскоро смазывая себя лубрикантом. У Юнги давно начали затекать ноги от неудобного положения, и стоит альфе отстраниться, распределяя по члену смазку, бета, наконец, сводит их, чувствуя характерное покалывание. А ещё через секунду снова чувствует горячий, влажный член между ягодиц и чувственно прогибается в спине, вновь разводя колени в стороны и открываясь долгожданному проникновению. Чонгук больше не церемонится. Максимально погрузившись в мягкую тесноту желанного тела, он замирает на несколько секунд, прежде чем совершить первую размашистую фрикцию, выбивая ей хриплый выдох с губ Юнги. Бета прикусывает губу и опирается локтями о комод, почти ложась на него и оттопыривая задницу ещё сильнее, чтобы чувствовать толчки альфы максимально остро. Чонгук наращивает темп, активно двигая тазом. Ему нестерпимо хочется провести губами и языком по лопаткам Юнги, наверняка уже покрытым испариной, но вместо этого он сжимает пальцы на его боках, оставляя на коже следы от своей страстной хватки, и пялится на принт крыльев не то летучей мыши, не то дракона на подаренном им самим шёлковом халате. Знай бы он, что эта тряпка помешает насладиться чужой кожей, ни за что бы не привёз её из деловой поездки. Юнги теряется между прицельными толчками, планомерно сводящими с ума. Каждый шлепок от взаимодействия их тел, каждый влажный звук и шумное дыхание Чонгука позади него погружают его в чёрную бездну, где нет ничего, кроме рук, губ и потрясающего аромата альфы. Юнги стонет во весь голос, не имея больше ни сил, ни желания контролировать себя, за что альфа награждает его поцелуем шею, проводя по бьющейся пульсом жилке языком, что в сочетании с таранящими толчками подводит его к грани. Опустив руку на свой член, Юнги парой тройкой рваных движений помогает себе провалиться в бездну оргазма, кончая прямо на блестящую поверхность ящика комода. По телу прокатывается волна наслаждения, сопровождаемая миллионами мурашек, потому что Чонгук не на секунду не перестаёт двигаться, продлевая блаженные ощущения беты. Юнги знает, что альфа тоже очень близко. Он заводит руку назад, путаясь пальцами в волосах брюнета, и изворачивается, чтобы подарить ему смазанный поцелуй. Темп движений ускоряется ещё сильнее, а затем срывается. Чонгук входит максимально глубоко и изливается внутрь, заставляя Юнги снова покрыться мурашками от ощущений и от стона удовольствия, сорвавшегося с губ брюнета. Фрикции становятся ленивыми, но двигаться совсем альфа не перестаёт, вбивая своё семя как можно глубже в чужое тело. Юнги приходится намеренно сжать его в себе, потому что терпеть этот сладкий ад становится невыносимо. — Остановись уже, — смеётся Юнги, пытаясь отстраниться, но альфа перехватывает его поперек живота, вжимая в себя. — Я пиздец как скучал, — выдаёт он. — Заметно, — бормочет бета, прикрывая глаза и желая заморозить время и остаться в этом моменте. Наплевать даже на уставшие ноги, объятия Чонгука его исцеляют. Альфа наконец-то выскальзывает из него, разворачивая к себе, и, прижимая к комоду, затягивает в ленивый, полный чувств поцелуй. Юнги не знает, сколько он длится, но судя по покалывающим губам, довольно долго. — Теперь мы можем наконец лечь в кровать? — ласкает скулу Чонгука нежными поцелуями. — Определённо, — снова покушается на его губы альфа, даря ещё один нежный поцелуй перед тем, как отстраниться. Юнги приходится в прямом смысле отлепляться от комода. — Твою мать, — фыркает он, поморщившись, понимая, что замарал халат в собственной сперме, когда Чонгук зажал его между собой и многострадальной мебелью. — Зато ты наконец-то снимешь его, — комментирует с пакостливой улыбкой Чонгук, удаляя салфеткой следы смазки и семени со своего ещё чувствительного после оргазма члена. Юнги награждает его уничтожающим взглядом и, схватив те же влажные салфетки, протирает лакированную поверхность и снимает с себя халат, сворачивая его липким пятном внутрь, пока Чонгук блаженно падает на кровать. Обтерев и себя бета наконец-то добирается до своего ложе, тут же оказываясь в руках Чонгука. Альфа зарывается в его волосы и что-то неразборчиво бормочет, прижимаясь как можно ближе. — Что? — переспрашивает Юнги. — Мне не хватало этого, — повторяет брюнет. — Качественной долбёжки? — ухмыляется бета. — Тебя. Всего одно слово, а Юнги чувствует, как его сердце парализует на несколько долгих мгновений. — Мне тоже, — признаётся в ответ он. — Больше не уезжай на такой срок. К чёрту долгие командировки, — с капризными нотками выдает Юнги, совершенно не подумав. — А ведь я предлагал тебе быть моим плюс один, — уличает его альфа. — Это привилегия законного супруга, коим я не являюсь, — бездумно водит пальцами по обнимающей его руке Юнги. — Ты лучше. И гораздо больше, — шепчет ему на ухо альфа. Юнги поворачивает голову, ловя его губы своими и наслаждаясь тем, как альфа льнёт к нему, мгновенно отвечая. Рука без его ведома перекочёвывает на рельефный торс альфы, поглаживая его. Разморённое после первого оргазма тело отзывчиво реагирует даже на такую мелочь, и Чонгук вновь чувствует сладостно-предвкушающее напряжение внизу живота. Юнги подпитывает это ощущение приподнимаясь на локте, изменяя угол поцелуя и посасывая язык альфы. — Тебе лучше прекратить, если не хочешь и постельное замарать, — ухмыляется в поцелуй Чонгук. — Да что ты, — хмыкает Юнги, спускаясь кусачими поцелуями на шею альфы, а рукой на его член. Чонгук прикрывает глаза, блаженствуя от лёгких, но распаляющих прикосновений. Юнги оставляет шею в покое и дорывается до ключиц, не забывая неторопливо двигать рукой в паху альфы. Бета оставляет на груди Чонгука длинные вереницы поцелуев, что влекут за собой толпы мурашек, которые Юнги приветствует уже языком. Член в его руке снова твердеет, наливаясь кровью, и бета заканчивает своё путешествие по любимому телу на крупной розовой головке, с причмоком всасывая её в рот. Знакомая тяжесть на языке заставляет прикрыть глаза в удовольствии. Даже по этому вкусу, что сейчас будоражит рецепторы языка, он невероятно скучал. Чонгук начинает учащённо дышать и путается пальцами в русых волосах. Юнги думает, что альфа хочет насадить его глубже и собирается расслабить горло, чтобы быть готовым вобрать член полностью, но тот тянет его вверх, а потом и вовсе подминает под себя, целуя так остервенело, что бета чувствует лёгкое головокружение от нехватки воздуха. Чонгук отрывается от чужих губ с собственным вкусом только для того, чтобы развести бедра Юнги и, огладив его возбуждённый член, направить себя в гостеприимное отверстие. Юнги вновь упивается ощущением наполненности, а хлюпающий звук, когда альфа почти выходит и вновь загоняет член в жар узкого тела, заставляет скомкать простыни в ладонях из-за осознания, что альфа трахает его по собственной сперме. Бета подмахивает энергичным толчкам, обнимая альфу и скользя ладонями вдоль выделяющихся лопаток. Так хорошо. Так хочется оставить на чужой спине красные борозды от своих ногтей, но Юнги прикусывает губу и перемещает руки на влажную, покрасневшую от его поцелуев шею. Потому что нельзя. Потому что он не имеет права. Удовольствие вдруг разбавляется горечью, и Юнги крепко зажмуривает глаза, гоня от себя неуместные в данный момент мысли. Чонгук, будто чувствуя происходящую в нём перемену, поддаётся вперёд особенно сильно и, чмокнув бету в припухшие губы, отстраняется и выходит из него. Юнги распахивает глаза, собираясь возмутиться, но, поняв намерения альфы, не делает этого, пока тот не подхватывает поочерёдно его ноги, закидывая себе на плечи и упираясь руками по обе стороны от его плеч, заставляя практически согнуться пополам. Это ни разу не удобно, ранее они эту позу не практиковали, и Юнги таки не сдерживается: — Я же не грёбаный гимнаст, у тебя крыша совсем съехала, блин! — Ага. Утром напялю на место, а пока потерпи. Когда он снова входит, недовольство Юнги сходит на нет, погребённое под новыми ощущениями из-за смены угла. Толчки альфы грозят выбить из него дух своей интенсивностью, но Юнги готов принять всё, что тот ему даёт, даже если это аукнется болью наутро, ведь боль тоже может быть приятной и любимой, если доставляет её Чонгук. Альфа ещё долго дарит ему наслаждение, прежде чем Юнги достигает пика и бурно кончает, изливаясь между их сплетёнными телами. На этот раз Чонгук следует за ним следом, закусывая кожу на изящной щиколотке и выплёскиваясь глубоко внутрь. Наплевав на липкость между телами, альфа валится сверху, утыкаясь носом в ямку между ключицами и глубоко втягивая аромат беты в лёгкие. — Теперь ты пахнешь мной, — отмечает он с удовлетворением. Юнги слишком разморён, чтобы реагировать на его альфьи штучки и собственнические повадки. От перенесённого удовольствия и приятной лёгкости в теле Юнги проваливается в сон. Как Чонгук обтирает его салфетками, он ощущает смутно, лишь согласно поддакивает, когда тот шутит, что залюбил его до изнеможения, как обнимает его, накрывая их одеялом и прижимаясь к спине тоже. А как альфа покидает его постель, а позже и квартиру и вовсе пропускает. Он просыпается утром, чувствуя характерные ощущения в теле, и не сразу осознаёт действительность: Чонгук заботливо открыл окно, чтобы проветрить комнату и столь же заботливо укутал его в одеяло. Приняв сидячее положение, Юнги скользит по пространству комнаты пустым взглядом, уговаривая себя не впадать в истерику. Всё в порядке. По-другому быть не может. Он осознанно каждый раз идёт на это. И его нашпигованное картечью сердце — справедливая расплата за объятия альфы. Благополучно справившись с подступающими слезами и комком в горле, Юнги не жалея ни времени ни воды принимает душ, а после накинув пижамную рубаху выходит из комнаты. Нужно привести себя в порядок, ведь к вечеру его квартира наполнится юными музыкантами, постигающими игру на пианино. Ещё нужнее выпустить Холли из соседней спальни и поставить стирать постельное бельё. Но все его заботы меркнут, когда он натыкается взглядом на плоскую коробочку, сиротливо лежащую на кофейном столике в гостиной. На мягкой бархатной поверхности указано название именитого ювелирного дома. Юнги смотрит на неё в упор и чувствует, как лёгкие пронзает острым копьём, а слёзы возвращаются с реваншем, размывая силуэт перед глазами. Он падает на диван подкошенным солдатиком, испытывая острый приступ ненависти к самому себе. Он заслуживает эту боль. Он не больше чем любовник замужнего мужчины, сына которого он учит музыке. Он заслуживает со страхом смотреть на чужие руки, надеясь, что Чонгук снял обручальное кольцо перед визитом. Он заслуживает не иметь возможности оставить на любимом человеке следы своей страсти и заслуживает глушить свой и так едва заметный запах маслами, чтобы не оставить его на альфе. Он не заслуживает лишь получить того, кого хочет больше всего на свете. Юнги обещает себе, что это был последний раз, что в ближайшее время он оборвёт все нити и больше никогда не полюбит человека, уже занятого кем-то другим. Впрочем, все разы до этого он обещал себе то же самое. Вскоре тишину большой квартиры нарушает эхо несдержанного всхлипа, который разбавит жалобный скулёж Холли, рвущейся разделить боль хозяина.