Бог шельму метит

      Замерев на месте под удушающим взглядом звериных глаз, я на мгновение зажмурился, чтобы тут же почувствовать оглушающий удар своей головы со стеной. Всё на мгновение застыло и оглохло, скрывшись тяжелым одеялом гудящей весны. Дезориентация слишком явная, чтобы это упустить. Ух… кажется Хисока действительно на меня зол.       Хныкнув от боли, покорной куклой обмяк в тяжелых и властных руках. Как же всё не вовремя! Обычно от психоза клоуна меня спасал Иллуми, но прошедшая неделя была слишком ванильно-сладостной для горящего ада жизни, поэтому прибытие фокусника всё расставило по своим местам. Месье убийца будто бы на мгновение оторвался от увлекательных личных игрушек, чтобы оглядеть своё непослушное семейство и призвать всех к ответу. Как жаль… ведь, Иллу-чан практически уговорил меня навестить его родной дом.       — Знаешь, куколка, испытывать моё терпение — затея опасная, — ласково проворковал фокусник, затаскивая меня в постель и бережно укладывая на подушки, — его там и так почти не осталось.       Стараясь дышать как можно глубже, я сморгнул слезы, судорожно ища варианты действий. Иллуми обычно не сопротивлялся, что заводило клоуна больше всего, он ведь обожал играть с живыми куклами в виде его несчастных жертв, и неважно — убийство это или секс. Значит, сопротивление?       Чувствуя тошноту, обречённо прикрыл глаза. Ещё одного удара моё тело не перенесёт, уж не знаю почему, но я не могу воспользоваться нэн. Хотя нет, знаю… Золдик, сука! Помнится утром он мне вколол что-то, обозвав это «витаминками», а я не сразу почуял подвох. Ну, точнее я подозревал, что это что-то вроде седативных, в конце концов, эти упыри обожали играться с моим обездвиженным телом, где главным фактором было наличие моего сознания. Мы уже это проходили! И мне понравилось. Боже. Я потом всю ночь рыдал в подушку, сожалея о поломанной в хлам психике и не находя в себе сил что-то с этим сделать, потому что в глубине души меня всё устраивало.       Натренированное сознание и разум привычно принимали насилие за единственно верную константу, поэтому любая физическая боль, ментальное насилие или даже изнасилование воспринимались чем-то привычным и правильным. Язык боли был ближе и знакомее, чем мне бы хотелось. Это ужасно. И мне требовалось лечение, но получить его в этом диком мире я вряд ли смогу, да и кто мне даст-то? Уж точно не эти двое.       Горько усмехнувшись, прикрываю глаза и расслабляюсь. А смысл сопротивляться? Хисока возьмёт своё, даже если я попытаюсь ему глотку перерезать. Наоборот, это заведет его ещё больше, добавит остринки в наши игрища. Вот только за что меня наказать так собираются-то? За девчонку? Бред. Я и раньше позволял себе отлучаться и поступать по своему разумению, не спрашивая своих партнёров. Иллуми, конечно, не одобрял, а вот Моро, наоборот, нравилась моя так называемая «воля к жизни», которую он периодически пытался придушить из чистого психопатичного азарта.       — Хисока, что случилось? — тихо уточняю я, даже не пытаясь скрыть обреченный и усталый тон. — Что ты там себе опять надумал?       — Я просто соскучился по тебе, — интимным шёпотом сообщил клоун, срывая одежду с моего несопротивляющегося тела. — Ты уделял слишком много внимания Иллуми. Я заревновал.       — Меня сейчас стошнит, — сглатывая, доверительно сообщил я, — тебе не понравится такое проявление твоей ревности.       На мгновение клоун остановился и оставил мою тушку в покое, перед глазами всё до сих пор плыло. Хорошо хоть нос не сломал и виском не долбанул, придурок. К губам прижался холодный стакан, чей запах мне не понравился, но ласковое поглаживание по виску острым ногтем клоуна хватило, чтобы покорно выпить жижу, почему-то отдающую ментолом и чем-то незнакомым, но тошнотворным. Думал, стошнит, но нет… наоборот, тошнота улеглась, как и головная боль, а вот тело… тело стало слабеть, в голове зашумело.       — Э… эт-то тран-квил… — договорить у меня не хватило сил, даже смотреть на фокусника было почему-то тяжело.       — У тебя иммунитет, но не на фирменные составы Золдиков, — с довольством сообщил Хисока, оглаживая мою грудь и живот, — совсем худой. Иллу-чан за тобой плохо присматривает. Ничего, я о тебе позабочусь.       Губы клоуна были везде, но почему-то ощущались чересчур холодными. Конечности наливались тяжестью, а сознание дурманилось, прибывая на вязкой грани забытия. Ощущения были странными, слишком чувствительными и в то же время чересчур притуленными, чтобы ощущаться в полной мере. Было не больно, просто холодно.       Момент проникновения был не болезненным, тело не могло даже сжаться в ответ, чтобы хоть как-то отозваться на незваного гостя. Возмущение и возбуждение глушила странная отрава, зато я с каким-то меланхоличным ужасом мог наблюдать реакции собственного тела, покорно изгибающегося в руках опытного любовника.       Вот Хисока ущипнул сосок, от чего возбуждение стало ярче на мгновение, чтобы потом притупиться, вот огладил ребра и живот, беззащитность и уязвимость которого заставила попытаться поджать ноги, но вызвало всего лишь кратковременную приятную судорогу. Шея, которую оглаживали поцелуями, но не кусали, что было странно и так по-новому возбуждающе. Волосы, которые клоун наматывал на кулак в безжалостной манере. Бесконечные толчки и невозможность даже потерять сознание.       Хисока приводил меня в чувство каждый раз, когда мне хотелось отключиться на долгое время. Щипки были обидными, а шлепки унизительными и почему-то приятными. Чувствую, задница после очередного акта любви будет гореть ещё долго. На мои же слёзы клоун лишь возбуждённо выдохнул, задвигавшись ещё быстрее, параллельно прихватывая меня за шею в удушающем захвате.       Без пойла в крови я бы дернулся, от чего несомненно бы потерял сознание. Всё же рефлексы никуда не пропьёшь, жить хочется, а тот же клоун перекрыл бы мне кислород также на одних рефлексах. А в таком вот положении мне только и оставалось, что прибывать на грани, периодически получая поцелуи и свободный доступ к кислороду. Под конец я даже расслабился, окончательно отпуская внутреннее напряжение и переставая бороться, получая за это ещё один поощрительный поцелуй.       Пришли мы к концу не одновременно, я кончил раньше и даже без рук, а вот Моро не остановился, а продолжил, гад. Отрава мешала сжимать мышцы и притупливала чувства, но ощущения я-то продолжал чувствовать. Было неприятно и больно, хотя и не так болезненно, как могло быть без транквилизатора.       Ощущая как во мне разливается чужое семя, я наконец-то потерял сознание, ибо Хисока милосердно перекрыл кислород до конца. Просыпался я с тяжелой гудящей головой и невозможностью двинуть даже пальцем. Этот придурок не вколол мне противоядие? Моё возмущение было слишком явным, чтобы не попытаться хотя бы высказаться.       На моё хриплое сипение, клоун лишь довольно улыбнулся, отворачиваясь и подавая мне воду. Напившись, я с подозрением посмотрел на фокусника, ибо судя по его настроению мы сейчас пойдем во второй раунд, вот только не смогу… у меня там всё слишком чувствительное!       — О, не бойся, моя прелесть, — мурлыкнул Хисока, оглаживая моё лицо, — на сегодня пока хватит. Ты продолжишь лежать таким беспомощным, а я буду о тебе заботиться.       Видя моё искреннее возмущение, клоун хихикнул:       — Представь, как хорошо будет утром, ты будешь спать, а я смогу тебя взять, не прерывая твой чудесный сон.       — П-придурок, дай мне противоядие, — попросил я, стараясь свести ноги вместе, — пожалуйста.       — А что мне за это будет? — лукаво уточнил псих, довольно прищурившись и зарываясь носом в мои волосы.       — Хочешь, я тебе утром отсосу, — чуть подумав, предложил. Сам! Добровольно! Пусть ценит, упырь!       — Ну нет, твоя чудесная попка гораздо привлекательнее, — мурлыкнул он, и не смотря более на мой ошарашенный вид, вылез из кровати и продефилировал к балкону, кажется курить.       Своё обещание эта скотина всё-таки сдержала, утром я проснулся от члена в заднице и не смог даже пошевелиться лишний раз. Этот кошмар продолжался три дня, униженно рыдая умолял клоуна о пощаде и милосердие, но похотливая извращенная сволочь, кажется, искренне наслаждалась моим бессилием, проделывая со мной самые разнообразные извращенные вещи.       Приход Иллуми я встретил как своё спасение. Вот только Золдик, сука, вместо того чтобы помочь, лишь принял душ и присоединился к нашим милым забавам. Я уже говорил, что ненавижу этих двоих? Так вот, я их ненавижу! Даже попытался перегрызть горло с особым усердием, но мне взамен надавали пощечин, да вставили кляп в рот. Теперь я не мог даже материться. А Иллу-чан скалясь, обозвал меня «необъезженным молодым жеребчиком». В тот момент я даже смог его пнуть, понимая, что организм наконец-то перерабатывает яд и вырабатывает антидот самостоятельно.       Веселье закончилось на четвертый день утром, когда организм переработал весь яд. Стараясь не плакать и не стонать, отправился в душ ползком. Это было настоящим испытанием, покуда тело было чувствительнее чем обычно, да и задница со спиной горели от наказания Золдика. Всё же не стоило его тогда пинать. Не только Хисока умел быть жестоким и требовательным в постели.       Стоя под горячем душем, я переживал самые отвратительные ощущения, просто от соприкосновения с водой. Трехдневный марафон траха не прошел даром. Было очень больно и сил не было никаких. Вытащив из разработанной задницы железный член, подумал, что связался с этими полудурками в первый и последний раз. Надо будет выпить обезболивающее.       Поставив трофей на полочку с шампунями, так чтобы эти двое его сразу увидели, когда зашли в душ, постарался закончить с водными процедурами как можно быстрее. Тело с трудом держалось на ногах. Кое-как проковыляв в соседнюю комнату, постарался отыскать свою одежду, которая обнаружилась тут же на диване, и даже чистая.       Стараясь по-тихому переодеться, прикидывал, куда бы мне податься. Надо бы свалить куда подальше, хотя бы до тех пор, пока раны не заживут. А Иллуми зверь, так долго быть с Хисокой и даже наслаждаться всеми его фантазиями. Чуваку нужно ставить памятник во весь рост из чистого титана, в знак солидарности, так сказать. Меня лично до сих пор воспоминание о кнуте с жуткими шипами вгоняет в дрожь, а Золдик ничего так, моргнул только и попросил не отвлекать его, ну Хисока и не отвлекал, умудряясь пороть бедолагу, пока он вколачивался в меня со всей страстью.       И заметьте, вот что значит мастерство, по мне клоун так ни разу и не попал. Ужас просто. Тогда на мою дрожь Иллу-чан лишь усмехнулся и заявил, что мне такие игрушки пока рано испытывать. Глаза в тот момент чуть не покинули пределы своих орбит. Я тогда только и просипел, что в принципе ни с чем из арсенала Хисоки не хочу знакомиться.       Ну, мне тогда и не пришлось, для начала Золдик решил ознакомить меня со своей коллекцией, начиная зажимами для сосков, заканчивая обычным хлыстом, хорошо хоть без шипов, про игрушки фаллической формы я вообще молчу. Воск — тоже неприятно, хотя тот же клоун просто прётся от этого, придурок. В общем, я решил, что хочу малость от них отдохнуть. Благо, нэн под выматывающее утро четвертого дня ко мне началось возвращаться.       Нашарив в сумке телефон, почти разрядился, собака… с облегчением увидел сообщение от Гона. Добросердечный мальчик сообщил, что они игру купить не смогли, но нашли, как туда попасть, и даже, приглашают меня с собой, мол чтобы не скучно было. Ну и хорошо. Это то, что надо, чтобы отдохнуть.       Набросав записку, оставил её на столе, чтобы сразу увидели: «Ушел гулять. Вернусь, когда вернусь. Чао». И с чистой душой и сердцем, но с болящей задницей я отправился в очередные приключения, ибо ещё одного траха пока не переживу в ближайшие дни.