металлическое забвение.

Высокий пингвин работал уже несколько дней, практически не выходя из лаборатории. Новый реактор для базы забирал практически всё время и силы ученого, но тот не заботился об этом, будучи сосредоточенным на своей работе. Наконец, после всех этих бессонных ночей, можно провести пробный запуск. Относительная тишина лаборатории нарушилась электрическим гудением, сопровождающим запуск механизма, которое отдавалось в голове учёного болезненным звоном и звуком слегка барахлящих компъютеров. Последнее означало лишь одно. Обычно это значило, что ему надо отдохнуть и/или поесть. Как часто в последнее время он слышал этот звук у себя в голове? Хотя, есть некоторые отзвуки извне, так что особо беспокоиться, скорее всего, не стоит: не настолько отчетливо для прям тревоги. Пингвин оторвался от мыслей и пошел посмотреть показатели счетчиков. Стрелки слегка колыхались в мизерном, некритичном диапазоне, и Ковальски, включив максимальную изоляцию, вернулся к наблюдениям. Реактор со щелчками начал покрываться толстыми слоями изоляции, но ученый, измотанный и проявивший некоторое нетерпение, не заметил, что стрелки начали медленно и неумолимо двигаться вправо. Защита почти закрылась, и тут из недр гигантского произведения искусных плавников и разума вырвалась огромная молния, разрывая близлежащую защиту, и устремилась наружу. Боль пронзила каждую часть тела ученого, электричество проникло в каждую его молекулу. В глазах зарябили непонятно откуда взявшиеся помехи, и мир начал рябить пикселями. Вот пол, до этого виднеющийся где-то внизу, после пары глюков оказывается совсем рядом с левым глазом - падение, мгновенно подумал сквозь боль учёный. - и мир стал темнеть. Перед глазами появилась отчетливо читаемая надпись: "Объект:860-NBA-MN протокол "Сокрытие" статус: Отменен Отладка систем 2% Вынужденная перезагрузка". И мир померк в отсветах остатков молнии. Рядом с бессознательным телом упали обломки защитных слоев и измерительных приборов. На шум ворвался Рико, взорвавший к ебеням заваленную дверь и вместе со шкипером ввалившийся туда. Разлетевшиеся обломки врезались в терминал, выбив оттуда фонтаны искр, с треском доломали окончательно измерительные приборы и находящееся поблизости оборудование, накрыли Ковальски, оставляя на теле приличные, но несмертельные раны, из которых вытекала кровь столь же фальшивая, сколь его кожа и мышцы, что неизвестно практически никому. Убрав с ученого обломки, они осторожно перенесли ученого на койку, стараясь не беспокоить огромную угольно-черную линию ожога, словно оставленную лазером, куда тут же подошел рядовой с бинтами и прочим необходимым содержимым аптечки. Через час, когда все раны были обработаны, Шкипер вздохнул с облегчением: их единственный ученый будет в порядке.