Графоман

      Моменты, когда с ним случалось непроизвольное сексуальное воодушевление, Чонгук уже давно привык считать чем-то само собой разумеющимся. Слишком очевидные желания «снять напряжение» нередко подводили его в самых неожиданных местах: в такси, в метро, в лифте, в бассейне и даже на официальных собраниях агентства. Причинами таких недвусмысленных происшествий иногда становились самые разнообразные люди, которые контактировали с Чонгуком, иногда даже в открытую с ним заигрывая.       По такому торжественному случаю Чонгук решил приобрести себе длинное чёрное пальто, миссия которого заключалась в сокрытии проблемы, и дипломат, на всякий случай, чтобы в общественном транспорте страдать от мук неудовлетворённости хотя бы без стыда.       В его проблему подпунктом втесалось также то, что он очень неопределённо реагировал на красивых людей обоих полов. Одни вызывали в нём непреодолимое влечение, другие — беспричинную агрессию и раздражение.       Чонгук почему-то подумал о том, что больше всего на свете ненавидит сеульские пробки. Он давно соскучился по своей белой Ауди, и ему снова не терпелось сесть за руль. Но дорога на работу была другого мнения. Почти что каждый день на экране телефона высвечивались неутешительные баллы очередной пробки, и Чону, скрепя сердце, приходилось путешествовать в общественном транспорте, что поначалу его чрезвычайно удручало. Но, являясь человеком догадливым и по-своему расчётливым, он решил найти в этом неприятном действе какое-то удовлетворение. И то действительно не заставило себя ждать, через неопределённое время пожелав вылиться в проблему очень личного характера.       Брюнет обречённо вздохнул.       Возвращаться из мыслей обратно в этот бренный офисный мир с каждым днём становилось всё сложнее. Чувства постепенно вернулись к нему, и Чонгук почувствовал под копчиком край стола. А ещё то, что перед его глазами кто-то назойливо машет рукой. Ах да. Работа.       — Чон-Чон, — звонкий, но слегка обиженный, голос окончательно вывел его из раздумий, — ты меня слушаешь?       — Да, — убедительно заверил Чонгук, — ты не мог бы повторить?       Как выяснилось, речь шла о премии, которую вскоре должен был получить Чимин, поэтому невнимание со стороны Чонгука расстроило его вдвойне. Он уже в сотый раз за день откинулся на спинку просторного диванчика, утонув в нём, как в одной огромной подушке. А вообще, кабинет Чон Чонгука его более, чем удовлетворял. Тот был сторонником и работы и отдыха, поэтому продуктивно решил совмещать приятное с нужным, иногда даже ночуя на работе без всяких неудобств.       — Ты эгоист, — Чимин едва ли не легкомысленно закинул ногу на ногу, коварно улыбаясь. — Возьму и не приглашу тебя на тусу, раз ты забил на моё существование огромный статистический хуй.       И он наглядно продемонстрировал брюнету руками, до какого размера, по его мнению, простирается безразличие Чонгука к его существованию.       — Чим, ты неисправим, — Чон устало потёр переносицу, бросая в сторону Пака неоднозначные весёлые взгляды. — Я найду время, чтобы прийти.       Чимин был Чонгуку другом, по крайней мере, коллеги поддерживали друг с другом хорошие отношения, иногда прерываясь на перепалки, после которых обычно совершался привычный примирительный поход в кафетерий. К тому же, Пак был единственным, кто знал о проблеме Чонгука, и никогда не упускал случая над ним пошло и гаденько подшучивать.       После таких незамысловатых событий Чимин обезопасил сам себя. У друга не появлялось и мыслей, виновником которых он мог бы быть, и это устраивало обе стороны. Да и вообще, Чонгук был очень благодарен Паку, что тот так свободно с ним дружит. Хоть Чимин и грозился растрезвонить об очередном его конфузе всему агентству, Чон был уверен, что тот этого никогда не сделает даже потому, что самому потом будет стыдно.       Вообще по своей природе Чимин был очень непоседливым и деятельным, когда дела касались работы, поэтому рядом с ним Чонгуку чаще всего удавалось забыть о себе, всецело отдаваясь общению и недельному плану.       Но даже у такого святого парня, как Чимин, находились недостатки. Порою даже зубы сводило от его излишней навязчивости и желания выставить это ходячее матерящееся недоразумение за дверь. К более мелким его грешкам относились пристрастие к курению и большая любовь к ванильному мороженому. Чонгук не знал, насколько грешно последнее, но ему точно было известно, что воздыхатель Чимина, по совместительству коллега и всего лишь медиабайер, на дух не переносит ни то, ни другое.       Сейчас же вместе с Чимином в кабинет влились замечательные запахи табака и ванили, что совершенно не было неудобством для Чонгука. К сигаретам он относился так же, как любой другой человек, подверженный стрессам, то есть мог иногда раза два затянуться, но эта вредная привычка в его жизни особо не прогрессировала.       А сладости Чонгук особо не жаловал. Всё-таки приходилось поддерживать форму и здоровье не только ради себя, но и для партнёров. К приторным сладким запахам он относился нейтрально, явного неудовольствия никогда не выказывал, только бы не оскорбить «тонкую душевную блять организацию» его друга Чимина. Но даже при этом пах Чимин приятно, своеобразно, так что его общество, исключая моменты с навязчивостью, очень нравилось Чону. К тому, что блондин больше не вызывает в нём влечения, Чонгук отнёсся с радостью, вырывая из своего и чужого графика часы для успокаивающего общения с другом.       С другом, который уже выплыл из необъятного дивана и с размаху хлопнул Чонгука по плечу. Напускная обида уже испарилась из его глаз, сменившись насмешливым интересом. Чимин улыбнулся и лукаво спросил:       — Составляешь стратегический план, как подцепить свою секретаршу?       — Она что, венерическая болезнь, чтоб подцеплять…       Чимин не унимался в попытках довести его до морального опустошения.       — Про сюрприз ты тоже прослушал?       — Какой сюрприз?       Чимин ещё более насмешливо закатил глаза и чуть сжал руку на плече друга.       — Ей-богу, Чонни, я плохо на тебя влияю, — он снова улыбнулся, но уже как-то снисходительно. — Да, вечеринка, определённо, пойдёт тебе на пользу. Попробуй только не заявиться, потом не расплатишься со мной пончиками и кофе.       — Какой ужас, — засмеялся Чонгук, в ответ хлопая по плечу Пака, — так и разориться недолго.       — Имей в виду, — назидательно бросил Чимин, уворачиваясь. — Дату сообщу после получки.       И скрылся за дверью.       Чонгук провёл рукой по лицу и устало взглянул на часы. Часы показывали без четверти семь, время не очень оптимистичное, но уже и не такое нудное, когда каждому второму рядовому менеджеру за каким-то хером требуется врываться в кабинет Чонгука, чтобы он подписал какие-то бессмысленные, бесконечные бумаги. Он не любил торопиться, поэтому понедельник и среда были худшими рабочими днями, в которых пребывали толкучка, суета, беготня и надобность быть внимательнее, чем обычно. Хотя в кресле арт-директора сиделось удобно и хорошо, так что Чон жаловался на жизнь скорее по привычке.       Телефон в относительной тишине зазвонил довольно резко. Чонгук отмер и вальяжно обошёл стол, садясь в кресло и неторопливо беря трубку. Оттуда послышалось какое-то подозрительное шушуканье, и Чон нарочито громко кашлянул. Ему в ухо ответили таким же звуком, а после начальник, звуча будто из-под толщи воды, спросил:       — Чон, занят?       — Нет, что ты, я же обычно хуем верчу на работе.       — Не ёрничай, — сразу же упал на тон голос Намджуна. — Надо, чтобы ты заскочил ко мне в кабинет.       — Заскакивать в твой кабинет не моя обязанность, знаешь ли, поищи кого-нибудь поближе, — гаденько хихикнул Чонгук.       — Ты сейчас довыёбываешься. Зайди ко мне.       — Зачем?       — Есть один вопрос насчёт тебя.       — Надеюсь, не анонимка, что я топлю котят по ночам?       — Твои хобби меня не интересуют.       Чонгук усмехнулся. Пусть он и позволял себе излишнюю фамильярность в разговорах с начальником, Чон точно знал, что увольнение ему не грозит, ибо таких работников ещё поискать надо, а Намджун слишком дорожил его способностями и давно перестал обращать внимание на его переменчивый нрав.       Он повернулся на кресле, издавшем слабый скрип, и с характерным звуком закинул ноги на стол, беспардонно зашуршав бумагами. Намджун, разумеется, давно знал повадки подчинённого, поэтому как-то устало пожурил его:       — Убери ноги со стола, Чонгук.       — Ты так хорошо меня знаешь, это льстит, — Чон улыбнулся и прикусил первую попавшуюся на столе ручку, однако ноги не убрал.       — Ты глухой? Я сказал тебе зайти ко мне.       — Слышу, не вопи.       — Возмутительная невежливость, — напоследок приглушённо донеслось из трубки прежде, чем Чон её положил.       Разумеется, он не спешил заявляться к начальнику в кабинет прямо сейчас. В то время как другие, теряя папки и нервы, спотыкаясь бежали через этажи по первому вызову, потому что Намджун имел настолько тяжёлый характер, что малейшее неповиновение заканчивалось выговором или чем похлеще, но Чонгуку было ровным счётом похуй.       Оправдывая своё не слишком уважительное отношение к Намджуну, Чонгуку казалось, что он поступает правильно, хотя в обращении к начальству на «ты» и своеволии он не видел ничего особенного. В своё время Намджун оказался весьма хуёвым другом, поэтому ни один, ни другой не затрагивали ни одну тему, касавшуюся их бывшей дружбы, чтобы поддерживать деловые отношения. Мстить Чонгуку давно перехотелось, но в душе один забитый гвоздь до сих пор ныл. Ни с одним человеком у него не было тесных доверительных отношений, кроме Чимина, но Чонгук и не пытался уже заводить себе новых друзей. Хватало одного и пары-тройки хороших знакомых.       Откинув все хмурые мысли, он мазнул взглядом по разбросанным (не подписанным) документам на столе, и решил, что похуй. Пиздюлей от начальника он не получит, как остальные, но прогуляться на пятнадцатый этаж святое дело, Намджун ждать не будет, даже таких незаменимых работников.       Путь до лифта занял тридцать две секунды, и не потому, что Чонгук такой дотошный, а потому что смотреть по сторонам ему хотелось меньше всего, надо же как-то поддерживать авторитет недосягаемого красавчика для прохожих в коридоре. В лифте, однако, его ждал неприятный сюрприз.       Неприятный во всех отношениях, да и слово «сюрприз» было здесь как-то неуместно.       Широко шагнув в лифт, Чон сморщился, стараясь показать, насколько Юнги пустое для него место. Тот в ответ сморщился точно так же, едва завидев вошедшего.       Че, важный дохуя?       Элегантно развернувшись и уперев взгляд в закрывшиеся двери лифта, Чонгук скрестил руки. Он и сам не знал, почему этот тип его так раздражает, наверное, потому, что Чимин уделяет ему больше времени, чем Чону? Да не, бред какой-то.       — Видел сегодня Чимина? — как-то деревянно спрашивает этой герой-любовник.       — Видел. В своём кабинете, — натянуто отвечает Чонгук.       — И что он у тебя делал?       — Приглашал на вечеринку.       — На какую вечеринку?       — Ты не знаешь? Наверное, обидно, когда твой парень друга на неё пригласил, а тебя нет.       Юнги задышал громче. Чонгук про себя ехидно улыбнулся. На тебе, сука.       — Если бы ты знал, как меня бесишь, ты бы уволился отсюда нахер.       — Если бы ты знал, как увольняет Намджун, ты бы сдох от стыда нахер.       Юнги с подозрением на него покосился и на шаг отступил подальше.       — Как-то не хочется с тобой рядом стоять, принимая во внимание хотя бы тот факт, что ты видел или мог видеть.       — А мне тебя жалко, потому что, судя по твоему выражению лица, Чимин даёт тебе чуть чаще, чем никогда.       — Долбоёб, — закатив глаза, буркнул Мин.       — Еблан, — не остался в долгу Чонгук, выходя из лифта с непередаваемым облегчением.       Однако к кабинету Намджуна он подошёл уже слегка дёрганный, будто Юнги пропустил сквозь него разряды тока, невидимо распространяя вокруг себя какие-то неведомые флюиды. Иначе почему он настолько бесил Чонгука?       Секретарь испуганно взглянул на равнодушную фигуру Чона перед дверью и послал ему взглядом едва ощутимое «не влезай, убьёт». Этот парень смотрел так на всех, кто приходил к директору, потому что он как огня боялся Ким Намджуна. Тот об этом узнал и посадил его к себе в секретари, ну чисто поржать.       Но сейчас Чонгука абсолютно не волновала мимика парня, его гораздо больше волновала причина вызова. И не столько было дело в самой теме, сколько в тоне, каким приглашение было произнесено. Ну ебать, опять художник тупорылый попался или что? По мнению Чонгука, они занимались не настолько важным делом, чтобы проживать в огромном офисе и ходить по коридорам с такими дохуя профессиональными ебалами, будто быть пиар-менеджером охуеть какое достижение.       Он прошёл мимо двери, лавируя между постаментами с бюстами и цветами, (интерьер хуйня какая-то, Джун, помяни моё слово) обошёл фикус, который, судя по слою пыли на листьях, стоял тут не первое столетие, и без разрешения плюхнулся на диван. Вопреки всему на его вызывающее поведение Намджун никак не отреагировал, а напротив, смотрел на него с какой-то странной улыбочкой, которая, по опыту Чона, не предвещала ничего хорошего. Ебать, ну не увольнять же он его собрался, в самом деле…       — Ну рассказывай, чего звал, — без прежнего энтузиазма сказал Чонгук, не пытаясь остановить свой блуждающий взгляд на чём-то конкретном.       — Чон, — тяжко вздохнув, будто навсегда прощался с любовью всей своей жизни, начал Джун, — я знаю, что ты практически женат на своей работе. Но настаёт момент, когда хочешь-не хочешь, но сходить налево приходится. Жизнь вынуждает, понимаешь?       Чонгук сфокусировал взгляд на начальнике, посмотрев на него, как на полного придурка.       — Чего, блять?..       — Ну, понимаешь… — предпринял вторую попытку Намджун, — вот что бы ты делал, если бы на твоё место, пусть на время, нашёлся бы кто-то другой, чуть-чуть лучше тебя?       Ебать. Он его реально увольнять собрался.       — Не понял. Ты куда клонишь?       — Опять я зашёл не с той стороны. Короче, тема такая, — сделал последний рывок Джун, — я договорился и заключил договор с одним художником-оформителем, который целый месяц будет работать твою работу.       После чего выдохнул, стараясь не смотреть на охуевшее лицо арт-директора.       — Это не рекламное агентство, а какой-то проходной двор, — отойдя от первого шока, возмутился Чонгук. — Ты променял меня на какого-то художника? Всего лишь художника?       — Я впервые за три года отправляю тебя в отпуск, потому что каждому нужен отдых. Я тебе такую услугу оказываю, а ты в голове уже два раза послал меня нахуй.       — Три, — недовольно сказал Чонгук.       — Послушай, — встав с кресла, терпеливо начал объяснять Намджун, — всё агентство как один большой организм. Нет, сейчас, погоди, не так… Если в системе произойдёт застой, то конечный продукт будет однообразным, и спрос заметно понизится.       — Сейчас будет какая-то сентиментальная хуйня про переливание застоявшейся крови? — сморщился Чонгук.       — Подача вопроса ужасная, но в целом именно это я и хотел до тебя донести.       Чонгук встал, старательно подавляя рвущееся наружу бешенство, и подошёл к Намджуну, подняв палец вверх.       — То есть, ты мне хочешь сказать, что отправляешь меня в отпуск, когда я этого не просил, находишь мне замену на целый месяц и говоришь, что какой-то художник лучше меня?       — Я сказал не совсем так. Спрошу проще, что тебя вообще не устраивает?       — Задам вопрос ещё проще. Нахуя?       — Тэхёну нужна практика, а тебе отдых.       Приплыли, блять.       — Кому нужна практика? — ещё больше сморщился Чонгук, смотря директору прямо в глаза. Прямо в эти наглые, бессовестные глаза.       — Тэхёну. Он не претендует на твоё место. Контракт есть контракт.       Казалось бы, эти слова должны были успокоить душу Чона, но нет. Он с неудовольствием заметил, что начинает переходить в стадию, когда ненависть ко всему окружающему достигает предела и затмевает все остальные чувства.       Он покосился на горшок с фикусом и прикинул, что тот будет неплохо смотреться на легкомысленной башке директора.       — Кстати, ты прямо сейчас можешь с ним познакомиться, если тебе настолько важно знать моральный облик человека, который заменит тебя ненадолго. Я его вызвал, и он скоро должен быть здесь.       Чонгук прищурился. Намджуну сразу стало понятно, что сейчас будет пиздец. И не факт, что при этом не пострадает его жопа. Поэтому он на всякий случай утонул в кресле и забаррикадировался стопками папок на столе.       Чон медленно вдохнул и ещё медленнее выдохнул. Насилие — не выход. Даже когда твой начальник крыса.       — А ты не мог предупредить меня хотя бы за неделю? — внешне спокойно спросил Чонгук, замерев, как статуя.       — Я думал, это будет неплохой сюрприз для тебя.       Чонгук сорвался на визг.       — Неплохой сюрприз был двадцать пять лет назад, когда я родился на свет, блять. А результат твоих «сюрпризов» лишь прибавляет очков моему психозу. Ты сказал, что этот петух сейчас будет здесь? Посмотрим, блять, что там за Джеймс Бонд, раз ты решил его…       — Здрасте.       Набирающий обороты для того, чтобы устроить разнос, Чонгук поутих и резко обернулся. Сквозь фикус на него таращились глаза, полные замешательства и страха. Сам же их владелец прятался за постаментом от греха подальше, из-за цветочного горшка выглядывала какая-то огромная синяя папка.       — А вот и Тэхён, познакомься, Чонгук.       Намджун схватил его за плечи и подвёл к фикусу, держа в поле рук и зрения как бешеную собаку. Чон мельком заметил, как у директора дёргается глаз, и сдержался, чтобы не влепить ему затрещину.       — Здрасте, — повторил этот путешественник по офису. — Я по контракту.       Глаза в глаза. Чонгук смотрел на своего нового знакомого и чувствовал, что чутьё его подводит. В его взгляде он не видел той наглости особого типа новичков, которые сразу же начинают капать сладостью в уши и потихоньку спизживать место у разомлевшего придурка, который был предыдущим сотрудником. И Чону что-то подсказывало, что этим придурком вскорости станет он сам. Ему очень хотелось не обращать внимания на внешность Тэхёна, но с поражением он признал, что ни на что другое уже не отвлечься.       Намджун хлопнул Чонгука по спине. Тот опустил взгляд и заторможено пожал протянутую из-за фикуса руку. Новый сотрудник осмелел и показался весь, подойдя почти вплотную к ошалевшему арт-директору.       Чон торжественно проебал тот момент, когда Намджун выставил их обоих за дверь, чтобы они «разобрались как-нибудь сами».       — Я очень рад, что именно вы согласились предоставить мне месяц практики. Очень… спасибо, в общем.       Очень спасибо, блять.       Чона чуть не перекосило. Весь трепет, что он испытал, впервые увидев Тэхёна, испарился как пузыри на кока-коле. Это, значит, с его согласия, этот петушара заявляет свои права на его обязанности? Да что ему Намджун наплёл? Чонгук прикрыл глаза и отвернулся от Тэхёна, тут же широким шагом пересекая коридор и стремительно удаляясь в сторону лифта. А ещё он думал о том, что когда-нибудь ебаный фикус всё-таки окажется на бестолковой башке его директора.       Весьма разозлённый, Чонгук едва не рявкнул что-нибудь нецензурное, когда Тэхён втиснулся в закрывающиеся двери лифта. Его мордашка выглядела очень растерянной, ибо арт-директор взглядом метал молнии и по виду нянчиться с ним не собирался. Ну, ещё бы.       Блять, я реально какой-то дёрганный, подумал Чон, может быть, отпуск не повредит, решил Чон. Да нет же, бред какой-то.       — Мы же приступим прямо сейчас? — спросил этот новенький, не отличающийся чувством самосохранения, когда они благополучно приехали вниз и дошли до кабинета Чонгука.       — Я могу прямо сейчас приступить к вышвыриванию тебя отсюда.       — Намджун не говорил мне, что вы такой недружелюбный, — обиженно протянул Тэхён. Он с опаской уселся в бездонный диван, находясь под прицелом глаз арт-директора.       — Намджун много чего про меня не говорит.       — Сомневаюсь, что вы сможете меня чему-нибудь научить.       Чонгук посмотрел сначала на папку в руках Тэхёна, потом на самого Тэхёна. Потом улыбнулся как-то издевательски.       — Вы же по контракту. Художник-сюрреалист.       — Я художник-оформитель, — Тэхён с не к месту появившимся достоинством поправил очки.       — Ну так идите и рисуйте.       — Мне не хочется подставлять вашего начальника, потому что контракт превыше всего.       — А от меня вы чего хотите?       — Вы уйдёте в отпуск на месяц, я займу ваше место, а когда вы вернётесь, передам вам все дела обратно, — протараторил Тэхён.       Чонгук удивлённо вскинул брови.       — Ну охуеть, — с чувством сказал он. — Казалось бы, всё так просто, да?       — Вы сами всё усложняете, — пожал плечами Тэхён.       Чонгук вскочил со своего места и с мимикой Джокера указал руками на вертящееся кресло. Он догадывался, что его кукуха скоро точно так же свертится с места, как и это кресло.       — Добро пожаловать нахуй.       — Вы возмутительно невежливы, — Тэхён, слава богу, не принимал шутки за чистую монету, поэтому тоже вскочил, едва выкарабкавшись из дивана. Он от чувств размахивал своей папкой как флюгером.       — Вы думаете, я тупой? Ты думаешь, что я дебил? — сказал Чонгук. — Я не отдам это место. Эта работа — моя жизнь. Я не пойду налево!       Тэхён остановился. Теперь он абсолютно не понимал, что происходит. Чонгук смотрел на него в ответ, чувствуя, что ситуация приобретает оттенок маразма. В конце концов, Тэхён вылетел за дверь, как пуля, но перед этим на его лице отразилось что-то вроде «всё равно я не оставлю всё как есть».       Чонгук глубоко вздохнул. Очень глубоко. Схавал, да, художник-проходимец?       Но не успели пролететь жалкие пять минут, не успел Чонгук снова приземлиться на отвоёванное родное кресло, как дверь снова открылась, и он понял, что теперь будет разнос. Но уже от Намджуна. Намджун появился в дверях, как Арес, как бог войны, и Чонгук от его угрожающего вида почувствовал себя таким маленьким, что ему захотелось спрятаться в точилку для карандашей. Или куда подальше.       Многострадальный диван с готовностью принял рассерженную пятую точку начальника. Чонгук сглотнул. Намджун медленно скрестил руки в замок.       Пиздец, доигрался, подумал Чонгук.       — Итак, — медленно начал Намджун. Было понятно, что хозяин положения теперь он. — Что ты сказал Тэхёну?       — Пришёл защищать его, как добрый папочка? — решил пискнуть Чонгук.       Намджун перевёл на него взгляд. В нём ясно читалось «ты быканул, или мне показалось?».       — Повторяю тебе ещё раз. Уже не как друг, а как начальник во всех отношениях. Если ты не будешь делать то, что надо, я тебя уволю. — На слове «уволю» Намджун изобразил устрашающую улыбку. Чонгука передёрнуло. Он понял, что шутки кончились, и дружба дружбой, но жопа дороже, поэтому он вздохнул и смирился.       Намджун заулыбался.       — Всегда работает, — удовлетворённо заключил он. — Я в тебе не разочаровался, Чон. Ты лучший сотрудник. А когда вернёшься из отпуска, то будешь, несомненно, самым лучшим.       И удалился. Чонгук, как только дверь закрылась, с громким «блядь» швырнул в неё первым попавшимся — папкой с документами. А Тэхёну, снова вошедшему в кабинет, сквозь листопад падающих заявлений представилась картина весьма взбешенного арт-директора, и он понял, что контракт — самая худшая штука, что только с ним случалась. Взгляд Чонгука это подтверждал. Художник вздохнул и смело шагнул в неизвестность.

***

      Следующие два дня прошли ужасно. Тэхён вёл себя, как последняя сучка, сидящая на самых сильных успокоительных. Как бы не старался Чонгук выбесить его до такой степени, чтобы художник-недоучка разорвал контракт или ушёл к кому-нибудь другому, у него ничего не получалось. И с этого бесился уже сам Чон. Подливал ли он в кофе Тэхёну виски, портил ли его листы с набросками, обмазывал ли карандаши клеем, тот абсолютно не реагировал.       Зато Чонгук чаще ловил себя на мысли, что порой зависает, смотря на своего «соперника». Наблюдает за тем, как он порой, задумавшись, хрустит пальцами, закусывает изнутри губу, как закатывает глаза, и как всё время молчит. Чон не знал, чему его учить. Он не был художником, всю подобную работу за него делали подчинённые, его делом было налаживать контакты руководства с заказчиками и следить, вовремя ли выполняются проекты. Поэтому несомненный талант художника его если не раздражал, то вызывал досаду точно. Потому что человек, которого он считал абсолютной пустышкой, не мог, по его мнению, отличаться такими задатками.       Чтобы Намджун его не уволил к херам, Чонгук изо всех сил создавал видимость деятельности. Ему пришлось знакомить Тэхёна с командой, и он с ещё большим неудовольствием заметил его способность к коммуникации. Где бы он ни появлялся, там сразу же создавался комфортный микроклимат, что заставляло Чонгука уже вполне обоснованно думать, что Намджун крыса. Потому что пустить в коллектив человека, который, стоит ему захотеть, может спокойно подсидеть арт-директора, фактически лицо компании, ему казалось очень необдуманным поступком.       Но ещё больше Чонгука раздражало то, что он весьма неоднозначно реагирует на этого несносного выскочку. Какой же пиздец. Ещё никогда в своей жизни его ни к кому так не тянуло. Ещё никого в своей жизни он настолько не презирал.       — Похоже, ты вечность будешь бегать от самого себя, — однажды сказал Чонгуку Тэхён, идущий с ним рядом по вестибюлю.       Чонгук сразу подумал не о том. Он испугался, что этот назойливый проныра догадался о его неоднозначном отношении и теперь будет отыгрываться по полной. Но удивление от того, что Тэхён обратился к нему напрямую после столь долгого и упрямого молчания, сыграло с ним шутку.       — Я не бегу, — сказал он невпопад. — Я иду.       — Ты не понял, — проникновенно заглядывая в глаза, объяснил художник. — Тебе же всё равно придётся уступить мне место. Я не знаю, что тебе сказал Намджун, и что ты сам задумал. Но как бы то ни было, я отработаю этот месяц.       — Звучит по-блядски, — Чонгук гаденько ухмыльнулся.       — Я ума не приложу, как ты стал арт-директором, — Тэхён закатил глаза. Чонгук же подумал о том, что раньше не замечал, какой длинный у них вестибюль.       — Разве ты не понимаешь, что я стараюсь тебя изжить из своего кабинета?       Тэхён остановился и с укором посмотрел на Чонгука, который шёл, засунув руки в карманы, настолько беспечно, что это аж раздражало.       — Ага, бля, — с возмущением воскликнул Тэхён. — Совсем не понимаю, что я тебе как кость поперёк горла. Когда ты предлагаешь мне пойти в жопу из своего кабинета, это же нихуя не подозрительно, конечно.       Чонгук понял, что за время его знакомства с Ким Тэхёном он впервые по-настоящему охренел. В его мозгу уже сложилось впечатление, что эта милая няшка таких слов не знает, но оказалось наоборот. Он, естественно, уже забыл о том, что Тэхён был сучкой, выскочкой и недотёпой.       — Я занимаюсь ограждением своего кресла от смены сотрудника.       — Ты до сих пор думаешь, что я его у тебя отберу?       Чонгук постоял, подумал, глядя в проницательные глаза напротив. И решил, что таить нечего, этот слишком коммуникабельный художник и сам уже давно обо всём догадался. Не догадался бы только какой-нибудь совсем уж последний дурак с табуреткой вместо мозга.       — Да.       Тэхён как-то снисходительно улыбнулся и склонил голову набок.       — Честное слово ничего не решит?       — Нет.       — Понятно.       И пошёл дальше, прочь от Чонгука. Вестибюль внезапно кончился.       Однако хорошие моменты в общении с Тэхёном на этом диалоге и кончились. Судьба ставила подножки Чону там, где ему казалось, их быть не могло. Так случалось, что их перепалки и споры происходили именно тогда, когда Намджун оказывался рядом, после чего награждал Чонгука тяжёлыми взглядами. И выкручиваться было бесполезно.       Находясь в компании друзей, где раньше Чонгук был практически связующим звеном между идеями и продуктом, он теперь робел, потому что Тэхён таскался за ним практически везде. А рядом с этим паскудой, который нагло отнимал у него любовь народа, он не мог сидеть на месте ровно. Его мучило то бешенство, то возбуждение. Это настолько порой раздражало, что к концу недели Чонгук совсем издёргался. Он не знал, что ему хотелось больше — грубо поставить Тэхёна на место, или прижать его к стене и жёстко отодрать, чтобы неповадно было.       А ещё, в порыве своего желания подгадить, Чонгук решил заглянуть в секретную папку Тэхёна, с которой он не расставался почти никогда. Что же там такого интересного хранится, что художник развивает немыслимую скорость, когда Чонгук касается её, и как вихрь выхватывает папку из рук. Чону теперь было слишком любопытно узнать, какие же скелетики прячет там Тэхён. Однако это было не самым важным.       Месяц подошёл к концу. Чонгук с замиранием сердца ждал следующего, в который ему придётся отдать кресло этому художнику-проходимцу. Буквально считая часы до этого знаменательного момента, Чонгук совсем поплохел. Тэхён казался ему тираном, который ведёт себя тихо и дружелюбно до поры до времени, чтобы потом со злодейским смехом вышвырнуть Чона с его должности.       А потом Чимин пригласил его на тусу, как и обещал. Это событие свалилось на Чонгука, как снег на голову. В конце концов, именно это дало ему понять, насколько он изнервничался и издёргался. Когда Пак Чимин снова сидел в его кабинете, но уже на столе, он вздохнул с облегчением. Может быть, вечеринка поможет ему отпустить ситуацию и принять всё, как есть?       — Что с тобой происходит?       Чимин держал кружку с кофе почти что за самую кромку, стараясь не обжечься. Кто вообще придумал кружки без ручек? Наверняка какой-нибудь садист.       — А что со мной?       Пак закатил глаза. Если не брать в учёт его усталость за день, отпечатком лёгшую на лицо, было видно, насколько он рад закатить вечеринку после столь долгого перерыва.       — Ты смотришь на Тэхёна так, словно хочешь его утопить, — заявил Чимин. — Или не только утопить. Во всяком случае ты смахиваешь на ёбыря-гиганта, вышедшего на охоту.       — И почему я не удивлён, что ты сказал именно про него.       Чонгук вышел из-за стола, ослабил галстук. И Чимин туда же. Как же это бесило, когда какой-то художник за неделю смог завоевать симпатию всего отдела. Он бы не удивился, если бы даже Юнги стал приветливой обаяшкой в его присутствии. Чонгук сморщился. С таким-то ебалом и веселиться.       — Стоит иногда присматриваться к людям. Порой человек представляется нам плохим, но на самом деле наше первое впечатление может быть ошибочным. И когда ты, в конце концов, отталкиваешь его от себя, потом только узнаёшь, кого ты потерял. Надо ценить, что имеем, — подытожил Чимин, — не ценим мы, что имеем.       — Ты пей свой кофе, пей, — недовольно буркнул Чон, — а то в философию подался. Только этого мне сейчас и не хватало.       — Я хочу сказать, что Тэ хороший друг. Ты не видишь его характера из-за своего страха потерять должность.       Чонгук повернулся и квадратными глазами посмотрел на друга. Нихера себе проницательность.       — Не смотри так на меня. Несложно было догадаться об этом, — Чимин спрыгнул со стола, и не успел Чонгук моргнуть, как он уже скрылся за дверью.       — Вот проныра.       К концу этой недели у Чонгука абсолютно все вокруг стали пронырами, крысами и недоумками. А всё из-за того, что кое-кто внёс в мятежную душу Чона ещё один бунт. Опять разозлившись, он сел за стол и минут пять смотрел в пустой лист, полностью уйдя в свои мысли. В реальность его вернул стук в дверь.       — Кого там, блять, принесло?       Оказалось, что принесло Тэхёна. Чонгук вспомнил, что с эмоциями помогает справиться дыхательная гимнастика, к коей он незамедлительно и приступил. Тэхён отпрянул в страхе, потому что арт-директор стал похож на быка, увидевшего красную тряпку.       — Чё надо?       — Мне ничего. Только пришёл предупредить тебя, что Намджун с документами скоро будет здесь.       — С какими нахуй документами?       — Подтверждающими, что ты согласен передать мне свои обязанности и уйти в отпуск.       Чонгук с такой силой захлопнул дверь, что это услышали два верхних этажа. Добило его тихое из коридора:       — А вот, собственно, и он сам.       Чонгук не успел даже вздохнуть. По ту сторону раздались шаги, даже по звуку которых можно было догадаться, насколько их владелец раздражён. Той же самой дверью Чонгука чуть не снесло, когда Намджун бесцеремонно ворвался в кабинет, как смерч. За ним кротко и тихо зашёл Тэхён, со своей неизменной синей папкой в руках.       — Я тебе, блять, попсихую. Деньги на ремонт я вычту из твоей зарплаты, ты это запомни.       — Да какого хуя ты вообще распоряжаешься моей зарплатой?       — Я тебе её выдаю.       — За кассой в булочной тоже ты сидишь?       — Я настолько низко не опускаюсь.       — Вот и не опускайся, не обращай на меня внимания.       — Ты допрыгаешься, и я тебя уволю.       — Ах ты сука!..       — Ручонки свои от меня убрал.       — А ты убрался бы из моего кабинета.       — Ну-ка тихо, блять!       Оба замолчали и повернулись. Глаза Тэхёна метали сквозь очки молнии, и Чонгук с Намджуном решили притихнуть. Директор взял за локоть Чонгука, посадил его в кресло и взмахнул бумажками, которые принёс. Чонгук еле успел увернуться, чтобы этими бумажками не прилетело ему по лицу.       — А теперь берёшь чёрную ручку, пододвигаешь листочки и выводишь свои убогие каракули… кхм, то есть подписи вот здесь, — с невинной улыбочкой Намджун облокотился о спинку кресла Чона, от чего тот слегка очканул.       — Может, всё-таки прислушаешься к голосу совести… — попытался из последних сил Чонгук заиметь солидарности, но понял по взгляду начальника, что это полный провал. — А хотя прислушиваться-то не к чему… Жаль, конечно. Меня.       Чонгук с таким убитым видом подписал бумаги, словно это было не заявление об отпуске, а смертный приговор. Отодвинув документы, он пытливо вцепился взглядом в лицо Тэхёна. Он ожидал, что у того киношно сверкнут очки, он злодейски захихикает, как профессор Нимнул, и станет потирать ладошки. Но нет, он как стоял с каменным ебалом, так и остался стоять до тех пор, пока повеселевший Намджун не удалился со словами:       — Встретимся на вечеринке.       Чонгук почувствовал себя проституткой, которая положенное отработала, а ей не заплатили.       — Что стоишь? — грубо спросил он.       — Могу сесть, — ответил Тэхён и уронил себя в диван.       — Это была не любезность, а намёк свалить отсюда нахуй.       — Я стоял здесь не потому, что мне тебя жаль, а потому, что теперь это мой кабинет. Пусть на месяц, но всё равно мой. Так что, — он побарабанил пальцами по обшивке, — я могу сказать тебе то же самое. И тоже не в любезном тоне.       — Какие мы дохуя вежливые, — Чонгук встал, обошёл стол, прислонился к нему. — Радуйся, что смог всех обдурить. Жду не дождусь, пока ты наконец проявишь свою сучн… сущность.       — Чон, я не понимаю, что с тобой такое.       Тэхён внезапно сделался серьёзен, он снял очки, потёр переносицу. Чонгук следил за ним, не отрываясь, пока не понял, что одна проблема стала вытеснять другую.       Какой же он красивый без очков.       — Я действительно рад, что всё обошлось без особых скандалов. Мне нужна практика, это правда. И я не собирался отбирать у тебя это кресло, что бы ты себе там ни надумал. Мне хотелось кое-что сказать тебе… Ладно, не важно.       Чонгук внезапно понял, что его дружок скоро проголосует. Определённо «за». Главное, чтобы Тэхён не заметил, иначе наступит пиздец вселенского масштаба. И дело даже не в неловкости, а в том, что не хотелось показывать этому самоуверенному петуху свою заинтересованность.       — Вообще-то я… мне… я думал, — силился что-то склеить Тэхён, однако слова его не слушались. — Просто хочу заверить тебя, что я верну тебе место, как кончится месяц.       Чонгук прикрыл своё подымающееся достоинство руками, молясь, чтобы это не выглядело подозрительно. За эти дни он успел уже забыть о своей проблеме, поэтому реакция последовала незамедлительно. Злость на Тэхёна отошла на второй план, потому что, ну а смысл-то быковать уже, корабль уплыл, арт-директор теперь не он. Ладно, он должен признать, что слова Тэхёна его слегка успокоили, но то, что он вот так, за пять минут, лишился должности, не верилось до сих пор. Допустим, Чимин со своей вечеринкой поможет отпустить ситуацию, но с этим-то что делать?..       Вынырнуть из мыслей его заставила внезапно повисшая в кабинете тишина. Тэхён смотрел на него как-то по-особому, без увиливания, прямо и открыто, и Чонгука это здорово сбивало с толку. Казалось, что Тэхёна он видит впервые, как-то по-другому он теперь выглядел. Наверное, всё дело в очках.       — Я что-то не то сказал? — спросил Тэхён.       — А что ты говорил?       — Мне показалось, ты занервничал.       — Тебе показалось.       Тэхён почувствовал себя неуютно в промежутке этой затянувшейся паузы. Он решил, что Чонгук сейчас не в настроении с ним разговаривать, поэтому решил предоставить ему собраться с силами и уйти, наконец, в отпуск.       — Ладно, мне надо… надо… В общем, мне надо. Приду позже.       Как только Тэхён ушёл, Чонгук втянул в себя воздух так, словно вынырнул из воды. Он кое-как сообразил дойти до двери и на всякий случай её закрыть. После чего упал на мягкие диванные подушки и нетерпеливо расстегнул ремень. Чонгук невольно издал тихий стон, когда ладонь широко мазнула по всей длине возбуждённого ствола.       — Будь ты сто раз проклят, Ким Тэхён…       Перед глазами сами собой возникли картины того, как он берёт Тэхёна за волосы, член мягко скользит между красных от поцелуев губ. Тот неумело старается спрятать зубы, боится пропускать головку дальше, в горло, поэтому не столько сосёт, сколько помогает руками. Его язык обводит головку по кругу, тонкие пальцы обхватывают основание плотным кольцом, и Чонгук не выдерживает. Он слегка сжимает головку в кулаке, когда кончает с хриплым стоном, а после бессильно откидывается на диван. Стараясь унять разбушевавшееся воображение, он находит в сумке салфетки и убирает следы происшествия.       Да, вечеринка определённо пойдёт на пользу. Именно там, не в деловой обстановке, можно будет поговорить с Тэхёном один на один. То, что Чимин пригласит к себе художника, Чон не сомневался. Он вздохнул, неторопливо собрал свои вещи, прибрался на столе и покинул кабинет.

***

      Ничего особенного от этого мероприятия он не ожидал, но стоило ему только окунуться в эту атмосферу бесконечной музыки, полутьмы, скачущих разноцветных бликов по стенам, всё напряжение сразу же исчезло. Самый разгар вечеринки ещё не наступил, квартира продолжала пополняться гостями. У самых дверей его встретил Чимин с «маргаритой» в руке. Он обнял Чонгука одной рукой, тут же втягивая бывшего арт-директора в большую комнату, углов которой было не разглядеть из-за светомузыки.       — Лучшей компании ты нигде больше не найдёшь, — с трудом выговорил Чимин, не столько ведя Чонгука, сколько держась за него. Похоже, на осознанную беседу с самым близким другом можно было уже не рассчитывать, с разочарованием подумал Чон.       — Похоже, я немного опоздал.       — А лучше бы вообще не приходил, — около уха раздался знакомый голос.       — И я тебя не рад видеть, Юнги, — улыбнулся Чонгук.       Парень Чимина тут же закинул руку тому на плечи, уводя его подальше от Чона, и тот оказался один. Но скучать он не собирался. Ничего не стоило найти собеседника такому человеку, как Чонгук, но для начала он собирался немного отключиться от всяких размышлений.       Май тай поначалу неприятно обжёг горло, но чем быстрее получится расслабиться, тем лучше. Сам от себя того не ожидая, он вдруг бросил беглый взгляд вокруг себя. Блондинистой макушки, которая хотя бы отдалённо напоминала небезызвестного художника, нигде не обнаружилось. Ладно, подумал Чонгук, хуй с ним. Что он, ради Тэхёна сюда пришёл?       Через несколько минут вечеринка вошла в свойственное ей русло, музыка стала громче и голосов практически не стало слышно. Чонгук заметил даже Намджуна, танцующего в обществе каких-то двух девушек, рядом и оказался Сокджин, его зам, поодаль в каком-то энергичном танце бодался с воздухом Чон Хосок, который не воспринимал никаких отношений, живя с клеймом «гордое одиночество». Почти всех Чонгук здесь знал, а некоторыми недавно даже руководил. Ему не хотелось думать о том, что его просто цинично отодвинули от дел в угоду какому-то практиканту, поэтому он сознательно глушил это подзуживающее чувство ликёрами и сумасшедшими танцами, зависящими от одного ритма.       К удивлению, атмосфера оказалась настолько непринуждённой, что довольно быстро помогла расслабиться. Чонгуку не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось думать, что наутро его замучает головная боль, он просто наслаждался этим вечером.       Ровно до того момента, пока на его плечо не легла рука, разворачивая к себе. Чонгуку не хватило сил даже для того, чтобы удивиться. Он, не прекращая движений, вопросительно смотрел на своего неожиданного партнёра по танцам.       — Хочешь, составлю тебе компанию?       — Скажи ты это немного раньше, я бы послал тебя, — невольно улыбаясь, ответил Чонгук, стараясь перекричать музыку.       — Как мило. В этом мы похожи.       — Даже не пытайся сравнивать.       Они оба синхронно развернулись, и только сейчас, увидев в глазах напротив игривые пятнышки бликов, Чонгук понял, что тонет в захлестнувших его внезапно чувствах.       Тэхён внезапно замирает рядом с Чоном, пристально вглядываясь в его лицо.       — Чего замер? — спрашивает он.       — Наверное, я сошёл с ума, — лаконично отвечает Чонгук.       Сквозь шум его едва слышно, но Тэхён внезапно ухмыляется и снимает очки. Они делают несколько шагов навстречу друг другу — между ними словно создаётся какое-то эфемерное, призрачное ощущение, что они здесь только вдвоём.       — Мы прямо как в дораме, — смеётся Тэхён, и Чонгук почти чувствует его дыхание на своих губах.       Он теперь точно уверен в своей последней реплике, потому что думает о том, какие же очаровательные ямочки на щеках художника. Неожиданно вся его злость выветривается из души, оставляя позади должности и формальности, и они будто чувствуют, что остались вместе полностью освобождённые от всех домыслов, такие, какие они есть — настоящие.       — Ты заставляешь верить тебе, — зачем-то говорит Чонгук. Они практически касаются носами, стоят так близко друг к другу, что он даже может ощутить неуловимый аромат его одеколона сквозь мешанину запахов вокруг.       — Тогда что тебе мешает? — Тэхён чуть наклоняет голову, становясь ещё ближе к чужим губам. — Или сомневаешься во мне?       — Не знаю. Тебя не знаю. Хотя мне нравилось думать, что вижу тебя насквозь.       Сердце заходится в каком-то прерывистом ритме, дыхание сбивается, когда Тэхён приближается вплотную. Губы соприкасаются мягко, и Чон понимает, что теряет голову окончательно. Он знаком с Тэхёном от силы полторы недели, но ещё ни разу в жизни он не терял голову от кого-либо за такое короткое время. Никогда ещё не испытывал подобного трепета, целуясь с кем-то. Тэхён не затягивает его в глубокий поцелуй, и отстраняется почти сразу же.       — И ты до сих пор уверен, что твоё мнение было правильным? — невинно спрашивает Тэ.       Чонгук запускает пальцы в его волосы, притягивает обратно, слыша едва различимый хмык.       — Нет. Я запутался, — честно ответил он.       — Я чувствую, что здесь пахнет успехом, — как-то самодовольно говорит Тэхён, и, отвечая на немой вопрос Чона, поясняет, — ты хотя бы не шлёшь меня нахуй.       Чонгук смеётся ему в губы, скользя пальцами по затылку и шее парня, стоящего напротив. Ему отчего-то стало абсолютно плевать на громкую музыку, на коллег, которые, не обращая никакого внимания на парочку, иногда задевали их плечами. Остался только этот четырёхглазый художник-оформитель, которому именно сегодня повезло найти правильную отмычку к сердцу бывшего арт-директора. Чон снова коротко его целует, потом наклоняется, шепчет Тэхёну в ухо шёпотом с оттенком безрассудности:       — Давай уйдём отсюда?       — А Чимин? — вопрошает тот, перенимая эту странную игру голосом.       — Он с Юнги как Биба и Боба, — отвечает Чонгук, чувствуя изнутри накатывающее возбуждение, — о нём не стоит беспокоиться.       Тэхён чувствует изменившееся состояние Чона, улыбается самому себе, но не отстраняется от губ, прижимающихся к его шее.       — Я имею в виду… он обидится.       — Разобидится. Он даже, наверняка, не заметит нашего отсутствия. Идём, — тянет он, понизив тон, и с удовлетворением замечает, как судорожно выдыхает Тэхён.       Ему не приходится ничего отвечать, Чонгуку хватает молчаливого согласия. Тэхён складывает очки, кладёт их в карман, берёт за руку Чона и тянет его сквозь толпу. Их пропускают, и Чонгук из-за светомузыки не может различить даже окружающих его лиц. Они оказываются с Тэхёном в коридоре, тот безошибочно останавливается около одной из дверей и разворачивается. Чонгук поддаётся ему, прижимая художника к стене, и снова целует, но теперь уже долго, глубоко, почти изматывающе. Они сплетают пальцы, жмутся друг к другу сильнее, будто стараясь не оставить свободного места между телами, и Тэхён прерывисто и жадно вдыхает воздух между непрерывными поцелуями.       Чонгуку не хотелось прерываться, но Тэхён вдруг отстранил его и открыл дверь. Они зашли в спальню почти наугад, не выпуская друг друга из объятий. Кожа неизменно покрывалась мурашками от ощущения чужого дыхания на ней, под сердцем что-то в предвкушении дрожало, посылая по телу импульсы недвусмысленного желания.       — Ты точно уверен... что именно эта комната?.. — быстро шепнул Чонгук в губы Тэхёна, на секунду от них оторвавшись.       — Я её выпросил у Чимина, — лукаво сказал тот. — Не волнуйся.       — Вот ты засранец... Всё продумал.       Чонгук невероятным усилием воли отлип от желанного тела перед ним, чтобы снять рубашку. Когда очередь дошла до ремня, он опустился одним коленом на кровать, на которой уже расположился Тэхён, и судорожно выдохнул. Лёгкие будто разом раскалили воздух до невозможности, внезапно стало трудно дышать, когда художник провёл рукой по своей уже обнажённой груди.       Из-за полутьмы в комнате от закрытых штор Чон не мог детально рассмотреть чужое тело, но никакая сила сейчас бы не смогла заставить его отойти от кровати, чтобы включить свет.       — Выглядишь, как шлюха, — Чонгук попытался сделать свой голос как можно более равнодушным, но понимание, что от одного вида Тэхёна он может запросто кончить в штаны, как какой-нибудь подросток, слишком осложняло задачу.       — А ты как маньяк.       В его голосе ни капли недовольства. Чон слышит в нём лишь игривую палитру от интереса до вожделения. Почти упав на Тэхёна сверху, он целует его долго и изматывающе, перекрывая доступ к воздуху, заставляя неосознанно хвататься за плечи и глухо, задушенно стонать в чужой рот.       — Чёрт... — бывший арт-директор прекращает терзать мягкие губы Тэхёна, опускается ниже и теперь с перерывами покрывает его шею поцелуями. — Если бы знал... Как бесишь меня. Как я хочу тебя. Боже, Тэ, ты такая сука... Когда ты при всех выбросил в мусорку лист с моим авторским проектом на следующий месяц... у меня тогда встал на тебя. Мне хотелось выдрать тебя... и делать это столько времени, сколько я составлял этот ебучий план.       — Чон, ты идиот... Он же в памяти компьютера. Ты что, из прошлого века, чертить на листочках...       — Замолчи, сейчас просто замолчи...       — Ещё пять минут назад ты был таким романтиком.       Тэхён вдруг схватил его за волосы, сжимая руку в кулак, и потянул вверх, заставляя прекратить раскрашивать кожу болезненными засосами.       — Я мог бы сказать, что из-за тебя заработал себе лишних мозолей... Но не скажу, потому что это звучит жалко.       — Согласен. Может, ты тоже всё-таки заткнёшься?..       Чонгук чувствовал, как член неприятно елозит по жёсткой ткани брюк, и поспешил от них, наконец, избавиться. Никакого плана у него в голове не было. Там не было сейчас абсолютно ничего. Но когда Тэхён поднялся и, стоя на коленях, приблизился к нему, Чонгук вдруг почувствовал, будто в яйцах от возбуждения сейчас взорвётся фейерверк.       Тэхён отодвинул в сторону его руку, сел на колени и прихватил зубами ухо Чона. Его горячая ладонь мягко провела по коже на шее, спустилась по груди, и удовольствие, появившееся на мгновение от прикосновения к соскам, заставило того вздрогнуть. Тэ отстранился, взглядом словно пожирая Чона. В его глазах, будто грозовое небо над морем, плескалось такое неприкрытое вожделение, что Чонгук хотел было послать всю эту прилюдию к чёрту. Но властная рука вдруг с силой взяла его за плечо, и Чон подчинился, меняясь местами.       — Ляг, — сказал Тэхён в чужие губы, но отстранился, так и не поцеловав. — Тебе понравится.       В следующую секунду Чонгук сдавленно промычал сквозь зубы, когда резким и широким движением его член обхватила чужая рука. Но не успел он насладиться ярким, пускающим слабый ток по нервам, удовольствием, как ладонь внезапно исчезла. Тэхён наклонился к нему, вобрал в рот сосок, почти грубо надавив на него языком, и почувствовал, как от быстрого и заполошного дыхания Чонгука дрожит его грудная клетка.       — Ты ещё и... садист гребаный, — старательно размышляя над тем, кто теперь из них шлюха, сказал Чонгук.       Трения бархатной кожи члена о чужой живот было слишком мало, чтобы кончить, но сам дотянуться Чонгук до него не мог. Сморщенная подушка неудобно упиралась в шею, но он мгновенно забыл об этом, когда второй сосок безжалостно скрутили пальцами и оттянули вверх. Его почти выгнуло от контраста ощущений, слабая боль ударила в полурасплавленный мозг, тут же отразившись ещё одним уколом возбуждения внизу живота.       Оторвавшись от сосков, Тэхён сполз ещё ниже. По его телу, не скрытому рубашкой, тянулась мокрая дорожка смазки, прерываясь лишь около ключиц. Чонгук посмотрел на него коротко, будто через призму безумия, которое не любит ждать, которое заставляет брать всё сразу, пуская по пальцам дрожь нетерпения.       Но он передумал что-либо делать, когда влажной, покачивающейся головки коснулось чужое дыхание. Он откинул голову назад, чуть не ударившись об изголовье, и сильно сжал в руках покрывало. Тэхён, будто издеваясь, нежно, почти невесомо провёл губами по всей длине, параллельно с этим грубо сжав в ладони его яйца.       Жаркая волна резкого возбуждения чуть ли не подкинула его вверх, за ней тут же появилась тянущая, почти незаметная боль, но она влилась в кровь таким пьянящим оттенком удовольствия, что ткань под пальцами Чона слегка затрещала.       Это изматывало. Тэхён сильно смыкал губы под самой головкой, тянул чувствительную кожу около мошонки, надавливая кончиком большого пальца, и под мелодию всасывающих звуков Чонгуку хотелось умереть прямо на этой кровати, расползшись лужей счастья. Маленькой дырочки на его члене Тэхён коснулся самым кончиком языка, отрывая его и мгновенно возвращая на неё, и от этой внезапной непрерывной пытки каким-то нездоровым удовольствием Чонгуку хотелось выть.       Однако какая-то мазохистская часть в нём не давала ему прекратить это, чтобы грубо схватить Тэ за волосы и запустить член ему в самое горло, заставив задыхаться и краснеть. Он лишь чувствовал, что ноги сводит от того, что он до невозможности сильно упёрся носками в кровать. А ещё абсолютно все чувства покрывала собой невозможность кончить от того, что делал Тэхён.       Но тому, похоже, это тоже доставляло немалое удовольствие. Он выпустил изо рта член с яркой, покрасневшей головкой, зажал её пальцами, медленно водя ими по кругу. Давящее наслаждение ударило по нервам, и Тэхён довольно проследил за тем, как выгибается Чонгук, выпустив сквозь зубы первый дрожащий стон. Но этого показалось мало.       Тэхёну надоело ждать. Он хоть и умудрялся сохранять игривое выражение человека, который держит ситуацию под контролем, но наводнение в трусах больше не могло ждать. Вид члена перед ним возбуждал даже похлеще порно, которым он иногда не брезговал, но здесь выдержки не хватило.       Чонгук стиснул зубы, сквозь мутную пелену наслаждения смотря, как Тэхён раздевается окончательно. Но стоило почти каменному члену почувствовать мягкие, но упругие стенки чужого ануса, его понимание реальности и хрупкие, стеклянные грани трезвости разбились окончательно. Тэхён смешал их сбивчивое дыхание в одно, когда лёг сверху на Чонгука, и тот грубо схватил его за волосы, притягивая к себе.       Но Тэхён, хоть и отвечал на быстрый и горячий поцелуй так же быстро, не собирался делать то же самое и внизу. Пятью процентами мыслящей части мозга, которая осталась после всех сегодняшних сексуальных испытаний, Чонгук уже несколько раз обматерил Тэхёна самыми последними словами. Потому что тот двигался так медленно, насколько ему позволяла собственная выдержка, которая уже трещала по швам. Чонгук это понимал по тому, как сокращались мышцы вокруг его члена, и как быстро Тэ дышал ему в рот.       Чонгуку в голову забрела одинокая мысль о том, что Тэхён подготовил себя заранее, и от этой расчётливости жалеть его задницу не хотелось совершенно.       Тэхён не насаживался до конца, лишь зажимал самую головку, и раскачивался взад-вперёд, и Чонгук сделал единственный трезвый вывод в данной ситуации. Что Тэхён та ещё сука.       Говорить сейчас он не смог бы даже при всём желании, но вот перевернуть их и оказаться сверху у него хватило сил. Тэхён согнул ноги в коленях и покорно развёл их в стороны. Но его игривый взгляд выдавал истинные эмоции лучше всяких слов, и глаза Чонгука потемнели. Он хватает Тэхёна под коленом и прижимает его к кровати, видя, как мелькает в чужом взгляде мимолётное смущение. Это возбуждает ещё сильнее, и он приставляет головку, быстро и нетерпеливо толкаясь внутрь.       От ощущений в такой открытой позе у Тэ закатываются глаза, он больше не может себя контролировать, и впивается ногтями в чужую спину, прижимая к себе сильнее. Он чувствует грубую хватку в своих волосах, чувствует влажный и тёплый язык на груди, плечах, губах и шее, и всё это смешивается в одно безумное движение навстречу друг другу, в котором бьются их сердца.       Мир сжимается до точки, грохочущая музыка будто гаснет, в голове разливается тишина. Она рождает пустоту и одновременно закладывает уши. Чон сжимает в своих руках Тэхёна, чувствуя, как сладкой, отдающейся по всему телу, пульсацией он сжимается вокруг него.       Лишь одна мысль посещает Чонгука после этой безумной ночи — его зависимость под именем Ким Тэхён, похоже, надолго. То, что это зависимость, он уже ни капли не сомневается.