Эупарейния

Чонгуку четырнадцать, но у него есть старший брат и весьма продвинутый отец, и он уже имеет представление о мужской физиологии. О поллюциях, эрекции и презервативах Чонгук знал еще до наступления своего первого стояка, поэтому абсолютно не был удивлен, когда проснулся с импровизированным вигвамом из одеяла, натянутого на член. Удивлен, конечно, не был, но что с ним делать? — Чонгук оглянулся: брат еще спал, ну не идти же к отцу с такой проблемой. Себя Чонгук еще пока ни разу не касался, пока не очень-то и хотелось. Было даже как-то страшно. Да что уж говорить, порою брат смотрел порно на общем компьютере, и Чонгук пару раз натыкался на незакрытые вкладки и палевные запросы в истории. Но голые женщины пока не заставляли его стыдливо краснеть, оттягивая резинку трусов. Но вот время пришло. Член был каменный, намного больше чем обычно, о такой особенности Чонгук уже конечно же знал. Он ощущал возбуждение внизу живота, что-то приятное разливалось внутри, его словно качало на морских волнах. И Чонгуку это определенно нравилось, он уже испытывал это ранее. От простых поцелуев на экране, когда смотрел ромкомы, или когда катался на велосипеде, или когда занимался боксом. Но дело никогда не доходило до стояка. Чонгук понимал, что стоит выйти в ванную комнату, чтобы не разбудить брата. При нем, пусть даже спящем, было стремно. Он уже собирался было встать с кровати, но не успел себя даже коснуться, как внутри все сжалось, внутренности будто собрало и скомкало в один маленький плотный шар и выстрелило наружу. Чонгук громко застонал, не в силах сдержаться и быть потише. Он сравнил бы это с чиханием. Когда ну прям очень-очень хочется, и ты уже прям вот-вот и вот уже все да, и сразу так хорошо, и сопли-слюни-слезы на лице и не только на твоем. Только в этот раз это была сперма, в трусах стало жарко, влажно и как-то склизко. — Да заткнись ты, дай поспать, воскресенье же, — сонно пробурчал с соседней кровати хен, и Чонгук в ужасе залился краской и буквально окаменел. Но тот уже уснул и явно не догадался о том, что происходит с его еще пока неопытным младшим братом. — И это все? — удивленно прошептал себе под нос Чонгук, понимая, что придется все же встать и поменять испачканные трусы. А еще лучше успеть их слегка простирнуть, чтобы мама ничего не заметила. Стало как-то не по себе — он ведь даже не дотронулся до своего члена. Даже не посмотрел на него и не потрогал. Возбудился-проснулся-кончил. Что-то тут было нечисто — Чонгук от корки до корки прочел учебник по биологии для старших классов, и хоть о таких делах там не писали, зато с одноклассниками они бурно успели обсудить все написанное еще в прошлом году. Кто-то даже хвастался, гордо выпятив вперед грудь с наколотым школьным значком, мол, у него уже было. И не просто с рукой, а с девчонкой. Ему, конечно, мало кто верил, даже доверчивый Чонгук в словах одноклассника усомнился. Но факт есть факт — они тащили в свою мальчишескую тусовку обрывки услышанных фраз, куски просмотренного порно и собственный неуклюжий опыт. Сексуальное просвещение, мать его. Отец говорил, что от мастурбации волосы на ладонях не вырастут, но и увлекаться этим не стоит. Чонгук с братом краснели и прятали глаза, но знали — это не возбраняется и постыдным не считается. Вот только почему так неловко в шесть утра в воскресенье стирать трусы в раковине вонючим хозяйственным мылом и понимать, что кончил ты в общем-то не по своей воле? Понимание дойдет чуть позже, и он не будет к нему готов.

***

Чонгук периодически просыпался со стояком, ему снились приятные эротические сны, и каждый раз он кончал, даже сам себя не касаясь. Сидел в туалете, пялился на свой член, и сам по себе испытывал оргазм. Вроде бы ничего особо странного и неловкого кроме того, что ему приходилось ни свет ни заря выбираться из кровати и стремглав бежать в уборную, пока возбуждение не стало накрывать его в школе. Уроков было много, а Чонгук еще и ходил на дополнительные занятия, и в кружки, и в спортивные секции, поэтому всегда задерживался допоздна. И было так отвратительно понимать во время последнего урока математики, что у него колом стоит в штанах. Он судорожно цеплялся руками в парту или стул, скрещивая ноги и сжимая зубы, пытаясь давить стоны, и бурно кончал, чуть ли не подпрыгивая до потолка. Пару раз почти опрокинулся в конвульсиях на пол, и его чуть было не отправили в медпункт. Иногда ему удавалось отпроситься в туалет, а иногда его накрывало прямо у школьной доски. И Чонгук, обычно всегда готовый к занятию и выучивший материал назубок, то краснел, то бледнел, то потел и вжимался мокрым лбом в доску и готов был запихать куски мела себе в глотку, чтобы только не застонать при всем классе. В штанах было зверски тесно, мокро и горячо, а еще внутри все так разливалось, качало, накатывало и готово было взорваться в висках. Очередное апчхи! и хрен знает, как теперь дойти до дома в испачканных спермой трусах. И ладно бы дойти еще до дома, но надо хотя бы доползти до парты на подкашивающихся ногах под удивленно- недоуменные взгляды учителя и любопытных одноклассников. — Оппа, ты красный, как рак, — шептали ему заботливые девчонки, — что случилось? Ты же ответил правильно. И если к оргазмам во время уроков Чонгук более или менее привык, то к каменным стоякам во время физкультуры или в секции бокса — нет. Как и его тренер. Мутузить грушу, когда твои шорты болезненно оттягивает член — как-то не особо комфортно, учитывая, что на тебя смотрят другие ученики. Чонгук смущался, краснел и прятал глаза и стояк боксерскими перчатками, отпрашивался в туалет или попить воды, а потом раздраженно оттягивал шорты в районе паха, потому что как всегда было мокро и грязно. Каждый чертов день Чонгук расхаживал со стояком. Тот упирался чуть ли не в кухонный стол во время ужина, и больше всего в жизни ему сейчас хотелось не маминой кимчи, а провалиться сквозь землю. Он ломал зубами палочки, когда крыло особенно сильно и он в очередной раз обильно изливался в штаны. Мама уже давно привыкла, что теперь ее повзрослевшие сыновья стирали свои трусы сами. Чонгук ни разу себя не касался, хотя кончал если не пару-тройку раз за день, то раз в день точно. Должно быть, он болен. Потому что даже старший брат подолгу задерживался в ванной, а Чонгук в это время судорожно лазал в интернете, пытаясь понять, как дрочат нормальные мужчины. Они трогают себя, свой член, массируют головку, оттягивают крайнюю плоть, мнут мошонку, растягивают кожу, но никто ни разу на его памяти так и не кончил, даже не потрогав свой член и не простимулировав простату. Возможно, он еще не столь компетентен в этом вопросе и не все порно посмотрел, да и целой жизни не хватит, чтобы это сделать, но с ним явно что-то было не так. Он, наверное, определенно что-то подхватил в школьном бассейне или в раздевалке в спортивной секции. А еще они с одноклассниками после физкультуры любили сидеть на каменных ступеньках у школы, пока не похолодало настолько, что пришлось сменить летние спортивные шорты на брюки. Отлично, — грустно подумалось Чонгуку, — он подцепил какую-то дрянь, даже не занимаясь сексом со своей рукой, не то что с живым человеком. Идти к отцу с такой проблемой было стыдно. Они, конечно, были очень близки и такие вещи в их семье были в порядке вещей: старший брат Чонгука даже как-то попросил купить ему презервативы. И отец его даже похвалил, мол, хорошо, что ты об этом подумал, ты отлично слушал мои лекции и заботишься не только о своем здоровье, но и здоровье своей девушки, а также думаешь о своем и ее будущем. Удивительно продвинуто с его стороны обсуждать такое с сыновьями-подростками, и Чонгук вроде как должен был сразу к нему прийти за советом, но, боже, как же стыдно. Зато не было стыдно в пять лет прибежать к нему с диким ором и спущенными штанами, рыдая и захлебываясь, что бубенчики исчезли из мешочка. — Это нормально, — объяснил ему отец, слегка похихикивая себе под нос, но откровенно не смеясь и не издеваясь. — Все мужчины так умеют делать, но лучше не злоупотреблять, потому что иногда они могут там так и остаться. В общем, с возрастом Чонгук стал стеснительнее, и просвещенческие лекции отца выслушивал, молча тупя стеклянным взглядом в стол и никогда потом не задавал волнующие его вопросы, хотя следовало бы. К отцу Чонгук так с проблемой и не пришел — член же пока не отвалился, а вот когда уже отвалится, тогда уже можно и прибежать к нему с диким ором и спущенными штанами, рыдая и захлебываясь, что перчик сгнил и отвалился.

***

Некие отголоски понимания пришли в выпускном классе, когда его одноклассники стали чаще обсуждать своих соулмейтов и целый ворох разнообразных связей. — Айщ, — выругалась одна из девчонок на задней парте, — опять мой оппа хочет есть, а ведь только час назад съел целую тарелку рамена, — она сокрушенно вздохнула, и Чонгук навострил уши. Все это было ему жутко интересно: кто из класса уже нашел свою вторую половинку, кто был в процессе, у кого какая была связь и в чем она выражалась. Чонгук еще свою родственную душу не нашел и даже не понимал, как и стоит ли быть к этому готовым, но ему всегда нравилось слушать истории других. У его родителей, например, связь выражалась в общих сновидениях. Что снилось отцу, то снилось и матери, и они порой подолгу бурчали друг на друга во время завтрака: — Надоел мне твой Ли Минхо! Это ты по нему сохнешь, а мне, значит, страдай? Я вообще-то твой муж, и это я тебе во снах должен сниться. — Во сне мне еще тебя не хватало, — фыркала мама, замахиваясь на него палочками. — А то есть когда тебе снится Скарлетт Йоханссон, то я должна молчать? — Это было всего один раз. — Зато я на всю жизнь запомнила. Теперь Ли Минхо меня утешает. — Чувствовать голод друг друга еще полбеды, а вот ощущать зубную боль — вот, что страшно. Я-то в первый раз думала, что это у меня проблемы с зубами, даже к стоматологу пошла, мне чуть было здоровый зуб не удалили! — захныкала одноклассница, и Чонгук вздрогнул. Звучало жутковато, и он понадеялся, что с его соулмейтом у него будет что-нибудь да адекватное, насколько возможно в их мире. — А у нас с моей нуной одинаковый циркадный ритм, — сообщил кто-то из однокашников, но Чонгук как раз на этом моменте отвлекся — его член проснулся и теперь упирался головкой в ширинку, стремясь выбраться на волю и заявить о себе. — А я всю ночь рубился в компьютерные игры, а у нее сегодня важное собеседование. Понятие не имею, как мне теперь перед ней извиняться. Чонгук схватил с парты учебник и, прикрываясь им, выскользнул в коридор. — Гуки, ты куда? Звонок через минуту, — крикнули ему в спину, но оправдываться времени не было. Наверняка к его вечным похождениям в туалет уже давно привыкли, но даже думать не хотелось, какие слухи о нем могли ходить. Чонгук заперся в кабинке и стянул штаны, раздраженно фыркая. Трусы уже были безнадежно испачканы смазкой, а головка горела ярким пламенем — все так и кричало: возьми да потрогай меня, подари облегчение, но вместо этого Чонгук вздохнул, принявшись ожидать. Низ живота тянуло, и на пробу он сделал пару движений бедрами — было очень приятно. Захотелось повторить, но прозвенел звонок на урок, и Чонгук невольно вздрогнул. К его опозданиям учитель математики давно уже привык, и ему приходилось нырять за парту, низко склонив голову, под перешептывания и смех одноклассников, которые замечали на его брюках белесые следы. Очень хотелось обхватить рукой член, сделать несколько резких движений на пробу, чего он еще никогда не делал, но мысль тут же была забыта и задвинута в дальний ящик — Чонгук схватился ногтями за гладкую стенку кабинки и весь сжался, вместо стона издав громкий выдох. Сперму запульнуло в стену, оставив там молочный развод, и Чонгук рвано задышал. Было одновременно и очень хорошо, и жарко, и стыдно. У него определенно проблемы, решать которые он отчаянно смущался. Перед учителем в очередной раз пришлось извиняться и под смешки ребят садиться за парту. — Мой оппа всегда чувствует, когда кто-то ко мне прикасается. При этом мои собственные прикосновения к телу он не ощущает. Поэтому каждый раз устраивает мне тотальные допросы, мол, кто это тебя так нежно берет за руку. Кто-кто? Конечно же моя онни. Из-за подготовки к экзаменам у меня нет времени, чтобы встречаться еще с кем-то, — заворчала одноклассница с боку очень громким шепотом, а потом кто-то пнул стул Чонгука, заставив его обернуться. — Как думаешь, а твой соулмейт чувствует, что ты дрочишь каждую перемену в школьном туалете? — безобидно хихикнул его одноклассник, на что Чонгук возвел глаза к потолку, мол, до чего же у тебя тупые шутки, ха-ха-ха, прекрати. — Не каждую перемену, — нахохлился он. — Ага, значит, все-таки дрочишь. Чонгук нацепил на лицо маску «Попробуй еще что-нибудь сказать в мой адрес, потому что я занимаюсь боксом и в темноте могу перепутать твое лицо с грушей», на что одноклассник развел руками, мол, ты сам ставишь себя в такие ситуации, претензии не ко мне. И потом весь оставшийся урок Чонгук задумчиво грыз ручку и думал над этими словами, кинутыми в него с насмешкой, но оказавшимися такими любопытными. Поэтому, когда этой ночью он лег в постель, прислушиваясь к тихому сопению старшего брата на соседней кровати и убедившись, что он и вправду спит, Чонгук тут же полез себе в трусы. Член на ощупь был обычным, как всегда мягким, но хватило нескольких хаотичных движений рукой и пары просмотренных хентай-картинок, чтобы привести его в боевую готовность. О, подумалось Чонгуку, это так легко. Довести его до разрядки оказалось сложнее. У него не было опыта, и он не понимал, как ему нравится больше, а еще добрую половину времени он потратил на размышления о своем гипотетическом соулмейте. Как оказалось, трогать себя было приятно. Даже очень. Но Чонгук весь изворочался, пытаясь кончить: кровать ходила ходуном, предательски скрипела, и он все никак не мог принять удобную позу, потому что казалось, что некоторая часть успеха все же зависит от этого. А еще сложно было подобрать ритм: Чонгук часто замирал, не дыша, прислушиваясь к тихому похрапыванию на соседней кровати. И, когда казалось, что все это бессмысленно и глупо, Чонгук вдруг ощутил, как все пошло по маслу. Он словно бы нашел то хрупкое, что ему как раз сейчас и нужно было, а потом вдруг похолодел: он уже не водил рукой по своему члену, и все эти приятные сладкие ощущения снова накрывали его сами по себе. Будто кто-то чужой водил своей ладонью по его члену, и Чонгук весь как-то подобрался, потому что до него, кажется, дошло. Это он чувствовал, как его соулмейт дрочит как минимум дважды в день. Это он, Чонгук, ощущает все прелести чужого оргазма. И вот как, оказывается, выглядит их связь. Хорошо это или плохо Чонгук пока не знал. Одно ему известно было точно: это доставляло ему неприятности, и их было бы меньше, не будь его соулмейт так сексуально активен. Он кончил, откинувшись на подушку и чуть было не выгнувшись дугой. Давить в себе стоны стало делом уже привычным, поэтому брат во сне даже не пошевелился. Чонгук все пялился в потолок, не в силах уснуть. Утром даже мама заметила, что он весь какой-то невыспавшийся и помятый. — Еще бы ему не быть помятым, — вдруг фыркнул брат, и Чонгуку бы задуматься, почему тот подмигивает ему и всячески старается поддеть, но все мысли занимал соулмейт. Своих переживаний не удавалось скрыть даже от учителей, которые замечали, что Чонгук сегодня уж как-то слишком рассеян и печален. А он просто грустно думал о том, какая у него ненасытная гипотетическая девушка. Каждый день испытывать оргазм по несколько раз, должно быть, она счастлива в отношениях, раз ее гипотетический парень так сильно ее любит. А потом Чонгук чуть было не разломал карандаш зубами — до него дошло, что необязательно заниматься сексом с любимым человеком: его соулмейт мог оказаться элементарной проституткой. От этих мыслей все стало только хуже, и одноклассники прекрасно видели, как над обычно всегда веселым Чонгуком нависли тучи. — Ты чего такой кислый? — пихнул его в плечо сосед по парте сзади. — Обиделся, что я тебе вчера сказал про дрочку? Ну так прости. Всех нас накрывает, учитывая, какие короткие юбки носят наши одноклассницы. Чонгук мрачно закивал: ему все еще было не по себе от мысли, что его соулмейт мог оказаться шлюхой.

***

Доставлять неудобства дрочкой сам он не хотел, ему и так хватало секса, если этим словом можно было назвать то, что с ним творилось. Чонгук уже даже привык кончать без рук и толком не знал, каково это — ласкать себя руками. В тот первый и единственный раз он не успел ничего понять, потому что инициатива была перехвачена и кто-то другой довел его до разрядки. Снова. С одной стороны, Чонгук уже несколько лет как смирился со всем этим. С другой, все это жутко раздражало, потому что стояки продолжали накрывать его в общественных местах. Самое ужасное было, когда плавки стали тесными в бассейне прямо во время заплыва, и Чонгук уже потом долго наматывал круги под насупленный взгляд тренера, ожидая, пока все разрешится само собой. Разрешилось, но он потом так и не решился взглянуть на тренера и ребят, ощущая себя максимально не в своей тарелке. Чонгук все еще переживал, что его соулмейт слишком сексуально активен. Это ведь странно, разве нет? Разве обычные люди так жаждут заниматься сексом? А что, если она нимфоманка, и это неизлечимо? Чонгук с одноклассниками в целях просвещения уже глянули фильм Ларса фон Триера и молча с квадратными глазами, не обсуждая ничего, разбрелись по домам. Он откровенно боялся встречи с соулмейтом, оттого и предпочитал об этом не думать. Правда, мешала вечная эрекция, как жить, так и вести себя как обычный подросток. — Ты все чаще какой-то грустный, — говорила ему мама, поправляя школьный галстук, и Чонгук вздыхал. Знала бы она, как ему хотелось нормальной соулмейт-связи, обычной и ничем не примечательной, как у них с отцом к примеру. Не самый лучший вариант, но даже на него Чонгук бы согласился, предоставь ему кто выбор.

***

В ночь перед Суныном, самым страшным и коварным экзаменом в жизни каждого корейского школьника, Чонгук никак не мог уснуть. Он слишком усердно готовился, поглощая учебники тоннами и заучивая необходимую для теста информацию, а теперь его жутко трясло — он был уверен, что не сдаст. — Хватит дрожать, — сонно приказал ему старший брат. — Я сдавал Сунын, нет в нем ничего страшного. Закрой уже глаза и спи, тебе нужны силы на завтра. Чонгук выдохнул и вышло слишком рвано и испуганно. — Не можешь уснуть — подрочи, станет легче, — подсказал ему хен, и Чонгук на секунду даже приподнялся в кровати, мол, не шутишь ли ты. — Да серьезно я, серьезно. Я даже к стенке отвернусь и надену наушники. — Да иди ты, — Чонгук сам обиженно отвернулся к стенке, но совет брата все еще раздавался эхом в ушах. Его соулмейт уже развлекся сегодня вечером, аккурат во время ужина, когда Чонгук пытался одновременно и ложку риса в себя запихать, и знания. Мама еще тогда пыталась отобрать у него учебник, в который он вцепился мертвой хваткой. — Поешь хоть нормально! Не убежит от тебя эта книжка. — Я не успел дочитать главу! — Перед смертью не надышишься, — вздыхала она, все же позволяя учебнику удобно устроиться между чашками и тарелками. Было вообще не до каких-либо стояков, поэтому Чонгук только пискнул, подавившись комком слипшегося во рту риса, когда его соулмейт довел их обоих до разрядки. — Надень наушники! — зашипел он на брата, и когда с соседней койки до него донеслась приглушенная музыка, Чонгук запустил руку в трусы. Он все еще не понимал, как ему нравится, и больше всего ему сейчас хотелось встать и снова открыть все школьные учебники, которые у него были. Но ему и вправду стоило поспать, поэтому Чонгук принялся неистово себе надрачивать, надеясь, что его соулмейт проснется и, как и в прошлый раз, доделает все за него. Но почему-то приятная тяжесть не выстреливала молочными выстрелами в кулак, и Чонгуку приходилось справляться самому. Это то крыло недовольством — соулмейт куда-то пропал, то удовольствием — дрочить все же было достаточно приятно. Чонгук вжался лицом в подушку, втрахиваясь в матрас, и облегченно застонал. Возможно, это была победа: он впервые в жизни смог кончить от собственных прикосновений, но подумает он об этом после экзамена. — Ты все? — поинтересовался хен, но Чонгук уже не слышал — сопел в подушку, забыв выпустить уже обмякший член из кулака.

***

Чонгук бы солгал, сказав, что не готовился к экзамену с пеленок. От его результатов зависела вся его дальнейшая жизнь и ничто не должно было ему помешать: он так старался и уже готов был выплеснуть свои знания на бумагу, но готово было выплеснуться кое-что другое и прямо в трусы. Чонгук с ужасом ощутил, как член в штанах предательски набухает. Одновременно решая тесты и проклиная своего любвеобильного соулмейта на чем свет стоит, Чонгук весь извелся, ерзая на стуле, и привлекая внимание ребят, дружным рядом сидящих вокруг него. Он то и дело извинялся, отгрызая от канцелярских принадлежностей целые кусочки, а потом все же отпросился в туалет. Член болезненно стоял колом, и ему бы сейчас излиться привычным белковым фейерверком на стенку кабинки, но намека на разрядку даже не было. Словно его соулмейт поддразнивал его или издевался. А в условиях стресса Чонгуку именно так и казалось. Он уже готов был сам помочь себе как прошлой ночью, но в туалет кто-то зашел, и Чонгук весь замер, так и не коснувшись головки даже кончиком пальца. Он понимал — время идет, и до конца экзамена оставалось совсем ничего, а он не решил даже половины заданий! Его накрыло паникой похлеще, чем болезненным стояком, и Чонгук приказал себе успокоиться. Он досчитал до десяти и попытался запаковать член в нижнее белье как можно удобнее, но увы, физически это не представлялось возможным. Кто-то за дверью кабинки кашлянул, заставив Чонгука поторопиться, и, когда он вышел, этот кто-то очень пристально наблюдал за тем, как он намыливает вспотевшие ладони. Я убью своего соулмейта, — меланхолично решил он, садясь за парту и пытаясь сосредоточиться на заданиях. Мало того, что он никогда особо не хотел его видеть, так еще и такие подарки судьбы без повода и без открытки. Нет уж, увольте, к такому предательству Чонгук не был готов. Стул под задницей еще так красноречиво скрипел, из-за чего на него вечно все оборачивались, заставляя покрываться испариной. Чонгук по несколько раз перечитывал одну и ту же строчку, потому что в мозгу было сухо и пусто: вся кровь прилила к детородному органу и, честно говоря, он бы поверил, что его яйца и правду могут взорваться. Потому что все к этому и шло. С экзамена он выходил грустный и мокрый: он еще никогда так интенсивно не потел, даже на тренировках. Его все еще беспокоил чертов стояк и первым делом, оказавшись снова в туалете, Чонгук попытался было сплюнуть себе на ладонь. И тут же потерпел фиаско — во рту пересохло настолько, что было больно даже глотать. В конце концов Чонгук все же кончил, правда, без какого-либо облегчения, а об удовольствии и вовсе можно было забыть. Кажется, он завалил экзамен.

***

Родители всячески пытались его утешить. Даже повели его на следующий день в кафе-мороженое, заедать переживания его любимым фисташковым, как он любил это делать с самого детства, но Чонгук рассеянно ковырялся в подтаявшей зеленой жиже и откровенно грустил. Из-за проваленного экзамена он теперь не сможет поступить в университет и найти хорошую работу, а значит, его жизнь кончена и пора начинать новую. Чонгук в очередной раз протяжно вздохнул, когда мама заботливо поправила ему непослушную прядку, как раздался звук разбивающегося об пол стеклянного стакана и чей-то очень громкий ох. — Бедняжка, — сочувственно покачала головой мама, глядя, как официант растерянно оглядывает под своими ногами разноцветную склизкую смесь, что некогда была коктейлем. — До чего же ты, криворукий, Тэхен, — устало вздохнул менеджер, будто таких ситуаций с его участием он видел уже сотню, а эта была еще не самой страшной. — Простите, — очень тихо, Чонгуку даже пришлось напрячь слух, прошептал Тэхен, втягивая голову в плечи. Выглядел он очень зашуганным и по одному только его взгляду, пусть и направленному исключительно в пол, можно было увидеть, насколько он застенчив и не уверен в себе. — Я уберу. — Конечно уберешь, это ведь твоя работа, — заключил менеджер, махнув на него рукой, мол, ты уже знаешь, где швабра. Чонгук вернулся к своим невеселым мыслям, прихлебывая с ложки растаявшее мороженое. Если когда-нибудь он умудрится встретиться со своим соулмейтом, он обязательно надерет ему задницу, наплевав на гендерные различия. Потому что плотские утехи поставили жирный крест на его дальнейшей жизни, и за это стоило хоть кому-то да ответить. Чонгук уже почти расправился со сладким, как почувствовал привычную тяжесть в штанах. Пришлось срочно ретироваться в туалет, раздраженно проклиная своего неугомонного, слишком охочего до секса, развращенного соулмейта. Он спрятался в кабинке и спустил штаны, ожидая, пока его накроет волной уже не радовавшего его оргазма, как услышал, какое-то тихое шебуршание. Несколько секунд ушло на обдумывание, и любопытство все же победило смущение: Чонгук прислонился ухом к стенке. Кто-то в соседней кабинке едва слышно постанывал, изредка громко дыша. Чонгук никогда не отличался излишней заинтересованностью сексуальными утехами, но тут черт его дернул, захотелось узнать, кто это там так неистово наяривает своей член. Он вскарабкался на унитаз, заранее помолившись, чтобы тот не раскололся под его весом, и умудрился заглянуть к соседу. Он тут же узнал в нем того самого официанта, уронившего коктейль себе под ноги. Он изогнулся и было видно только его макушку, но он занимался тем, в чем и подозревал его Чонгук, — дрочил. Надо бы ради приличия отвести взгляд да спрыгнуть с унитаза, но Чонгук почему-то продолжал пялиться, касаясь стенки кабинки собственным членом. Головка оставляла на ней предательские разводы смазки, которые бы потом пришлось тщательно оттирать туалетной бумагой, но именно в этот момент он об этом не думал. Он бесстыдно разглядывал чужой член, а видно его отсюда было достаточно неплохо. Этот Тэхен водил по нему рукой, и на секунду Чонгук даже залюбовался его длинными пальцами. Надо же, подумалось ему, какие все-таки красивые руки, им бы и вправду члены только надрачивать, а не коктейли готовить. Эта мысль почему-то испугала Чонгука, он пристыженно спрыгнул с унитаза, стараясь не шуметь, и обхватил свой член. Внутри все пульсировало и шевелилось — верный предвестник быстрой разрядки, и Чонгук привычно стиснул зубы, пытаясь не застонать, и вздрогнул. В соседней кабинке одновременно с ним раздался очень протяжный стон, а потом стук — Тэхен прислонился к стенке и выдохнул. Мгновения хватило Чонгуку понять, что они кончили одновременно. Было слышно, как Тэхен разорвал бумагу, привел себя в порядок, смыл и вышел из кабинки. Он долго мыл руки, и еще дольше их сушил, и лишь, когда за ним хлопнула дверь, Чонгук пришел в себя. — Ты чего такой бледный? — удивился отец, когда он вернулся из уборной, но Чонгуку нечего было на этого ответить. Он поискал взглядом официантов и тут же отвел взгляд, заметив, что за стойкой Тэхен готовит очередной коктейль.

***

На следующий день Чонгук снова пошел в кафе, особо никаких целей не преследуя, но желая снова увидеть Тэхена. То, что они кончили в унисон, конечно же ни о чем еще не говорило, но Чонгук всю ночь проворочался в постели, думая и о проваленном экзамене, и о ситуации в туалете. Чонгук заказал шоколадный коктейль, и подал его далеко не Тэхен, а кто-то совсем Чонгуку не интересный. Он так жадно пялился на него, посасывая через трубочку невероятно холодный коктейль, аж мозги заледенели, что Тэхен наконец-то заметил и, растерянно нахмурившись, отвернулся. На лице Тэхена то и дело мелькало странное выражение, будто ему очень сильно хотелось стащить с себя передник, скомкать его и бросить на пол, раздраженно на нем потоптавшись. Пару раз к нему подходил менеджер, и краем уха Чонгук слышал, что его отчитывают за нарушение пропорций при смешивании коктейлей. Какая глупость, подумалось Чонгуку, его шоколадный коктейль был очень даже вкусный. А потом менеджер пожурил его, мол, с клиентами стоит быть повежливей, и Чонгук фыркнул: вежливее уже было просто-напросто некуда — Тэхен чуть ли в слащавую лужицу не плавился, подавая заказ, у Чонгука от такого обычно зубы сводило, но это была сфера обслуживания, а здесь царили свои законы. Коктейль был высосан досуха, и Чонгуку заглянул в туалет, чтобы сполоснуть руки, хотя отрывать взгляд от Тэхена почему-то не хотелось. Тот то и дело замечал, что на него пялятся, и они оба смущенно отводили глаза. Тэхен явно не привык к такому вниманию, более того: оно его пугало, и это было видно невооруженным взглядом. Чонгук же каждый раз вспоминал, что видел его член, и в принципе, это считалось тем еще извращением, если уж не домогательством. Чонгуку очень хотелось подтвердить свою догадку, и он все же не удержался: закрылся в кабинке и запустил руку в трусы. Минут через пять в туалет кто-то забежал, почти задыхаясь на ходу, и тут же заперся в соседней кабинке. Чонгук взобрался на унитаз и заглянул туда, удовлетворенно отметив, что да, это был Тэхен. И выглядел он очень напуганно: он уперся руками по обе стороны кабинки и не отрывал глаз от своей ширинки. Даже отсюда Чонгук видел, что та топорщилась и явно скрывала эрекцию. Почему-то стало очень волнительно, даже пальцы задрожали, и Чонгук огладил подушечкой большого пальца головку своего члена, размазывая предэякулят. Тэхен очень тихо застонал, глотая последние звуки, что заставило Чонгука начать двигать рукой интенсивнее. Было не очень удобно дрочить, стоя на унитазе и держась одной рукой за член, а другой — цепляться за стенку кабинки, но ему хотелось увидеть, к чему приведут его действия. Тэхен же издавал странные звуки, и это было похоже на всхлипывания, и Чонгук на долгие три секунды даже остановился. Вот только Тэхен в этот момент накрыл рукой свою вздувшуюся ширинку, и Чонгук тут же продолжил. То ли сказалась визуальная составляющая, то ли Чонгук был взбудоражен одной только мыслью, что нашел своего соулмейта, то ли его накрыло отчаянием гипотетически несданного экзамена, но кончил он быстро. А что самое главное, с ним одновременно кончил и Тэхен, вжавшись в угол кабинки и тяжело дыша. Он еще долго возился, приводя себя в порядок: Чонгук уже знал, чего стоит оттереть мокрое пятно с трусов, и бедняге искренне не завидовал. Особенно учитывая, что он мечтал отомстить своему соулмейту за испорченные стояками несколько лет школьной жизни, он скорее испытывал некое злорадство. Как только кабинка открылась и в просвете мелькнул щуплая фигура, Чонгук затолкал Тэхена обратно и закрыл дверцу на шпингалет. — Что за?.. — испуганно вопросили у него, и, пусть Чонгук заранее речь и не готовил, но его прорвало многолетней обидой. — Ты сукин сын, я наконец-то тебя нашел и, возможно, нам обоим сейчас надо было обрадоваться столь долгожданной встрече, но нет. А теперь, чтобы точно быть уверенным наверняка, ответь мне на один вопрос: дрочил ли ты в течение трех часов во время Сунына? — Сунына? — видимо, это было единственное, на что был сейчас способен до ужаса напуганный Тэхен. Лицо у него было такое, словно к стенке его припирал не вчерашний школьник, а как минимум уличная банда, состоящая из одних только Ма Дон Соков. — Да, дело было позавчера. Дрочил? — напирал на него Чонгук, угрожающе раздувая ноздри. — Д-дрочил, — кивнул Тэхен, явно смирившись с тем, что оказался в одной кабинке с психически неуравновешенным выпускником. — Три часа? — Да. — И тебе не стыдно? — Чонгук заглянул ему в лицо, и Тэхен слегка зарумянился, отводя взгляд. — За что мне должно быть стыдно? За то, что я дрочил в свободное время у себя дома? — тихонько буркнул он себе под нос. — Ты дрочил в течение трех часов во время экзамена, даже не подозревая, что от этих действий у твоего соулмейта тоже может быть эрекция! Тэхен воззрился на него, будто Чонгук только что сморозил самую глупую вещь во всем мире, но потом на его лице вдруг мелькнуло понимание. — Это ты только что трогал себя? — догадался он, и Чонгук кивнул, демонстрируя испачканную в собственной сперме ладонь. Тэхен не стал морщиться и кривиться, отталкивая его, а только растерянно хмыкнул. — Так вот как ты выглядишь, — усмехнулся он, с ног до головы оглядывая Чонгука. Тот даже поежился — стало внезапно неловко. — А ты симпатичный. О боже, ты школьник! — ужаснулся он, прикрывая рот ладонью. — Ну я почти закончил, и я бы похвастался, что успешно, но, кажется, я завалил экзамен. А знаешь, кого мне стоит благодарить за это? — фыркнул Чонгук. Тэхен растерянно моргнул: — Ой? — Ну и? — Чонгук подцепил рулон бумаги, вытирая испачканную руку. Засохшая сперма неприятно стягивала ладонь. — Объяснишь, почему ты столь сексуально активен как в рабочее время, так и перед сном, или это твоя программа минимум? Потому что ужинать со стояком в кругу семьи мне не особо нравится, знаешь. — Согласен, должно быть, весьма неловко. — Да, а ты верно подметил, — сарказм изо рта Чонгука лился ведрами, и в кабинке было донельзя тесно. А еще он занимался спортом и был в плечах чуть шире, чем Тэхен, отчего прорваться сквозь него к дверце было невозможно. — Давай, изливай мне свою душу. Хочу знать, что привело тебя к такому. Если пару минут назад Тэхен был напуган до кирпичей в штанах, то сейчас более-менее оклемался и лишь пожал плечами: — Не знаю, с чего начать. — С того момента, как в первый раз взял в руки свой член, — Чонгук едва запихал в глотку неуместный комментарий, что член у него вполне так себе ничего. Уж он-то успел заценить его еще вчера — обзор был что надо. Тэхен замялся, растерянно переводя взгляд с Чонгука на закрытую дверцу тесной кабинки, а потом, явно поняв, что отсюда без потерь ему не выбраться, бросил душу на алтарь признаний: — Я начал изучать свое тело в шестнадцать. Было интересно, но потом я увлекся, и это стало необходимостью. — Фу, ну ты и извращенец, — Чонгук так не думал, хотя в этом не было ничего постыдного. Тэхен покраснел и смутился, его это явно задело, и Чонгук тут же принялся оправдываться. — Извини, я не хотел обидеть, я на самом деле не считаю, что человек должен стыдиться этого. Мы все должны изучать свое тело, чтобы лучше знать, что нам нравится, и я не вижу в этом ничего предосудительного и постыдного, но это было так часто! Каждый день! И ладно бы утром или перед сном, но среди бела дня, когда я был в школе! Все учителя думают, что я не могу держать член в спокойном состоянии. Я несколько раз слышал, как мои одноклассницы обсуждают, как у меня все выпукло в штанах. А одноклассники порой нет-нет да отпустят сальную шуточку. Я вообще думал, что подцепил какую-то инфекцию или у меня что-то врожденное! А еще я был уверен, что мой соулмейт прожженная проститутка, которую имеют во все щели. — Прости, просто я… ладно, — Тэхен вздохнул, собираясь с мыслями, — если мы с тобой соулмейты, то я скажу честно, не пытаясь увильнуть или показать себя с лучшей стороны. Да и ты вроде мыслишь здраво, судя по твоим высказываниям. Просто я достаточно тревожный и сомневающийся во всем человек и, когда я испытываю неловкость, то я дрочу, пытаясь себя успокоить. Это помогает отвлечься и на некоторое время забыть, что я где-то что-то не то сказал или как-то облажался, например, перед однокурсниками. Знаешь, бывают же такие моменты, когда лежишь ночью в кровати и вспоминаешь самые тупые моменты своей жизни и хочется сквозь землю провалиться. Так и у меня, но чаще. Раз в десять в день точно, и, если бы я дрочил каждый раз, когда меня так кроет, то у меня отвалился бы член, и у тебя, возможно, тоже. Так что еще скажи спасибо. — Спасибо, — буркнул Чонгук. — Я-то уж думал у меня суперспособность кончать без рук в любое время суток. — Я не знал, что у нас именно такая связь, — растерянно признался Тэхен. — Я, честно говоря, был настолько увлечен своими проебами, ой, прости, — Чонгук помотал головой, мол, может ругаться, меня такими вещами не удивить, — что даже не думал о своем соулмейте и нашей связи. Ну… как-то не до этого было. Просто… если ты когда-нибудь чего-нибудь стеснялся и это заставляло тебя втягивать голову в плечи и желать исчезнуть, то ты меня поймешь. У меня такое каждую секунду, даже сейчас. Я еще никогда ни с кем не был так откровенен. Наверное, я просто хочу выговориться, поэтому болтаю без умолку и не могу остановиться. Обычно я так много не говорю, порой из меня ни слова не вытащить. А ты вроде как слушаешь и не перебиваешь, да и злиться перестал, судя по выражению лица, да и ты мой соулмейт. Хотя даже не знаю, как ты все на это должен реагировать. Вдруг ты из тех людей, которым по боку все эти слащавые «родственная душа, связь, гармония, вечная любовь», — передразнил он. — Ну нет, — как-то немного смутился Чонгук. — Просто… ну когда все это началось, мне было четырнадцать, а я даже порно целиком не смотрел, хотя прекрасно знал, откуда берутся дети и что нужно для этого сделать. И понял я, что это так выглядит наша связь всего несколько месяцев назад и, честно говоря, я злился. Ты со мной честен и я кривить душой не буду. Я же думал ты ненасытный, или ненасытная… — Ты думал, что я женщина? — Я не знал. Не думал? Не понимаю, — Чонгук задумался. — Если мы соулмейты, мы что, геи? Тэхен пожал плечами: — Наверное. — Я как-то не особо общался с девчонками. Одноклассницы у меня, конечно, красивые, что в средней школе были, что сейчас. И они считают меня достаточно милым и симпатичным, и стайкой иногда бегают за мной, и называют оппой, и даже на дни рождения приглашают. Но мне как-то никто никогда особо не нравился, да я и не думал об этом. Я усердно учился — за книжками и учебниками как-то поинтереснее было, — Тэхен на этих словах внезапно интенсивно закивал, мол, я понимаю тебя как никто другой, и Чонгуку ненароком даже показалось, что у него отвалится голова. — Я ходил на кучу кружков после школы, занимался боксом, домой приходил уставшим, и ты тут со своим стояком во время ужина. Мне даже не надо было стимулировать свое воображение картинками или порнухой, чтобы кончить — ты делал все за меня, — Чонгук вдруг покраснел, понимая, как это прозвучало. — В общем, мне было не до того, чтобы постигать азы своей ориентации. А ты гей? Тэхен замялся: — Я… мне тоже было не до того. Как-то, наверное, меня должно было это беспокоить и, возможно, скажи мне кто-то вчера, что мой соулмейт — это парень, то я бы испугался. Но почему-то мне сейчас стало спокойнее. — Чувак, да у тебя психологические проблемы, — протянул Чонгук со знанием дела. — Думаешь? — вдруг испугался Тэхен. — Да, пожалуй. Мама говорила, что мне неплохо было бы сходить к школьному психологу, и я сам об этом подумывал. Но меня утешало то, что на форумах многие писали, мол, это нормально, мы ведь подростки, переживать за будущее и бояться каких-то, казалось бы, мелочей — нормально. Это ведь нормально? Ты когда-нибудь чего-нибудь боялся? — Что у меня отвалится член, — криво усмехнулся Чонгук, и Тэхен поджал губу. — Я серьезно. Первые полгода, когда с нами это случилось, — Тэ вздрогнул на том, как легко и просто Чонгук обобщил их проблему и резко перестал ему тыкать в лицо невзаимной мастурбацией. — Потом — что мой соулмейт достаточно развязен в сексуальном плане. А сейчас я боюсь, что не сдал экзамен. — Прости. Это моя вина, — Тэ опустил голову, но Чонгук вдруг пожал плечами. — Ну жизнь же на этом не заканчивается. Наверное. — Если ты не сдал экзамен, то ты не сможешь поступить в университет. Я испортил тебе жизнь. — Не говори ерунды. Ты сейчас себя только сильнее накручиваешь. Я понимаю таких людей, как ты. Тебе кажется, что ты всегда говоришь какую-то чушь, что все пялятся на тебя, а когда смеются, то исключительно над тобой. Будто бы каждое твое слово — это несусветная глупость. Но ведь это не так. Я встречал в своей жизни много людей, которые несут откровенную хуйню и даже не парятся по этому поводу. Ну и что, что кто-то посчитает тебя тупым? Если ты сам знаешь, что это не так, то чужое мнение тебя волновать не должно. А ты явно не тупой, потому что умудрился закончить школу и поступить в университет. И говоришь вполне здравые вещи. Я, по крайней мере, ни разу не закатил глаза, если ты заметил. — Ага. — Странно это все как-то, — в конце концов заключил Чонгук, имея в виду всю сложившуюся ситуацию. Он уже успокоился, и жгучее желание придушить своего соулмейта сошло на нет, и он даже отступил от Тэхена, не нависая над ним разъяренным коршуном. — Все равно прости меня за экзамен, — прошептал он. — Просто накануне ты ведь трогал себя, а я почувствовал. Не в первый раз, и… Я не особо понял, что это все наши соулмейтовские штучки, но решил все же проверить. Извини, что это случилось прямо во время экзамена. Я даже и помыслить не мог, что ты все еще школьник. — Три часа! Три, мать твою, часа! Я и вправду думал, что член отвалится. — И не говори, я и сам испугался, — жарко заверил его Тэхен. — Но просто в первые полчаса ты не ответил, а член все стоял, но и прекращать все это так быстро мне не хотелось. И я что-то увлекся. Прос… — Если еще раз извинишься, я проделаю с тобой тоже самое! Вряд ли я смогу самостоятельно удержать трехчасовую эрекцию, но вполне могу выпить виагры, и тогда тебе не поздоровится! Они рассмеялись, и напряжение между ними как-то сразу спало. И дышать в тесной кабинке тут же стало легче. — Звучит одновременно и глупо, и устрашающе. — Вот видишь, совсем не страшно показаться глупым. — Да, — Тэхен впервые улыбнулся, и Чонгук на секунду залип, залюбовавшись этой кривоватой смущенной улыбкой, — ты прав. — Ну мы вроде как все разрулили? — Что будем делать дальше с нашей связью? — Ну, — Чонгук немного помолчал, обдумывая сложившиеся обстоятельства, — давай договоримся больше не дрочить в таких количествах. Я вообще удивлен, что ты за эти годы не стер себе ладонь в кровь. Я понимаю, хочется, но, может, будешь делать это перед сном или когда мы оба в душе? — То есть? — удивленно вытаращился на него Тэхен. — Будем созваниваться. Типа «хей, Гуки, привет, я собираюсь хорошенько вздрочнуть, поэтому тебе лучше выгнать своего старшего брата из душа и засесть там самому». — Звучит забавно. И… — Тэхен вдруг посмотрел на него с такой надеждой, что у Чонгука на миг дыхание сперло, — ты правда хочешь созваниваться? — А почему нет? — Я достаточно сильно напакостил тебе за все эти годы, не думаю, что ты захочешь со мной теперь общаться. — О! Смотри, теперь ты сказал полнейшую чушь и я тебя за это журю. Да, ты накосячил, но почему я не должен хотеть с тобой созваниваться? Мы ведь соулмейты. И пусть наше знакомство выглядело весьма странно, да и наша связь, мягко говоря, довольно пикантная, — Чонгук кивнул на ширинку Тэхена. — Это в любом случае лучше, чем чувствовать боль или голод друг друга. У кого-то на коже проступают синяки его соулмейта. Я как-то слышал, что можно ощущать даже наполненность мочевого пузыря своей родственной души. Максимально странно и бесполезно, не так ли? А мы хотя бы кончаем в унисон. — Знаешь, спасибо, — признался Тэхен, очаровательно покрываясь румянцем. У Чонгука даже дыхание сперло, и он несколько секунд просто смотрел на то, как трепещут чужие ресницы. — За что? — Твои слова меня немного успокоили. — Вот и отлично! И да, если ты дрочишь, чтобы успокоить свои расшатанные нервы… — Чонгук невольно понизил голос, и в кабинке вдруг стало как-то сразу интимнее, особенно когда Тэхен чуть подался вперед, чтобы не пропустить ни слова, — можешь в такие моменты звонить мне, нет, не чтобы предупредить о том, что собираешься подрочить в медитативных целях, а чтобы просто поговорить. Расскажи о том, что тебя беспокоит, и я выслушаю. — Не думаю, что тебе будет интересно слушать мое нытье, — смутился Тэхен, на что Чонгук, кажется, слишком резко возразил: — Неправда. Мы ведь даже не пробовали, почему ты сразу отказываешься? Ты ведь сам сказал, что хотел бы обратиться за психологической помощью. А ты как-никак мой соулмейт. Разве это не обязывает нас приходить друг другу на помощь? И, если мы все-таки родственные души, то ведь это значит, что я тебя пойму. — Да, ты прав. Ты определенно прав. Ты такой умный, а ведь младше меня на два года. — Я не умный, я просто таким кажусь. Они немного помолчали, неловко переминаясь с ноги на ногу, потому что в кабинке хрен развернешься, и было максимально неудобно даже дышать. Тэхен был очень застенчив, но и Чонгук особой смелостью похвастаться не мог, если не считать сложившейся ситуации. Тут уж сыграли на руку злость и любопытство, и Чонгук был им безмерно благодарен. — Не хочешь прогуляться и поесть мороженое? — поинтересовался он, на что Тэхен удивленно на него воззрился. — Хочу. — Отлично! Тогда я подожду конца твоего рабочего дня, — Чонгук наконец открыл дверь, выпуская их на волю. — Знаешь, что я подумал? — Мы же чувствуем только сексуальное возбуждение друг друга, а не мысли читаем. — Не будь таким занудой, хоть ты и говоришь верные вещи, — поддел его Чонгук, даже толкнул локтем в бок, заставив Тэхена улыбнуться. — Мы ведь можем одновременно достичь оргазма во время секса. Во время настоящего секса, а не с рукой. Тэ вдруг остановился и его лицо покрылось краской. Чонгука это развеселило: — Говорят, это редкость. Как думаешь, правда? Если правда, то нам с тобой крупно повезло.

***

У Тэхена на удивление красивый излом губ, когда он без толики застенчивости улыбается на каждую шутку не из вежливости, а потому что ему и вправду смешно. И у Чонгука от этого мурашки по загривку, потому что он копил эти шутки девятнадцать лет и вот они внезапно пригодились, и он сыпал ими словно козырями из рукавов, пока Тэхен не начинал откровенно надрывать живот, грозясь что-нибудь да себе разорвать. Впервые он себя чувствовал таким нужным. Нет, конечно, родители, брат, одноклассники и друзья со спортивных секций наполняли его жизнь красками и делали значимым, но Тэхен как-то по-особенному ярко вошел в нее еще лет пять назад и неповоротливым слоном в посудной лавке прочесал ему весь пубертат. Он оказался каким-то не от мира сего, грустным и загадочным, с невероятно длинными пальцами, и Чонгук все же представлял их на своем члене, чего уж греха таить. «Я собираюсь приласкать себя», — смс-ка от Тэхена пришла, уже когда Чонгук готовился ко сну, и тот буквально до потолка чуть было не подпрыгнул. Брат взглянул на него, будто в их комнату ворвался враждебно настроенный кенгуру, и Чонгуку пришлось спешно ретироваться: «Погоди минутку, я запрусь в ванной». А потом, когда дверь была плотно закрыта, а вода — холодная, Чонгук все же был расчетливо экономным, насколько это позволяла его подростковая скрытность, — пущена из крана, он написал вдогонку: «Что-то случилось?» «Нет, с чего бы?» «Ты же сам говорил, что дрочишь, когда тебе очень плохо». «Мастурбировать перед сном уже скорее стало привычкой. Не ищи скрытых смыслов там, где их нет». Чонгук ощутил, как приятное тепло стало разливаться от пупка до низа живота, и член тут же предательски очевидно натянул тонкую ткань пижамных штанишек. Прежде, чем запустить руку в трусы, он все же написал: «Хорошо, но мне все равно интересно, как прошел твой день». «Лучше, чем я представлял себе утром. Я уже начал себя трогать». «Да, я уже почувствовал», — Чонгук оттянул резинку боксеров и запустил туда телефон. «Воу». Тэхен не сразу ответил, заставив изрядно понервничать. Они еще ни разу не слали друг другу интимные фотки и после того откровенного разговора в туалете еще не обсуждали пикантные особенности своей связи, и Чонгук откровенно боялся, что мог спугнуть Тэхена. «Признаться, я этого не ожидал. Все еще не привыкну к тому, что у меня есть соулмейт. Nice dick». Чонгук чуть было не грохнул телефоном об кафельный пол или лучше о свою голову, потому что он ждал совсем не «nice dick» с подмигивающим смайлом в конце сообщения: «Я сделал фото, не подумав». «Но ты не жалеешь об этом, иначе бы уже удалил его из нашей переписки», — мысли Тэхена были вполне верны, и Чонгуку расхотелось расцарапывать себе лицо в припадке смущения и внезапно нахлынувшей к себе ненависти. «На самом деле, я все еще жду, что ты пришлешь в ответ свой дик-пик», — признался он. Писать сообщение левой рукой было жутко неудобно, пока правая была занята влажным делом. «Оу». Это «оу» Чонгуку жутко не понравилось. Он даже перестал поглаживать свой крепкий, готовый к гипотетическому зачатию орган, и вперился немигающим взглядом в экран телефона. Он отмотал переписку вверх, разглядывая на фотке собственный член. Вполне нормальный — он даже побрил себе пах, чтобы член не утопал в густых зарослях, а выглядел могуче и величественно, насколько вообще это было возможно. Вполне вероятно, что в завтрашних дик-пиках ему придется фотошопить предательские пупырышки раздражения, а в остальное время неистово чесаться и задумываться о шугаринге, но это уже дело десятое. Собственный член на фотке ему вполне нравился, в противном случае он бы не посылал его Тэхену, но тот не отвечал уже слишком долго. «Я сделал что-то не то? Прошло пять минут. Я тебя смутил?» «Смутил», — признался Тэхен, и Чонгука это откровенно испугало. «Необязательно мне ничего присылать. Прости, это было глупо», — он зарекся на будущее посылать кому бы то ни было — то есть своему соулмейту, вряд ли бы нашелся кто-то еще — свои интимные фотки, и уже раздумывал, как искупить свою вину перед Тэхеном, как телефон пискнул уведомлением. «Нет, я уже пять минут пытаюсь сфоткать свой член, чтобы он выглядел максимально привлекательно. Ну знаешь, освещение, ракурс, размер». Пара смущенных смайликов все же заставили Чонгука улыбнуться, и от сердца словно отлегло. Он даже умилился: Тэхен старался и хотел прислать ему лучшее свое фото. «Поверь, он не сильно отличается от моего». Телефон булькнул очередной смс-кой, и Чонгук, зажмурившись, открыл чат и тут же покраснел. Он сам впервые слал кому-то свой член, и ему тоже. Да и для Тэхена все наверняка было в новинку, а от этого еще интимнее, хоть ныряй с головой под холодный душ. И хоть член Тэхена он видел вживую аж дважды, но все равно залюбовался, увеличивая фото до режущих глаз пикселей. «Красивый». «Это не то, что я от тебя ожидал». «А что тогда говорят в подобных случаях?» — удивился Чонгук, снова начиная оглаживать свой член. Он все еще разглядывал дик-пик Тэхена, отмечая, как же все-таки щедра в свое время оказалась природа. И ему вдруг захотелось прикоснуться к его члену, пальцами огладить головку, а может, даже губами. Интересно, каков на вкус мужской орган? Интересно, понравится ли ему глотать, как часто это бывало в не особо правдивых порно-роликах? А как выглядит Тэхен с другого ракурса, с которого бы Чонгук хотел его поиметь? «Не знаю. Но спасибо за комплимент. Это не то, чем я смогу хвастаться перед однокурсниками и коллегами, но, будем считать, что мне это было необходимо. Твой член, кстати, тоже весьма симпатичный. Я бы даже сказал очень». О, Чонгуку еще никогда не говорили таких слов, да просто было некому, разве что хирургу на медосмотрах, но это было бы странно и могло расцениваться как домогательство. — Эй, дружок, тебя назвали симпатичным, — усмехнулся Чонгук и чуть было не застонал, пачкая себе кулак. «Я кончил», — сообщил Тэхен, в стикере разливаясь лужицей. «Спасибо за ночной оргазм», — Чонгуку хотелось отблагодарить его, но подходящих слов не было, и ему в очередной раз захотелось в порыве паники зарядить себе в нос. «Не за что. Впервые это произошло по взаимному согласию». «Да, теперь мне не надо втихую стирать испачканное белье». «Прости». «Забыли. Мне понравилось. Спокойной ночи», — Чонгук отослал напоследок еще кучу восторженных смайликов, чтобы уж точно показать Тэхену, что ему и вправду было очень даже хорошо. А это так и было. «Сладких снов, Гуки». «Я бы хотел, чтобы ты мне приснился», — Чонгук уже набрал сообщение, но это выглядело бы слишком слащаво, и он тут же его стер, в который раз давя в себе желание размозжить себе голову о раковину. «Надеюсь, я увижу тебя во мне», — прилетело ему булыжником в лицо с разбегу, и Чонгук издал странный булькающий звук. Немедленно захотелось остудить свое горящее лицо под струей холодной воды. «Во сне! Во сне! Там должно было быть во сне! Это опечатка! Боже, ну я и тупица», — Тэхен прислал ему с десяток убивающихся об стену смайликов, и Чонгук хихикнул. На его лице все еще играла туповатая улыбка, когда он пошел спать, что не укрылось от внимательного взгляда старшего брата. — Что? Подрочил, и счастья теперь полные трусы? — фыркнул хен, на что Чонгук кивнул. — Ага, — и нырнул под одеяло.

***

Навещать Тэхена на работе как-то сразу вошло в привычку, довольно приятную и долгожданную. Официанты в кафе откровенно зашивались, и Тэхен не был исключением, готовя коктейли чуть ли не тоннами, изредка получая пару драгоценных секунд на передышку. Иногда его отправляли в зал разносить заказы, и в эти моменты он выглядел отчаянно несчастным, и Чонгук несколько раз ловил себя на остром желании ободряюще сжать его в объятиях. — Ты выглядишь расстроенным, — заметил он, встречая Тэхена в конце его рабочей смены. Тот снял с себя фирменный фартук и в обычной свободной рубашке выглядел донельзя уязвимым, почти крошечным в своей тревожной грусти. — Все в порядке, — отмахнулся он, но опечаленный взгляд, что он умудрялся скрывать под густой челкой, говорил об обратном. Чонгук тут же схватил его за руку: — Ты же знаешь, что можешь мне обо всем рассказать. Тэхен немного поломался, устало вздохнул и покосился в сторону туалета. Чонгуку не надо было быть телепатом, чтобы уловить его жгучую необходимость уединиться в тесной кабинке со своей рукой в штанах. — Меня отчитали за то, что я перепутал заказы. Народу было слишком много, и я не уследил. — Но жизнь же на этом не заканчивается, — Чонгук улыбнулся, все еще держа Тэхена за руку. Ладонь у него была теплая, а пальцы неприлично красивыми. — Я понимаю, — пробурчал Тэ, — и я был не единственным, кто сегодня облажался и на них налетело начальство. Но это так угнетает. Моя самооценка и так болтается где-то поблизости от ядра Земли, а такие мелочи лишь забивают очередной гвоздь в крышку моего гроба. — Не говори так, — фыркнул Чонгук, разминая в руках эти до невозможности длинные пальцы с невозможно аккуратной ногтевой пластиной. — Но это правда! — возмутился Тэхен, и весь его вид говорил о том, что если бы не общественное место, то он бы обязательно забился в угол и расплакался бы. — Что поднимет тебе настроение? — Чонгуку хотелось приободрить его, снова увидеть на этом красивом расстроенном лице яркую улыбку, и он готов был на все, даже потащить недоумевающего соулмейта в туалет и запустить ему руку в трусы. — Ты чего? — удивился он, когда Чонгук по-хозяйски принялся швыряться в его нижнем белье, даже попытался схватить его за запястье. — Хочу сделать тебе приятное, — признался Чонгук, внимательно разглядывая родинку на кончике носа Тэхена. Почему-то захотелось ткнуться в нее носом, наверное, она на ощупь выпуклая. — Ты против? — Н-нет, — поспешно заверил его Тэхен, а потом взглянул на свои брюки. Чонгук едва ли касался его члена, пока еще вялого, своими пальцами, лишь слегка поглаживал мягкую бархатную кожу. Он кашлянул, прочищая горло, и уже увереннее кивнул: — Я не против, а скорее даже всеми пятью конечностями за. Чонгук фыркнул, обхватывая его член ладонью, при этом не отрывая глаз от лица Тэхена. Он жадно ловил каждый излом его бровей или трепет ресниц, каждый сорвавшийся с губ стон заставлял его самого чувствовать, как нутро разрывает чем-то горячим и нежным. Хватило пары легких и быстрых движений, чтобы член в его руке налился кровью и тяжестью осел в ладони. Тэхен хрипло дышал, откинувшись спиной на стенку кабинки, пока Чонгук любовался его судорогами. Член в его кулаке был такой влажный и горячий, а еще донельзя красивым, хоть прямо сейчас снимай гипсовые слепки и в музей. Раньше в порнухе ему казалось, что все члены какие-то страшные, уродливые, отвратительные, даже свой какой-то потенциальной эстетичностью не отличался, и вот в его руках самый роскошный — Чонгук готов был драться за свои слова, — член в мире, определенно. Он огладил большим пальцем налитую ярко-красную головку, наблюдая, как из отверстия уретры сочится смазка. Интересно, какой на вкус этот столь прекрасный орган? — подумалось Чонгуку, и его слегка повело от этой развратной, жаркой мысли. — Давай вместе, — вдруг прошептал Тэхен, будто бы приходя в себя, и его руки потянулись к ремню на брюках Чонгука. Его член уже давным-давно стоял колом, стоило только похозяйничать в чужих трусах, и он громко и несдержанно охнул, когда Тэхен взял его в руки. — В жизни он намного симпатичней, чем на фотке, — признался он, беззастенчиво разглядывая чонгуков член. А потом Тэхен сделал то, отчего у его солумейта в голове взорвались петарды и напрочь отключился центр речи: он коснулся своим членом его, сжал оба их органа в четыре руки, размазывая предэякулят, уже даже неважной чей — их общий, и они синхронно застонали куда-то в потолок, пачкая друг друга спермой. У Чонгука еще никогда не было искр перед глазами, разве что однажды, когда чужой кулак в боксерской перчатке прилетел ему аккурат в нос во время спарринга. И даже сейчас, спустя пару минут, они все еще плясали перед его лицом, и в их блеске ошарашенно-удовлетворенный Тэхен выглядел как самая восхитительная картинка, прям сейчас бы в рамочку да на стену. — Мне еще никто никогда не дрочил, — признался Тэ, пряча лицо у Чонгука на груди. Тому нос тут же забились волосы, и даже они вкусно пахли каким-то цветочно-фруктовым шампунем. — И мне. Сперма на их руках уже начала сохнуть, но они так и стояли, все еще прижавшись друг к другу слипшимися пельмешками, и не отпускали члены, пусть уже и мягкие и расслабленные, под стать их владельцам. Они бы так и простояли до скончания веков, почему-то Чонгук хотел этого больше всего, но кто-то вошел в туалет, и их обоих пронзила общая мысль: они не закрыли дверцу кабинки. Пришлось срочно распихивать хозяйство по трусам и приводить себя в порядок. На их счастье незнакомец выбрал писсуар, и Чонгук облегченно выдохнул. Тэхен улыбался своей квадратной улыбкой во все свои невероятно ровные белые зубы, и Чонгук не удержался: прильнул к нему в их первом поцелуе. Он конечно вышел не таким сказочным, как представлялось: скорее робким и неуклюжим под завывающий шум сушилки для рук, но было хорошо и спокойно. Уютно, даже несмотря на то, что они стояли грязные и потные в вонючем толчке. — Вообще-то я пришел, чтобы рассказать тебе, что сдал экзамен. Кстати на достаточно хороший балл и моя жизнь не пойдет под откос из-за того, что чьи-то руки очень любят потрогать себя. Тэхен радостно взвизгнул и даже подпрыгнул, и на секунду Чонгук даже готов был его словить в объятия, но они лишь неловко потоптались в кабинке и вывалились оттуда, словно глянцевые елочные игрушки из коробки. — Я так рад за тебя! — воскликнул Тэхен, пока они мыли руки под одним краном и не могли отвести друг от друга взгляд. — И за себя, что мне не придётся всю оставшуюся жизнь быть виноватым в том, что угробил твое будущее. — Да, теперь меня не выгонят из дома, и я не буду жить под мостом, — хмыкнул Чонгук, брызгая в Тэхена мокрыми руками. — Я собирался сидеть на твоей шее всю жизнь, ведь ты был бы обязан меня обеспечивать на свою крошечную зарплату. Тэхен вдруг улыбаться перестал, переводя взгляд на зеркало. Чонгук даже испугался, что ляпнул что-то не то, потому его соулмейт стал таким непривычно серьезным. — Кстати о крошечных зарплатах, — мрачно прошептал он, а потом вдруг направился к выходу. — Ты куда? — Писать заявление на увольнение. К черту такую работу, я лучше устроюсь промоутером и отморожу задницу в минус тридцать, чем буду разливать коктейли и выслушивать очередное недовольство менеджера, ощущая себя тупицей, — Тэхен уже дернул было ручку двери, как обернулся. — Будешь моим парнем? Чонгук в этот момент от удивления даже рот открыл и напрочь забыл, как он закрывается. Предложение стало настолько неожиданным и столь контрастным, что он только расплылся в глуповатой смущенной улыбке. — Буду. — Тогда в следующий раз займемся этим не в сортире, а в моей кровати. Я не упоминал, что живу один? — Тэ весело подмигнул, заставив Чонгука предательски покраснеть. Раньше он никогда не задумывался, каково это иметь соулмейта, а теперь понимал — ему это более чем нравится.