Горячка

Однажды Бай Усян наткнулся в университетском дворе на парня в белом спортивном костюме и с залатанной сумкой. Он подметал мусор так резво, что кругом взлетали ворохи листьев и травинок, но выглядел при этом расслабленным и даже умиротворенным. Заметив пристальный взгляд из толпы, он заинтересованно приблизился. Бай Усян, прислонившись к широкому дереву, кивнул. Порыв холодного ветра закружил желтые листья. Сердце пропустило удар — он в жизни не подумал бы, что простой дворник может выглядеть повелителем стихии. Что может ходить с грацией тигра, сжимать метлу, подобно рукояти меча. Его Высочество. «Его Высочество» сметал от него мусор и листья. Когда проходил мимо, словно намеренно чуть толкнул плечом, извинился. И, усмехаясь, произнес негромко, загадочно, чтобы люди с дорожки неподалеку не услышали: — В бедности есть свои плюсы. Бай Усян впервые видел кого-то, подобно ему, покрытого целиком незапятнанным белым. Сначала Се Лянь подрабатывал дворником при университете, затем вдруг пропал, но вскоре случайно нашелся раздающим листовки на соседней улице. Бай Усян не шпионил за ним, не выслеживал каждый шаг — лишь случайно стал знакомым знакомых и слышал обрывки рассказов. «Пусть кажется невзрачным, на деле Се Лянь добр, как настоящий принц. Говорят, раньше его семья была богатой… Интересно, и как он оказался на улице? Бедолага». Он заинтересовал Бай Усяна, возможно даже нездорово. Заморочил голову, вынудил вслушиваться в байки и вбивать в поиск свое имя. А потом он нашел его страницу и ненароком подсунул объявление о сдаче комнаты. Впрочем, ждать Бай Усяну пришлось недолго… Когда дверь открылась, Се Лянь выглядел немного удивленным, хмурился, будто в сомнении — он точно пришел по адресу? Попал на нужный этаж, не перепутал соседние двери? Бай Усян любил воображать мысли окружающих, а у нового знакомого все на лице было написано. Недоумение, смущение: — «Наверное, лучше уйти, пока не поздно». Но люди никогда не говорили то, что он им приписывал. Се Лянь вежливо поздоровался и спросил: — Бай Усян? Это Вы сдаете комнату? — он показал на экране объявление: «Шестьсот юаней в месяц». Бай Усян кивнул и провел его внутрь. Предлагаемое жилье — длинное, узкое помещение почти без мебели, напоминающее скорее коридор. Стены темные, сужающие пространство до точки, зато широкие и гладкие. Он точно брал слишком малую сумму, почти ничего, но Се Лянь не потянул бы большего. Его дом — пыльное гнездо с картонными стенами, где никто из постояльцев не задерживался надолго. Ветвящийся лабиринт из небольших комнат, подсобок с хламом и закрытых дверей. Жилище под стать местному сумасшедшему. Здесь, на окраине города, Бай Усян снимал маску. Не стесняясь, он по ночам голым курил на балконе, бросал вместо коврика у двери эскизы. Старался не мешать окружающим, но все равно ловил недовольные взгляды и шепот за спиной: «Бессовестный демон!». Иногда они заставляли думать, что он и правда был нетерпимым мудаком с гигантским эго. Се Лянь разглядывал комнату и ее хозяина, звенящего связкой ключей. Он еще не догадывался о предыдущих встречах, так же как и о том, с чем ему предстоит столкнуться. Его лицо светлело от облегчения и рассеянных лучей из окна. Все такой же сверкающий белый. Бай Усян больше не выдерживал. — Вы определились? — скрывая волнение. — Да, меня все устраивает. Беру, — он выдохнул, доставая тонкий бумажник. А у Бай Усяна словно гора рухнула с плеч, напоминая: тяжело быть одержимым. Он почти гостеприимно протолкнул Се Ляня на кухню, поставил чайник, уверяя, что договор и бумажная волокита подождут. Мол, на словах проще. А сам смотрел на сцепленные, покрасневшие с улицы пальцы и подслушивал — воображал: — «Так недорого и без подвоха? С потолка не течет, соседи до утра не шумят?». «Я бы такого не позволил, особенно теперь» — думал Бай Усян. Зато вслух, за повседневным разговором, отвечал: — Вы спросите — почему так дешево, а все просто. Ну за что мне брать больше? Неужто драть с бедных студентов кровные за комнату, которая по наследству досталась? — солгал, но слова подействовали. Плечи Се Ляня расслабились, будто он на шаг приблизился к отметке «дома». — Вовсе я не студент, всего лишь разнорабочий. Так что могу возвращаться за полночь, надеюсь, шум не помешает… «Приходи в любое время» — Бай Усян радовался, что единственный имел талант подслушивать мысли. Иначе не только щеки, но и все лицо Се Ляня залилось бы краской. Ему не стоило знать, что Бай Усян заработал на эту квартиру потом и кровью, прибегая к мухлежу. Что заметал следы резче, чем Се Лянь орудовал метлой, но все равно просыпался в холодном поту со страхом, что обман раскроется. Что в прошлом изматывал себя до потери сознания и сейчас заслуживал за нечеловеческое усердие куда больше, чем жалкие шесть сотен. Хотя бы ненарочную улыбку и быструю мысль: — «Наконец-то нашел!». Желание остаться навсегда, затерявшись в очередном тупике от внешнего мира, как любил по выходным Бай Усян. Се Лянь не знал о нем ничего, зато Бай Усян когда-то, казалось, давным-давно, был таким же юнцом без гроша. И не было никого, готового помочь, пригреть на теплой кухне, пока за окном накрапывает морось. Во времена его юности город был не менее жестокой сволочью. Хотя Се Лянь, судя по неизменно ярким глазам и умиротворенно-сосредоточенному лицу, вовсе его таковым не считал. Город как город, с шумными магистралями, прохладным светом из окон и человеческих глаз. Он словно жил вдали от суматохи, в старом храме-развалюхе неподалеку от звенящих ручьев и рисовых полей. От него веяло чем-то старинным, забытым, доброй сказкой и жестокой мудростью. У них впереди был минимум год. Точнее, всего лишь год, если Се Лянь все-таки сможет вытерпеть сожительство. Если не упорхнет обратно в сказку, если не захлопнет дверь. Слишком много навязчивых «если» звенели набатом в голове Бай Усяна, заглушая мысли, чужие и собственные.