Нас не догонят

      Чувствовать, как кипит кровь от адреналина, как холодный ветер дует мне в лицо, чуть ли не срывая пакет с моей головы, и как сзади от гневного и разочарованного крика сотрясается земля, – моя страсть. Мне хочется жить такими моментами, до самой смерти ощущать бешеные воздушные потоки в своих волосах и вдыхать полной грудью запах свободы под бесконечным куполом звёздного неба.       Но в мире, в котором мы сейчас находимся, не существовало даже понятия о свободе, а звёзды, кажется, исчезли ещё где-то несколько тысяч лет назад. Сырой и прогнивший воздух и густой белый туман вселяли лишь гнетущую меланхолию на сердце, давили своим навесом и так воспалённый детский разум. Огонь в душе моей давно бы погас, и я бы точно сошла с ума от натиска этого забытого бренного мира, отчего мне пришлось бы остаться в той мёртвой и мрачной больнице среди ржавых манекенов-убийц.       Однако надежду и сладостный глоток кислорода даруешь мне ты, Шестая. Твой жёлтый дождевик ярким солнцем умудрялся разгонять тучи над головой и обдавать жаром измученное тоской сердце. Холодные пальцы в моей огрубевшей от таскания различных тяжестей и лазания по всяким тёмным местам ладони спасали от терзающего чувства одиночества, и немного сварливый характер вместе с тихим чем-то недовольным голосом разжигали костёр во время морозной зимы и заставляли жить.       Ты – весь мой мир. Именно ты смогла заменить мне ясное небо и внушить в голову смысл радоваться без причины всякой мелочи. Без тебя я уже никто, я больше не живу и как будто теряюсь в пространстве. Помнишь, когда тебя похитили те уроды, сделанные из фарфора и обладающие пустой головой? Ты не представляешь, как мне тогда было тяжело проделывать этот путь без тебя. Я чувствовала лишь ярость, неконтролируемый гнев, который я выплёскивала на хрупкие черепушки.       Но ты снова со мной, и мы навечно будем вместе, пока не расцеплятся наши маленькие ручонки. Все эти отвратительные монстры нас не догонят с тобой, мир не сможет остановить и изменить нас, потому что мы от них убежим – улетим прямиком к ярким звёздам, где нас никто не достанет. Даже та учительница с удлиняющей с противным хрустом шеей не сможет поймать нас, так как она давно прогнила и зачерствела от влияния Бледного города.       Все они не смогут дотянуться до звёзд, потому что потонули в бездне тьмы и кровожадности. Особенно те телевизионные зомби, которым ничего не интересно, кроме как внимательно беспрерывно рассматривать волнистые помехи на экране телевизора. Мрак поглотил Бледный город, но мы в нём никогда не утонем.       Неоднократно замечаю, что за весь тернистый путь по миру кошмаров я всё время держу тебя за руку. А ты вроде как совсем не против и сама сжимаешь мою ладонь, как в железных тисках. Хоть мы и бывает ссоримся с тобой по пустякам, ты меня отказываешься отпускать. Ворчишь, ругаешься, но держишь меня, словно боишься, что я уйду от тебя.       Я не уйду от тебя, Шестая. Уж сильно я привязалась к тебе, чтобы потом бросить.       За время нашего опасного путешествия у нас с тобой значительно закалился характер. Мы, вроде, ещё совсем дети, которые должны играть в игрушки, озорничать с утра до поздней ночи и верить в детские сказки. Но мы слишком рано повзрослели, потому что нашего детства и в помине не было, а если и было, то у меня произошла амнезия, не более. Мир кошмаров нас всё-таки смог изменить, но не в ту сторону, в которую он, возможно, так желал. Хотел сломать, свести с ума, лишить рассудка, чтобы в итоге превратить на подобие каких-нибудь страшных существ без личности и человеческого разума. Однако у него ничего не вышло: мы каждый раз убегаем от его влияния, смеёмся в изуродованное и искажённое в ярости лицо и прячемся там, где ему до нас не достать.       В укрытиях мы устраиваем небольшой привал, чтобы отдохнуть от всего происходящего и огородиться от всех проблем. Я люблю эти моменты, потому что тогда мы спокойно сидим в какой-нибудь заброшенной квартире у подбитого окна и слушаем, как пустые безжизненные улицы заливает нескончаемый ливень.       Пока я залечивала свои раны и перевязывала их старыми тряпками, найденными в пыльных углах, ты вставала позади меня, снимала с моей головы почти что раскисший от влаги пакет и молча перебирала мокрые волосы, заплетая их в маленькие неопрятные косички или просто собирала в хвост. Тогда я была безумно благодарна тебе, за то что ты не смотрела на моё лицо, хотя очень желала это сделать. Ты могла это сделать, одним движением смахнуть непослушные пряди с лица и направить свой пронзительный взгляд мне прямо в глаза, но ты этого не делала, потому что уважала и безоговорочно соблюдала мои уговоры.       Я хотела бы показать тебе своё лицо, но боюсь этого делать, потому что я вряд ли понравлюсь тебе без пакета. Может, ты ожидаешь увидеть одно, а на деле разочаруешься и больше не захочешь видеть меня? Да, я знаю, что напрасно так загоняю себя в рамки и вешаю ярлык уродины, но по-другому я не могу. Возможно, когда мы будем на свободе, я сорву эту никчёмную маску и покажусь во всей красе, а дальше сама будешь решать – продолжать общение с такой, как я, или с омерзением уйти, не обернувшись.       Потом ты садишься рядом на постеленную на кривых досках ткань, сшитую из жёсткого сукна, и шумно выдыхаешь, а я тем временем наспех натягивала пакет себе на голову. Ты же ничего не видела до этого, так? В надежде и с опаской я смотрю на тебя со страхом увидеть удивление или испуг, но ты только устало зевнула и растянулась на нашей временной постели.       Я облегчённо улыбнулась и легла вслед за тобой, повернув голову в твою сторону. Вот ты всё время спрашиваешь меня, почему я прячу лицо, хотя сама скрываешь глаза под длинной засаленной чёлкой, однако я не прошу тебя их показать. Ты, наверное, тоже опасаешься того, что я их увижу. Тоже думаешь, что выглядишь некрасиво? А мы с тобой, оказывается, похожи…       Мы молча лежали на полу и смотрели друг на друга где-то примерно пять минут, после мне надоела эта давящая на уши тишина, и я заговорила первой:       – Слушай, Шестая, а когда мы выберемся отсюда, что ты будешь делать дальше?       – В первую очередь – плотно поесть и хорошо поспать, – тихо ответила ты и перевела взгляд на потолок.       Я сдержанно засмеялась – ты как всегда в своём репертуаре, Шестая. За это я тебя и люблю.       – Это ясно, ну а если серьёзно, – продолжила я диалог. – Ну вот ты поешь, поспишь, а дальше? Разве у тебя нет никакой мечты?       По поджатым губам я поняла, что ты озадаченно нахмурилась, потом снова посмотрела на меня. Видно, что вопрос для тебя оказался со звёздочкой.       – Честно, не знаю, – наконец-то ответила ты. – Единственное, что я сейчас хочу, это покинуть этот чёртов город и забыть про него.       – Мы обязательно его покинем, – утешающе прошептала я и мягко взяла тебя за руку. – Но вот только скажи мне одно: ты будешь со мной рядом и там, в другом мире?       Снова молчание, но оно было напряжённое, потому что я боялась твоего ответа. Ничего в этой жизни не боюсь: ни монстров, ни смерти, ни Бледного города, зато боюсь потерять тебя. После того, как я спасла тебя из плена Охотника, я берегла тебя, как зеницу ока, потому что не хотела снова стать одинокой. Я слишком долго пробыла в одиночестве, там так холодно и больно, что мне больше не хочется туда возвращаться.       – Если пути наши не разойдутся, то я буду с тобой рядом, – дала ты неоднозначный ответ и отвернулась от меня.       Не знаю, радоваться мне или печалиться из-за него. Мы будем вместе, но это пока не ясно. Да, наше будущее кажется довольно мутным и тусклым, непонятно, что нас там ждёт. Нам так хочется оказаться в этом будущем, потому что думаем, что нас там ожидает счастье и покой, без кошмаров и детских страхов. Но разве это так? Может, там всё намного хуже, чем здесь? Страшно становится при этой мысли…       – Наверное, ты всё-таки бросишь меня, – со вздохом сказала я и отвернулась в окну. – Потому что я собираюсь показать тебе своё лицо, когда мы будем на свободе, и, возможно, ты посчитаешь меня уродиной.       – Знаешь, Моно, я не считаю, что ты уродина, – резко сказала ты и посмотрела на меня. – Я, конечно, не видела твоего лица, но думаю, что ты красивая.       – Рада, что ты так думаешь, Шестая.       Мы опять пересеклись взглядами и замолчали – тем для разговоров больше не осталось. Время медленно тикало секундной стрелкой, дождь звонко отбивал ритм по металлическим крышам, а мы продолжали смотреть друг на друга, как будто наши взгляды были прикованы.       Думаю, что мы расстанемся только тогда, когда нас поведут на расстрел. Ради тебя я готова встать под свинцовые пули и держать за руку до самого конца. Если нам свобода всё-таки блеснёт ярким лучом солнца, то я хочу с тобой лежать на траве под ночным небом и считать звёзды, потом бегать босиком по тёплому песку у лазурного моря и попробовать хоть раз в жизни сладкую карамель.