Extra 5: 2016 Chinese New Year Special (aka Fishing King Extra)

Я присел на корточки рядом со стариком и наблюдал, как тот набожно стоит на коленях перед водоемом. Прищурившись, я спросил: «Кому это ты воздаешь почести?» «А ты знаешь, сколько рыбаков полегло в таких вот омутах с древних времен?» — старик закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он вновь открыл их, они казались мутными. «Глубокие воды полны духа. Воздать им должное — никогда не лишне.» Я взглянул на его горькую ухмылку. Когда-то я и сам верил в подобное, но теперь-то знал, что это всего лишь лужа воды. Уважал ты её или презирал — ничего не менялось. «А у тебя с теми покойными рыбаками и правда были лишь деловые отношения? Вы ведь незнакомцы?» — я взял у него еще несколько палочек и тоже поджег три. Старик вздохнул и принялся собирать свою удочку, стыкуя колено за коленом. «Вы, умники, всегда во всем должны докопаться до сути.» Я узнал это выражение. Точно такое же бывало у Третьего дяди, когда он считал, что мне необязательно что-то знать. Я уже не злился. В конце концов, большинство тех, кто прошел через огонь и воду, обладали подобным характером. Да и я сам порой понимал это чувство — слишком много сказанного порождало лишь новые вопросы, на которые отвечать не хотелось. Но зато я научился разжимать рты таким молчунам. Я ткнул пальцем в сторону Молчуна: «Взгляни-ка на этого парня.» Старик бросил на него взгляд, не прекращая возиться с удочкой. Он пропустил леску через кольца, а затем выбрал якорный крючок с загибами размером с мизинец. Закончив, он облепил крючок своей зловонной смесью из поганки гроба дракона, наполнив воздух отвратительным смрадом. «Да, он здесь самый искусный.» «Думаешь, тебе дано его понять?» — не отставал я. Старик усмехнулся: «Все люди одинаковы. К чему мне его понимать?» «Я знаю его много лет, — сказал я. — Но он не позволяет себя понять. Вечно он делает вещи, которые кажутся простыми, а на деле имеют чертовски сложный подтекст. Я хочу ему помочь, но даже не знаю, чего он хочет добиться.» Я затянулся сигаретой. «Всё потому, что он считает: только он один способен на это, и больше никто.» Старик промолчал, продолжая копошиться со снастями, и я продолжил: «Люди, не любящие объясняться, все как один. Большинство из них поняли, что к чему в вопросах жизни и смерти, славы и богатства. Они чувствуют, что никто в мире не способен их понять, но есть одна вещь, которую они упускают.» Старик замер и посмотрел на меня. «И что же это?» «Такое состояние — вовсе не исключительность. На самом деле, в мире полно таких людей, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Можешь мне не рассказывать, но только не ври. Стоит солгать хоть раз — и я сразу пойму. И на каком бы этапе мы ни были, я разверну это дело к чертям.» Старик опустил голову, и я не видел его выражения. Не врать — трудная задача. В конце концов, никто не может вечно жить в тени одной только правды. Я был уверен, что рано или поздно он выложит то, что прячет в глубине души, поэтому развернулся и отошел на несколько шагов. Старик снял обувь, закатал штаны и зашел в глубокий бассейн. Я увидел, что его икры покрыты шрамами от обморожений. Он двинулся к скале, пока вода не достигла его бедер, но дальше не пошел. Дно там уходило так круто, что устоять было невозможно. Лэй Бэньчань отвёл удилище назад, отпустил катушку и боковым взмахом, словно хлыстом, метнул крюк в самую глубь омута. Он сделал это с такой легкостью, что дилетант и не оценил бы. Но мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять, каким мастерством обладала эта техника заброса. Крюк пролетел над самой поверхностью воды и точно лег в устье бассейна, прежде чем уйти на глубину. Даже в глазах бывалых рыбаков такая небрежная точность была уже высшим пилотажем. Лэй Бэньчань держал леску с натяжением килограммов в сорок и длиной метров в двести. Да и катушка выглядела как минимум вдвое больше обычной. Леска продолжала сматываться, и было ясно, что крюк все еще тонет. В воду ушла уже добрая половина лески, но барабан не останавливался. Лэй Бэньчань вернулся к краю бассейна и прикрепил конец лески с катушки к ролику размером с баскетбольный мяч. Ролик был туго намотан леской длиной, должно быть, в несколько километров. Леска на удочке скоро закончилась, и в работу пошла леска с ролика. До меня дошло: старик, рыбачивший здесь столько лет, явно не считал это долгим сроком, если на то, чтобы чертов крюк опустился, могло уйти полдня. Да и один заброс мог занять несколько суток, а на то, чтобы вытащить снасть обратно — и вовсе целый день. Я уж не знаю, сколько катушек лески ушло, прежде чем она наконец остановилась, показывая, что снасть проникла глубоко в сердце горы. «А чего ты не нацепишь больше крючков? Я видел, как в море рыбачат — там обычно целую гирлянду вешают. Делают ее в несколько километров, чтобы гигантских сельдяных королей ловить», — сказал Толстяк, пока старик снимал катушку с удочки. Я понял, что удочка была лишь средством забросить крюк, а для того чтобы вытащить рыбу понадобилась уже лебедка. Старик нашел большой камень, придавил им здоровенный ролик и сказал Толстяку: «Слишком много крючков — легко зацепишься за камни. Увязнет — только резать останется.» Он уселся на камень у берега, открутил термос и принялся пить чай, не отрывая глаз от точки, где леска уходила под воду. Словно впал в медитацию. Толстяк пожал плечами, и мы вернулись к Молчуну. Меня слегка бесило, что старик меня не боится, и я сказал им обоим: «Держите ухо востро с этим Лэй Бэньчаном.» Молчун внимательно изучал участок скалы на высоте, но был не так активен, как обычно. Похоже, здесь не было никаких зацепок. Я тоже помогал ему искать каменоломню, но мысли мои витали у глубокого омута, где леска с холодной, смердящей наживкой колыхалось на темной поверхности воды. Всё это происходило всего в нескольких сотнях метров под моими ногами. Словно чья-то тонкая рука бесцельно шарила в темноте в поисках моей руки. А существует ли эта рыба вообще? — подумал я. И знает ли она о нашем существовании?!