Every villain has a plan

Осмунд понял, что произошло, сразу, как только ему показалось, будто воздух на секунду содрогнулся. Он все еще стоял у двери и наблюдал за Кеном. Тот пытался приспособить гигантские ножницы к панели управления, чтобы ее открыть, когда это случилось, и Прист понял, что теперь все было бесполезно. Хьюго это сделал. Как и любая мысль, которая кажется инородной и нереальной настолько, что сознание отказывается ее принимать, понимание произошедшего висело прямо у Осмунда перед лицом, и он не верил. Но от него и не требовалось. Это была реальность, а ей, как известно, глубоко плевать, как ты к ней относишься. У нее свои планы и сюжет, по которому Прист стоял перед Черным крылом и чувствовал, что не мог вдохнуть. Это состояние сложно описать, но ему показалось, что в ту же секунду перед глазами все на мгновение почернело, а в голове взорвалась петарда. Перед тем как подкоситься, ноги Осмунда предприняли попытку броситься к двери и выбить ее, или перепрыгнуть через забор, или сделать сраный подкоп, или что угодно, чтобы оказаться внутри, найти Хьюго и убедиться, что это все ложь. Однако сзади стоял Гэри, который чувствовал все то же самое, но который понимал, что доказательства не требовались, все было именно тем, чем выглядело. И Прист не должен был на это смотреть. Поэтому, едва увидев его порыв побежать в сторону базы, Берд схватил его за плечи, пытаясь удержать. Осмунд старался вырваться примерно полминуты, прежде чем упасть на колени и задохнуться в беззвучных рыданиях. Он не видел ничего и ничего не чувствовал, но и без этого знал, что за спиной стояли все: Дирк и его компания, Кен и агенты Черного крыла, Гэри и команда. Они стояли без действий, потому что бороться было не с кем — Темор был уничтожен, а вместе с ним — все страхи, которые он создал. Это было все. Больше никакого Голдрита и его ручных ублюдков, больше нет бирюзового ужасного пиджака, убогой укладки и мерзкого надменного смеха. Но Прист не чувствовал ничего: ни удовлетворения, ни покоя. Он мог только сжимать песок под пальцами в попытке избавиться от ужасной, никогда им доселе не испытываемой боли, понимая, что попытка эта заведомо провальная и бесполезная, как и все следующие, которые ему лишь предстояло предпринять. Хотя насчет этого он был не уверен. Осмунд существовал без Хьюго каких-то три минуты, но предполагал, что сможет делать это не намного дольше. Все молчали. Тишину разбавляли только звуки, с которыми Прист медленно, но все более ясно понимал, что произошло, и всхлипы Гэри. Кен смотрел вперед пустым взглядом. Дирк утирал слезы молча. Поэтому, когда со стороны базы раздался звук, будто по огромной наковальне стучали огромным молотом, все тут же обратили внимание. Даже Осмунд оторвал глаза от песка. По сигналу Адамса все солдаты тут же подняли оружие, а Прист думал, что он уже слышал этот звук раньше. Прислушавшись к воспоминаниям, насколько это было возможно в его состоянии, он почувствовал, как где-то в груди отозвалось фантомное пиздецки сильное удивление. В последнее время он удивлялся достаточно, но только один подобный прецедент сочетался с раздающимися звуками. Поэтому, как только ворота оказались пробиты, а через дыру в них все увидели голубое свечение, Осмунд был к этому готов. Акула вылетела из отверстия в стене прямо как тогда в бункере, приблизилось к группе людей, и все увидели, что на спине она несла чье-то тело. Когда акула превратилась обратно в котенка и юркнула к Присту, бессознательный человек упал на землю перед ними. Осмунд подумал, что позже он обязательно поблагодарит Вазовского и купит ему столько херни, которую любят коты, сколько тот захочет, но пока он мог только смотреть на Хьюго, лежавшего прямо перед ним. То ли все люди стоявшие за ним были в шоке от случившегося, то ли они понимали, что приблизься к Фридкину хоть кто-нибудь, и Прист его испепелит, но так уж вышло, что Осмунд был единственным, кто поднялся за ноги и, не слыша того, как Гэри осторожно его звал, будто бы находясь в вакууме, подошел к Хьюго. Тот лежал на спине и выглядел так, будто бы просто решил подремать на песке, невзирая на то, какое влияние это окажет на безупречно черную рубашку. Прист опустился на колени рядом и уже через секунду почувствовал, как затряслись руки, потому что веки Хьюго дрогнули, а через мгновение он уже смотрел на него ясным взглядом, который был полон страха. Осмунд понял, что это была просто отсрочка. После такого нельзя было выжить. Прямо сейчас все процессы внутри тела Фридкина замедлялись для того, чтобы, в конце концов, прекратить работу. Но он все еще смотрел на него живыми глазами, в которых Прист видел свое отражение, и оно оказалось именно таким, каким Голдрит хотел видеть его все это время. Он был уничтожен. Но он не имел права показать этого, только не сейчас, когда остались считанные минуты, глядя прямо в глаза человека, который тоже об этом прекрасно знал. — Боже, Хьюго… — Они исчезли? — спросил тот на выдохе, словно у него был ограниченный запас воздуха, не сводя с Приста взгляда. — Зачем…? — Осмунд, они исчезли? У меня получилось? У него было столько надежды. Прист смотрел на нее и понимал, что должен был ответить, оправдать ее. Хьюго погубил себя осознано, пошел на это, чтобы только все были в безопасности, чтобы он, Прист, был в безопасности. И, как бы ему не хотелось потратить последние минуты на то, чтобы упрекать Фридкина в этом поступке, выпытывать причину, он ее уже знал, как и то, что лучшим решением будет ответить на вопрос Хьюго, сказать, что у него все получилось. Не спрашивая, зачем, и говоря, что это того не стоило. Просто ответить и по возможности улыбнуться. — Да, — пробормотал он, утирая с глаз слезы и беря чужую ладонь в свою, медленно проводя по костяшкам, забирая всю боль и волнение, — да, солнце, все кончено. Ты их уничтожил. Осмунд надеялся, что Хьюго слышал в его голосе гордость. «Ничтожный» — вот, что Голдрит говорил в отношении Фридкина, и теперь мог выкусить. Он их всех поимел десять раз подряд. А о том, что произошло дальше, о том, как Хьюго медленно умирал, и Прист делал это вместе с ним, он все равно уже не узнает. Фридкин перевел взгляд на его плечо и хотел до него дотянуться, но, оценив свои возможности, оставил это, чуть сжимая руку Приста, который держал его за ладонь. — Твоя рука… — Я в порядке, Кен ее спас, — Осмунд усмехнулся, радуясь, что у него получилось изобразить на лице улыбку, — он умеет вести переговоры. Почему-то последнее уточнение показалось ему очень важным, словно Хьюго должен был знать об этом, понять, что Кен теперь полностью на их стороне, все стоявшие за спиной люди были с ними прямо сейчас и собирались остаться, несмотря ни на что. Фридкин улыбнулся. Не сильно, совсем чуть-чуть, и даже в этой легкой улыбке чувствовалась его боль, которая прожигала тело. Ему было так безумно больно, особенно в районе груди. Будто бы строитель, страдающий галлюцинациями, думал, что грудь Хьюго — это стена, и пытался всверлить в нее гвоздь, чтобы повесить картину. Но он понимал, что его боль не шла ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Осмунд. Тот пытался улыбаться и говорить так, будто бы ничего не произошло, но он видел, с каким усилием, видел, как мелко тряслась его нижняя губа, видел, как он безуспешно ее закусывал, а по лицу текли слезы, которые он даже не смахивал. Потому что у него были заняты руки. Они держали Хьюго за ладонь. Видеть это было ужасно, Фридкин знал, что дальше, когда он закроет глаза, все будет только хуже, но он не жалел о сделанном. Прист был жив, Гэри и его команда, Дирк и его друзья — все они стояли здесь в порядке. О большем Хьюго не просил. Он сделал это, совершил поступок, который точно был правильным. А раз так, то не значило ли это, что даже его последствия стоили того? Глядя на Осмунда, он понимал, что для того значения не имело больше ничего, только эти последние минуты. Поэтому Хьюго изо всех сил старался не показывать боль, чтобы не отравлять их, а сделать вид, что все хорошо. Сжав зубы, он потянулся и стер с лица Приста слезы, и так приятно было, наконец, касаться его, зная, что это не иллюзия, что он улыбнулся, не прикладывая к этому усилий. — Тогда почему ты плачешь? Осмунд, однако, подумал, видимо, что это была шутка, но отреагировал быстро и болезненно усмехнулся, поднимая глаза к небу на пару секунд. Оно было чистым за исключением нескольких маленьких облаков, которые были похожи на обрывки ваты. — А что, лучше посмеяться? — спросил он таким голосом, что на секунду Фридкину показалось, что тот именно это и собирался сделать, однако через мгновение все стало как прежде, только на лице Приста появилось отчаяние человека, который был готов на все, но в его распоряжении не было ничего, — Хьюго, зачем ты это сделал? Почему именно ты? Тот, так же как и Осмунд ранее, перевел взгляд на небо и даже сумел пожать плечами, пытаясь разрядить обстановку. — Хотел быть хорошим лидером, — для следующей фразы взгляд в небо был неподходящим, и Хьюго перевел его на Приста, — и чтобы ты жил. Осмунд вновь усмехнулся, потому что в который раз Хьюго говорил смешные вещи. Тот, однако, их таковыми не считал и нахмурился, смотря на чужую неискреннюю улыбку и усмешку, которая была так продолжительна, что начинала напоминать смех. Словно Фридкин рассказал какую-то шутку. Через некоторое время смех стал не вымученным, а настоящим, но от этого еще более нездоровым. Успокоившись, ну точнее сделав вид, что он успокоился, Прист перевел на него снисходительный взгляд. Словно шутка, которую Хьюго рассказал, была глупая или носила неприличный характер. — Ну и нахера мне теперь эта привилегия? Тот постарался сжать его ладонь чуть сильнее. — Ты справишься. — Нет. — Да, — кивнул Хьюго с улыбкой, считая, видимо, что это был подходящий момент для игры в кто кого переспорит. Осмунд отвернулся от него в сторону. — Перестань. Фридкин вообще-то не собирался сдаваться так быстро, ему очень хотелось победить в их последней словесной перепалке и поддаться хотелось тоже, но он не смог сделать ни того, ни другого, потому что над ним явно стоял невидимый медведь, который в один момент неожиданно полоснул его лапой по груди. Изнутри. Да, наверное, медведь был где-то там, спрятался в легких и, выбрав подходящий момент, оцарапал Хьюго огромными когтями. Прист, тут же среагировав на болезненный вздох и на то, как на секунду тело Фридкина выгнулось дугой, повернулся обратно к нему, забывая про то, что еще секунду назад Хьюго смеялся над ним и пытался заставить сыграть в глупую игру, и, осторожно приподняв за талию, прислонил к себе, кладя его голову на собственное плечо. — Тише, мой хороший, — шептал он, даже не задумываясь о том, что говорил, просто позволяя словам вылетать изо рта, и гладил Фридкина по волосам, чувствуя, как тот цеплялся за него слабой хваткой дрожащих пальцев, — тише. Дыши. Медленно, вот так. Какой-то лимит на слова у него, впрочем, был, потому что, если бы не он, Прист бы начал умолять Хьюго не уходить. Но он знал, что это было бы глупо, и вместе с тем прикусывал язык изо всех сил, чтобы не сорваться. Однако это было сильнее его и хуже, чем он мог себе представить. Поэтому он позволил себе тихо всхлипнуть, пряча лицо у Фридкина в волосах, чтобы тот не увидел, как он до боли зажмурил глаза и, ломаясь на части, произнести: — Ты же обещал наорать на меня в машине. Услышав тихий смех, донесшийся снизу, Осмунд и сам растянул губы в улыбке. Сколько воспоминаний он хранил, главной составляющей которых являлся этот смех. Понятно, что раньше он звучал намного звонче и чище, а теперь был приправлен щедрой долей боли и пропускал через себя судорожные вздохи. Но он все еще принадлежал Хьюго, тот все еще смеялся, и Присту было этого достаточно. — Прости, — прошептал тот, успокоившись, смотря вдаль и наслаждаясь ощущением безопасности и спокойствия, которое окружало его всегда вместе с руками Осмунда. — Это я должен просить прощения за то, что не смог тебя защитить. Хьюго знал, что пытаться переубедить бесполезно. Что Прист будет винить себя еще очень долго. Он хотел бы посмотреть в будущее, чтобы хотя бы примерно узнать, когда Осмунд сможет его забыть. Представлять такое было больно, но Хьюго не мог думать только о себе. Больше всего ему хотелось, чтобы Прист был счастлив, а раз сейчас из-за него он выглядел далеко не счастливым, значит, было бы лучше, если бы воспоминания о нем, о них стерлись как можно скорее. Фридкин хотел, чтобы все были счастливы, он для этого и пошел на такой поступок, чтобы и Осмунд, и объекты продолжали жить без оглядки на прошлое. А потому нужно было об этом уточнить. — Осмунд? — позвал он, думая, ответит ли тот, несмотря на то, что между ними было совсем небольшое расстояние. Но тот отозвался меньше чем через секунду, и тогда Хьюго продолжил. Сперва он почувствовал легкий страх озвучивать подобные мысли, но после подумал, что он из принципа не будет ничего бояться назло Голдриту, — можно просьбу? — Конечно, солнце, все что угодно. — Проследи, чтобы все: Дирк и Мона, ребята из тройки Роуди, Барт и все остальные, — остались на свободе и были в безопасности, хорошо? Прист хотел бы усмехнуться, потому что Хьюго не переставал его удивлять. После того, как бывшие заключенные Черного крыла пришли, чтобы спасти это место, после того, как он увидел в них обычных людей, после того, как с одним из них он слушал Тейлор Свифт, Фридкин всерьез полагал, что он может обо всем забыть и вернуть их под стражу? — Конечно, — ответил Осмунд, поцеловав его в лоб, — единственный объект, в отношении которого я остался прежних взглядов, уже уничтожен. После этих слов тело Хьюго словно расслабилось чуть сильнее, чем раньше, а хватка пальцев стала слабее. Прист прижал его ближе к себе, не веря, что совсем скоро это случится. Они говорили практически в том же духе, что и обычно, о чем-то важном, одновременно вплетая в разговор шуточные оскорбления или иронию, и Осмунд чувствовал, что, несмотря на то, что в его теле не было ни одной химической пули, он готов был разорвать на себе кожу от боли. Хьюго, видимо, ощущал то же самое. Он знал, что время было на исходе, потому что держать глаза открытыми становилось все тяжелее. Он старался изо всех сил, но понимал, что каждое его слово может стать последним. Выбирая между очередным признанием и кое-чем еще, Хьюго остановился на последнем и улыбнулся, из последних сил обхватывая руку Приста и переплетая их пальцы. — Спасибо, думаю, за это я могу разрешить тебе назвать меня принцессой. Он думал, что Осмунд посмеется или тут же воспользуется предложением, и потому удивился, когда этого не произошло. Тот обнял его крепче, чем до этого, но все-таки не слишком сильно, чтобы не причинить боль, и спрятал лицо в чужих волосах. Но Хьюго пресек эту попытку и, отодвинувшись, заглянул ему в лицо. Затем улыбнулся и стер заново выступившие слезы. — Почему ты плачешь? Я думал, ты обрадуешься, но если не хочешь, то не надо, это ничего… — Прости, принцесса, — прервал его Прист, погладив по скуле, коря себя за то, что не сдержался, и пытаясь реабилитироваться, — я просто устал. — Я тоже, — признался Хьюго, прикрывая глаза, как будто и вправду все дело было в том, что он хотел спать. Осмунд от взгляда на это сглотнул и, прикусив щеку до вкуса железа, сказал так тихо, что была вероятность, что Фридкин не услышит, и, возможно, Присту хотелось, чтобы тот не услышал: — Тогда спи. — Засыпать страшно, — заметил Хьюго. Они оба понимали, что говорили совсем не о сне. Но вместе с тем каждая фраза из сказанных была правдивой. Осмунд провел по чужим волосам и вновь положил голову Фридкина себе на плечо, потому что скрывать то, что было в глазах, больше не мог. Слишком близко они подошли к краю, за которым не было ничего, только густой белый туман, у которого на них были большие планы. — Я буду рядом, — произнес он севшим голосом, надеясь, что Хьюго подумает, будто бы он специально говорил так тихо. Фридкин закрыл глаза. — Обещаешь? Прист надеялся, что тот не чувствовал, как дрожали его руки, понимал, что надежда его напрасна и что Хьюго было все равно, дрожали они или нет, он был на полпути к месту, где это абсолютно неважно. — Обещаю. Осмунду безумно хотелось сказать что-то еще, чтобы задержать, однако он осознавал, что ничего не выйдет, просто в один момент Хьюго перестанет отвечать. Поэтому он себя удержал от какой-нибудь глупости и выбрал нечто, на которое отвечать не придется. На всякий случай. — Хьюго, можно кое-что сказать? — спросил он хрипло, замирая и умоляя Фридкина хотя бы кивнуть. Он еще не готов. Только не сейчас, когда осталось еще кое-что очень важное. Снизу раздалось тихое, почти неслышное «да?», и Прист рвано выдохнул, собирая последние силы из оставшихся. Затем провел по его волосам еще раз и крепко прижал к себе, не смея закрывать глаза, зная, что будет себя винить, если закроет их. — Ты намного круче, чем Капитан Америка. Возможно, стоило потратить последнюю оставшуюся фразу на что-то более важное. Например, сказать, как он любит его и что он не знает, сможет ли прожить завтрашний день или остаток сегодняшнего. Но все это, кажется, не имело значения. Потому что Хьюго ничего не ответил. Сколько он просидел, держа его в объятиях, Прист не знал, просто в какой-то момент почувствовал, как его взяли за плечи и куда-то потянули, а другая пара рук начала пытаться разжать его собственные. Возможно, соображай он более ясно, стал бы сопротивляться, сделал бы что угодно, но не дал забрать тело. Но Осмунд не чувствовал вообще ничего. Это было не как в фильмах, в этих сопливых фильмах, где кажется, что чем сильнее ты кричишь, тем тебе больнее. Он не кричал и даже не плакал, напротив, позволил Кену забрать Хьюго из его рук и положить на песок, куда его ранее сбросил Вазовский, а Гэри — увести себя в сторону. Все конечности казались тяжелыми настолько, будто Прист был тряпичной куклой, в которую насыпали явно больше наполнителя, чем того требовали стандарты. Он ничего не видел, потому что пелена слез заволокла глаза, ничего не чувствовал, потому что всем своим существом все еще был перед зданием базы, держа в руках самого дорогого человека, без которого во всем, что происходило, теперь не было смысла. И только через несколько пройденных метров Осмунд упал. Сперва на колени, затем на спину, глядя на небо и не разбирая чужих голосов из-за шума в голове. Ему показалось, что он умирает. Без шуток, слишком это было похоже на смерть. Он не мог дышать, говорить, слышать и двигаться. Словно тело больше не видело смысла в том, чтобы продолжать функционировать и взаимодействовать с реальностью. Гэри опустился рядом с ним на колени, уговаривая продолжить идти. Он заикался. Так происходит всегда, когда плачешь слишком долго. У Приста перед глазами стоял бар, тот конкретный момент, когда он окинул его взглядом и наткнулся на фигуру в черном. Пошел за фигурой, и все началось. А теперь он лежал прямо на песке и задыхался, напоминая себе рыбу, которую выбросило на берег. Только если даже самой невезучей рыбе могло повезти, и был шанс, что ее заберет назад в воду приливом, то в случае Осмунда водоем, который избавился от него, высох сразу после этого. А у высохшего водоема приливов не бывает. Он вспомнил ночь в мотеле, когда осознал, что боялся за Хьюго. Когда пообещал себе, что с ним ничего не случится, потому что он не позволит. Наверное, Хьюго бы посмеялся с того, как Прист проебался. Но Хьюго не стал бы, потому что он лежал на песке в нескольких метрах от него и уже не мог ни смеяться, ни плакать, ни встать, подойти и сказать о том, что Прист его подвел. Тот, впрочем, все знал сам. Это его вина. Он мог уничтожить Темор давным-давно, но выбрал жизнь. Однако жизнь, видимо, любила иронию и сейчас хохотала от души, глядя на то, какой ее вариант Прист предпочел. Да, теперь в ней явно было дохера больше смысла, чем если бы он покончил с этим раньше. Где-то сверху возникло заплаканное лицо Гэри. — Осмунд… — позвал тот, и Прист, не ожидая подобного, услышал. — Гэри, — ответил он, просто чтобы показать, что все еще был здесь, не ожидая, что добавит к этому хоть что-нибудь, поэтому удивился, услышав собственный голос снова, — я не могу дышать. Прямо как та женщина в больнице, сидевшая рядом с мертвым мужем. Так просто было сказать ей тогда «дышите». Как будто ей от этой подсказки стало охрененно легче. У этого «дышите» же есть какая-то сила внушения, иначе зачем бы он стал это говорить? Потому что не знал, что еще можно было сказать человеку, который, не имея никаких телесных повреждений, умирал у него на глазах? Это было глупо, но Осмунд, даже осознавая это, не смог бы сказать ей ничего другого, потому что ему тогда было страшно и хотелось как можно скорее покинуть больницу. Слишком ярко сознание проводило параллель между этой женщиной и ее мертвым мужем и опасностью, которую представлял Темор. Прист еще тогда видел на полу больницы Хьюго и потому постарался сбежать как можно быстрее. А теперь бежать было некуда, и он попросил у женщины прощения. Теперь он понимал, что его «дышите» ей нахер не всралось. Поэтому он знал, что, как только Гэри скажет ему что-то похожее, станет еще хуже. Но тот взял его за плечо и, вместо того чтобы произнести что-то бесполезное, наклонился ближе. — Знаю, но давай все-таки попробуем? Вместе. И в тот момент Осмунд понял, что Гэри это было нужно так же, как ему. Возможно, тот даже хотел услышать что-то глупое. Бесполезную и ненужную подсказку: «дыши». Невзирая на чудовищную боль в груди, он поднялся, садясь рядом, и начал стараться вдыхать и выдыхать воздух под звук тишины и всхлипов Гэри. Он не смог защитить Хьюго, не смог уберечь его от боли и от плохого конца. И вот к чему это привело. По его вине Берд сидел рядом и плакал, точно так же отказываясь верить в то, что человека, который меньше всего этого заслуживал, постигла такая участь. Поэтому он просто не мог оставить его наедине с этим. Не имел такого права. Они просидели так какое-то время. Прист старался не фокусировать взгляд ни на чем, потому что так мозг быстрее заполнялся пустотой, которая была лучше, чем боль. И он ценил эти мгновения, в которые ничего не чувствовал. Совсем ничего: ни физических, ни моральных ощущений. Сзади стояла толпа людей, но ему казалось, будто вокруг никого не было. Прямо как в той иллюзии Голдрита, в которую тот любил его отправлять. В ней, правда, он был единственным живым человеком, а теперь казалось, что живыми были все, кроме него. И кроме… — Он передал тебе мое сообщение? Осмунд поднял взгляд не сразу, потому что пустота, в которой он находился все это время, была довольно далеко от реальности, и из нее пришлось искать выход. Не то чтобы ему этого хотелось, просто вместе с голосом Мартина какой-то другой голос, доносившийся из собственной головы, говорил ему посмотреть на него. — Что? — спросил Прист, хотя интонации вопроса в этом слове было немного, потому что на это не было сил. Мартин, стоявший совсем рядом, закатил глаза и повторил: — Мое сообщение. Он тебе его передал? Осмунд очень хотел врезать ему или наорать. Он понимал, что каждый объект был в праве желать ему мести, но только не сейчас. В какой угодно момент, кроме этого. Даже самый законченный злодей не заслуживал, чтобы ему мстили через несколько минут после того, как закрылись глаза у человека, которого он любил больше всего на свете. И Прист очень хотел сообщить об этом Мартину, может быть, назначить встречу, сказать, чтобы тот пришел к определенному времени и делал с ним что угодно. Но он слишком хорошо помнил последнюю просьбу Хьюго. Тот хотел, чтобы объекты были в безопасности, чтобы они больше никогда не были объектами, чтобы ничего не было так, как раньше, чтобы они забыли о Черном крыле. Поэтому у Осмунда не было права наорать на Мартина. В конце концов, это была не его вина. — О чем ты? — выдохнул он, чувствуя, сколько сил забрала такая простая фраза. Ему, впрочем, было все равно, о чем тот вел речь. Что-то о Хьюго, о том, что он должен был передать ему какое-то сообщение. Все это напоминало о том, что совсем недавно Хьюго был жив, а это, в свою очередь, напоминало о том, что теперь это было не так. И эта мысль стучала в голове, как будто сердце человека, который пробежал несколько километров за пару минут, — быстро и громко. Мартин тем временем этого не замечал. Он помотал головой так, будто Прист сказал что-то очень глупое. — Я не собираюсь передавать тебе мое сообщение! Я просил об этом его. — Видишь ли, он уже не сможет, — голос Осмунда больше напоминал рычание, потому что сдерживаться становилось все труднее. Как бы он не хотел забить на тот бред, который нес Мартин, и сделать так, как Хьюго сказал, — относиться к объектам нормально, это было выше его сил. Тот покачал головой и всплеснул руками. — Это важно! — Ну так скажи сам, черт подери! — взорвался Прист, не пытаясь, однако, напасть или хотя бы двинуться в его сторону. Это был просто крик человека, у которого кончились всякие силы, который просто хотел остаться один на один с тем, что подкинула ему судьба. Сейчас ему меньше всего хотелось разбираться с Мартином, будто тот был недовольным клиентом, а Осмунд — работником почты, который похерил где-то его письмо. — Так неинтересно, я хочу, чтобы он сказал, — улыбнулся лидер тройки Роуди и присел рядом с Пристом и Гэри, продолжая издеваться. Осмунд прожигал его взглядом, видел у того в глазах не насмешку и жажду мести, а сочувствие и обещание и не мог связать их с тем, что тот говорил. Гэри, видимо, почувствовал, что еще немного, и Хьюго станет не единственным, кого они потеряли. Видеть Мартина было странно, он не рассчитывал на это, а когда, выйдя из здания базы, Гэри увидел его, ему было не до этого. Теперь же он смотрел на него и вместо радости чувствовал напряжение, а еще ему было очень больно. Он знал, что Осмунду было еще хуже, и совсем не хотел, чтобы его страдания стали сильнее из-за издевок Мартина. Поэтому он вмешался. — Если ты хочешь поприкалываться или отомстить нам, то сейчас не самое подходящее время, — предупреждающе произнес он, взглядом умоляя его перестать, но тот смотрел по-теплому насмешливо. Затем Инкубус засмеялся. Этот звук был таким инородным, что все на него посмотрели. Прист заметил, что теперь толпа стояла не позади, а совсем рядом с ними. Что-то происходило, и они с Гэри об этом не знали. Когда смех Мартина перешел в улыбку, а затем — в легкую усмешку, тот потер переносицу и вздохнул, будто вел беседу с идиотами. Из груди его вырвался еще один короткий смешок, и он заговорил. — Все-таки ваша организация — это полная херня. Вы так облажались, — он вновь засмеялся, а Гэри положил ладонь на плечо Осмунда, чувствуя, что тот был готов сорваться и что это бы помешало Мартину сказать что-то очень важное, — пытаясь выявить нашу природу и способности, за все это время никто так и не понял. Прист, посмотри на меня. Мы не только забираем неврологическую энергию. Он дождался, пока Осмунд поднял взгляд покрасневших глаз. Он не знал, чего Мартин от него хотел, и у него не было сил, чтобы пытаться понять. Однако он все еще был способен слушать. И, глядя в глаза напротив, видя в них совсем не злобу и издевку, а что-то совсем противоположное, понимал, что хотел услышать, что тот скажет. Прист задержал дыхание, а Мартин улыбнулся так, как не улыбался ему никогда. — Мы также можем ее отдавать. Осмунд смотрел на него, ожидая, пока он снова засмеется и скажет, что это была шутка. Но тот все не начинал. Это был хороший момент, чтобы удивиться, однако на эту эмоцию в груди Приста не было места, потому что все его чувства, которых там осталось не так уж много в связи с последними событиями, вытеснились молниеносным приливом надежды, который сшиб бы его с ног, если бы он стоял, а не сидел. Глаза в момент наполнились слезами. Ему так хотелось поверить, что Мартин сказал это не просто так, но слишком страшно было ошибиться. Благо Гэри взял слово на себя. По голосу его было понятно, что он тоже не верил, но очень хотел. — Ты не прикалываешься…? — Если бы я хотел поприкалываться, то сказал бы, что у нас есть тайный клуб любителей пони или что мне не нравится твоя задница. — Мартин… Это все, на что хватило Осмунда, да и это простое слово вырвалось у него из груди вместе с хрипом. — Прист. Осмунд знал, как выглядел Мартин, когда собирался сказать что-то, что сам считал шуткой. Сейчас он выглядел иначе. В глазах его не было улыбки, только сосредоточенность и серьезность. Но Прист не мог полагаться на это, ему нужна была стопроцентная гарантия, что это было по-настоящему и что он все понял правильно. На еще одну шутку его просто не хватит. — Поклянись, что ты не шутить, — не приказал, а попросил он, звуча скорее жалобно, чем жестко, смотря на то, как песок становился темным в месте, куда падали его слезы. — Я же не такой конченный обмудок, как ты, я бы… ладно, клянусь, — Мартин поднял руки в сдающемся жесте, улыбаясь. Обзывать Приста всегда поднимало ему настроение. — Боже… Осмунд не стал сдерживать эмоций и потому, забивая хер на всех присутствующих, откинулся спиной назад и лег на песок, прикрывая глаза рукой. У них был шанс. Чертов шанс, но блядь, как же этого было много! Этого было бы достаточно, даже будь этот шанс ничтожным, маленьким, самым мелким из всех шансов на планете. Все может закончиться по-другому. Это по-настоящему. Сердце забилось в радостной истерике, и Прист умолял его не ошибиться с выбранной реакцией, потому что так уж вышло, что от своего сердца он зависел даже больше, чем хотелось бы. И если оно радуется понапрасну, разбираться с этим впоследствии придется ему. Так уж вышло, что у них был целый шанс и всего одна попытка. — Но нам потребуется много энергии, чтобы запустить его сердце, — предупредил Мартин так, будто это имело значение. — Возьми мою, — Прист тут же поднялся и принял сидячее положение, практически умоляя сделать так, как он предлагал. — Всю? — Да. — Нет, — Мартин усмехнулся его порывам. Да, он мечтал об этом каждый раз, когда Прист заходил к ним в камеру, но теперь понимал, что это было бы самым худшим поступком на свете — выполнить его просьбу, понимал, что это был момент, когда о мести не шло и речи, понимал, что никакой мести он уже давно не хотел, однако сказать об этом Присту было непозволительно для статуса их общения, поэтому он решил обыграть все иначе, — представь, что он сделает со мной, когда очнется и узнает, что ты занял его место! Вы ребята, видимо, готовы до бесконечности так меняться. Повисло молчание. Мартин словно чего-то ждал, а Осмунду ничего не оставалось кроме как следовать за ним, как бы ему не хотелось немедленно засунуть в Инкубус всю энергию, которая у него была. Тишину нарушил Гэри, и Прист уже был ему благодарен, не подозревая, однако, до каких размеров разрастется это чувство в ближайшую минуту. — Возьмите мою! — взбудоражено предложил он, поднимая руку вверх, как будто сидел в школе и умолял учителя взять именно его работу на проверку. Но Осмунд знал Гэри еще с тех времен и был в курсе, что ничего такого за ним не водилось никогда. Он только посмотрел на друга в неверии и почувствовал, как слезы заструились по щекам еще сильнее. А потом еще сильнее. Только в этот раз из-за Дирка, который точно так же поднял руку вверх и вскрикнул, уверенный, что, говори он тише, его не услышат. Такова была его жизненная философия, что поделать. — И мою! Прист сидел на песке и не мог справиться. Уговаривал себя успокоиться и перестать, потому что они были в шаге от того, чтобы вернуть Хьюго, и он должен был радоваться. Просто невозможно было реагировать иначе при взгляде на то, как вся команда, все его ребята разом подняли руки вверх. За ними то же самое сделали Мона и Барт, Тодд и Аманда. А затем поднял руку Кен и кивнул, глядя Осмунду в глаза: — Мы все готовы, — он сделал почти незаметный жест ладонью в воздухе, и по этому сигналу из-за его спины показались с полсотни поднятых вверх рук агентов Черного крыла. Это было похоже на сон. Мартин оглядел их всех и поднялся на ноги, кивая своим парням. А дальше все было, как в тумане, по крайней мере, для Приста, потому что он настоял, чтобы из него забрали энергию в первую очередь, потому что если он будет стоять в середине или вообще в конце, то будет вероятность, что в Икубусе просто закончится место и они заберут слишком мало его энергии. Они ведь тоже были не бесконечными. А он чувствовал, что, напротив, обязан был отдать больше, чем другие. Хьюго сделал для него невероятный поступок, он отдал за это все, что у него было, — жизнь. И раз уж Мартин запретил ему совершать ответный жест, он хотел сделать все, на что его хватит, ну или все, на что его хватит, по мнению Инкубуса. Осмунд бы никогда не подумал, что придет к такому выводу, но, когда четыре члена тройки Роуди забирали из него энергию, это было одним из самых потрясающих ощущений в жизни. Колющая боль где-то в районе груди и онемевшее тело могли казаться приятными событиями далеко не для каждого человека, но когда он думал о том, что делал это для Хьюго и для того, чтобы он был жив, то благодарил всех, кого только можно было, за возможность почувствовать себя животным, которого свежевали. Когда четыре голубых потока, выходивших его тела, оборвались в районе рта Инкубуса, он ощущал себя намного лучше и счастливее, чем до этого, хоть это и было похоже на то, как чувствует себя пусть и счастливый, но все-таки очень старый, рассыпающийся на части человек. Зная, что такой энтузиазм был присущ далеко не каждому, Осмунд, едва Инкубус закончил с Гэри, подлетел к нему, помогая подняться, слишком поздно обратив внимание на то, что за секунду до этого такие же намерения показал Мартин, дернувшись в сторону Берда. Он усадил его на капот машины и встал рядом, наблюдая за тем, как очередь из людей становилась все меньше. Гэри тяжело дышал, и тогда Прист достал из машины бутылку воды. Берд поблагодарил за это и тут же принялся пить. Увидев это, Осмунд снова заплакал и, пока его не начали спрашивать, что за триггер у него был на бутылку воды, ушел к Хьюго. Не объяснишь же им, что конкретно эта бутылка ему ничего не сделала. Для этого пришлось бы рассказывать всю историю с самого начала, а ему совсем не хотелось этого делать. Может быть, когда он будет уверен, что история еще не закончена, что у них впереди еще очень много всего. Несмотря на то, что пока этой уверенности у него не было, нужно было попытаться вселить ее в кое-кого другого. Когда Прист сел на песок и взял руку Фридкина в свою, другой проводя по его лбу, убирая упавшие на него волосы, сбоку вспыхнуло сияние — Инкубус уже успел разогнаться и теперь поглощал энергию из нескольких людей сразу, а не забирал по одному. — Не бойся, принцесса. Я рядом. Ты будешь в порядке. Мартин говорит, ты должен передать мне какое-то сообщение. Я подозреваю, что главную роль в нем играет моя мать, и это может считаться оскорбительным, я не спорю, она бы тоже не оценила, если бы узнала, поверь, — Осмунд усмехнулся, не желая даже представлять такой исход, — но я все равно очень хочу, чтобы ты передал мне его. От первого до последнего слова. И тогда все будет хорошо, слышишь? Сзади послышались шаги, и Прист обернулся. Все люди рассредоточились по пространству перед базой, сидя прямо на песке. Он не сумел подавить широкую улыбку, когда увидел, как ребята из его команды сидели в одном кругу с Дирком и остальными. Питер, улыбаясь совершенно по-ребячески, пытался победить Барт в армрестлинге, Джерри что-то рассказывал Моне, которая, улыбаясь, слушала, Дирк, в свою очередь, говорил со всеми одновременно, подключая к этому свою богатую мимику и эмоции. Кен, уже успевший прийти в себя после того, как энергию забрали у него, спрашивал у агентов, как те себя чувствовали. Когда Барт победила Питера в армрестлинге, он несмело приблизился, а после короткой беседы сел рядом, улыбаясь немного неловко, но явно счастливо. Тодд и Аманда о чем-то разговаривали и тоже выглядели так, будто этот день и в особенности последние пару часов стерли какую-то границу между ними. От всей массы людей к Присту и Хьюго приближались Мартин, Вогл, Кросс и Гриппс. Они о чем-то разговаривали, но за общим гулом было сложно что-либо разобрать. — Давно мы таким не занимались, — произнес Гриппс шепотом, стараясь, однако, не показывать своей неуверенности в этой идее. — Все будет нормально, — заверил Мартин. На самом деле и он немного переживал, но чувствовал, что по-другому быть не может. Это был он — посыл вселенной. Она говорила, что все должно идти именно так. Им оставалось только выполнить то, о чем она просила. Да и сам Мартин, честно говоря, хотел этого даже не из-за ее просьбы, а потому что видел, что так было нужно. Прист не был лучшим человеком на планете, но Хьюго должен был очнуться. — А вдруг не получится? — обеспокоенно спросил Вогл, подергиваясь. Для него такое огромное количество энергии было в новинку, и привыкнуть к ощущению того, что ты будто бы выпил сто чашек кофе, было непросто. — Спокойно, парни. Знаю, что тяжело, но постарайтесь. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но Прист прав, — Мартин перевел взгляд на Осмунда, который разговаривал с Хьюго, сжимая его ладонь, словно хотел показать, что тот, несмотря ни на что, был не один. Теплота затопила все существо Мартина, и она, пожалуй, была причиной его уверенности, — этот мальчишка должен жить. Все приняли это к сведению и почувствовали себя лучше. Их лидер тем временем крикнул в сторону Аманды и Тодда: — Барабанщица, здесь понадобятся твои молнии! — приблизившись вплотную к Осмунду, Мартин хлопнул его по плечу, особо не стараясь отрегулировать силу, — отойди в сторону. Тот, однако, оставался на месте, не сводя с Фридкина взгляда, и тогда Мартин начал терять терпение. Его тоже немного колотило от количества энергии, которое циркулировало в их телах. И то, что его словам не внимали, раздражало сильнее обычного. Он чуть наклонился, на случай если Осмунд был в каком-то своем трансе. — Прист, я пересмотрю решение высосать из тебя всю энергию. — Я обещал быть рядом. Было ясно, что этот ответ Приста должен был звучать как «поверь, ты не хочешь пытаться заставить меня уйти», но Мартин, несмотря на это, не почувствовал свою тройную суточную норму желания его прикончить. Вместо этого он опустился на колени и, понимая, что после следующих своих слов уже не станет прежним, и наплевав на это, произнес, добавляя в голос ровно столько участия, чтобы Прист обратил внимание, не больше. Пусть это было далеко не все, на что он был способен. — Мне похер на твои обещания, он будет в порядке, Осмунд. Это я тебе обещаю. Но если ты сейчас не съебешь в сторону, я не отвечаю за наши действия, потому что ты не представляешь, как нас штырит. Может, Присту просто не хотелось, чтобы Мартин привел свои угрозы в действие, может, он впервые в жизни отказался от своего убеждения никому не верить, но, как бы там ни было, он поднялся, перед этим поцеловав Хьюго в лоб и прошептав что-то ему на ухо, что никто не услышал. Хьюго тоже вряд ли услышал это, но просто на всякий случай. Чтобы он знал. Когда он придет в себя, Осмунд скажет ему то же самое еще тысячу раз. Он отошел на пару шагов назад, поймал многообещающий взгляд Мартина и отошел еще на несколько метров, не забыв перед этим закатить глаза. Инкубус окружил Хьюго и скрыл от его глаз, поэтому все, что оставалось Присту, — это смотреть издалека на голубые потоки энергии и молиться, кусая губы и стараясь утихомирить дрожь пальцев и стучавшее, как сумасшедшее, сердце. Гэри подошел и встал рядом, положив руку ему на плечо и чуть сжав. Осмунд быстро обернулся на него и сжал его ладонь в ответ, мельком замечая, что все присутствовавшие люди поднялись на ноги и чуть приблизились, не сводя взгляда с того, что происходило перед зданием базы. Это были решающие минуты, и Прист провел их, не переставая повторять про себя «пожалуйста». Если ничего не получится, все погибнет, но он запрещал мыслям даже приближаться к такому направлению и гнал их прочь из головы, думая только о том, что Хьюго очнется, что уже через несколько минут все станет, как прежде, и его мальчик будет жить. Губы дрожали, и он даже не пытался сдерживать слезы, слишком высоким было напряжение, слишком тяжелой была тишина. Через какое-то время синие потоки прекратили движение, и по сигналу Мартина, который тут же осел на землю вслед за парнями, Аманда, приложив руку к груди Фридкина, закричала, и все увидели, как его тело на секунду выгнулось, а затем вновь приняло прежнее положение. Она запустила в него еще несколько электрических разрядов и после тут же упала на землю. Тодд мгновенно подбежал к ней, а уже через несколько секунд, убедившись, что она в порядке, поднял шокированный взгляд и посмотрел на Приста, которому все еще было не видно, что происходило. Он не мог знать, что, когда Бротцман оказался рядом с сестрой, он увидел, как Хьюго медленно приоткрыл глаза. И, несмотря на то, что это обнаружил Тодд, первым Фридкин заметил лидера тройки Роуди. Он моргнул пару раз, отмечая, что голова Мартина закрывала солнце, и порадовался этому, ведь иначе он бы, вне всяких сомнений, ослеп. Он чувствовал себя так, будто проспал сутки, а перед этим его столько же по времени пинали ногами по всему телу. Хьюго увидел, что тот смотрит на него с легким неверием и еще не сформировавшейся до конца, но вполне заметной радостью. — Мартин? — произнес он хрипло, будто бы заново учился говорить, все слова казались какими-то непривычными, словно человеческая речь была далеко не главным его преимуществом, — что ты здесь… я все еще сплю? Такая догадка казалась самой логичной, по мнению Фридкина. Он хорошо помнил, как засыпал у Осмунда на руках, зная, что не должен был проснуться. Стало быть… да, скорее всего он еще спал. Но тем не менее, раз Мартин был здесь, может, и Прист — тоже? Хьюго хотел было наброситься на него с этим вопросом, но тот его опередил. — Больше нет, — ответил тот с какой-то странной теплотой и легко похлопал его по щеке, — ты как? Можешь встать? Хьюго кивнул и принял руку Мартина, а так же руку Гэри, непонятно откуда взявшегося. На лице друга он увидел слезы и широкую улыбку. Что-то загадочное происходило в этом сне. Все вели себя необычно. Единственным объяснением Фридкин видел только то, что это был исключительно странный сон или что он вовсе не спал. Надеясь получить хоть какие-то ответы и с удивлением отмечая, что стоять на ногах было довольно тяжело, Хьюго помотал головой, глядя то на Мартина, то на Гэри. — Я не понимаю, разве я не должен быть где-то… в другом месте? Однако уже через секунду ему стало абсолютно все равно, что происходило, и от идеи нахождения в другом месте он быстро отказался. Потому что Осмунд был здесь. А значит, другого места Хьюго было не нужно. Он стоял прямо напротив, приложив руку ко рту, но Фридкин все равно мог видеть слезы, текущие из его глаз. Теперь он не понимал еще сильнее. Мартин, продолжая поддерживать его за руку, предпринял попытку объяснить. — Понимаешь, я не мог отпустить тебя. Ты все еще не передал Присту мое сообщение. — Какое? — тут же ответил Хьюго, переживая, что снова всех подвел. Его память в тот момент работала довольно выборочно. Он помнил Темор, помнил, что, кажется, сделал что-то, что их уничтожило, помнил, что Осмунд этого не одобрил и что тот был очень печальным и долго плакал. Но из-за него ли? Черт, Хьюго совсем не хотел его разочаровывать. Может, это было, потому что он не передал ему сообщение Мартина? Тот тем временем приблизился к его уху губами и продиктовал суть своего послания. Фридкин обрабатывал его несколько секунд, после чего покраснел и несмело перевел взгляд на Приста. — Черт, прости, — обратился он к Мартину, — у меня из головы вылетело. Вчера в это время… Он замолчал, не решаясь продолжить. Судя по лицу Осмунда, тот очень расстроился, что Хьюго забыл передать ему это сообщение, но, будь Хьюго на его месте, он бы этому порадовался. Однако Мартин кивнул, побуждая его продолжить. — Смелее! Хьюго набрал воздуха и, опустив глаза в песок, чувствуя, как жгло щеки, пробормотал продолжение так тихо, что Мартин чуть хлопнул его по плечу, усмехнулся и попросил сказать громче, так громко, будто от этого зависела судьба вселенной. И тогда Фридкин прокричал так, что даже те люди, которые успели убедиться в том, что история имела счастливый конец, и рассредоточиться по территории, обернулись: — Поимел! — Твою мать… — прошептал Прист, убирая руку ото рта. — Да, а откуда ты знаешь? И что это за игра? — воскликнул Хьюго, вспоминая, наконец, о своем путешествии в Вендимор, где его попросили передать это сообщение. Затем он, однако, заметно смутился и, помедлив немного, спросил, не зная, точно ли хотел услышать ответ. — Это ведь просто игра, да? Ты же не мог в самом деле… Мартин захохотал, запрокинув голову к небу, а мать Приста, по его собственным предположениям, отвесила бы ему в тот момент хорошего подзатыльника за то, что он, вместо того чтобы защищать ее честь, улыбался, как идиот, и пялился на окончательно смутившегося Хьюго, немного менее смутившегося, но все-таки улыбавшегося Гэри и этого придурка, заражавшего своим тупым смехом Осмунда. И ничего удивительного не было в том, что отвечать Мартин взялся сам, как и в том, какие слова он для этого выбрал. — Ни разу не игра, я слишком отчетливо помню, как она просила не останавливаться. — А меня уверяла, что было паршиво, — с сомнением произнес Прист, поддерживая игру и потирая подбородок, словно пытаясь понять, кому из них его мать немного приврала. — Не хотела добавлять тебе комплексов. На этом моменте Осмунд решил, что суточная норма подобных слов в отношении его матери была превышена и что им и без того было, чем заняться. Он еще раз усмехнулся, взглядом сообщил Мартину, что еще успеет отыграться и посмотрел на Хьюго, который наблюдал за этим, не знал, кому верить, и вообще с большой осторожностью показывал, что он тоже тут был. — Да, мы просто шутим, не беспокойся. Забавная игра, вообще-то, если не вдумываться в то, что говоришь, — кивнул он, понимая, что пауза закончилась и он снова был в шаге от того, чтобы разрыдаться. Хьюго правда стоял здесь. Живой и все такой же потрясающий, все такой же эмоциональный и сверкающий своими большими глазами. На губах Приста появилась улыбка, потому что поверить в то, что Хьюго был жив, оказалось гораздо легче, чем в то, что он был мертв. Ну и это в принципе были разные вещи. Мартин тоже улыбался, только в его выражении лица кроме искренней радости читалось еще и удовлетворение своей пиздецки оригинальной и остроумной шуткой. Боже, он реально воскресил Хьюго и в первую очередь попросил передать Осмунду, что поимел его мать. Пожалуй, впервые в жизни шутка Мартина показалась ему смешной. — Слава богу, — выдохнул Хьюго с заметным облегчением и улыбкой, затем тут же посмотрел на Мартина и торопливо добавил, — только не обижайся, даже если бы это было правдой, это, наверное, было бы не страшно! Да, она, должно быть, старше тебя, но тебя бы никто не осуждал за это, если бы, конечно, она сама не стала возражать против такого… Пока он, постоянно сбиваясь и уводя глаза в сторону говорил все это, Прист и Мартин старались не засмеяться в голос. Нет, они явно не станут принимать Хьюго в эту игру. Он переиграет их, даже не прикладывая усилий. Но Хьюго, кажется, не хотел ничего такого, вместо этого он попробовал сделать шаг вперед. Почувствовав, что ноги стояли на земле твердо, он осторожно отпустил руки Мартина и Гэри и, доверительно заглянув в глаза первому, прошептал так, что абсолютно все услышали, о чем он говорил: — Если что, твое сообщение для Гэри я передал, он в курсе, что нравится тебе. И мне кажется, ты должен знать, что он очень расстроился, когда вы исчезли. Лицо Берда тут же стало красным, и он, пробормотав что-то вроде «пойду помогу ребятам», стремительно покинул их. Гэри знал, что в первую очередь Хьюго должен быть с Осмундом, а он обнимет его позже, сразу после того, как в поле зрения не будет Мартина и смотреть на него таким пронизывающим, чуть насмешливым и теплым взглядом будет некому. Главарь тройки Роуди, в свою очередь, усмехнувшись самому себе, кивнул Присту и, убедившись, что Хьюго мог идти сам, оставил их, возвращаясь к своим парням. Фридкин стоял и смотрел на Осмунда, начиная улыбаться. Он плохо помнил последние события, но ему казалось, что все закончилось намного лучше, чем могло бы, по какой-то счастливой случайности. Он видел по лицу Приста, что был прав и что тот плохо верил в этот счастливый конец. Они молчали, и Хьюго решил заговорить первым, потому что он явно пропустил что-то важное, пока спал, что далось Осмунду очень нелегко, и тот все еще не мог прийти в себя. — Привет, — улыбнулся Хьюго, выбрав самый незамысловатый вариант. Видя улыбку напротив, он понял, что не ошибся. — Привет, принцесса, — Прист почти успел проклясть себя за слабость, потому что надо же было всхлипнуть именно в такой момент, но не успел, потому что все его существо затопило счастье. Он не понимал, как чувство такой величины вообще помещалось в нем, не знал, что с ним делать, и единственным выходом видел позволить ему впитаться. Он не рассчитывал на то, что произнесет слово «принцесса» еще хоть раз в жизни, и он точно не надеялся на то, что сможет еще хоть раз назвать так Хьюго. Глядя ему в открытые, живые, прекрасные глаза. Он постарался улыбнуться, чтобы показать, что его слезы были вызваны далеко не грустью. Но Фридкина эта улыбка нисколько не обнадежила. — Ты плачешь, — заметил он обеспокоенно, — все в порядке? Осмунд коротко рассмеялся и утер слезы, что, впрочем, было бесполезно. Он был слишком счастлив, чтобы сдерживать эмоции, и позволил им начать литься с новой силой. Подумать только. Хьюго вернулся с того света и все еще беспокоился о нем. — Да, — произнес он, качая головой, — да, конечно. Просто пиздецки рад тебя видеть. Прист увидел, что Хьюго смотрел с осуждением. Ему потребовалось примерно пятнадцать секунд, чтобы понять причину. И сразу после этого он расслабил плечи, потому что за это время успел перепугаться, что что-то было не так, и, посмеявшись немного, смотря в песок, словно желая поделиться с ним своей радостью за то, что перед ним стояли и смотрели с осуждением, поднял на Хьюго глаза, с удивлением отмечая, что видел на его лице слезы. — Ну давай, скажи это, — махнул рукой Осмунд, больше всего на свете мечтая услышать именно это слово. Фридкин засмеялся сквозь слезы, утер их одной рукой и шмыгнул носом, посмотрел на Приста, приготовившись произнести свою реплику, но в последний момент снова всхлипнул и заплакал, поэтому слово «Language» он произнес практически неслышно и так жалобно, что Осмунд, не став дольше сдерживаться, приблизился и, наконец, обнял его, тут же чувствуя, как внутри что-то порвалось. Может, это были струны, на которых его душа собиралась играть печальные песни до конца жизни, а теперь, расстроившись, что больше для этого не было причины, разорвала их, но быстро смирилась с потерей, немедленно отзываясь на прикосновение к человеку, которого уже никогда не надеялась увидеть. Хьюго всхлипывал, стараясь обнять его со всеми силами, что у него были, он чувствовал, что ему было недостаточно, хотел сделать что-то более существенное, сказать обо всем, что разрывало грудь, но не мог, потому что это было неподходящее время и для него, и для Приста. Он мог только цепляться за него, уткнувшись в плечо, чувствуя себя так правильно и так счастливо, что не справлялся и от этого плакал еще сильнее. Осмунд в принципе проходил через то же самое. В отличие от Фридкина он успел понять, какой может быть жизнь, когда любовь всей твоей жизни исчезает из нее, успел пройти через это, вместе с Хьюго умереть и воскреснуть, и теперь, после всего произошедшего всем своим существом старался поверить в то, что это был не сон, что это было взаправду, что все закончилось и, вместе с этим, только начиналось. Однако верить в это было гораздо проще, когда в руках он держал смысл своей жизни, прижимая к себе так крепко, насколько хватало сил, гладил его по спине и волосам, улыбаясь сквозь слезы, которые все не прекращались и не прекращались. Когда всхлипы затихли, и вместо них осталось только судорожное дыхание, Хьюго, не отпуская Приста и не планируя ничего подобного в ближайшее время, спросил тихим и закономерно усталым голосом: — Долго я спал? — Нет, совсем не долго, — ответил тот, проводя рукой по его спине, стараясь забрать все переживания, которым больше не было места в их жизни, — но я по тебе очень скучал. Хьюго ничего не ответил, но Осмунд почувствовал, как тот прижал его ближе к себе, проводя носом по шее. Так они стояли еще несколько минут, прежде чем он спросил так, будто бы ничего не произошло, будто бы они только что проснулись у него дома, им никуда не нужно было идти, и ни с кем не нужно было бороться: — Что снилось? Хьюго ответил меньше чем через секунду. — Ты. От такого Прист улыбнулся и, не справившись с приливом нежности, поцеловал его в висок, а после тихо засмеялся. — Опять пел песни из «Зачарованной»? Фридкин потратил несколько мгновений на то, чтобы вспомнить, о чем тот говорил, и, едва понимание к нему пришло, засмеялся, отчего у Осмунда по коже побежали мурашки. Боже, он ради одного этого смеха готов был продать душу дьяволу. Но от него не требовалось ничего подобного, и он мог только этому порадоваться и прижать его ближе к себе. Душа ему, пожалуй, еще пригодится. — Нет, ты молчал. Но и этого было достаточно, чтобы захотеть вернуться. Потому что, когда тебе снится что-то очень хорошее и ты знаешь, что можешь найти это в реальности… это хорошая мотивация проснуться. — Хьюго помолчал немного, водя пальцем по спине Приста, а после остановился, и тот было подумал, что что-то не так, но через секунду разубедился в своих подозрениях. — Но, если ты споешь песню из «Зачарованной», я не расстроюсь. Осмунд не удержался и счастливо засмеялся. Вообще-то он готов был спеть Хьюго хоть все песни из каждого диснеевского мультфильма, но предпочел об этом молчать, зная, что его тут же поймают на слове, и отвертеться уже не получится. — Это больше по твоей части, — заметил он и, видя непонимающий взгляд, который Хьюго, оторвавшись от его плеча, направил ему в глаза, пояснил, приготовившись обороняться, — кто из нас двоих больше похож на принцессу? Похвалив себя за бдительность, Прист начал стараться уйти от пальцев, которые тут же атаковали его ребра. Старался он, впрочем, не слишком усердно. Потому что о чем-то подобном он мечтал уже, казалось, целую вечность и только смеялся, не сдерживаясь и не боясь, что кто-то подумает, что он оставил свой статус хладнокровного убийцы, позволяя Хьюго тыкать ему в ребра, сколько угодно. — Не называй меня принцессой! Осмунд перехватил его руки и положил их себе на плечи, надеясь, что совесть Фридкина не позволит тому атаковать из такой выгодной позиции. Глядя ему в глаза, Прист задыхался от чувств и счастья, но старался этого не показывать, чтобы не сбивать атмосферу игры, потому что как раз собирался сделать свой ход. — Окей, ты победил, принцесса. — Да что ты за… Продолжить Хьюго, к счастью, не сумел и поблагодарил Осмунда за то, что тот перебил его, потому что вариант, предложенный им, был намного лучше. И, даже несмотря на то, что Прист так и не узнал, кем же он являлся, по мнению Фридкина, после многократного употребления слова «принцесса», он не жалел, что не дал тому договорить. В конце концов, их ждало еще множество тычков в ребра, слов «принцесса» и попыток Хьюго выразить свое отношение к последнему. У Осмунда еще будет возможность послушать про то, какой же он мерзавец. Фридкин, очевидно, придерживался точно такой же позиции, о чем можно было догадаться, исходя из того, как незамедлительно он ответил на поцелуй, забывая обо всех своих шуточных обидах. Прист целовал его так, как целует человек, который, лишь утратив и вновь обретя возможность что-то делать, понимает ее истинную ценность. Он и раньше понимал все просто пиздец как ясно, но не мог не осознать ее заново с новой, еще большей силой. Он был согласен на все, лишь бы эта возможность его больше никогда не покидала. Хьюго плавился в его руках, целовал жадно, на губах его все еще чувствовался соленый привкус слез, но они оба были абсолютно счастливы, просто потому что были здесь. Даже если придурок, который несколько лет подряд орал, что уничтожит Приста, который предпринял эту попытку, не смог ничего с этим сделать, то никто уже не сможет. Фридкин отстранился и заглянул ему в глаза, улыбаясь, а Осмунд чувствовал, как бешено стучало сердце от одной только радости за то, что он мог видеть эту улыбку, и, пусть на лице Хьюго еще высыхали слезы, она перекрывала их все. Тот покачал головой и погладил Приста по щеке. — Хотя нет, ты не только молчал, — произнес он, возвращаясь к разговору о своем сне, — прямо перед тем как проснуться, я услышал твой голос. Совсем тихо, но слышал. Он обнял его за шею и, выдохнув, произнес шепотом, но Осмунд все разобрал. Даже если бы Хьюго решил молчать, он прекрасно помнил, что сказал ему перед тем, как Инкубус приступил к отдаче энергии. И потому обнял его в ответ, стараясь снова не расчувствоваться, пока тот говорил: — Я тоже тебя люблю. Боже, Осмунд, — засмеялся Фридкин тихо и счастливо, — я так сильно люблю тебя. И, несмотря на то, что Прист уже говорил то же самое, он сказал вновь, потому что ему было нихера не сложно повторить. Он готов был повторять это каждый час или даже каждые полчаса, ведь теперь, когда Хьюго был в его руках живой и счастливый, когда Голдрит был в том месте, куда после смерти отправляются все самоуверенные ублюдки, успевшие причинить другим боль… что его останавливало? Проведя рядом еще несколько минут, которые были наполнены поцелуями, редкими тычками в ребра, следовавшими после очередного «принцесса» (потому что тыкать в ребра просто так, без причины, было нечестно и неинтересно), смехом и пронзительными взглядами в глаза, они отстранились друг от друга, ведь каждому нужно было сказать нечто важное другим людям. Поэтому Осмунд отправился к группе бывших объектов, а Хьюго почти оказался сбит с ног Гэри, который с радостным криком «Чувак!» заключил его в объятие. Слушая их смех, Прист приблизился и встал напротив Дирка, Моны, Тодда и Мартина с парнями. Сформировав в голове приблизительную речь, что было довольно непросто, ведь что можно сказать людям, которые за последние пару часов спасли тебя не один раз, хотя не обязаны были? Все время работы с ними он показывал свое отношение действиями — ложью, завуалированным или открытым унижением, причинением физических увечий. А теперь у него в распоряжении были только слова. Банальные, но впервые за долгое время правдивые. Вся компания молчала, ожидая, пока Прист соберется с мыслями. Они, возможно, ждали чего-то другого, потому что были еще не в курсе, что ему нужно было собраться с мыслями, но, по крайней мере, никто его не торопил и не перебивал. — Спасибо вам всем, — произнес он, в конце концов, — за то, что вернулись, несмотря на то, что я причинил вам столько боли, и за то, что не дали ему погибнуть. Я прошу прощения за все страдания, пережитые вами по моей вине. И мне жаль, что я слишком поздно понял, что Черное крыло преследует неправильные цели. В общем… да. Если бы не вы, я не знаю, что делал бы. Что еще сказать, он не знал. Никакие слова не выразили бы его благодарность за помощь и спасение Хьюго в полной мере, никакие просьбы простить не показали бы то, как ему было жаль. Осмунд был хорош в переговорах, во всем, что касалось работы, но, когда речь заходила об обычном общении с людьми, с которыми не нужно притворяться и врать, стараясь извлечь максимальную выгоду, он терялся. А теперь ему нужно было выразить невыразимое, и, следовательно, весь его мыслительный и речевой процесс заклинило. Благо все люди перед ними выглядели так, будто поняли суть, потому что на лицах их были улыбки, которые были похожи на прощение. Мартин заговорил первым. В некоторых случаях он не мог позволить себе молчать, даже если сам Дирк Джентли не произносил ни слова. В некоторых — это в тех, когда собеседником его был Прист, ведь в таком случае Мартин предпочитал оставлять за собой последнее слово. Пусть этим словом будет очередное «уебок» или что-то вроде: — Считай, что мы квиты, Прист. Вряд ли мы вернулись бы, если бы не были уверены, что ты изменился. — Пф, я понял это, еще когда вы сказали, что вам нравится Тейлор Свифт! Осмунд посмотрел на подавшего голос Дирка, взглядом умоляя сказать, что это шутка. Но тот смотрел так, словно его слова были настолько очевидными, что даже озвучивать их было ни к чему. Однако Дирк все-таки озвучил, причем довольно громко, и теперь все пялились на Приста, который покачал головой, стараясь не выглядеть слишком красноречиво несчастно. — Я такого не говорил. — Но у вас диск! — воскликнул Дирк, словно напоминая, кто из них был детективом и умел соединять зацепки в выводы. — Для Гэри. — Ну конечно! Прист знал, что собравшаяся компания с большей охотой поверит своему другу Джентли, чем ему, и в принципе именно это было написано в их глазах, а на губах играла легкая усмешка, которую они старались спрятать, но Осмунд заметил. А еще он заметил, что его, кажется, нисколько не осуждали за то, что он любил Тейлор Свифт. Хотя он не любил. Совершенно не любил, для него каждая поездка в таком музыкальном сопровождении была пыткой. Например, та, когда он вез Дирка в дом Кардинасов, это было просто ужасно, особенно когда после этого песня заела в голове. Или сегодня, когда он поставил Вазовскому одну из ее песен по дороге в Черное крыло. Он, справедливости ради, поставил ее не для себя, а чтобы позлить кота! Ни в коем случае не потому, что хотел послушать что-то настолько сопливое. Хотя, признаться честно, раньше он бы удавился, но нашел другой способ позлить кота, или сломал бы Дирку пальцы, но не позволил бы поставить это дерьмо. И поэтому, наверное, Осмунд посмотрел на него и с улыбкой, которая означала не полную капитуляцию, но намек на поражение, произнес: — Ладно, может, и люблю. Самую каплю. Это, конечно, была ложь. Только Дирк, который по своей природе чувствовал ложь, едва она появлялась на горизонте, почему-то не спешил уличить в этом Приста, только посмотрел на него в ответ с несколько секунд, а после засиял и поднял руки так, словно только что забил решающий гол в ворота противника на каком-нибудь чемпионате вселенского масштаба. — Я так и знал! — Осмунд подумал, что такая реакция стоила публичного признания в НЕБОЛЬШОЙ любви к Тейлор Свифт, но через мгновение осознал, что недооценил Дирка, потому что тот уже обнимал его, счастливо смеясь, — если бы вы признались раньше, то мы могли бы стать друзьями давным-давно! Прист хотел было сказать, что он ни в чем не признавался, а подыграл Джентли, позволил ему победить или просто взял на себя ответственность стать тем умнейшим, который заканчивает спор. Мона пребывала в состоянии такого же восторга, а вот Тодд выглядел напряженным, словно хотел остановить Дирка, когда тот кинулся обниматься, но не успел и теперь ожидал последствий. Он был похож на мать ребенка, имеющего склонность обнимать незнакомцев на улице, готовую к тому, что сейчас ее обвинят в безответственности и поощрении вседозволенности. Тогда Осмунд решил, что может позволить себе стать тем незнакомцем, который по чистой случайности тоже любит обниматься, чтобы показать, что все нормально. И хоть, судя по его напряженному лицу, такого вывода сделать было нельзя, он постарался улыбнуться и похлопал его по спине. Едва ли это походило на полноценное объятие, но им было к чему стремиться. Да и Тодд выглядел успокоенным тем, что Прист не прикончил его товарища, свернув шею. Мысль о таком приеме как сворачивание шеи напомнила о Хьюго, и, как только Дирк отошел от него, Осмунд обернулся назад. Тот стоял рядом с Гэри, оба они разговаривали так, словно между ними было не полметра, а в десять раз больше, и существовал риск, что, говори они тише, ничего не будет слышно. Поэтому восторженные голоса раздавались довольно отчетливо, и речь, кажется, шла о прошедшем сражении. Прист с облегчением заметил, что никакого напряжения в движениях Фридкина не было, напротив, тот жестикулировал со своим обычным энтузиазмом, Гэри такой подход поддерживал. Усмехнувшись, Осмунд отвернулся обратно к Дирку и компании. — Какие планы на будущее? — спросил он, получая невероятное удовольствие от того, что теперь мог спокойно произносить слово «будущее», зная, что оно есть у всех них. Дирк, который едва успел отойти от происшествия с Тейлор Свифт, засиял ярче прежнего и, после каждого слова оглядываясь на Тодда, начал перечислять: — Агентство! Настоящее, с офисом и красивой вывеской! Бротцман ко всему из названного относился спокойнее, но Прист видел, с какой гордостью и радостью тот смотрел на друга. Он чувствовал то же самое. — Звучит дьявольски круто, Дирк, — кивнул он без всякого лукавства и, увидев, как глаза напротив загорелись счастьем, тихо усмехнулся. Джентли был рад услышать его положительную оценку их планов, и это было странно. Что ж, видимо, такой теперь будет жизнь. К ней еще предстоит привыкнуть, но Прист чувствовал, что справится, причем не прикладывая к этому никаких усилий. — Подбросить вас куда-нибудь? Дирк оглянулся на друга. — Тодд? Бротцман, который не произнес ни слова с того момента, как Осмунд подошел к ним, несмело поднял глаза. Видимо, на него сильное впечатление произвел тот момент, когда Прист забрал Джентли из дома Кардинасов, и, несмотря на то, что Дирк общался с ним так спокойно, он, всегда более рассудительный, пока что не мог расслабиться полностью. Прист, видя его замешательство, хотел было уточнить, что не собирается увозить их в свою пыточную, и что у него таковой даже нет, и что ему есть, чем заняться, помимо таких забав, но тот вскинул брови и чуть улыбнулся, опережая его. — Думаю, было бы здорово навестить Фару, Тину и Хоббса в больнице? — Окей, тогда скоро двинемся. И прежде чем Бротцман успел удивиться, что его предложение было так быстро принято, Дирк потащил его куда-то в сторону, тут же возвращаясь к любимой теме настоящего агентства: — Хэй, Тодд, я думаю, нам пора задуматься над цветом вывески, — произнес он по-деловому, но, пожалуй, не было такой эмоции, в которую Дирк не добавлял бы свой перманентный восторг, даже если речь шла о деловом тоне. — Сперва нужно найти здание, я думаю. — Да, сущие пустяки, не знаю как ты, но я бы не стал заходить в детективное агентство с синей вывеской. Прист смотрел им вслед, думая о том, что эти двое идеально дополняли друг друга. И он был уверен, что агентство станет новым этапом их жизни, причем просто потрясающим. По крайней мере, ему бы очень хотелось, чтобы так и получилось. От размышлений его отвлек голос Мартина. Он был не враждебным, не насмехающимся, скорее обыденным и чуть-чуть уставшим. — Что теперь с Черным крылом? Осмунд усмехнулся и пожал плечами. — Не знаю, мне насрать, я нахер увольняюсь. Мартин засмеялся и покачал головой. Осмунд сделал то же самое, хотя в первом действии необходимости не было, ведь он не шутил. С него хватит. К тому же у него все еще останется та же самая работа, просто они с командой будут охотиться не на объектов, а на тех, кто по-настоящему этого заслуживает. Прист и сам удивлялся, как много времени ему потребовалось на то, чтобы понять, что Дирк, Мартин, Вогл и остальные к этой категории не относятся. Но главное, что это все-таки произошло, они свободны, и теперь все исправлено. Мартин, однако, смотрел на него с подозрением, что было вполне понятно. Осмунд и сам не верил в то, что произнес это, а человек, который доверял ему не сильнее, чем телефонным мошенникам, и вовсе должен был упрекнуть в обмане. — Придется объяснять начальству, куда подевались объекты, — произнес он медленно, не сводя с Приста глаз, и тот понял. Мартин, видимо, думал, что отношение Осмунда к Черному крылу поменялось только на определенный промежуток времени, когда ему была нужна их помощь, и, едва они повернутся спиной, их вновь закуют в камеры. На эти подозрения Прист только хмыкнул, надеясь, что этого хватит, чтобы ему поверили. — Еще чего, это не мои проблемы, — он усмехнулся, прикидывая, через сколько Мартин поймет, что он валяет дурака, но затем сделал выражение лица серьезным, чтобы это произошло не так быстро, — за это отвечает Хьюго. Но ему, кажется, тоже все равно, куда вы подевались. Значит, Кен. Но ему я, пожалуй, порекомендую повесить это еще на кого-нибудь. Но «кто-нибудь» — это довольно ненадежный вариант, так что, боюсь, никто так и не узнает, куда вы пропали и кто в этом виноват, — он посмотрел на Мартина, расслабленно улыбавшегося, и позволил себе то же самое, — успокойся, Черного крыла больше нет. Тот хмыкнул и ничего не сказал. Благодарить Приста за молчание ему не хотелось, потому что, ну а как это прозвучит? «Спасибо, что отпускаешь нас на свободу, на которую мы имели право все время, что вы держали нас здесь»? Еще чего, станет он унижаться перед этим обмудком. И все-таки Мартин чувствовал, что ему этого хотелось. Не унизиться, нет, просто Прист ведь действительно мог вновь открыть на них охоту. Но тот лишь стоял напротив, плечи его были расслаблены, и при взгляде на него даже сумасшедший человек не решил бы, что он хочет на кого-то охотиться, потому что по Осмунду было отчетливо видно — все, чего он хотел, — это забрать кое-кого конкретного домой и лечь спать. Сам же Прист сдерживаться не желал. Как раз-таки потому, что, если бы не Мартин с ребятами, никого конкретного он бы уже не увидел. А о благодарности, которая сейчас теплилась у главного Инкубуса в глазах, он и так знал и уже получил ее в виде прощения. — Спасибо тебе, — произнес он, ловя чужой удивленный взгляд. Однако удивляться долго было Мартину не к лицу, и потому он тут же нацепил на лицо привычную насмешку. — Ты не представляешь, как тяжело принимать тот факт, что это было бескорыстно. — Не обязательно. — тут же ответил Прист, покачав головой, — серьезно, если тебе хоть что-то нужно… — А у тебя есть, что предложить? — Не знаю, — пожал плечами Осмунд, говоря искренне, видя, что Мартин понимал его искренность, — я благодарен вам гораздо сильнее, чем выразило бы простое «спасибо». По взгляду Мартина было видно, что он не знал, что на это ответить. Поэтому Прист, как всегда бывало в таких случаях, ждал реплику про свою мать. — Не волнуйся, твоя мать поблагодарит меня вечером. Осмунд засмеялся. Боже, как же он хорошо его знал. Он внезапно почувствовал, что не сможет спокойно умереть, пока не познакомит Мартина со своей матерью вживую. Вот это будет шоу. — Нет, Прист, — произнес тот тем временем без всякой насмешки, сканируя его взглядом, словно обдумывал, действительно ли хотел это сказать, затем кивнул сам себе едва заметно и продолжил, — как бы мне не хотелось воспользоваться этим шансом и каким бы обмудком ты не был, — он бросил взгляд за чужую спину, и Осмунд, поняв, куда тот смотрел, тоже обернулся, — ты должен быть с ним, а он — с тобой. Иначе никак. В тот момент, когда они оба смотрели на Хьюго, он как раз изображал Человека-Паука, делая вид, будто стрелял в Гэри паутиной, а тот, в свою очередь, уворачивался и пытался сбить Фридкина с ног. В конце концов, те оказались на земле, продолжая смеяться, не задумываясь о том, что один из них был хладнокровным бойцом, а другой — главой Черного крыла, и о том, что на них смотрят. И Мартин, и Прист, усмехнувшись, снова повернулись друг к другу, и в глазах последнего после того, свидетелями чему они стали, появилось еще больше благодарности. Благодаря тройке Роуди Хьюго все еще мог валяться прямо на песке, изображать Человека-Паука и смеяться. Осмунд шмыгнул носом и сделал вид, что это вышло случайно. Мартин сделал вид, что не заметил. — И все-таки кое-что я могу тебе предложить, — произнес он насмешливо и серьезно одновременно, потому что, хоть это все и было смешно, оно имело значение. Получив в ответ вопросительный и заинтересованный взгляд, Прист еще раз обернулся на тот кусок песка, на котором находились Хьюго и Гэри, а затем посмотрел на Мартина, улыбаясь, — благословение. Если он тебе правда нравится. Последнее уточнение было очень важным, потому что Осмунду совсем не хотелось, чтобы Гэри разбили сердце. Он заслуживал самого лучшего, и да, тот факт, что Мартин был самым лучшим, являлся спорным, но, если тот мог сделать Гэри счастливым, если бы он захотел этого… тогда Прист мог только этому посодействовать. Однако если тот хотел просто развлечься, Осмунду придется взять на себя роль отца, который караулит кавалеров своей дочери с ружьем. Хотя он все-таки надеялся на первый вариант. Мартин, кто бы мог подумать, смущенно посмотрел себе под ноги с идиотской улыбкой, которую Прист тут же узнал. Несмотря на то, что эти эмоции на лице человека напротив он видел впервые, он понимал их, потому что, камон, каждый день как минимум три раза подобная идиотская улыбка украшала его собственное лицо. — Я планирую взять его номер. Как думаешь, он согласится? — Я бы не соглашался, но насчет него судить не могу. Мартин посмотрел с одобрением, Осмунд — тоже. — Уебок. — Сукин сын, — поддержал Прист, чувствуя себя в полной гармонии, а затем указал рукой в сторону здания базы, и это чувство усилилось, — да, кстати. Видишь ту дверь? Это гараж. Ваш, — он сымитировал кавычки в воздухе, — транспорт внутри. Ключ можешь взять либо у… — он посмотрел на Хьюго, пытавшегося ткнуть Гэри в ребра пальцем, и усмехнулся, — хотя забудь, возьми ключ у Кена. Мартин выглядел удивленно, однако он, по крайне мере, верил, что Прист не прикалывался. И это уже был успех. А дальше — кто знает, может, они когда-нибудь даже пожмут друг другу руки. Поняв, что Мартин изо всех сил сдерживался, чтобы не сказать «спасибо», Осмунд решил облегчить ему задачу и, вздохнув, пожал плечами. — Что ж, полагаю, еще увидимся? Тот тряхнул головой, сгоняя с лица выражение благодарности, и натянул привычное — насмешливое. — Точняк. Обниматься не стану. — Разбиваешь сердце, — произнес Прист, глядя в его удалявшуюся по направлению к Кену спину. Мартин обернулся и помахал рукой: — Передавай привет своей мамаше! — крикнул он с широкой и искренней улыбкой. — Насчет своей не знаю, а твоей передам точно! Лидер тройки Роуди громко рассмеялся и, кивнув Присту напоследок, развернулся, продолжая шагать, с целью забрать машину. А Осмунд стоял и понимал, что впервые в жизни последнее слово осталось за ним не потому, что он вырубил Мартина усыпляющим газом, а потому что у них больше не было цели переиграть друг друга в это игре. Хотя нет, была, но относиться к этому они оба стали чуть проще. Хьюго увидел, что Осмунд и Мартин закончили разговаривать, и последний шел в сторону Кена. Об этом по большей части ему сообщили не собственные наблюдения, а взгляд Гэри, который по чистой случайности двигался по той же траектории. Он вздохнул и принялся ковырять песок носком ботинка, будто бы это занятие казалось ему дохера интересным в отличие от грустного взгляда Берда, который, видимо, не замечал, как несчастно выглядел. — Ты собираешь подойти к нему? — спросил Хьюго, словно ему было абсолютно все равно. — Вот еще, — ответил Гэри, понимая, о ком шла речь, несмотря на то, что Фридкин не называл имен, и потому его равнодушие выглядело еще более наигранно. Тот посмотрел на него и улыбнулся, видя, что Берд точно так же ковырял песок. Хорошо они, наверное, выглядели со стороны, стоя и пиная ногами землю. — Давай, — усмехнулся Хьюго, легко подталкивая его в сторону Мартина. Однако Гэри воспротивился так, будто ему предлагали пройтись на пуантах. Хотя, судя по его виду, нечто подобное он выполнил бы с большей охотой. Он тут же отошел от Фридкина на шаг, чтобы тот не дотянулся до него со своими тычками. — Нет! Хьюго сложил руки на груди, смотря прямо на Мартина, который говорил с Кеном, чтобы тот заметил этот взгляд и понял, к чему он был направлен на него. Но то ли Кен был таким интересным собеседником, то ли у Мартина было плохо развито боковое зрение, однако он явно не подозревал о том, что за ним велась слежка. Тогда Хьюго перевел взгляд на Гэри, который не мог поступить как Инкубус и не заметить его, потому что между ними, в конце концов, был всего метр. — Он уедет, и будет поздно. Поверь, чувак, когда кто-то из них пропадает, можно хоть землю перевернуть, но никого не найти. Это я тебе точно говорю, так что лучше не доводи до этого. Что ж, по крайней мере, хоть какая-то польза вышла из того, что Фридкин оказался паршивым лидером и упустил кучу объектов. Да, это упущение повлекло за собой множество последствий, но теперь, выкусите, все, кто считал его некомпетентным, Хьюго может похвастаться тем, каким лузером он оказался, и заставить Гэри подойти к тому, кто ему нравится, потому что аргумент, по мнению Фридкина, был исчерпывающим. — Ну и пусть пропадает, если ему так хочется! У Берда, видимо, были специфические понятия об исчерпывающих аргументах, и он, видимо, это прекрасно знал, потому в дополнении своей реплики еще и пнул песок так, что Хьюго после такого жеста ощутил его в своем носу. Это и то, как неправильно поступал друг, отказываясь действовать, заставило его почувствовать раздражение и пнуть песок в ответ. Отвернувшись от взлетевших в воздух мелких песчинок, которые уже планировали атаковать его дыхательные пути, Фридкин увидел направленный на него взгляд Приста, который улыбался. Ага, Осмунд, видимо, думает, что он так развлекается, и считает это милым. Это Хьюго немного оскорбило. Он взрослый человек, в конце концов, на него не следует смотреть, как на глупого ребенка. Прекрасно зная, что, будь ситуация не такой раздражающей, он бы отреагировал на это не иначе чем ответной улыбкой, Хьюго разозлился еще и на себя, что мыслил в таком дурацком направлении. — Он же сказал, что ты ему нравишься! — Не сказал, а передал через тебя! — Это разные вещи?! — Конечно, так и я могу! Хьюго в отчаянии вновь посмотрел на Приста, но тот его взгляда не видел. А ведь сейчас он так сильно нуждался в его помощи! Ведь если Осмунд просто встал и пошел за ним, Хьюго, тогда в баре, и этого было достаточно, чтобы у них все началось и продолжилось, значит, он точно мог дать Гэри дельный совет, как перебороть себя и сделать это, наконец! Конечно, ситуация Приста и Фридкина была немного иной, и Берду такой вариант вряд ли подойдет, потому что их знакомство началось с того, что Хьюго самозабвенно отсосал ему в толчке бара, а здесь для этого были неподходящие условия. Что было вообще-то крайне скверно, потому что схема Приста оказалась рабочей и могла считаться проверенной. Но ведь что-то Осмунд наверняка мог посоветовать даже в такой ситуации, он же был его чертовым командиром и примером для подражания. Однако тот говорил с компанией Дирка и стоял к ним спиной, значит, полагаться нужно было исключительно на собственные силы. Хорошо, что Хьюго умел ловить людей на слове. В случае с Пристом это умение было бесполезным и ничего не приносило, потому что Осмунд не раз обещал не называть его принцессой, и, хоть Хьюго на это указывал, тому же Осмунду было от этого ни горячо, ни холодно. А вот с Гэри могло прокатить. Он решил дать ему последний шанс и перейти к решительным мерам. — Иди. — Куда? Многолетняя болтовня Гэри, которая ставилась им на перерыв исключительно потому, что живым людям, к большому сожалению, иногда нужно спать или есть, со временем принесла ему много бонусов. Да, та же Моника кинула его из-за этого и еще пара людей, но на них Берду было срать, пусть идут своей дорогой. Однако это был единственный минус. Все остальное место занимали плюсы, и первый по списку заключался в том, что Гэри из-за этого своего таланта выигрывал почти все споры и дискуссии. Даже если на твоей стороне огромный запас аргументов, но при этом твой оппонент не затыкается, ты, скорее всего, сдашься довольно быстро. И теперь Хьюго убеждался в том, что свое звание Гэри заработал по праву. — За ним. — Нет! — Да! — Никуда я не пойду, ты с ума сошел?! — воскликнул тот, и Фридкин надеялся, что это было достаточно громко, чтобы Мартин услышал. — Если бы он хотел, то подошел бы сам! — Он прямым текстом сказал, что ты ему нравишься, куда еще очевиднее?! Гэри запнулся. Даже у него не было контраргументов, чтобы на такое можно было достойно ответить. Поэтому он решил ответить недостойно. — Наверное, это была шутка. Хьюго даже задохнулся. Он всплеснул руками и с серьезным лицом посмотрел на друга, испытывая желание сдаться, но не собираясь ему следовать. — Я люблю есть бумагу, вот это шутка, а он не смеялся, он стеснялся, пока говорил это! Мартин! Стеснялся, Гэри! — у Хьюго остался последний аргумент и совсем немного сил, дальше он незамедлительно перейдет к мерам другого уровня. — Человек-Паук бы подошел. — Я не Человек-Паук! — огрызнулся Берд и сложил руки на груди. Видимо, собственное заявление расстраивало его сильнее необходимого. На это Фридкин только вздохнул. В редких порывах импульсивности ему тоже хотелось стать Человеком-Пауком, ведь это решило бы столько проблем! Но он понимал, что до реальности такой идее далеко, и потому даже не тратил на нее время. Не стоило и Гэри. — Ты лучше! — вздохнул он устало, стараясь заглянуть другу в глаза, — ты охуенный, чувак. Не тяни, мы не распоряжаемся временем, оно распоряжается нами. И у него явно что-то не то с чувством юмора. Поэтому возьми у него номер. Гэри молчал, и Хьюго даже осмелился предположить, что у него получилось. Он был удивлен собственным изречением, не понимая, как нечто подобное вообще пришло к нему в голову. Обычно вещи, приходившие в нее, были гораздо примитивнее. И хоть Берд, должно быть, тоже был этим впечатлен, потому что выглядел так, будто над мыслью Фридкина задумался, видимо, впечатлило это его недостаточно. — Я не могу. Ну что ж, Хьюго пытался. Он сложил руки на груди, стараясь этим показать, что он сделал все, что мог, и теперь ему оставалось только с серьезным и решительным видом спросить: — Значит, ты тоже смог бы передать ему сообщение? Гэри подвоха не видел и потому тут же выпрямился, не желая признавать поражение: — Разумеется! Что ты… Хьюго, нет! Но тот не услышал его, потому что шагал по направлению к Мартину, который уже закончил говорить с Кеном и теперь стоял рядом с их знаменитой машиной, смотря на свою банду, веселившуюся около него. Фридкин не собирался говорить с ним о Гэри. Но тот этого не знал и потому, едва поняв, что его друг сошел с ума и помешать этому не получится, рванул к команде, стараясь спрятаться в толпе. Хьюго всего лишь хотел, чтобы Гэри подумал, что Мартин все знает, и перестал вести себя так, будто не он совсем недавно напивался в баре после пропажи Инкубуса. Потому что глупо после того, как тебе говорят, что ты кому-то нравишься, и кто-то считает твою задницу клевой, делать вид, будто тебе похер. Притом что тебе совсем не похер, просто ты что-то себе навыдумывал и не веришь, что можешь понравиться кому-нибудь типа Мартина. — Хэй, не отвлекаю? — спросил Хьюго, привлекая внимание, которое тут же привлеклось, и он поймал взгляд Мартина, обращенный на себя. Тот улыбнулся и покачал головой. — Нет, мистер «самый главный», не отвлекаешь. Хьюго это немного смутило. Раз уж все его убеждения поменялись, и с Черным крылом было покончено, стало быть, такое прозвище ему было теперь ни к чему. Иначе у него создавалось ощущение, будто его все еще считали тем недалеким лидером, собирающим армию супер-солдат. — Я больше не самый главный, — произнес он, опустив глаза, не зная, какие чувства вызывала в нем эта фраза. Раньше он мечтал о том, чтобы его слушались, уважали, считали умным и все такое, но вскоре понял, что это так не работало и никакое звание или должность не могли исправить того, что он был… безнадежен. С одной стороны, Хьюго больше не хотелось ничего подобного, ведь он осознал, что принимать верные решения можно, и не будучи главным, но с другой, ему было немного горько, что после исполнения этой его мечты занять ведущую должность он просто все завалил. Мартин бросил на него короткий взгляд и, как обычно, прочитав все эмоции за долю секунды или почувствовав их, перевел его куда-то вдаль. — Кто такой главный? — спросил он, и Хьюго было подумал, что от него требуется ответить, однако тот продолжил, будто бы говоря сам с собой. — Тот, кто держит людей в тонусе, следит за исполнением ими обязанностей, работает на результат и готов пойти ради него на жертвы. А кто такой хороший человек? Это тот, кто берет на себя ответственность за других, принимает правильные решения, ставит свои интересы позади чужих. За которым люди готовы идти, даже несмотря на то, что он их об этом не просит. — Мартин посмотрел на него и покачал головой. — Для меня ты не был главным никогда и, к счастью, уже не станешь. Ранее у меня были подозрения, что ты можешь быть хорошим человеком, и я искренне рад, что не отрекся от них, ведь, в конце концов, именно им ты и оказался. Хьюго смотрел на теплую улыбку, адресованную ему, чувствуя, как уходили все сомнения. Если уж Мартин сказал ему нечто подобное, может быть, он и правда не так уж безнадежен? Он и сам понимал, что за мечтой быть во главе скрывалось желание сделать все так, чтобы его решения приносили пользу, чтобы помогли кому-нибудь. И, видимо, его предположения были верными — для того чтобы поступать правильно, необязательно носить знак командира и иметь доступ высшего уровня. Достаточно просто следовать за своим сердцем и слушать то, что оно говорит. Однажды Хьюго уже поступил так, и результат этого выбора стоял, разговаривая с Дирком и его компанией, что служило неоспоримым доказательством — тактика была верная. И так хорошо стало на душе от словесного подтверждения, что он был на верном пути, так здорово было, когда на него смотрели не с осуждением и скрытым пренебрежением, что Фридкин от избытка положительных чувств резко подался вперед и обнял Мартина, надеясь, что тот от такого действия не передумает и не вернет его к тому состоянию, в котором он был после нажатия второй кнопки. Но лидер тройки Роуди только усмехнулся и похлопал его по спине. — А прозвище просто забавно звучит, — произнес он с улыбкой, и, пока они находились в таком положении, пользовался этим, стараясь незаметно для Хьюго отыскать глазами кое-кого конкретного. Заметив среди фигур, облаченных в черное, знакомую фигуру, которая периодически, словно нечаянно, поворачивала голову в их сторону, Мартин улыбнулся еще шире, — к твоему приятелю я, например, примеряю мистер «клевая задница». Хьюго отстранился и обернулся. Черт, Гэри, наверное, за эти несколько секунд, что длилось их объятие, успел сойти с ума. Надо будет объяснить ему, как так получилось, что Фридкин полез к Мартину обниматься. А то мало ли, что тот надумает. Вообще прямо сейчас был идеальный момент, чтобы сказать о переживаниях Берда и о его категорическом нежелании делать какой-то шаг навстречу, и Хьюго приходилось сдерживаться изо всех сил. Потому что это, в конце концов, была не его история, и, пусть она была запутанной, он чувствовал, что завершится она в итоге просто замечательно. И у него были другие вещи, о которых он хотел бы сказать. — Мартин, я хотел… — начал он, подбирая слова, подходящие для благодарности, но в итоге решил сделать все проще, — спасибо. Я помню далеко не все события, но уже осознал, что не должен был проснуться. И то, что это все-таки случилось, — ваша заслуга. Так что… спасибо. И прости меня за все, что я с вами сделал. Тот посмотрел на него и кивнул. — Хорошо то, что хорошо кончается? Хьюго улыбнулся. Это ведь была правда. Такая простая и такая приятная. — Точно. Возникла пауза, которая, видимо, показалась Мартину слишком сентиментальной, и он решил немного ее разбавить, пожал плечами и покачал головой, вскинув брови. — Хотя твой выбор смущает меня до сих пор. Хьюго тихо рассмеялся и перевел взгляд на Приста, который стоял напротив Дирка, с эмоциями что-то ему объяснявшего. — Знаешь, как это бывает… сначала ты думаешь, что у него клевая задница, а потом оказывается… да, конечно, знаешь. — усмехнулся он, радуясь, что тема так аккуратно и ненавязчиво поворачивала в сторону Гэри. — я думал в таком направлении примерно первые три минуты знакомства, а потом… От этого ведь никто не застрахован. Хьюго с удовлетворением отметил, что наживка оказалась проглочена, — Мартин смотрел туда, где стояла команда, и было видно, как глаза его искали кое-кого конкретного. — Не поспоришь, — пробормотал он отвлеченно, но, видимо, осознал, что выдавал себя с головой, и заговорил обычным тоном, — ладно, на самом деле я рад, что так получилось. Ты на него хорошо влияешь. Фридкин усмехнулся, думая, что это явно было наивысшей оценкой их с Осмундом пары, учитывая, от кого она исходила. — Удачи вам, Мартин, — произнес он, считая, что миссия его была в целом выполнена. И следующая реплика собеседника это только подтвердила, заставив Фридкина заулыбаться. — Хьюго, подожди! — окликнул его Мартин, тут же опуская глаза в пол. — Я заберу твоего товарища ненадолго? Мне думается, нам с ним нужно поговорить. Можно? Фридкин, видя, что щеки Мартина чуть покраснели, ощутил себя человеком, наблюдавшим какое-нибудь редкое затмение, которое может посчастливиться увидеть лишь раз в жизни. Но об этом он, конечно, не сказал, только кивнул, заулыбавшись еще шире. — Нужно. И пошел в направлении Приста, оставляя Мартина краснеть в одиночестве. Гэри тихо негодовал. Разве так поступают друзья? Разве же это по-товарищески? Ну да, Мартин сказал, что он ему нравится, и только эта новость чуть не довела его до инфаркта, но от этого было еще хуже, ведь смотреть на то, как Мартин на него не смотрел, теперь стало еще тяжелее. А когда уж Хьюго направился в его сторону, чтобы так опозорить… Гэри думал, что он спокойно сможет сунуть голову в костер и ничего ему не будет, потому что щеки его горели сильнее всякого огня. Он теперь может ходить по раскаленным углям, как сраный циркач, только щеками. Хотя для такого ему, наверное, придется пожертвовать какой-нибудь частью тела, ведь на одной щеке далеко не уедешь, и придется использовать, например, руку в качестве опоры. Так как раскаленных углей поблизости не было, и никакой пользы из своих горящих щек и скул он извлечь не мог, ему оставалось только одно — спрятаться. Он немедленно продвинулся в сторону команды и встал в самую толпу, доставая всех вопросами о том, когда же они, наконец, поедут отсюда. Ему не хотелось уезжать на самом деле, потому что, даже когда ты знаешь, что на тебя не смотрит кто-то конкретный, ты, в конце концов, можешь смотреть на него сам, и это будет даже удобнее, ведь так никто тебя за этим занятием не заметит. Но, учитывая, что прямо сейчас Хьюго уничтожал его честь, такая перспектива казалась слишком мелкой в сравнении с тем, что ему предстояло, и Гэри был согласен свалить куда угодно, лишь бы не видеть насмешливый взгляд. А ведь ему только начало казаться, что в нем кроме насмешки была еще и странная, очень приятная теплота! И теперь на это не стоило даже рассчитывать. Очень хотелось пойти к Осмунду и попросить включить Тейлор Свифт, но гордость была сильнее. Гэри казалось, что за одну единственную песню он сейчас готов был отдать что угодно. Потому что, слушая песни, можно представить себя героем сюжетов, о которых в них поется. Поэтому Гэри в последнее время застрял на песне ‘Love story’. И ему не было стыдно, пусть хоть одна собака его осудит! Он пытался избавиться от всех этих дурацких чувств, уговаривал себя, что Мартин чокнутый, что он опасный и что он в конце концов никогда не почувствует то же самое. Но голова Берда на такие мысли послала его и продолжила гнуть свое, вынуждая сердце поступить так же. И вот, куда их это привело. Гэри сидел прямо на песке, смотрел на чужие ботинки, окружавшие его, и хотел провалиться сквозь землю. Через какое-то время к нему подошел Питер. Остальные привыкли к тому, что их товарищ был склонен к подобным странностям, и считали это штатной ситуацией. Питер спросил, все ли было нормально, и Гэри его послал. Затем извинился, быстро обнял так, что тот не успел даже слова вставить, и ушел от команды, спрятавшись за машиной. Однако то ли спрятался Гэри неважно, то ли его кто-то сдал, но убежище прослужило ему недолго, и совсем скоро он был найден, причем тем, кто найти его не должен был ни при каких обстоятельствах. Он как раз начинал строить замок из сухого песка, понимая абсурдность этой идеи, когда над ним нависла тень. Подняв глаза, он так испугался, что встал буквально за секунду и отпрыгнул в сторону, глядя на знакомую усмешку Мартина. Берду хватило мгновения, чтобы собраться и приготовиться защищаться. — Ты, значит, на меня в обиде? — начал тот тем временем, прищурившись. — Говорят, что нашему исчезновению ты расстроился больше всех. — А что еще говорят? — тут же огрызнулся Гэри, не растерявшись, и, чтобы решить все вопросы сразу, продолжил с тем же энтузиазмом. — Я не просил его с тобой разговаривать, он сам! И я не одобряю это решение. Мартин выглядел неуверенно. А Гэри — напротив, по большей части из-за этого зрелища. Значит, он все правильно сказал, и справедливость восторжествовала. Однако когда на лицо Мартина скользнула понимающая усмешка, Берду начало казаться, что он что-то не так понял и сейчас находился совсем не в победителях. — Ты про своего друга? — Ну конечно! Несмотря на явную путаницу, которая возникла между ними, Гэри старался не терять духа и говорить с тем же намеком на самозащиту, с которого начал. Хотя когда Мартин произнес следующую фразу, еще и с такой улыбкой, будто бы издевался, что не стало бы сюрпризом вообще-то, такой его настрой начал исчезать. — Он не говорил о тебе. Такой поворот явно был тем, к чему Берд не был готов. Потому что винить кого-то другого в своих собственных неудачах всегда легче, а теперь, после того как выяснилось, что Хьюго ему никакого зла не сделал, Гэри чувствовал, что все его доспехи пропали. Но показывать это тому, кто выглядел самым уверенным человеком в мире, наверное, с самого рождения, было нельзя. И он, сложив руки на груди, выпрямил спину еще сильнее. — А о чем же? Мартин пожал плечами припоминая. — О всяком. Пожелал удачи, сказал «спасибо» и что у Приста клевая задница. Ага. Значит, Хьюго его обманул. Он заставил Гэри верить в то, что расскажет все Мартину, и не сделал этого. Вопрос о том, станет он злиться на Фридкина или нет, Берд решил отложить на потом. Сейчас у него были дела поважнее, несмотря на то, что Хьюго не выдал его тайны, Мартин был уверен, что Гэри после их пропажи волосы на себе рвал от обиды. А он ничем подобным не занимался, просто совершил вылазку в бар, только и всего. — С чего бы мне расстраиваться? — спросил он, говоря самому себе, что если немедленно не уберет из голоса эту обиду, то их ждет серьезный разговор. — Потому что ты сказал прийти ночью и исчез? Гэри клял все на свете. Ему пора было становиться жестче, потому как даже он не боялся себя и не уважал, ведь обида из голоса не только не ушла, она усилилась и звучала особенно красноречиво, стоило ему произнести эту ужасную фразу, которая в совокупности с интонацией показала, что озвучивание ее Гэри очень расстроило. Мартин приложил руку к подбородку, словно крепко о чем-то задумался, затем покачал головой с серьезным выражением лица. — Не знаю, но зато хорошо помню, как ты сказал, что скорее руку себе отрежешь, чем придешь. Ему было очень смешно с того, что этот странный человек стоял перед ним, пытаясь отрицать очевидное, не подозревая, что этим выдавал себя с головой. Его эмоции читались так ярко, и, даже не ощущай Мартин их особенно сильно из-за своей природы, ему не составило бы труда в точности определить, что тот чувствовал. Он так хотел рассмеяться, потому что это было просто и он привык к этому. Так уж получилось, что чужие чувства имели для него ценность исключительно пищевую. Но в этот раз все было по-другому, и потому Мартин изменил своему обыкновению. Когда Гэри отвернулся от него, шумно дыша, он не стал смеяться, а подошел к нему, замечая, как тот напряг спину от звука шагов. Он протянул руку и мягко погладил его по предплечью, слыша запах чужого волнения. Ему было не все равно. Не потому что волнение являлось вкусной эмоцией и было особенным. Все эмоции Гэри были особенными. Он сам был особенным. — Я не знал, что мне предстоит исчезнуть, — прошептал Мартин ему на ухо, меняя хищный голос на успокаивающе мягкий. Но и этот аргумент показался Гэри недостаточным. Он все-таки привык стоять за свои убеждения до конца, и, если уж он был убежден, что над ним издевались, значит, так и было. Да, его, кажется, раскусили в том, что он расстроился из-за их исчезновения, но, по крайней мере, можно было продолжать защищаться. — И теперь ты хочешь смеяться надо мной, да? Что я все-таки пришел, увидел, что вас нет, пошел с Питером в бар, где влил в себя просто очень много виски, — это обстоятельство, видимо, отзывалось фантомными болью в голове и чувством тошноты, потому что по голосу Гэри было слышно, что он поморщился, — и мне было плохо, потому что я думал, ты исчез специально, чтобы я расстроился. Мартин никогда не считал себя сентиментальным, но в тот момент, честное слово, ему просто так захотелось его обнять. Таким несчастным был тон этого чудака, так старательно он пытался оправдать себя и скрыть чувства, не замечая, что ничего не получалось, что он, не сдерживаясь, тихо рассмеялся, подтверждая самые страшные подозрения Гэри, ведь тот только и ждал подобной реакции. Поэтому прежде чем Берд расстроится и начнет кричать «я же говорил!», нужно было оправдать свой смех. — Я бы не стал добровольно лишать себя этого зрелища. Гэри довольно быстро связал эту реплику с тем, что стоял к Мартину спиной. Ну конечно, и как он сразу не догадался, что вся эта мнимо серьезная беседа должна была, в конце концов, свестись к обсуждению его задницы. В отчаянии оттого, что его чувствами пренебрегли, прямо как он и опасался, Гэри считал справедливым решением создать для Мартина такие же условия, а потому резко повернулся к нему лицом, лишая возможности созерцать «зрелище», как тот назвал его спину и все, что располагалось ниже. Однако он не ожидал, что Мартин окажется так близко. Лицо его находилось, наверное, в сантиметре от лица Берда, и последний, не ожидав ничего подобного, хотел было отпрыгнуть назад, чтобы увеличить расстояние и чтобы Мартин не успел почувствовать, как участилось его дыхание. Тот такой попытке усмехнулся и, прожигая Гэри взглядом, произнес: — И этого тоже. Гэри это не понравилось. Одно дело, когда Мартин обращал внимание только на его задницу, и его можно было в этом обвинить или не воспринимать всерьез. А теперь тот, получается, сделал комплимент всем остальным частям тела Берда. Да, выходило так, что он отождествлял его лицо с его задницей, но, кажется, этим сравнением Мартин не хотел сказать ничего плохого, скорее наоборот. И это было волнительно, теперь у Гэри не получалось продуктивно уговаривать себя, что происходящее между ними ничего не значило, теперь он стоял и пытался задерживать дыхание, чтобы Мартин его не чувствовал, но по итогу лишь начинал дышать быстрее, глотая воздух более жадно. Когда Гэри нужно было отвлечь от чего-то внимание, особенно от собственного волнения, он начинал говорить и в этот раз решил пойти по тому же пути. Единственное, он не учел, что голова его в тот момент могла думать только о конкретных вещах. А так как голова была напрямую связана с речью, Гэри даже не удивился, слыша собственный дрогнувший голос: — Прости меня. Когда вы исчезли, я хотел, чтобы вас нашли, и я совсем не думал о том, что вы этого не хотите. Это было эгоистично с моей стороны, и, слушай, ты не обязан говорить со мной только потому, что обладаешь достаточной проницательностью, чтобы увидеть, что я… да боже, тебе и не надо быть проницательным, достаточно просто не быть глухим, я ведь все сказал, как есть… Мартин смотрел на его опущенные глаза, ощущал чужие страх, грусть и волнение. И так это было очаровательно, те вещи, которые тот говорил, то, как себя чувствовал, и то, как старался это спрятать, что он не сдержался и вновь тихо рассмеялся. Ему было странно, что Гэри рассказывал ему все это, что извинялся за собственное желание увидеть его. Странно и приятно, причем приятно, наверное, даже больше, потому что в груди полыхала теплота, которую Мартин не чувствовал так сильно уже давно. Ведь никто за последнее время не говорил ему, что он нужен. Он был нужен своим парням и Аманде, но это было другое. Они не говорили об этом, потому что это было очевидно. А вот Гэри говорил, сам этого, видимо, не замечал, но говорил и ужасно стеснялся. И Мартин, который любил загонять других в угол, выигрывать в переговорах, смотреть на тень страха и принятия поражения в чужих глазах, решил, что от Гэри ему ничего подобного было не нужно. Ему лишь хотелось, чтобы тот улыбнулся. А так как на это пока никаких намеков не было, нужно было что-то предпринять. — Прист сказал, что ты не дашь мне свой номер. Берд от неожиданности даже обратил на него взгляд. Он ожидал, что его поднимут на смех за такое глупое признание, и все ждал, пока Мартин оттолкнет его от себя, хотя Гэри бы этого совсем не хотелось. Потому что стоять вот так, в нескольких сантиметрах друг от друга, чувствовать мурашки, вызванные этим, то, как пересыхало в горле, было очень хорошо. И он бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы оказаться еще ближе, стереть эти несколько сантиметров. Но Мартин бы вряд ли одобрил. — Вот еще, стану я тебе что-то давать, — произнес Гэри с вызовом, помолчал десять секунд и назвал своей телефон, даже не запнувшись, чувствуя, что с каждой сказанной цифрой щеки горели все сильнее. Усмешка Мартина совсем не помогала преодолеть смущение и забирала из голоса весь вызов и смелость, — ты не записываешь. — Запомню, — кивнул тот небрежно и отошел на несколько шагов назад, затем развернулся и начал двигаться в сторону своих ребят. Гэри отвернулся. Ну и пожалуйста. Пусть не записывает, ему было абсолютно все равно. Следующие пятнадцать секунд, по крайней мере. Затем он чертыхнулся вслух, назвал себя последним идиотом, тряпкой и придурком и сжал кулаки. — А ТЫ НЕ ЗАБУДЕШЬ? — прокричал он Мартину вслед, повернувшись к нему лицом и ловя очередной насмешливый взгляд. Едва Гэри подумал, что к подобным выражениям лица лидера тройки Роуди у него уже выработался иммунитет, вся эта уверенность ушла, потому что Мартин начал приближаться. Когда между ними остался всего шаг, Гэри готов был разменять все свои комиксы на единственную каплю уверенности, когда между ними осталось меньше десяти сантиметров, он хотел закричать, чтобы Мартин к нему не лез. Расстояние успело сократить еще в два раза, когда он понял, что горло сжалось и отказывалось издавать звуки. А когда Мартин его поцеловал, Гэри резко стало насрать. Поэтому буквально через секунду, которая ушла на то, чтобы справиться с шоком, он ответил. И этим по завершении процесса заслужил очередную усмешку. Но теперь это не было обидно, теперь Гэри не стал хмуриться или ворчать. Теперь он просто усмехнулся в ответ. Стоит ли говорить, что из-за машины Берд вышел в настроении на порядок лучше того, в котором он за нее заходил? Прист просканировал его лицо и улыбнулся. Сложить в голове два и два было несложно, что дало ему представление о том, что случилось между Мартином и Гэри за последние несколько минут. Первый вышел из их убежища, краснея, как пятиклассница, и только за возможность на это посмотреть Осмунд готов был пожать Гэри руку. Ну а улыбку того можно было даже не анализировать. Все было понятно и так. Прист был уверен, что она не сойдет с лица друга еще примерно несколько суток, и мог этому только порадоваться. Наконец-то все складывалось замечательно, и все были счастливы. Он даже не удивился тому, как его радовал этот факт. Вместо этого посмотрел на то, как Гэри, не думая сдерживаться или скрывать свои эмоции, побежал навстречу Хьюго, улыбаясь так, что от него будто исходило свечение, и принялся, активно жестикулируя, что-то рассказывать. Решив, что у него еще будет время узнать обо всем, что случилось за машиной, Осмунд отправился навстречу Кену и Барт. Все-таки они оба были важными людьми, которые повлияли либо на его прошлое, либо на настоящее. Первым внимание на Приста обратил Адамс, потому что Барт прямо сейчас проводила знакомство с планшетом. Она крутила его в руках с нахмуренным лицом, иногда нажимала на экран и периодически восторженно вздыхала. — А вы, ребята, чем займетесь? Осмунд говорил «вы», не потому что те стояли рядом, а потому что видел, что теперь только так о них и можно было говорить. Кен его мысли подтвердил: — Пойдем на зов вселенной, как в старые добрые, — улыбнулся он, кидая взгляд на Барт. Та на секунду отвлеклась от устройства и вернула ему улыбку. Прист не мог не признать, что Кен выглядел гораздо более счастливым в обществе подруги, чем агентов. Те его слушались, несмотря на то, что их командиром он был пару дней, но Адамс, видимо, уже понял, что никакая власть не шла в сравнение с дружбой, которую он почти утратил. Хорошо, что последние события заставили его осознать истинную ценность вещей. Это случилось со всеми присутствовавшими здесь сегодня, но именно в ситуации Кена и Барт это было так важно. — Значит, с Черным крылом покончено? — спросил Прист, чтобы удостовериться в правильности своих выводов. Кен поморщился и махнул рукой куда-то в сторону базы, выдыхая так, будто боролся с приступом тошноты. — Ну его к черту, — улыбнулся он немного нервно, — с меня хватит. — Разумное решение, — кивнул Осмунд серьезно, — после всего, что произошло сегодня, они обязательно захотят повесить на кого-то ответственность, так что пусть лучше зов вселенной ведет вас куда-нибудь подальше отсюда. — Не волнуйтесь, — усмехнулась Барт, глядя на него, как на чудака, из-под полов шляпы, — там, куда мы идем, они нас не отыщут. И Прист даже не захотел спорить. Он, пожалуй, знал, что, когда объекты хотят пропасть, найти их не получится, даже перевернув всю землю и перебрав ее по песчинкам. Поэтому он был спокоен за них. Особенно теперь, когда на лице Кена было спокойствие, а не тусклый холод и напущенная важность, как в предыдущие дни, а на лице Барт — искренняя улыбка, а не безразличие к собственной судьбе, как в былые времена. И он мог желать только того, чтобы так и продолжалось дальше. — Надеюсь, ты найдешь свое долго и счастливо, Барт, — произнес он, глядя ей в глаза со всей искренностью, которая была. Ведь столько лет он провел, обманывая ее. И пусть на то, чтобы наверстать упущенное, понадобится время, по крайней мере, такое пожелание было хорошим началом. Она улыбнулась и коротко рассмеялась, нисколько не стесняясь и не чувствуя себя скованной. Напротив, Барт выглядела свободной. Она такой и была. — Уже нашла, — прошептала она, словно это был какой-то секрет, а может, просто то, что она была этому факту очень счастлива, повлияло на ее голос, — и вы, наверное, тоже. Мы идем знакомить Кена с Панто, вы помните его? У него такая добрая улыбка! Прист усмехнулся. — Да, конечно, именно из-за нее я его и запомнил. Да, ему определенно стоило поучиться у Барт запоминать людей из-за улыбки, а не из-за розовых волос и огромных ножниц. — Что ж, тогда удачи вам обоим. Приятно было работать с тобой, Кен. Тот посмотрел на него с удивлением, а затем — с недоверием, прищурившись. — Опять смеетесь? И Осмунд засмеялся. Но не потому что шутил, а просто… он просто был счастлив, а в этом нет ничего зазорного. — Удивительно, но ничуть. Адамс расслабился и улыбнулся. Оба понимали, что это был конец всяческих шуток, насмешек и обзывательств. Обоим от этого было немного грустно. Но это не навсегда. Разве может что-то хорошее, произошедшее в такой поистине волшебный день, закончиться навсегда? Нет, конечно, нет. Кену предстоит вытерпеть еще много издевательств Осмунда. И в их последующем рукопожатии присутствовала обоюдная надежда именно на это. — Взаимно, мистер Прист. Барт и Кен ушли, отправившись по шоссе в сторону Бергсберга. Несмотря на то, что в машинах было много места, они выбрали пешую прогулку, понимая, видимо, что у них были вещи, требующие обсуждения. Да и, в конце концов, им просто некуда было торопиться. Аманда прощалась с Тоддом. Она уезжала вместе с тройкой Роуди, и, разумеется, их с братом пути должны были пересечься в скором времени. Просто когда это случится, наверняка не мог знать никто. Прист тоже попрощался с ней, не забыв поблагодарить за помощь в спасении Хьюго. В конце она даже протянула ему руку. Сначала он опасался, что она зарядит по нему своими молниями в отместку за сломанные пальцы Вогла, и уточнил, нет ли у нее в планах чего-то подобного. На это Аманда рассмеялась, назвала его очень странным и, схватив за ладонь, коротко сжала ее, после чего села в их автобус, ожидая остальных. Мартин что-то строчил в телефоне. Это был первый раз, когда Осмунд видел нечто подобное в его исполнении, как и краснеющие скулы, которые были заметны даже с порядочного расстояния. Когда он заметил, что Гэри тоже смотрит в экран своего телефона, Прист улыбнулся и покачал головой. Эти два придурка писали друг другу сообщения и с идиотскими улыбками переглядывались вместо того, чтобы нормально попрощаться. Но и у них, он был уверен, еще будет шанс на это и на все остальное. Видя счастливое выражение их лиц, Осмунд подумал, что было бы клево написать сообщение Хьюго, потому что, раз это вызывало улыбку даже у непробиваемого Мартина, Фридкин вне всяких сомнений должен был отреагировать так же. А на его улыбку Прист очень хотел посмотреть. Однако в последний момент он решил, что ее можно вызвать другим способом, и вместо того, чтобы следовать причудам Гэри и Мартина, просто подошел к нему и обнял. И этот вариант явно был самым верным, потому что Хьюго не только улыбнулся, он еще и обнял в ответ, щекоча дыханием шею и быстро целуя в плечо. Транспорт тройки Роуди оказался заведен, раздалась знакомая громкая музыка, и они, проскрипев колесами, скрылись из вида. Осмунд проследил за взглядом Гэри, наполненным грустью, которая, вопреки всему, была исключительно светлой. Затем тот, вздохнув напоследок и спрятав телефон в карман, подошел к остальной команде, сидевшей на песке. На поле перед базой остались только они, Дирк, Тодд и Мона. Все агенты уже разъехались в автобусах, предназначенных изначально для их эвакуации. Пространство казалось чересчур пустым, однако в воздухе еще витало плотное облако надежды, ведь она в этот день жила в сердце у каждого. Она озаряла все своим светом. Опасная по своей сути, надежда в определенные моменты могла творить с человеческим сердцем удивительные вещи, она даже могла запустить его. Такие мысли заставили Приста прислониться на пару секунд к губам Хьюго и прижать к себе чуть крепче. Тот не возражал и лишь ответил, сверкая своей чудесной улыбкой. После Осмунд подошел к команде и сел на песок вместе с ними. Они редко говорили на темы, отвлеченные от заданий и прочей организационной херни, но учитывая, что Осмунд уже успел поговорить с Дирком, Тоддом, Моной, Мартином, Амандой, Кеном и Барт, было бы странно с его стороны не уделить внимание тем, кто был с ним рядом все это время. Они приготовились слушать, не зная еще, что тот собирался сказать, однако едва он начал, на их лицах проскользнул секундный всплеск удивления, которое сменилось теплотой и улыбками. Они знали, что их командир не был фанатом таких вещей, называя их сопливыми, но слышать от него нечто подобное все равно было очень приятно. — Спасибо вам, ребята, — начал он, обводя всех взглядом, стараясь не упустить никого, — что в очередной раз пошли за мной, что сражались изо всех сил. Вы все отлично сработали. Без вас ничего бы не получилось. Мне жаль, однако, что вам пришлось пережить этот страх и боль. Прист знал, что, когда в твоей жизни есть определенные люди, тебе может стать абсолютно похер и на страх, и на боль, и на прочие негативные ощущения, но просто он не привык быть тем человеком, ради которого другие забивали на эти чувства. Поэтому он старался держать ровное выражение лица, пока ребята взяли слово на себя. Старался. Получалось или нет, судить не ему, но факт какой-то попытки был, и этого в принципе уже было дохера достаточно. — Мы знали, на что шли, вступая в команду, — произнес Джерри. Он все еще был несколько бледный, но на лице его отчетливо прослеживалось выражение, характерное для человека, который справился со своим страхом и поимел его. — Да, и хоть вы часто ворчите… — И отнимаете сигареты, потому что это типо вредно… — И можете вызвать среди ночи… — Или рано утром, — напомнил Гэри, вскинув брови. Вообще Осмунд не планировал говорить что-то в ближайшее время или до тех пор, пока не уйдет ком в горле от слов ребят, но не сдержался. — Полдень — это не утро, — заметил он, не смотря им в глаза, потому что все, разумеется, услышали его эмоции в голосе. Однако они все понимали. И потому лишь продолжили, не заостряя внимание на том, что у их командира было сердце. Этот факт не ставился под сомнение никем, просто слишком редко Прист это показывал. И именно из-за этого простого факта Питер произнес немного смущенно и с паузами: — Все равно мы вас типо… любим. Осмунд посмотрел на него, стараясь показать неодобрение, зная прекрасно, что нихера у него не получалось и выглядел он скорее жалко, чем неодобрительно. — Ты знаешь, что я не приветствую все эти сопливые признания, — он устремил взгляд в песок, зачерпывая его пальцами и пропуская через них, — потому что мне в таком случае придется отвечать тем же. — Мы просто хотели сказать, — вставил Джерри, чтобы закончить общую мысль, — что быть частью вашей команды для всех нас — честь, и как бы ни было тяжело или страшно, мы всегда за вами пойдем. Несмотря на то, что титул самого несентиментального человека среди присутствовавших был присужден Присту без всякого голосования, и теперь тот его ломал, ребятам тоже было непросто говорить подобное. Их командир, как уже было сказано, такое не приветствовал, и потому подобные разговоры случались нечасто. И теперь всем членам команды тоже нужно было стараться, чтобы говорить о том, что сидело в груди, ровным голосом. Осмунд это заметил и, рассудив, что концентрация соплей приближалась к критической отметке, решил ее сбавить. — Вы ведь не пытаетесь таким образом выбить себе выходной? — спросил он с подозрением, изо всех сил сдерживая улыбку, глядя на резко перепугавшиеся лица и коллективное мотание головами. — Супер, тогда завтра всех жду в девять. Он ожидал услышать хоть один разочарованный стон, но все смотрели на него со снисхождением, словно понимая, что ничего другого от их командира, противника сантиментов, ждать было нельзя. Прист даже хотел отчитать их за то, что все они с таким спокойствием приняли эту новость, но в последний момент передумал. Боковым зрением он видел, что Хьюго прикрывал рот рукой, пряча улыбку. Подумать только, кажется, тот обо всем догадался. Но Осмунд надеялся, что хотя бы для команды его следующие слова станут неожиданными. Он вздохнул, задержал дыхание на пару секунд и, резко выдохнув, начал подниматься с песка. — Ладно, я прикалываюсь, ближайшие три дня вы мне не нужны. — А начальство? — тут же встрепенулся Гэри, у которого с сегодняшнего утра на слово «выходной» загорались глаза. Осмунд усмехнулся, кивая ему. Он и подумать не мог, что сумеет сдержать свое обещание и выделить Гэри его законные три выходных. Но он был уверен, что это будут лучшие выходные на памяти каждого из них. Потому что, находясь на волоске от смерти, ты начинаешь ценить все, что есть в жизни, с новой, еще большей силой. Воздух, друзей, тех, кого любишь больше всего на свете, музыку, небо и деревья. Ну и выходные, конечно. — Разберусь, — ответил он на вопрос Гэри, который в приливе счастья поднял голову к небу и облегченно застонал. Никогда еще такая простая новость не приносила ему подобных эмоций. — Круто! — раздалось со всех сторон радостно. Прист хотел упрекнуть их в нежелании работать, но не стал. Он и сам едва сдерживался, чтобы не засмеяться, подняв голову к небу, от счастья. Выходные же, ну! — Ладно, тогда до связи, — кинул он через плечо, собираясь уходить, затем кое о чем вспомнил и, стараясь превозмочь себя, попытался сказать то, что не говорил им никогда до этого, — и я тоже… просто «я тоже». Так нормально? Суть улавливается? Ну в конце концов не все же сразу. К таким вещам нужно подступаться постепенно, он и так произнес слишком много сопливых вещей за последние несколько минут. Однако Осмунд не учел, что рядом находился кое-кто коварный. Все ребята, конечно, поняли, что он имел в виду, и были согласны и на такую демоверсию, но помимо команды все это слышал еще один человек. — Что «ты тоже»? — спросил Хьюго, даже не пытаясь стереть с лица хитрую улыбку человека, который понимал абсолютно все, но, преследуя свои цели, притворялся, что это было не так. — Ты все понял, — отрезал Осмунд, не желая так быстро проигрывать, понимая, однако, что оттягивал неизбежное. И короткое смеющееся «нет» это подтвердило. Хьюго сложил руки на груди и ждал, заражая этим упрямством ребят. Прист мученически застонал, подняв голову к небу. Перевел взгляд на Фридкина, предупредив его о неминуемой мести. Однако того это, кажется, совсем не впечатлило, и Осмунду не осталось ничего, кроме как бросить взгляд на команду и, вздохнув так, будто его просили станцевать чечетку на камеру, выдохнуть: — Тоже люблю вас, чмошники. Не став дожидаться реакции, Прист пошел в сторону Дирка, чтобы сообщить, что можно было выдвигаться. Нужно было выдвигаться, точнее, а дальше… он просто надеялся, что команде хватит трех дней, чтобы забыть о том, что сейчас произошло. Все начинается с соплей, а потом доходит до пренебрежения приказами и опозданиями на работу. Осмунд к обеим вещам относился отрицательно и потому так нехотя признавал то, что любил их. Однако теперь они знали, и это ощущалось правильно. — Не бойся, тебе ничего такого говорить не стану, знаю, что ты не фанат такого. Я и не собирался. Однако ты меня спас, и ты спас его дважды, не подвел и выполнил обещание. И ты знаешь, что я благодарен, и ни одна фраза этого не выразит в полной мере, так зачем вообще нужно говорить, что я тебя… нет, это сопливо. Прист посмотрел на кота, интересуясь его отношением к этому разговору. Оно было не слишком ясным. С одной стороны, Вазовский выглядел одобрительно, ведь все сказанное было правдой, — ему даром не надо было этой ужасной фразы. Но с другой стороны, он не смотрел на Осмунда. Обычно кот от такого не отказывался, с самого первого дня он ценил каждую возможность показать Присту взглядом все, что думал о нем. Он брал от этого все, ведь только так мог сказать, что Прист идиот, за неимением способности к речи. А теперь, когда у него был шанс повторить это или, может, не только это, Вазовский от него отказывался. И тогда Осмунд продолжил. Ведь пока кот не посмотрит на него, как на идиота, он не сможет ответить тем же, а они только ради этого и разговаривали. Только ради этого. — Ты не любишь сопливые вещи, в этом мы с тобой схожи. Мы во многом схожи. Я презираю Тейлор Свифт, и Дисней, и всю эту чушь про танцы и поцелуи любви, и, говоря это, я, наверное, немного вру. Как и ты врал бы, если бы умел говорить. Прист покачал головой, улыбаясь песку под ногами. Затем поднял голову и посмотрел на кота, улыбаясь теперь ему. — Забей вообще-то… ты же и так все знаешь, да? — ему показалось, что Вазовский кивнул. Затем тот потянулся и лизнул его в щеку. Осмунд хотел было тут же изобразить на лице отвращение и стереть чужие слюни, не забывая про то, что этим ртом Вазовский пожирал людей, будучи в своем втором обличье. Но вместо этого он ткнул ему в морду носом, почесывая его шею. — Спасибо. Спасибо тебе. Он не знал, понимал кот или нет. Наверное, если бы Прист лизнул его в морду в ответ, тот понял бы наверняка. Но он и так подорвал свою репутацию несколько минут назад на глазах всей команды, не хватало, чтобы теперь пошли разговоры про то, что Осмунд облизывал кота. Но благо сам Вазовский, так же, как и Прист, считал, что на этом обмен слюнями можно было закончить, и потому отвернулся, выглядя довольным сверх меры. Посчитав, что это было хорошим знаком, Осмунд направился к Дирку, который, в свою очередь, резко рванул в сторону Фридкина, двигавшегося навстречу, так как команда уже погрузилась в машины и отъезжала от базы. — Хьюго, срочно, нужна помощь! — воскликнул Дирк, не успев дойти до него и трех метров, заставляя Фридкина напрячься, гадая, что случилось, и приготовиться к возможному нападению. — Какой твой любимый цвет? Хьюго так растерялся, что остановился и, не зная, что сказать, только развел руками. Уже второй раз за день его вгоняли в ступор таким вопросом, сначала Мона, сидя на допросе в своей камере, а сейчас Дирк, который выглядел так, будто на землю немедленно должен был упасть метеорит. Осмунд, наблюдая за этим, улыбнулся, думая, что только Джентли мог с такими эмоциями спрашивать о таком. Позади него стоял Тодд, он был спокоен, но на лице его тоже проглядывалось нетерпение, хоть и не в такой концентрации, как у Дирка, который смотрел на Фридкина так, будто тот не мог внятно ответить на вопрос, выключил ли утюг, уходя из дома восемь часов назад. И теперь только от его ответа зависело, придется им вернуться в обугленную пещеру или ту квартиру, которой они ее запомнили. Хьюго тем временем немного пришел в себя после такого нападения и неуверенно произнес: — Черный. Дирк и Тодд переглянулись так, будто ответ их очень разочаровал, а все надежда и волнение ушли из их глаз. — Пятьдесят? — спросил Бротцман, и было еще непонятно, к чему эти цифры относились, но голос у него в любом случае был такой, будто бы он сказал что-то типа «тысяча?». — Пятьдесят один, — вздохнул Дирк, обращая на Хьюго взгляд, в котором читалось разочарование, будто бы тот их подвел. — О чем вы? — Ты пятьдесят первый сотрудник Черного крыла, который дал такой ответ, — расстроенно произнес Джентли, оглядываясь в поисках еще кого-нибудь, кого можно было бы спросить. Фридкин неверяще посмотрел на них, вскинув брови. — Вы опросили всех? Он знал, что Дирк был необычным человеком, но опросить полсотни солдат, которые к тому же выглядели одинаково в своей форме? И ни разу не обратиться к тому, с кем уже разговаривал? Это было похоже на магию. Но Хьюго знал также, что если использует это слово, то получит ответ «это не так работает», поэтому сдержался. А Дирка, кажется, ничего не смущало. — Да, это что, какой-то критерий принятия на работу? — спросил он так, словно виноват в этом был именно Хьюго. Тот не успел ничего вымолвить в свое оправдание, потому что к ним подошел Осмунд, и все внимание сразу же переключилось на него. — Мистер Прист, любимый цвет? Он слышал весь их разговор, поэтому сдержал реакцию, какая вырвалась у Хьюго, и просто ответил: — Оливковый. Фридкин посмотрел на него с удивлением. Дирк и Тодд посмотрели друг на друга с сомнением. Хьюго ждал, что Осмунд ответит «черный» или «красный». Типо цвет крови. Но тот выглядел так, будто ничего странного не сказал. — Нет? — спросил Тодд, уже зная ответ. — Нет. — Может, красный? — обратился Бротцман к Фридкину с появившейся заново надеждой. — Или белый? — Какая разница? Видя, что Хьюго собирался всерьез задуматься над этим вопросом и нервничал, потому что думал, что это было пиздецки важно, Прист поспешил завершить обсуждение по выбору цвета для вывески агентства. Все-таки после того, как ты умираешь, а затем возвращаешься, тебе нужен покой. На все это у них теперь было время, поэтому не обязательно было решать все и сразу. — Предлагаю переместить обсуждение в машину, — намекнул он Дирку, кивая в сторону транспорта, в котором они совсем недавно ехали из пустыни в Черное крыло и Джентли сидел за рулем. Подумать только, это было словно в другой жизни. Подумав, что вспомнить об этом он успеет позже, Прист снял Вазовского с плеча и передал Дирку, — проследи, чтобы мистер Джентли занял место подальше от дисковода, хорошо? Вазовский, который в этом был заинтересован даже больше, чем Осмунд, понимая, что еще одной поездки под Тейлор Свифт не вынесет, тут же кивнул, обещая сделать все, что было в его силах. Дирк нахмурился, но довольно быстро смирился со своей потерей и потрепал кота по голове. К нему тут же присоединились Ламия и Тодд, и вся компания вскоре двинулась к машине. Хьюго стоял на месте, смотря на здание Черного крыла, где еще совсем недавно закрыл глаза без надежды на то, что когда-нибудь откроет их снова. Прист заметил, куда был направлен его взгляд, и, подойдя ближе, обнял со спины. — Погнали? — прошептал он ему на ухо, чувствуя чужие ладони на своих собственных. Фридкин помолчал немного, не двигаясь с места и не сводя глаз со здания. Осмунд решил, что справедливо будет дать ему время. Не только в его жизни сегодня произошло что-то чрезвычайное, Хьюго прошел, наверное, даже через большее потрясение, и, если ему требуется время, чтобы прийти в себя и подумать о чем-то своем, он вне всяких сомнений может это сделать. А они, в конце концов, никуда не торопятся. — Что теперь с Черным крылом? — спросил Фридкин ровным голосом. — Не знаю. Проект, скорее всего, закроют, как и в прошлый раз. Надеюсь, что теперь навсегда. Присту уже не так сложно было поверить в то, что он говорил нечто подобное. Это теперь его было его жизнью, и она ему, без всяких прикрас, очень нравилась. Хьюго опустил голову, словно хотел что-то сказать, но был не уверен. Осмунд, увидев это, потрепал его по ладони, показывая, что он был рядом и готов был выслушать что угодно. И тогда Фридкин, быстро глянув на него, произнес: — А все те люди, которые были здесь сегодня… у них больше нет работы? — Агенты? Насколько мне известно, большинство из них пришло сюда из других организаций. Помнишь, как ты работал с Риггинсом? — Хьюго кивнул, вспоминая не лучший период своей жизни, который, однако, привел его к тому, чем он обладал сейчас. — Тебя прислали из специального отряда. Ты, в свою очередь, нанял меня, но я выступаю от лица своей организации. Изначально она определила меня в Черное крыло. Так же и у них. Они вернутся к себе в организации, и им выделят новые места и должности. Однако я сомневаюсь, — он усмехнулся и прислонился губами к чужому виску, — что еще хоть раз им посчастливится работать с таким замечательным лидером. Хьюго закусил губу, стараясь подавить улыбку. Слова Осмунда успокоили его. Ведь он, в самом деле, думал, что, несмотря на счастливый конец и то, что у них все было хорошо, агенты могли, так или иначе, пострадать. И пусть Черное крыло действительно заслуживало прекратить существование, а они должны были найти себе более благородное занятие… Фридкин предполагал, что у многих просто не было выбора. Но теперь все было в порядке, Прист не стал бы ему врать. Хьюго вообще чувствовал, что, начиная с сегодняшнего дня, он больше никогда не услышит от Осмунда ложь. Больше в ней не было нужды. Однако это, видимо, не касалось его последнего заявления, потому что Хьюго явно не был замечательным лидером. — Перестань, ты же знаешь, что это не так, — произнес он, но на лице его сияла улыбка. Прист усмехнулся, словно Фридкин сказал чепуху. — Ты беспокоишься о них. Это редкость. — Если бы не я и мои тупые решения, все могло быть по-другому. Здесь Хьюго не врал, ведь до того как принять верное решение, он успел натворить много дел и сделать просто кучу неправильных выборов. Он уже готовил речь в ответ на реплику Осмунда, потому что знал, что тот будет возражать. Но он его удивил, сказав: — А вот тут я с тобой даже соглашусь, — усмехнулся он, но вскоре стал серьезен, — твое решение пожертвовать собой — это самое тупейшее из всего, что можно было придумать. И в то же время, если бы не оно, этот день мог бы закончиться совсем по-другому. А теперь посмотри вокруг. Мы все свободны благодаря тебе. Фридкин развернулся в его руках, оказываясь лицом к лицу, и обнял за шею, заглядывая в глаза. На губах его играла благодарная улыбка. Он покачал головой, прищурившись. — Я думал, ты будешь ругаться. — И я сдерживаюсь изо всех сил, — уверил его Прист, кивая, потому что, да, он вообще-то был зол, но скорее сдох бы, чем стал выражать эту эмоцию сейчас, когда все, чего ему хотелось, — это обнять и не отпускать, — потому что если бы не сраное чудо, если бы не кот с сюрпризом в виде акулы, если бы не Инкубус с сюрпризом в виде еще одной способности, все закончилось бы иначе. Я не одобряю твоего решения, я злюсь, что это вообще пришло тебе в голову, но вместе с тем ты представить себе не можешь, как я благодарен. Ты освободил всех нас, в том числе меня. Хьюго, я впервые за очень долгое время могу жить, не оглядываясь назад, без страха, что прошлое ворвется в настоящее и уничтожит его. И я не знаю, чем тебе за это платить. Тот продолжал смотреть прямо в глаза, стоя напротив и обнимая за шею, и Осмунд не мог поверить, что их история, начавшаяся так странно и скомкано, привела к такому концу, к тому, что он говорил все эти вещи, глядя в самые прекрасные глаза на свете, понимая, что впереди ждала бесконечность, наполненная тем счастьем, которое теперь сидело в груди. И Хьюго, словно почувствовав мысли Приста и вследствие этого желая их подтвердить, произнес, будто бы обещая, что их ожидало чудесное будущее: — Поцелуй меня, и будем считать, что квиты. Перед тем как выполнить эту просьбу, Осмунд тихо засмеялся. До чего же чудной человек стоял перед ним. Спас его и еще кучу людей, согласился ради этого на смерть, а в благодарность хотел лишь поцелуй. Учитывая, что Прист сам готов был просить о подобном, благодарность получалась такая себе. Но он не стал спорить. Ему бы категорически не хотелось этого делать. Только покачал головой, проводя пальцем по чужим губам. — Какой же ты придурок, — выдохнул он, чувствуя дыхание Хьюго и плевав на то, что в машине их уже заждались двое довольно нетерпеливых людей, один более терпеливый человек и кот, который терпеливым не был, но мог этого не показывать, просто сделать пометку в ежедневнике насчет мести за ожидание. — Почему? — улыбнулся Фридкин, думая, чем же заслужил такое прозвище теперь. Уже приближаясь к его губам, Прист усмехнулся, запоминая этот момент. Он был не последним, нет, он был одним из первых, и нужды в том, чтобы пытаться уложить в памяти каждую деталь, не было, однако Осмунда это не останавливало. Он планировал поступать так каждый день и каждую минуту, и пусть хоть одна собака попробует его остановить. — Когда-нибудь потом расскажу, — прошептал он в чужие губы и, прикоснувшись к ним, подумал, что интрига, пожалуй, того не стоила, ведь за этой его фразой просто скрывалось очередное признание, очередной код девять. А дальше их ждала веселая поездка до больницы. Мона нянчилась с Вазовским, который против своего обыкновения был не против, Тодд в основном слушал Дирка, смотрел на него, улыбался и вставлял в его речь свои реплики, большинство которых были направлены на выбор цвета для вывески. И как бы Осмунд не уговаривал их, что оливковый — это отличный нейтральный цвет, Джентли, по природе питавший слабость к чему-то яркому, не слушал его и топил за другие варианты. В конце концов, он предложил компромисс, который заключался в том, что они возьмут что-то схожее с оливковым. В его понимании это был салатовый. В понимании Приста оливковый был оливковым и ничем заменяться не мог. Остальные от голосования воздержались. Хьюго предложил темно-зеленый. Бротцман этот вариант оценил и начал уговаривать Дирка. Тот пообещал подумать и потянулся через всю машину к дисководу. Осмунд хотел его остановить, но отвлекся на замечание Тодда, что оливки в пицце — это отвратительно, хотел сказать, что между цветом и оливками в пицце нет никакой связи, а затем, когда уже понял, что машину наполняли звуки гитарного перебора, подумал, что способен сдержаться. Был бы здесь Гэри, вот тогда началась бы вечеринка, а пока Дирк только тихо подпевал и качал головой в такт, все было терпимо. Присту, кстати, было не так уж и принципиально. Трое бывших объектов сидели на заднем сидении и выглядели счастливо, готовясь отправиться в новую жизнь. С ними сидел кот, и, видя его через зеркало заднего вида, Осмунд каждый раз благодарил себя за то, что подобрал его в ту ночь, поддавшись уговорам Хьюго. Ну вообще-то Хьюго не уговаривал. Он просто отдал ему кота, кот был не против такого, и все решилось само собой без учета мнения Приста. И, если бы Хьюго тогда учел его мнение, все могло сложиться по-другому. Поэтому он благодарил и его. Мысленно конечно, но собираясь сделать это вслух, когда они останутся одни. И не только за это, очень много за что, хотя бы за то, что тот спас его, а теперь сидел здесь, улыбался и иногда пальцами пробегался по его ладони. Суммируя все это, да, Осмунду было абсолютно насрать на то, что в машине играла Тейлор Свифт. Ему это, может быть, даже нравилось. Когда они подъехали к больнице, Дирк взял с Приста и Хьюго по десять обещаний, что, едва произойдет что-то странное, они пойдут в агентство именно к ним, потому что их агентство самое лучшее и у них будет самая красивая вывеска. В скором времени, но будет. — Не оливковая, нет, — покачал головой Джентли в ответ на взгляд Осмунда, полный надежды. Ну и ладно, Прист не стал спорить. Пообещал, что, едва что-то произойдет, придет, а затем, вспомнив про то, что это обещание было не единственным на его счету, сообщил, что, пусть у него нет ни одного знакомого дельфина, он постарается подружиться с одним из них в самое ближайшее время и показать Дирку. Тот просиял и резко обнял его. Фридкину пришлось пройти через тот же процесс. Потом Дирк улыбнулся и, посадив Вазовского Хьюго на колени, вылез из машины. Тодд обещаний брать не стал, но попрощался так, как прощаются, когда надеются на скорую встречу. Мона сперва попрощалась с Вазовским, сказав ему не забывать ее. Затем, наклонившись чуть ближе к Осмунду, прошептала, что ей тоже нравится оливковый цвет, улыбнулась Хьюго и выпорхнула из машины, устремляясь вслед за друзьями. Через пару минут желтая куртка скрылась из виду, а двое людей, наблюдавших за этим, синхронно, не сговариваясь, пожелали ей, ее обладателю и его спутникам самого прекрасного будущего. Lost frequencies — Reality (напоминает завершение чего-то) Когда они остались наедине, оба пришли к молчаливому соглашению, что перед тем как отправиться в путь, нужно было выделить некоторое время на небольшую паузу. Ведь их тоже ждала новая жизнь. И пусть в ней все еще будет опасность, учитывая род их деятельности, она все равно будет прекрасной. А перед тем как зайти в новую жизнь, нужно проститься со старой, ведь, несмотря на то, что она прошла в постоянном страхе, в ней были чудесные моменты, которые привели их к тому, чем они обладали сейчас. И Хьюго, и Прист будут помнить их всегда как начало своей истории, они будут сопровождать их, пока она будет продолжаться. А она обязательно так и поступит — устремится вперед, к новым воспоминаниям и моментам. Их пальцы были переплетены, и это было просто охренительно верной метафорой будущего. Они вместе. Они здесь. Уютная тишина была нарушена голосом Фридкина. — На самом деле я ненавижу эту песню. Осмунд посмотрел на него в недоумении. Он прекрасно понимал, о чем тот говорил, так уж вышло, что, когда в этой машине звучало слово «песня», вариант был всего один. Проклятая Тейлор Свифт. Но для него, честно, было нихеровым сюрпризом то, что это слово Хьюго уместил в такое предложение. Они слушали ее весь день, когда оказывались в машине вдвоем, и ради чего?! Прист вообще-то думал, что Хьюго без ума от этой параши, и лишь поэтому был согласен из раза в раз включать ее, а теперь выходило, что…? Он похлопал глазами, глядя на улыбавшегося Фридкина, который совсем не выглядел так, будто только что раскрыл какой-то коварный план. Затем перевел взгляд вперед, подумал немного о чем-то отвлеченном и вновь посмотрел на него. Так, ладно, Дирк сказал, что, когда произойдет что-то из ряда вон, нужно идти в их агентство. Но пока никакого агентства не существовало, они даже цвет надписи еще не выбрали, и куда ему надо было бежать в этом случае?! Так как помощи со стороны ждать было бесполезно, он решил попробовать решить все самостоятельно. А вызвать себе санитаров он всегда успеет, хотя лучше не затягивать, потому что Тейлор Свифт начинала сводить его с ума. — Тогда почему ты молчал? — спросил он шокировано, в непонимании качая головой. Хьюго посмотрел с недоумением. — Я думал ты ее любишь, — произнес он с сомнением. Нет, он правда так думал, а все слова относительно ненависти Приста к этой музыке он причислял к шуткам. У них явно возникла какая-то путаница, причем она была, наверное, очень абсурдной, раз Осмунд неожиданно начал смеяться. Он прикрыл глаза рукой, не имея возможности остановиться, затем уткнулся головой в руль и повторил все в таком положении. Хьюго наблюдал за этим без улыбки, потому что улыбаться, когда ты ничего не понимаешь, — это глупо, так запутаешься еще сильнее, ведь все будут думать, что у тебя все под контролем, и закономерно ничего не станут объяснять. И едва он хотел задать хоть какой-то вопрос, который прояснил бы происходящее, Прист, немного успокоившись, посмотрел на него. Взгляд его был не тем, которым смотрят на идиотов, а тем, которым смотрят на тех, кого… — Люблю, — кивнул он, тихо смеясь, — ты прав, солнце. Просто пиздец как люблю. Хьюго ничего не понял. Но, когда Осмунд потянулся к нему и поцеловал, подумал, что в понимании, пожалуй, не было нужды. Пока его целуют с такой нежностью, он готов мириться с чем угодно, тем более с таким спорным вопросом как любовь или все-таки ненависть Приста к Тейлор Свифт. Он просто ответил, обнимая лицо напротив ладонями, стараясь не улыбаться слишком счастливо, чтобы не мешать процессу, да и у него еще будет время для подобного. Кот наблюдал за ними, сидя на коленях Хьюго. Обычно он отворачивался, как только намеки на такое безобразие собирались появиться на горизонте, но теперь не отводил взгляд. Его уже не мутило от этого вида, и он его не раздражал, даже несмотря на то, что Фридкин, стараясь подвинуться еще ближе, ерзал по сидению и создавал качку. Вазовский был с ними совсем недавно, но он успел увидеть, на какие жертвы те готовы были пойти, чтобы просто сидеть вот так и облизывать друг другу лица. Поэтому он считал, что вполне способен пожертвовать своим комфортом. Такая процедура, кажется, имела для них ценность. Он вздохнул, свернулся клубочком и решил, что раз так, то ладно, она будет иметь ценность и для него. Сначала он делал этим людям поблажки, потому что они не переехали его, а вправили лапу, забрали себе, кормили, пусть и убогим, но кормом, а потом даже нормальной едой. Но теперь… Вазовский не понимал этого чувства. Они жертвовали собой и своими интересами так, будто это было само собой разумеющимся. И он знал, что теперь это правило распространялось и на него. Причем на самых добровольных началах. Однако ни Прист, ни Хьюго его размышлений не слышали. Последний, проведя последний раз языком по чужим приоткрытым губам, улыбнулся и откинулся на свое сидение, запуская руку в кошачью шерсть. Осмунд бросил взгляд на пассажирское сидение. — Как ты себя чувствуешь? — уточнил он. — Все в порядке? Хьюго чуть улыбнулся устало, но счастливо. — Конечно, все просто чудесно. А ты? Прист пошевелил рукой в которую выстрелил Голдрит и, не почувствовав ничего, кивнул, улыбаясь осознанию того, что Голдрита больше не было. Он надеялся, что в том месте, где тот теперь обитал, всех обривали налысо еще на входе. Впереди начинал зарождаться закат, и оранжевые лучи солнца падали прямо на них, создавая желание закрыть глаза и просто вдохнуть воздух, чтобы почувствовать запах этого вечера. Он пах бесконечностью, счастьем, покоем, теплом и этим прекрасным закатом. И немного одеколоном Тодда, шлейф которого все еще висел внутри машины. Да, видимо, так пахнет жизнь, в ожидании которой ты можешь просуществовать очень долгое время. И тот момент, когда она находит тебя или ты ее… можно только прочувствовать его и вдохнуть поглубже. А затем сделать шаг в эту жизнь, потому что она уже заждалась. — Что будет дальше? — спросил Фридкин после глубоко вдоха. Он тоже видел то, что перед ними находилось. Прист пожал плечами и улыбнулся. — Понятия не имею, — он посмотрел на Хьюго. Ему в голову приходило лишь одно продолжение этой фразы, и оно же заставляло сердце трепетать, — что-то точно будет. И это правда. Каким окажется это «что-то», и через что оно их проведет, сказать было сложно. Но оно действительно будет. И они встретят его вместе. — Но прямо сейчас предлагаю лечь спать. — уточнил Осмунд, предполагая, что это явно станет охуенным началом новой жизнь. — Что думаешь? Хьюго глянул на него, затем на кота, потом на закат впереди и вернулся туда, откуда начал, приходя к своему выводу. — Что тут думать, мистер Прист? Замечательный план. Что есть, то есть. У каждого, кто определяет себя как злодея, всегда есть план. И Осмунд был в этом хорош. Какой вывод он сделал из этой истории? Во-первых, не обязательно быть таким уж злодеем, чтобы придумать хороший план. Во-вторых, не обязательно быть общепризнанным лидером, чтобы принимать верные решения. В-третьих, не обязательно быть полноценной акулой, чтобы иногда питаться человечиной и пробивать носом железные стены. Нужно просто оставаться человеком (во всех случаях, кроме, пожалуй, последнего, иначе это будет похоже на сюжет фильма ужасов). А человек, в свою очередь, способен на все. Но и ему будет легче придумывать планы, принимать верные решения и совершать невозможное, если рядом будет тот, кто просто посмотрит на тебя, возьмет за руку, подарит самую чудесную на свете улыбку и этим убедит в том, что… в чем, впрочем? В чем-то сопливом? Нет. Конечно, нет. Может быть, разве что, в том, что Тейлор Свифт классная, подобрать бродячего кота, который не кот вовсе, — это нормально, танец Жизель и Роберта — это не полнейшая нереалистичная херня, а тыкать пальцами в ребра — это порой лучшее, что может с тобой случиться. Только и всего.