Стерва

— Маша, может расскажете, что вы здесь делали и каким образом узнали где я живу? Наступило неловкое молчание. Третьякова не знала с чего начать, чтобы все звучало хотя-бы немного корректно. — Вы же здесь не просто так? Что-то успело произойти за один вечер? — Лаура начала давить в своей привычной манере. — Да. Случилось… — Так рассказывайте. Зачем оттягивать? Перед смертью не надышишься. — женщина будто издевалась, видя, как ученица заметно занервничала. — Может мы сначала доужинаем? А то потом кусок в горло не полезет. — ляпнула Маша, вспомнив, как тоже самое сегодня в обед ей говорила Полякова. — Хорошо, как раз салат готов. Вам побольше или поменьше, после борща место осталось? — преподавательница снова заулыбалась и встала из-за стола, чтобы разложить по тарелкам горячее. — Я… Не знаю, но место осталось. На ваше усмотрение. — девушка почему-то застеснялась. — Понятно. Значит побольше. — Лаура говорила, стоя спиной к Маше, но та чувствовала, как Лукина с воодушевлением улыбается, чувствуя ее внутренне напряжение, которое странным образом появилось с ничего. Хозяйка дома поставила тарелки и удалилась в соседнюю комнату. Через с минуту она вернулась с двумя бокалами и бутылкой мартини. — А это еще зачем? — Маша была сильно удивлена. — Я не стала вас спрашивать и так знаю, что не откажетесь. Сегодня я сама вам настоятельно рекомендую после ваших приключений, о причинах которых я не совсем понимаю. Бокал не помешает согреться, чтобы не заболеть. — Хорошо… — Маша взяла наполненный бокал в руку. — За что выпьем? Есть пожелания? — с подколом спросила учительница. — Я не мастер на тосты, уж простите. — Как так, Третьякова? У вас же такой богатый опыт! За столько времени не научились? — Лауру просто несло, она начала общаться в школьной манере и отпускала колкие шуточки. Она сама до конца не понимала свое поведение, но скорее всего ей просто было так легче. Легче находиться рядом с ней… — Да, Лаура Альбертовна, я даже не удивлена, что вы не упустили шанса подколоть меня на эту тему. В очередной раз! — Ха-ха! Маша, меня так забавляет, что вас быстро можно вывести из себя! — Я знаю, что вы ждете этой реакции. Поверьте, я совершенно спокойна. — Эээх, дааа… — и тут снова наступило странное молчание, а Лаура сидела и разглядывала бокал будто чем-то увлечена, но только бы не столкнуться взглядом с Машей. Не смотря на всю ее стервозность, женщина боялась смотреть ей в глаза. Волнение внутри никуда не ушло, а защитная реакция пусть помогала, но не в той мере, как сейчас этого сильно хотелось… — Никогда не забуду, как поймала вас на том перекрестке. — ухмыльнувшись и с некой грустью в глазах, Лаура придалась воспоминаниям. — Я тоже… Это был очень странный день, а особенно тот козел возле дома! — Не буду пить за любовь, но хочу выпить за нас… Пусть у каждой из нас будет то, что хочется… Вы не против? — с надеждой Лаура наконец-то взглянула на Машу. — Не против… — каким-то полушепотом согласилась Третьякова и они стукнулись бокалами. Каждая в этот момент подумала о своем. Чего бы сильно хотелось… — Мммм! — восторженно промычала девушка, жуя еду. — Дайте угадаю? Опять вкусно? — Угу! Лукина снова внутри себя ликовала и по эмоциям ученицы наконец до конца осознала, что та говорит не просто слова, а ей правда все очень нравится. Улыбка украсила лицо снежной королевы, но от этого камень в груди становился сильнее. Хотелось плакать. — Кушайте. Там еще есть… — она изо всех сил пыталась держать себя в руках. — Маш, а вот вы сегодня этому… Кузнецову говорили про какой-то ринг. Это соревнования что ли будут у нас? — Да. В мае начнутся. — спокойно и прожевывая ответила девушка. — А, что там будет? Это какие-то единоборства? — осторожно начала Лукина. — Да. Там смешанные стили. Разнесу придурка! — Маша… — Что? Разве я говорю не правду? Придурок еще какой! — А почему вы будете против него? Он же мальчик. Разве так можно? — Учительница по физкультуре сказала, что в этом году какая-то апробация. Хотят посмотреть, что из этого выйдет. Это мой шанс официально набить ему морду. — А туда каким боком? Он тоже чем-то занимался? — Лаура продолжала свой допрос. — Говорят какой-то борьбой. Особо не в курсе. Главное, что ему конец. — Маша начала морщиться от воспоминаний об этом подонке и его делах с бабкой. — Маша, а зачем вам это все? — начались наводящие вопросы, которые провоцировали. — Что значит зачем? Вы взрослая женщина и не стройте из себя дурочку! Сами прекрасно понимаете почему и для чего! — И для чего же? Я хочу послушать вашу версию. — Лаура включила стерву и начала нагло лыбиться, отпивая из бокала. — Так надо. — твердо и коротко пояснила Маша. — Кому? Кому это надо? Скажите… — В смысле кому?! Мне надо! — Для чего же? — Просто надо и все! Чего вы опять начинаете?! — Маша злилась. — Я ничего не начинаю. Почему вас так напрягают обычные вопросы? — с наигранным удивлением Лукина продолжала издеваться. Она хотела услышать. Услышать то самое! — Обычные?! Да вы будто специально выводите меня из себя! Все вы прекрасно знаете! Я вам уже сегодня сказала, что больше от меня ничего такого не услышите! — девушка перешла на повышенный тон и резко залпом выпила весь бокал мартини. — Дайте сюда бутылку!!! — она открыла бутылку и до краев налила еще, а после быстрыми глотками выпила все до конца. Лаура молча и с улыбкой наблюдала за всем этим. — Опять завели меня за секунды! Не стыдно? — Если вам нечего мне сказать и вы не желаете мне говорить то, о чем сегодня сказали в школе, зачем вы здесь? — проигнорировав вопрос Маши, Лаура задала свой. Повисла очередная тишина. Уж больно много ее за сегодняшний вечер. Маша психовала, тяжело дыша, и внимательным взглядом рассматривала мимику преподавательницы. — Я уже вам все сказала. Просто так надо. В первую очередь, мне! — Вы уверены? Может есть еще какие-то причины? — женщина не могла перестать давить. — Вам нравится издеваться надо мной? — Нет. — Тогда зачем вы сейчас это делаете? — Я вам тоже уже сказала, что ничего такого не делаю. Обычные вопросы, а у вас такая странная реакция. — Мне все понятно… — Маша снова начала наливать бокал. — Что вам понятно, Третьякова? Вам не будет много? — Понятно, что ничего не понятно. Нет не будет! Меня уже трясет от вас! — Маш… Так зачем вы здесь? — Мне нужно вам показать одну вещь… Кстати, а где мой телефон? Он был в кармане штанов! Надеюсь вы не поставили его стирать? — с безумным беспокойством Маша смотрела на Лауру. — Не переживайте, я выложила его и положила на стиральную машинку. А моя черная футболка вам идет… — Подлецу все к лицу! Подождите минуту, схожу за ним. — Маша удалилась. Лаура сидела и ругала себя за такой тон и то, как она снова вынуждена вести рядом с этой девочкой, которая забавно упала и раздавила ее клумбу, но все для того, чтобы пробраться к ней. Учительница все это время наблюдала за ней через окно, потому что услышала шум и сначала подумала, что к ней забрались воры. Над эпичным падением Маши она даже успела посмеяться, но при этом ругалась за клумбу. Страх не давал сразу открыть дверь, она надеялась, что девушка уйдет, но потом екнуло сердце и она не могла отпустить ее в таком виде, и в такую ужасную погоду. — Нашла. — Третьякова присела снова за стол, но уже придвинулась к учительнице, чтобы включить видеозапись. — Смотрите и внимательно слушайте. Все вопросы потом, хорошо? — Да, хорошо… — Лукина задрожала, когда Маша придвинулась еще ближе и одной рукой приобняла ее сзади за спину, а во второй держала телефон. Они безмолвно смотрели запись. Третьякова снова была сильно раздражена о того, что там показывалось, а преподавательница было видно, что в шоке и не знает, что сказать. Видео завершилось и они так же молча взглянули друг на друга. Их лица были слишком близко. Маша видела в глазах учительницы ужас и очередное разочарование. — Маша… Что это? Что это было… — у Лукиной дрожали руки и теперь она потянулась за бутылкой, чтобы наполнить свой бокал до краев. Женщина быстро выпила и выдохнула. — Маш, откуда у вас это? — Я не буду сейчас раскрывать все карты, но это мне показал хороший человек. Не переживайте, никуда ничего не просочится. Я вам обещаю. — Снова обещаете… — с треском в голосе и накатывающейся истерикой промолвила женщина. — Да. И я сдерживаю свои обещания. Точно так же обещаю, что изувечу этого козла… Теперь вы понимаете почему я всего этого хочу? — Я и так понимала… Просто хотела услышать это от вас. Простите меня, Маш. — Принято… — Ваша классная руководительница нас сняла на камеру, когда вы сидели у меня в кабинете. А потом утром, я ушла от вас пораньше, чтобы быстро сделать рабочие дела, которые не сделала в выходные. Она зашла ко мне и начала загадочно подкалывать. Я делала вид, что не совсем понимаю о чем она говорит. После я увидела на ее телефоне видео и не знала, что делать. В итоге я подумала, что лучше нам все прекратить, чтобы на вас это не отражалось, чтобы у вас не было проблем, а шантажировать она могла только меня… Плюс я старше, а с меня спросу больше. А тут значит, дело не только в этом, а еще и эта двуличная тварь. Главой методистов захотела стать, чисто добиваться успехов не хочет! — Лаура Альбертовна… — Третьякова увидела сильное волнение Лауры и присела перед ней на корточки, повернув стул вместе с ней в свою сторону так, что ее оголенные красивые ноги смотрели коленями в лицо Маши. — Успокойтесь и посмотрите на меня… Я все это знаю. — Как это вы знаете? — Ну, не все, а про то видео сама первый раз только сегодня узнала, как и все остальное. Мы все это решим и исправим, поставим их на место! Я серьезно! — Маша, это невозможно… У нее в руках большой козырь, она выставит это на всеобщее обозрение! Я уже написала заявление и передала его директору. Она еще не подписала, но подпишет. Отработаю две недели и уйду, пусть она показывает этот ролик руководству и только я пострадаю. Меньше жертв, не хочу, чтобы у вас еще больше были проблемы, вам и так тяжело здесь учиться. Это самый оптимальный вариант, меньшим злом отделаемся. — математичка совсем поникла от своих слов и начала вытирать глаза от слез. Маша крепко приобняла ее за обнаженные икры сзади и нажала так, что Лаура подпрыгнула на стуле от щекочущего ощущения. — Ой! Маша, что вы творите? Не надо так больше! — Быстро прекратите плакать! Я вас не узнаю! Вы вообще слышите себя! Неужели вы позволите всем этим мразям обливать вас дерьмом и издеваться? Они же конченные! Только конченные люди могут такое делать! Да они суки! Самые настоящие суки! — Маша была сильно возмущена и сама не заметила того, как перестала стесняться в выражениях перед учительницей. Лаура округлила свои глаза и засмеялась над девушкой. — Чего вы смеетесь? Разве не так? Самые редкие и настоящие суки! Можете ругаться на меня сколько угодно за такую брань, но от своих слов не откажусь. — Ха-ха-ха! Маша, прекратите, пожалуйста, я сейчас с ума сойду от вас. — Лаура все смеялась. — А знаете, как мы ее еще называем? — воодушевленно спросила Маша. — Боже, мне даже страшно подумать! Она, наверное, икает каждый час, потому что вы ее постоянно обсуждаете? — с хитринкой в глазах интересовалась брюнетка. — Да пусть хоть уикается! Старая сволочь! Полякова тут недавно выдала мне, когда в очередной раз бабка к ней прицепилась, моя подруга шла по школе и сильно негодовала от этого. А потом, как назвала ее! Ха-ха-ха! — белокурая не смогла договорить от накатившего смеха. — Маша, прекратите! Ну, как она ее назвала? Мне очень интересно! — Пи… Пид… Ха-ха-ха-ха! Лаура Альбертовна! Ха-ха-ха! Я не могу остановиться! — от смеха из глаз начали течь слезы, а воздуха не хватало, чтобы выговорить одно слово. — Ну, Маша! Скажите уже! — Пидармотка! — на одном дыхании быстро произнесла Третьякова и продолжила смеяться от дико удивленного лица учительницы, которая тоже поддержала ее смешинку. — Как? Пидармотка? — смеясь, проговорила Лаура, а Маша стала смеяться еще сильнее на весь дом. — Оооой! Ха-ха-ха-ха! Лаура Альбертовна не говорите это! Это еще смешнее слышать из ваших уст! Ооох-хо-хо-хо! Все! Фууух! — Эх, Третьякова и не совестно вам так об преподавателе говорить, еще и о своем классном руководителе?! — с наигранным отчитыванием шутила математичка. — Вы себе даже представить не можете как! НЕ СТЫДНО! — Маша, я… Я правда в шоке. Всего ожидала, но после того, что вы мне показали. В голове не укладывается, что все это было так близко и вокруг меня. — шутки закончились. — Вокруг нас. Я не дам им вас в обиду! — Третьякова… Я даже не знаю, что теперь со всем этим делать. Это видео у нее… — Видео у меня, как и ее телефон. — Что это значит? — А то и значит. Ее телефон у меня, видео все удалены, но на всякий случай мы все засняли на мой, чтобы были доказательства. — Маш, а откуда он у вас? Вы, что? Обворовали ее? — с опаской и удивлением смотрела Лукина. — Можно сказать и так. Грабонули бабку! Нечего ей с телефоном ходить, а то вот сколько проблем стало после того, как он у нее появился! Она же с ним, как обезьяна с гранатой! Чего вы опять на меня так смотрите? — девушка включила серьезность. — Маша, вы не перестаете меня удивлять. — Хоть в чем-то у меня талант. Вы не переживайте, мы подкинем директрисе все это, где она говорит, что хочет сдвинуть ее с должности и у них начнутся проблемы, а я разберусь с этим рыжим уродом! Пора уже очистить эти стены от мусора, а то самая настоящая помойка с дверьми и окнами, а не школа! — Спасибо. — еле слышно, но так, что можно было прочитать по губам сказала Лаура, а после приложила свою ладонь к щеке Маши. — Не за чем благодарить… Я же вам обещала, что никому не дам вас в обиду. А если кто и осмелится — уничтожу. — Маша встала и немного навалилась торсом, на сидящую женщину напротив. Она взяла в руки ее лицо и уткнулась в него лбом, разглядывая синеву уставших глаз. Дыхание учительницы участилось и Третьякова это заметила, а после начала целовать лицо женщины, но не в губы. Лаура Альбертовна закрыла глаза и наслаждалась каждым прикосновением на своих щеках. Блондинка решила прервать этот момент и замерла. Лукина в недоумении открыла глаза и взглянула на ее лицо, которое было так близко. — Лаура Альбертовна, извините, но можно вас попросить? — Да, конечно! Что-то еще случилось? — Нет. Просто… Мне неловко. В общем, вы не могли бы занять мне сумму на такси до дома? Клянусь, я вам завтра в школе сразу же отдам! — А куда вы собрались? Ваша одежда еще стирается и уже ночь за окном, да такая погода ужасная… Опасно одной ездить с непонятными водителями… — женщина, как могла пыталась, чтобы было не навязчиво сказать ей, что она должна остаться тут. — Ну, я еще хотела бы одолжить у вас одежду. В принципе, могу и в этих футболке с шортами поехать. В машине тепло, а мне только до нее дойти и от нее войти в подъезд. Внутри преподавательницы наступило сильное разочарование и грусть. Она подумала, что Маша ее не простила. Оно и правильно. Кроме всех тех ужасных слов, что тогда наговорила учительница, только хуже было это долгое время, в котором поселилась сплошная боль. — Да, хорошо, Маша. Я вас поняла. Посмотрите сколько это будет стоить и я оплачу… — Ну, я тогда вызываю такси. Сейчас и так двойной спрос в это время, надо уже ехать, а то потом еще дороже станет. — спокойно бубнила под нос белокурая, смотря в телефон. — 700 рублей показывает. Я вызвала, Лаура Альбертовна. — Ага… Хорошо… Через сколько подъедет? — Две минуты. Я пойду пока кроссовки надену. — Идите… — в спину, уходящей Третьяковой, сказала женщина и чуть снова не заплакала. Она вышла в прихожую, а Маша уже стояла на пороге обутая в сырую обувь, с рюкзаком за спиной. Звук телефона оповестил о том, что водитель подъехал и нужно выходить пока не накапали проценты за ожидание. К несчастью для учительницы, все происходило очень быстро, что даже толком попрощаться не было времени. — Лаура Альбертовна, он возле ворот. Ну, я пойду? — Подождите, я сейчас что-нибудь накину сверху и проведу вас под зонтом. — Не надо! Не ходите вы в эту грязь! Я быстро пройду и сяду. Успокойтесь. — Что ж… Спасибо вам тогда за такой неожиданный визит, но мне было очень приятно провести с вами время. Много интересного о себе узнала! — Лаура открыла дверь и выпустила Машу за порог. — Спокойной ночи… Лаура Альбертовна… — с усталой грустью прощалась девушка. — И вам спокойной ночи, Третьякова… — сдерживая такую же грусть прощалась хозяйка. — Ну, вы идите в дом, не стойте тут… На ветру. — оглядываясь по сторонам, беспокоилась Маша. Звук бибикания нарушил это неловкое прощание и торопил пассажирку сесть в машину. — Ладно, я пошла… — До свидания, Маш… — Лаура осталась стоять на крыльце в одном шелковом халате. Она наблюдала за уходящей Машей и не могла двинуться с места. Капли дождя, которые гнал ветер начали касаться кожи в ее обнаженных участках, от чего выступили мурашки. Третьякова садится в Машину с тяжелым сердцем… Лаура продолжает стоять пока не услышит звук шин, что автомобиль тронулся и увез ее Машу домой. Проходит минуты четыре, но ничего не слышно, а она в своих мыслях даже не замечает этого, плача и ежась от холода. Вдруг резко отворяется дверь калитки и от звука железа учительница будто очнулась и открыла свои сырые глаза. — Маша? Что-то произошло? — беспокойно в недоумении, но быстро вытерев очи спросила она. Третьякова очень стремительно шла в ее сторону и резко схватила за плечи, прижимаясь своим лицом к лицу преподавательницы, а дыхание стало очень сбивчивым. — Я же сказала вам! Не стойте на ветру!!! Какая же вы глупая, заболеть хотите? — Маша тяжело дышала и уже опустила свои руки вдоль по спине учительницы, а после остановила их на талии. Поцелуи сыпались рекой. Третьякова со всей нежностью целовала каждый участок лица Лауры Альбертовны, а та запустила руки в белокурые волосы и притягивала сильнее к себе за затылок. — Маш… Поцелуйте губы, пожалуйста… — в каком-то бреду просила женщина. — Ответьте мне. — продолжая, прижимать к себе и беспошло гладить математичку просила девушка. — Все, что угодно… — Посмотрите на меня. Лаура Альбертовна подняла свой затуманенный взгляд, о котором так скучала Маша. — То, что вы мне наговорили тогда в школе, это действительно на самом деле все не так? — Нет. Конечно, нет! Маша, поймите, я тогда была растеряна, я и решение это приняла так быстро, что особо хорошо подумать не успела. Простите меня, пожалуйста. — Лаура не оправдывалась, а хотела, чтобы Маша точно знала, что она жалеет о тех гадких словах и на самом деле не думает того, что наговорила. Женщина снова начала плакать. — Ну, все… Все… Тихо… Прошу вас, пожалуйста, не плачьте! Я с ума схожу, когда вижу ваши слезы. Теперь мне хочется самой себе по лицу надавать! — в шутку сказала Маша. — Это еще почему? — сквозь слезы хихикнула брюнетка. — Потому что я довела вас до слез, а я вам обещала, что никогда так не сделаю… Но уже сделала, несколько раз при чем… — Маше было очень стыдно и она виновато смотрела на нее. — Это не вы, Маш. Это слезы некой радости, что я наконец все рассказала. Нервы… Третьякова прижала ее еще сильнее и медленно поцеловала бледные от холода губы, согревая их прикосновением своего языка. — Холодная… Моя снежная королева. Пойдем в дом? Вы замерзли. — Ну, вы же быстро сможете согреть и растопить мое ледяное сердце? — Я постараюсь… Скорее заходите, не хочу, чтобы вы заболели! — Маша начала подгонять учительницу. Заходя обратно, Машу безумно интересовал еще один очень важный вопрос, от которого все аж скребло внутри! — Лаура Альбертовна, а вот я все спросить хочу. — Спрашивайте. — А дверь где калитка все это время была открыта? — Конечно. Я звонок отключаю, чтобы проходящие по улице не баловались и не беспокоили, а потому и дверь открытой держу, чтобы в звонок именно в сам дом звонили. — Офигеть, а я с забора падала, а оно открыто оказывается было!