Основатели Хогвартса.

Салазар был не из тех людей, что привык говорить о своих чувствах. Его, признаться, сильно пугала сила привязанности, что возникла к Ровене. Он не привык к такому, чувствовал в этом свою слабость. И поэтому, он не дал ответа на этот вопрос. Напротив, он хотел услышать о чувствах Ровены, и задал ей тот же вопрос. С тех пор, общение их стало подобным взрывоопасному зелью. Каждый из них догадывался о чувствах другого, или, по крайней мере, хотел верить в то, что эти догадки верны. И каждый боялся ошибиться, сомневался. Общение их стало напоминать своеобразную игру, где залогом победы было услышать от другого три таких важных, и таких трудных для них слова. И ни Ровена, ни Салазар, не желали отдавать победу, не желали сдаваться. От этого обстановка между ними стала накаляться всё больше. Эта жестокая игра не отпускала, но и держала всё больше в напряжении. Она утомляла. И со временем, Ровене она надоела вконец. Она надеялась, конечно, услышать в ответ те же слова, но готова была пойти ва-банк, и первой произнести их. Это чувство уже переросло её, и более не было сил прятать его и держать в тени. И когда она, подавив страх того, что получит в ответ лишь колкую насмешку, переборов гордость и смятение, отправилась к Салазару, торопясь, чтобы не передумать, недалеко уже от его покоев, она увидела его. В её жизни уже было подобное. Раньше, до того, как она отдала своё сердце Салазару. Он стоял в коридоре, упираясь лопатками в стену. А к нему всем телом льнула молодая женщина. Касалась губами его губ. Не привлекая шума, Ровена вернулась в свои покои. За одну секунду всё в душе её оборвалось. Она не хотела ни кричать, ни плакать. Она стихла, замкнувшись в себе, и погрузилась с головой в дела, только бы не думать о том, что видела. Салазар, заметив перемены в ней, пытался узнать причины, он не знал, что делать, и сердце его сжимал подсознательный страх. Но Ровена никому не рассказала правды. Даже Хельге, когда, уладив все свои дела, рассказала, что планирует "ненадолго покинуть замок". Вместо себя, чтобы заботиться о подопечных, она выбрала мужчину, что когда-то учился у неё, а теперь помогал улаживать дела. Так был назначен первый декан. Салазар узнал об этом спустя несколько дней. За завтраком, когда Хельга объявила о назначении декана. Естественно, он тут же стал расспрашивать ее о причинах такого назначения, и был взбешён и напуган, когда узнал. Он сразу понял, что для кратковременного отлучения из замка, нет необходимости улаживать все свои дела, и назначать на своё место другого человека. А Ровены уже не было за столом. Надеясь успеть, Салазар бегом выбежал из зала, и вряд ли когда-то раньше его видели таким взвинченным. По счастью, ему удалось догнать Ровену, прямо за воротами замка. Злость его была столь сильна, что человек, знающий его хуже, чем Ровена, перепугался бы до смерти. И подстегивалась эта злость почти животным страхом. Он тряс ее за плечи, пытаясь выяснить, что происходит. И, конечно, теперь она рассказала. Рассказала, что видела его с другой. Салазар постарался объяснить ей, что да, такое было, но не более, чем несколько секунд, пока он не оттолкнул нахальную девицу, решившую переступить грани пристойности. И Ровена хотела, очень хотела верить ему. Но это было нелегко, особенно, если учесть, что уже обжигалась. Видя слезы в её глазах, и чувствуя, что вот-вот её потеряет, Салазар, с каким-то отчаянием, сказал ей самое сокровенное. - Я люблю тебя. И этот миг, наверное, Ровена могла бы назвать самым восхитительным, и вместе с тем самым горьким в своей жизни. Она всегда старалась верить разуму, а не сердцу. А разуму нужно гораздо больше времени, чтобы поверить в правду. - Я люблю тебя, - едва дыша от боли и давящих слёз, Ровена оставила на губах Салазара поцелуй. И как только отстранилась, портал унес её в неизвестном направлении. Салазар был раздавлен. Но задался целью разыскать возлюбленную, во что бы то ни стало. Годы и годы потратил он на то, чтобы добиться этой цели. Но однажды, в отдаленном селении, он увидел, наконец, Ровену. И сердце его, конечно, пропустило несколько ударов. Но она не желала возвращаться в замок, не называла причин. Они спорили ожесточенно и долго, привлекая внимание. Пока к Ровене не выбежала маленькая Черноволосая девочка. Она назвала Ровену мамой. Какая-то пелена упала на глаза Салазару. Сама мысль о том, что его любимая родила кому-то дочь, была ему невыносима. Все копившиеся эмоции вылились в агрессию, ненависть. Он схватил девочку, и прижал к её горлу кинжал. Угрожая перерезать глотку "этому отродию", он заставил Ровену вернуться в замок. Бледная, не находящая слов и не знающая, что вообще стоит говорить, она собрала ребенка, и вернулась. Вот только теперь человек, что признавался ей в любви, приносил ей боль. Каждое слово, из его губ, что обращалось в её сторону, сочилось ядом. Каждый взгляд выражал презрение и ненависть. Ночи стали полны кошмарных сновидений. Он намеренно любезничал с той женщиной, что когда-то целовала его в коридоре, на глазах у Ровены. И она не находила в себе сил хоть как-то отвечать на его болезненные выпады. Просто терпела. Но больше всего приносило боль то обстоятельство, что Салазар всей душой ненавидел Хелену... Хеленой звали дочь Ровены. И один лишь взгляд на неё, в секунду ожесточал Салазара. Эта девочка казалась ему живым напоминанием о предательстве любимой женщины. Но стоит признать, что Хелена была удивительной девочкой. Темноволосая, с яркими глазами, она была невероятно умна для своих лет, и если чего-то не могла добиться умом и обаянием, старалась добиться хитростью. Но если кто-то приводил её в дурное настроение, милая и вежливая девочка вмиг менялась. На эмоциях, она могла сказать много неприятного, даже тем, кого любила. И в эти моменты речь её становилась ядовитой и резкой. И однажды, во время праздничного пира, когда Хелена повздорила с одним из своих товарищей, Хельга, смеясь, спросила. - Как так вышло, что Хелена меньше всего из нас четверых общается с тобой, Салазар, но при этом научилась говорить в точности, как ты? Вопрос, конечно, был адресован Салазару. Но Ровена в тот же миг побледнела, как полотно. Заполошный взгляд метнулся к дочери, а потом схлестнулся с острым взглядом Салазара, не нашедшегося с ответом. Хотя, конечно, догадавшемуся. Не сказав ни слова, он схватил Ровену за руку, и вывел из зала. В душе его поднялись волнами злость, и искренний ужас. Перед глазами стояло воспоминание, что до сих пор являлось в кошмарах Ровене. Он, держащий клинок у горла Хелены. У горла своей родной дочери. Осознание ужаса, что был так близко, лишь подстегивало злость. Салазар с лютой ненавистью смотрел в глаза Ровене, и повторял один единственный вопрос. - Как ты посмела не сказать мне? Ровена не находилась с ответом. Покидая замок, она не знала, что носила под сердцем новую жизнь. А узнав, была уже далеко. И она не хотела привязывать к себе Салазара, манипулируя ребенком. Всё это было правдой. Как и то, что когда он впервые увидел Хелену, то повёл себя так, что просто не хватило духу сказать ему правду. Да. Но сейчас, глядя в пылающие гневом глаза, ей не казалось, что хоть что-то из этого могло бы смягчить его. Уже следующим утром в замке состоялась свадьба. Салазар непреклонно заявил, что не позволит своей дочери расти без отца. Хотя, конечно, при слове "свадьба" представляется что-то светлое и праздничное. Но в этот раз было не так. Салазар буквально насмехался над святостью брачных обетов и традиций. Он просто потащил Ровену в холодный зал с неразведенным камином, куда пригласил достойного волшебника, способного провести ритуал бракосочетания. Он без выражения, черство и равнодушно произносил слова клятвы, выплевывая их с презрением, холодно смотрел на Ровену, и сжимал её руку так сильно, что на запястьях остались следы. А она, со слезами в глазах, подчинялась. Потому что знала, что сама навлекла на себя гнев. А ещё знала, что в мире мужчин, Салазар мог бы отнять у неё Хелену, если бы захотел. И однажды, их маленькая отрада, единственное счастье в двух жизнях, заболела. Это была лихорадка, и нужно жить в их время, чтобы до конца понимать, насколько жуткой и опасной болезнью это было. Хелена была на пороге смерти, и пусть всё делали для ее спасения, сама Вселенная не могла бы поручиться за её жизнь. И Салазар, и Ровена, были у постели дочери, мечущейся в бреду, с жаром. Ровена, наверное, в первый раз была в истерике. Ни её разум, что прославил её в веках, ни сердце беспредельно любящей матери, не могли помочь. Оставалось делать то, что можно сделать, и надеяться, что судьба окажется милосердной. Разделяя чувства супруги, Салазар не мог смотреть спокойно на неё в таком состоянии. Впервые за долгие и мучительные годы, он успокаивал её прижимал к своей груди и обещал, что всё будет в порядке. Он тоже не знал этого наверняка, но надеялся. И видел, насколько сильно Ровене необходимы были эти слова. Уже под утро, когда самый критичный момент миновал, и у Хелены начал спадать жар, когда Надежда на её выздоровление проступала всё отчётливее, Ровена уснула, прижимаясь в неудобном кресле к плечу Салазара. Ещё несколько суток Хелена болела, и родители, конечно, были рядом с ней. Хотя, постепенно, она шла на поправку, и теперь ясно было, что самая ужасная участь миновала их. И в одну из таких ночей, вполне ожидаемого, чувства, что всё ещё не угасли в сердцах Салазара и Ровены, лишь прятались за стенами и крепкими замками, вспыхнули с новой силой. Утомленные многолетней враждой и слишком долгой невозможности найти выход любви, они не находили сил оторваться друг от друга, делились самым сокровенным, почти забытым, но всё ещё важным, прерывисто, малосвязно, насыщаясь друг другом. Между ними наступил мир, и робко они учились доверять друг другу, открывать свои мысли и чувства. Всё это было таким хрупким и зыбким, что казалось, может рухнуть от малейшего дуновения ветра. Но это было, и крепло с каждым днём. Наконец, Салазар и Ровена были вместеМежду ними наступил мир, и робко они учились доверять друг другу, открывать свои мысли и чувства. Всё это было таким хрупким и зыбким, что казалось, может рухнуть от малейшего дуновения ветра. Но это было, и крепло с каждым днём. Наконец, Салазар и Ровена были вместе, были счастливы, после долгих лет страданий, что сами причиняли друг другу, были счастливы, после долгих лет страданий, что сами причиняли друг другу