Книга I. Глава III «Блудная жизнь»
19 ноября 2021 г., 22:26
Примечания:
Сам удивлен, что руки дошли.
298 год, первый лунный месяц
Лошадь Визериса двигалась медленно, словно перенимая на себя усталость хозяина. Принц вместе со своей небольшой свитой ехал по океанской дороге, пролегающей рядом с песчаной полосой берега, на север. Визерис выглядел дурно, сказывались остановки на погостить в каждом попутном замке и трактире. Вроде как ему скоро предстояло связать себя узами брака, и последние свободные месяцы он хотел прожечь как можно ярче, ведь, несмотря на недостойное принца поведение, Визерис испытывал нежность к младшей сестре и не желал превращать замужнюю жизнь Дейнейрис в мучение, как сделал это его отец. Но на долго ли ему хватит сил, он не знал. Когда Визерис поднялся на вершину холма, перед ним наконец открылся Ланниспорт. Ланниспорт лежал прямиком за западными холмами, покрывающими большую часть владений дома Ланнистеров. Старые горы тянулись бесконечной чередой, почти без деревьев, с редкой пожухлой травой от частых засух и унылыми кустарниками. И выглядели они совсем не так величественно и опасно, как Лунные горы Долины Аррен или Красные горы Дорна. Местные говорили, что когда-то в древнюю пору тут обитали большие львы, запечатленные на гербах Ланнистеров, ныне уже давно вымершие, истребленные, как и мамонты и единороги, а может изведенные длинными зимами. Когда же сплошные холмы кончались, открывался отрезок земли, зажатый между горами и бесконечным морем, камень сменялся золотыми хлебными полями пшеницы и ржи, наводящими на мысли о богатых урожаях, которые, впрочем, едва могли сравниться со сборами Простора. Поток людей, въезжающих и покидающих город таких размеров, был просто невероятен. Ланниспорт был большой и богатый, окруженный крепкими пятидесятифутовыми стенами из красного гранита, прорваться через которые силой казалось невозможно. Три крупные дороги и множество — помельче, некоторые из которых были прижаты низенькими каменными изгородями, солнечными лучами расходились от стены в разные стороны, прорезая бескрайние луга и вскопанные поля, окружавшие городскую стену со всех сторон. Крупных предместий не было, разве что несколько деревень расположились в пределах мили. Вдоль дорог бродили крестьяне, гонящие свиней, медленно двигались торговые караваны, держащие путь наверняка из не менее богатого Простора или Речных земель. В лугах можно было разглядеть стада коров и нечто, напоминающее двигающиеся белые ковры — стада овец, ведомые опытными пастухами, способными обращаться с сотней голов. Внутри Ланниспорт был заполнен плотно прижатыми высокими домами в несколько этажей и кипевшими от производств ювелирных и златокузнечных лавок — поскольку большинство крупных городов в Вестеросе были окружены толстой стеной, а таких городов от силы можно было насчитать пять-шесть, то они почти не росли вширь, а это значило, что здания в таких городах стремились ввысь. Так что дома в три или четыре этажа в Ланниспорте были совершенной обыденностью. Город управлялся местным советом, состоящим из крупных торговцев, ремесленников и септонов. Но пост главы совета, который также носил титул лорда Ланниспорта, передавался по наследству и принадлежал младшей ветви дома Ланнистеров. По вымощенным булыжником главным улицам бродили мужчины и женщины преимущественно со светлыми волосами, в дорогих расшитых золотом кафтанах и платьях, но в южном портовом квартале честным людям лучше было не показываться. Несли свой пост и стражники, стоя в караулах попарно в своих замечательных посеребренных доспехах с золотой окантовкой. Дома были сделаны из тесаного серого камня, исключительно с красной черепичной кровлей. И с любой точки города, откуда бы ты ни смотрел, открывался вид на Утёс Кастерли, родовой замок Ланнистеров, усеянный десятком квадратных башен, высоких и низких, тонких и толстых. Впечатляющее сооружение Века Героев было огромным скопищем величественных зданий, выдолбленных прямо в скале и тесно громоздившихся друг на друга. А дальше на Запад расстилалось бескрайнее Закатное море, на котором плясали солнечные отблески и за коим, согласно легендам, находились земли бесконечного лета, над которыми не властна смерть. Его тусклые серо-коричневые воды были усеяны разноцветными пятнышками каботажных суден, которые медленно ползли по невидимой паутине морских путей, соединяя дюжины городов по всему Вестеросу, связывая их торговлей с Эссосом и Летними островами. Но принц Визерис приехал сюда не для прогулок и любования, хотя кипучесть городской копошащейся жизни всегда отдавала в груди каким-то теплым чувством. В такие моменты ему казалось, что за городами с их промыслами и торговлей будущее. Апартаменты он снял в дорогой гостинице под названием «Золотой гребень», выстроенной в шесть этажей, предназначенной принимать только состоятельных гостей. И чем выше располагались комнаты от охваченных рабочей суетой улиц, тем комфортабельнее они были. — Это просто шикарное место, — заревел Бринден Блэквуд. Он упал на роскошное кресло, обтянутое дорогой материей винного цвета. — Почти настолько же, как и в Староместе, — обводя взглядом гостиничный номер, сказал Хамфри Хайтауэр. — Надо признать, вкус у тебя есть, Визерис, — улыбнулся Виллем Гримм, стуча каблуком по аккуратному медового цвета полу из досок и поглаживая винно-красные шторки портьеры. — Это лучше замка моего отца! — Восхитился Блэквуд, почесывая черную лохматую бороду. — Сколько же здесь комнат? — Четыре, — ответил Визерис, пройдясь по дорогому летнийскому ковру. — Нам хватит. Это настоящий дворец, и стоит он целое состояние. Стены украшала позолоченная лепнина и фигуры резных львов. Посередине главной комнаты стоял длинный стол на массивных ногах, вырезанных в форме рыб, готовый принять дюжину гостей. По углам были расставлены четыре позолоченных канделябра, каждый из которых был выше Визериса. Как принц и младший брат короля, в чьих жилах течет драконья кровь — золотая кровь владык Великой Валирии, империи, покорившей половину мира — он мог позволить себе все самое лучшее: шелковые простыни, серебряные приборы, лучшие шлюхи, которых, если не знать об их профессии, можно было принять за невинных девствениц. — Вы только гляньте на это, Ваше Высочество, — Денис Редвин, второй оруженосец принца, стоял у стола в центре комнаты, поглаживая кувшины с вином и медовухой. Через мгновение он был уже грубо отодвинут Виллемом Гриммом, молодым рыцарем с Щитовых островов, который, потирая руки, принялся стучать сосудами, пытаясь откупорить пробку и наполнить себе кубок. — Но ты притащил нас сюда не для того, чтобы показать это? — спросил Хамфри, легко дотрагиваясь до плеча Визериса, отчего принц параноидально дернулся. — Что за вздор! Отдыхать здесь слишком скучно, тут для развлечений есть особенное место — бордель Коттеллето. — Ты-то знаешь дорогу? А то Ланниспорт похож на сраный кротовый лабиринт! — рявкнул Бринден. — Безусловно, — хмыкнул Визерис, подходя к окну. Он отворил высокие оконные створки, впустив внутрь легкий западный ветерок, доносивший главным образом запахи свежевспаханной жирной земли, пшеницы, пряностей и дыма, и лишь чуть-чуть — гнили от сточных канав. Стояла жара. Солнце клонилось к тонущему в мареве лабиринту крыш, в небесах пылали розовые, пурпурные и оранжевые огни, края облаков были словно окаймлены серебром. Из-за кучки каменных зданий высились мачты кораблей, жавшиеся друг к другу, словно деревья в густом лесу. Судна наверняка с трюмами полностью заполненными горами груза. Слышался плеск воды, раздавались звуки порта и возбужденный говор, которым полнилась вечерняя площадь, примыкающая к гостинице. В центре ее виднелись цветущие зеленые клумбы, окруженные тротуарами. Сбоку от площади расположилась громадная септа, возведенная еще до завоевания. Внизу, у соседнего здания, перед какой-то то ли винной лавкой, то ли питейным домом, то ли просто трактиром, между столиками, укрытыми багряной парусиной от солнца, околачивался оборванный скрипач, пиля смычком в надежде выманить своей жалкой мелодией несколько медяков у вычурно разодетых гуляк. «Что же я делаю? Неужели пытаюсь играть в заговоры? Но я принц, брат короля, любое мое решение способно изменить государство, и я просто не могу жить свободно». Развернувшись лицом в комнату, Визерис еще раз удивился, насколько разношерстную компанию он смог собрать. Его друг, Хамфри Хайтауэр, обладавший тонкими чертами лица и пронзительным взглядом голубых глаз, с которым они вместе служили виночерпиями в Хайгардене, был рядом, облокотившись на подоконник. Виллем Гримм, с прискорбной неизбежностью, на пестром ковре толкался с Денисом Редвином за право первому оценить вино в драгоценных сосудах, ухая и лязгая зубами. Бринден Блэквуд валялся на кровати, и лишь второй оруженосец принца, Жак Кокшо, отсутствовал, занимаясь конями. Виллем Гримм одолел Редвина без особого труда, что неудивительно, ведь он был старше и рослее оруженосца Визериса. Победно пнув ногой Дениса по ребрам, он, крякнув, стал наполнять кубки на столе: — Винца! Винца! Винца! Вы, добрые люди, не желаете ли винца! Визерис откашлялся — что за идиотов он собрал, подстать себе — вскинул руку, как плохой актер перед началом главного монолога: — Выпьем же! Я покажу вам улицы ночного Ланниспорта, они еще прекраснее, чем днем. Если не будет туч, вы их даже сможете разглядеть.***
Уже прозвенели колокола, возвещавшие о конце дня, когда бравая, подвыпившая компания петляла по извилистым улочкам — вдоль серых неосвещенных аллей, через темные переулки, гулко топоча в полумраке узкого серпа луны. Ночь предвещала туман. — Вот то самое место, бордель Коттеллето, пропитанный развратом и непотребством среди тихой гавани и мирной жизни, — притворно деловым тоном проговорил Визерис. — Сюда, друзья мои! Сквозь полутьму проступило здание, рядом с которым росли четыре маленьких деревца в круглых горшках. Перед ними стоял высокий полукаменный особняк, принадлежащий другой древней ветви Ланнистеров, заигравшихся в купцов, что для людей благородного происхождения, являлось само по себе унижением. Верхние этажи дома выдавались над нижними на несколько футов. Отдаленно слышалась музыка. У железной решетки ворот хмурились трое вооруженных стражников. Визерис ловко двинулся к ним навстречу, щелкая каблуками взбираясь по ступеням лестницы. — Доброго вам вечера. — Дом Коттеллето сейчас работает только для особых гостей, — буркнул в ответ ближайший стражник. — Ваше Высочество, принц Визерис? — растерявшись, пробухтел другой стражник, резко ткнув под ребро первого и с металлическим лязгом открыв ворота. — Простите этого дурака, нас предупреждали, что Ваше Высочество может пожаловать сегодня вечером… Пройдя сквозь арку, они попали в приемную комнату, заставленную бархатной пурпурной мебелью, урнами с украшениями в виде голых людей и с непристойными картинами и гобеленами. Абсолютно каждый элемент декора был поставлен здесь для того, чтобы возбудить гостей. Немного поразглядывав, они вышли с другой стороны. — Седьмое пекло… — пробурчал Виллем Гримм. — Точнее и не скажешь, — сдавленно подтвердил Бринден. Они оказались в волшебной стране, настолько далекой от реальности, как луна от земли. С трех сторон здание окружало огромный внутренний двор с садом, подсвеченным пятьюдесятью фонарями с разноцветными стеклышками, с фонтаном и пошлыми обнаженными статуями, среди коих шатались акробаты, одетые в туго облегающие клетчатые шутовские костюмы, красные, оранжевые и желтые, словно танцующие языки пламени. Тут и там были разбросаны замшелые булыжники, плетеные столики, заполненные людьми, стульчики и кресла, между которыми были проложены дорожки из гравия. Балки и деревянные верхние этажи были покрашены побелкой и позолотой. Позади дома была терраса, огороженная каменной стеной, где под безумную игру на скрипке и стук в барабаны разодетые в пестрые костюмчики и красные колпаки шуты танцевали джигу. Многие шлюхи здесь были в масках вокруг глаз, простыми плоскими или золотыми и серебряными в виде звериных оскалов, с безумными ртами до ушей, желтыми перьями, в масках с огромными клювами, пронзительно галдя, как стая взбесившихся чаек. — Нет ничего великолепнее, чем дорогой бордель… кхм… бордель в ночное время, где собирается свет общества, чтобы обсудить дела и отдохнуть от скучной работы! — восторженно чуть ли не кричал Визерис, на миг позабывший о своей миссии. От внутреннего двора вели две высоких двери: левая — в игорный зал, где подвыпившие мужчины играли в кости и алькерк, правая — в зал, где можно было подобрать себе даму для утех, а оттуда к двум лестничным пролетам. Взгляд Визериса скользил по отделочным доскам потемневшего обветренного дерева к ряду узких окон второго этажа, где располагались комнаты отдыха гостей, на втором и третьем этаже — по тринадцать номеров. И выше — к окнам побольше, из цветного стекла, под самой крышей. Королевские апартаменты, куда могли попасть только самые богатые люди. Навстречу гостям незамедлительно выдвинулись женщина, высокая и со стройным жилистым телом, словно у паука. Вокруг ее плеч обвивались сверкающие черные меха, на длинных руках — длинные черные перчатки, зачесанные на одну сторону черные волосы касались белого лица, покачиваясь легко и плавно. Ее маску усыпал хрусталь, сквозь узкие прорези горели темно-голубые глаза. Женщина скорее настораживала, чем располагала. — Милорды! Ваше Высочество! Добро пожаловать в бордель Коттеллето! — пропела она с сочным голосом. — Такое отношение к посетителям это по мне, — ухмыльнувшись, сказал Бринден. — Мы очень рады приветствовать вас, принц Визерис, снова у нас, — уголки накрашенных губ скривились отчасти в насмешке. — Я обещаю вам, сегодняшний вечер пройдет великолепно и запомнится на долгие годы. — Уж очень надеемся, — влез Виллем. — Тут всегда так, или сегодня какой-то особенный день? — настороженно спросил Хамфри. — Господин Лиран, владелец этого заведения, уже четвертый день празднует рождение своего первенца. Не волнуйтесь, милорды, все наши развлечения полностью в вашем распоряжении! — сказала она, сделав легкий реверанс. — Господин Лиран будет в восторге, когда узнает, какие гости были у нас этой ночью. Но прошу прощения, Лиран принять вас не сможет, боюсь, он еще долго будет приходить в нормальное состояние. Рядом величаво прошла дама, двигая длинными голыми ногами, а ее платье со сборками по бокам шелестело за ней по мирийскому ковру. — Мне нравится, как это звучит! — вскрикнул Виллем, врезав Бриндену кулаком в плечо. И они утонули, утонули среди плавающих фигур, точеных черных и белых тел женщин с бронзовой или эбонитовой кожей, на высоких туфлях или с босыми ножками, с ожерельями или лентами вокруг лодыжек, наряженных в костюмы и платья, хохочущих и липнувших к мужчинам. Длинные тонкие конечности, умащенные благовониями, напудренные и посыпанные блестками, глаза загадочно горят, ногти и губы накрашены черно-красным, как кровь из смертельной раны на волантийский манер или классически чисты и невинны, как у молоденьких девственниц. Они ласкали этих старых и молодых ослов так, словно никогда не видели столь восхитительных кавалеров. В воздухе витала дымка дурманящего наркотика, сладко покалывавшего кончик языка и щипая в носу. Музыканты с ухмыляющимися минами гладили инструменты: скрипки, виолы, цитры, флейты, лиры и даже арфы с серебряными струнами. Они щекотали, целовали посетителей своей волшебной зачарованной музыкой, в которой чудилось что-то грязное, но притягательное. Стучали кости, звенели золотые драконы и серебряные олени, Визерис слышал как Виллем дико верещал, когда выигрывал монеты, и опечаленно хмыкал, проигрывая партию в кости. Здесь можно было отыскать и потаенные комнаты, где исполнялись нетипичные желания, проклинаемые Верой в Семерых, заполненные мужчинами разодетыми под женщин, с щетинистыми подбородками и мускулистыми ягодицами — седьмое пекло! Тут готовы были удовлетворить любую прихоть без всякого осуждения и огласки. И теплый свет сотен свечей и ламп превращал это место в нечто нечеловеческое… — Отвратительное местечко, — бормотал Хамфри Хайтауэр, глядя, как его друзья тонут в разврате, злясь, что потерял из виду принца. — О боги, какой ты сильный, — повиснув на груди Бриндена Блэквуда, ворковала девчушка. Через несколько мгновений они стучали каблуками по лестнице, направляясь к спальным комнатам на втором этаже. Тем временем Виллему Гримму вновь оказала услугу удача, и когда он начал задвигать звонкие и горячие от прикосновений монеты ближе к себе, одна из девчонок в длинном сиреневом платье, причмокнув, поцеловала его в лоб и крепко обхватила тонкими руками за плечи. — Расслабьтесь милорд, — сладко говорила гибкая блондинка в маске цапли, поднося Хамфри настоящие серебряные кубки, полные сладкого ядовитого вина. Ее неожиданное появление заставило его содрогнуться. — Вовсе незачем Вам быть таким напряженным, милорд, расслабьтесь, — продолжала она, надувая губки. — Я в порядке! — чересчур грубо ответил Хамфри. — Все в порядке. — Не могу я быть чем нибудь полезна для вас? — Нет… не думаю.***
Королевская спальня была слишком богата, вычурна до такого состояния, что казалась верхом безвкусия, и даже Визериса тронули нотки отвращения. «Не удивлюсь, если ночные горшки тоже будут из золота», — думалось ему. Конечно принц заслуживал самого лучшего, но королевские апартаменты были скорее издевательством над богатством, нежели его проявлением. В комнате все вокруг покрывали вышитые золотой и серебряной нитью аляповатые узоры. Чудовищная кровать с багряной простыней и балдахином на четырех столбиках задыхалась от занавесей из толстой алой ткани. Страдающий ожирением сервант распирали разноцветные сосуды со спиртным. На потолке корка затемненной лазурной лепнины и громадная люстра с истекающими подвесными свечами, свисающая слишком низко. Камин вытесали из розового мрамора в виде пары голых женщин с невероятными грудями — такие только самого последнего дурака могли возбудить — гораздо больше даже самого большого размера. Визерис полулежал на кровати, облокотившись на руки, откинутые за спину. На принце был алый камзол с растрепанными черными рукавами. Он всегда считал себя относительно красивым мужчиной, не таким как его старший брат, но, наверное, точно не отталкивающим: безбородое орлиное лицо, чуть истощенное от частых попоек, скуластые щеки, тонкие бескровные губы; бледная кожа, временами, в дни запоев, отдавала болезненной желтизной; широкий лоб, заостренный нос с еле заметной горбинкой; потускневшие серебряные с золотом волосы, что казались скорее пепельными, и мерклые фиалковые глаза, прямо сейчас оценивающе смотрящие на женщину. — Так красиво, что даже мерзко, — ворча, помотал головой принц. — Это место не создано для созерцаний или разговоров, — хихикнула распорядительница, встретившая Визериса с командой у входа в внутренний двор. — Здесь обычно люди сношаются, грубо и в больших компаниях. Она была словно скульптура из черного шелка, истинное воплощение сочной греховной порочности. Получив в ответ лишь молчание, дама продолжила: — Ты не предупредил, что приедешь, — проворчала распорядительница, засовывая палец под корсет, чтобы почесать в боку. — Неужели так сильно заскучал? — Ну ты ведь наверняка знаешь, что скоро я стану мужем. А моя сестрица настолько мила и невинна, что я вряд ли смогу ей изменять. — На слово верить не стану, — отмахнулась она. — Знаешь, я всегда считал, что быть шлюхой — весьма неплохая работа. Как ни крути, успешная и удобная. Праздно проводишь скучные дни, а когда наконец тебя зовут приняться за дело, в основном ты работаешь лежа. — Это не так. Ты хочешь начать спорить со мной? Ты знаешь, что происходит, когда девушки наконец стареют, и их перестают хотеть? По мне, так все, что после этого остается — это лишь гора сожалений. — Такая судьба будет ждать каждого из нас, — на лице Визериса сложилась печальная улыбка. — Но я приехал не за этим. Отчасти да, жаждал размышлений, но меня мучает вопрос, что подарит мне Тайвин на свадьбу? — Презрительный взгляд и наборчик золотых гостинцев, — женщина вздохнула, словно ничего не знала об этом и не расспрашивала нескольких девочек, посланных ублажать людей из замка. — Знаешь, ведь мой брат король, и в последние годы его стали посещать неутешительные мысли… — Он поколебался, словно раздумывая, стоит ли доверять этой женщине. — Я боюсь, что он на пороге совершения огромной глупости, — казалось, лицо принца застыло словно камень, веки устало прикрывали глаза. Ей показалось, что принц вот вот начнет зевать и заснет, но он продолжил, стараясь подбирать как можно более правильные слова: — Пойми, детишки от Серсеи хорошие, кроме старшенького, Эймона, не понимающего простых начал, что дозволено, что нет, мальчик не признает никаких истин. Боюсь, возможно он мог унаследовать характер деда. И меня беспокоит властолюбивость Ланнистеров. В случае чего, я хочу, чтобы Тайвин признал принца Эйгона законным наследником. — Сегодня ты что-то слишком серьезный, — он не заметил, как женщина подсела к нему и положила руку на плечо. Визерис отчаянно заморгал, старясь вернуться к себе обычному: — Я могу тебе помочь, если в Западных землях начнутся движения, я узнаю и передам тебе, но это слишком опасное дело, поэтому не за просто так, — закончила она. — Но что получу взамен? — Твои волосы столь прекрасны, как завеса полуночи, склонившаяся над холодной землей. — Серьезно? Это похоже на жутко плохую поэзию, ну хоть что-то, — и она мягко повалила его на подушку. — Как я сказала, в конце остается лишь горсть сожалений, поэтому мне будет нужно что-то большее. — И что же? — Я сообщу, как придет время. — Ставить условия принцу — это дурной тон.***
Спустя шесть часов они все уже были чертовски пьяными и истощенными. Волоча ватными ногами, с безумным хохотом и невнятной речью, с кружащимися головами, они брели по плохо освещенной улице в сторону «Золотого гребеня», и только холодный морской ветер шел к ним навстречу, с силой ударяя в лица, болтая волосы. Каменные домишки плыли и качались, подскакивали словно на волнах. Ровные дороги превратились в изогнутые линии, бросались из стороны в строну, кренились как корабль. «Надо скорее в кровать», — мужественно подавляя рвотный позыв, подумал Визерис, отчаянно желая поскорее уснуть. Но вот он оступился и полетел вперед, раскачиваясь как маятник. Виллем, отвлекаясь от пьяной беседы с Бринденом насчет чьей-то сестры, хихикнул, а невозмутимый Хамфри Хайтауэр успел остановить полет принца, обхватив его за локоть. — Черт… — прохрипел Визерис, с трудом ворочая распухшим неповоротливым языком. — Я желаю, чтобы мир снова стал неподвижным! — И сильно же ты успел надраться, — неодобрительно пробурчал Хамфри, но в тоже время в его голосе слышались ласка и забота. Синее небо подергивалось легкой предрассветной пеленой, а улицы были покрыты утренним туманом, вот-вот должен был прозвучать утренний колокол, призывая горожан отправляться по делам. И с новым порывом ветра до них донеслось то, что мгновенно заставило их протрезветь, насколько это было возможно. На другой стороне улицы, среди переулка, зажатого зданиями, раздался громкий пронзительный крик. Как стремительно крик прозвучал, так же стремительно и затух в ужасном хрипе и бульканье. Визерис неуклюжими онемевшими пальцами полез к поясу, где у него должен был находиться меч, при этом молясь про себя, что не оставил его где-то. Визерис прищурился, напрягая зрение в полутьме. Какая-то тень с очертаниями человека боролась с другой, в небрежной поношенной одежде, и, судя по всему, нанесла удар чем-то острым жертве в горло. Принц моргнул, не веря глазам. — Ну не самый спокойный квартал, да, — удивленно просипел он, практически бесшумно вытаскивая меч из ножен обтянутых кожей. — Но такое, пожалуй, уже чересчур. Мозги Визериса были пропиты уже как несколько часов, вязкие, словно комок грязи, но его ноги, борясь с дурнотой, сами двигались вперед. Убийца на миг оказался дезориентированным, но, собравшись, он швырнул свое орудие прямо в сторону принца. Сердце Визериса подскочило к самому горлу, но кинжал пронесся мимо. — Сука! — выкрикнув, Виллем Гримм с сокрушительным грохотом рухнул на землю, крепко сводя руки где-то у плеча. Все закончилось быстро, напрягая плечи Визерис вскинул меч и ударил засранца в плечо. В глаза убийцы отразили не боль, не страх, а сильное смятение. Воистину любители порассуждать говорят, что ни одно живое существо не способно постичь своей собственной смерти. И даже если человек заявляет, что готов посмотреть смерти в лицо, это все равно остается только в теории, как что-то нереальное. — Да примут меня Семеро, — из последних сил промычал убийца, перед тем как тело его обмякло и сползло на камень. Глубокая рана на его теле заполнилась кровью, и его балахон угольно-черного цвета стал влажным. Вот так и пригодился Визерису меч, и, как ни удивительно, но это стало его первым убийством. Он почувствовал, как в груди вздымается желчь. Убитая тетка лежала, распростертая навзничь, ее глаза закатились вверх. Хотя горло еще издавало странные булькающие и шипящие звуки, жертва плавно перешла к тому состоянию абсолютной неподвижности, которая могла означать только смерть. И сердце, видимо, еще качало кровь, и она стремительным потоком, переходящим в неудержимый потоп, хлестала, образуя лужу и пачкая сапоги принца. В ноздри ударил отвратительный кисловатый запах, напоминающий вонь от медного гроша. — Боги, Боги, что это за чудовище, за что было ее убивать? — тревожным голосом проговорил Хамфри, все еще сильно сжимая рукоять меча, хотя опасность миновала. — Может поможете мне, а?! Я-то все еще живой! — голос Виллема сорвался и дал петуха. Ему ответил гул тяжелых шагов, напирающих со всех концов улицы, металлический звон доспехов, шебуршащих при беге. Со стороны, откуда они пришли, сквозь легкий туман приближались трое, словно черные тени. — Эй, вы! — закричал стражник, укрывшийся за миндалевидным щитом с золотым ощетинившимся львом. — Бросайте оружие, — закричали с другой стороны. «Вероятно, мы уже окружены», — мелькнула мысль в голове Визериса. — Господа, успокойтесь, — навстречу подступающим стражникам вышел Хамфри, высокий и стройный, проворно оставляя позади себя Бриндена, готового броситься в драку с кем угодно. — Мы все здесь приличные люди. — Приличные люди ходят по улицам при свете дня и не оставляют за собой мертвецов. — Ну в этом я готов поспорить, — пошатываясь, глухо вставил Визерис, не выпуская меч из рук и все еще возвышаясь над мертвым мужчиной и женщиной. — Мне нужен мейстер! — Бросайте оружие! — Пошел к черту! — Спокойней, господа. — Вы хоть знаете, кто я такой?! — повышая голос, крикнул Визерис. Далее он планировал совершить чересчур самоуверенный для своего пьяного состояния разворот на каблуках сапог, но, заскользив в луже натекшей крови, он грохнулся на булыжник. И мир вмиг потемнел.
