Робота люблю

В коридоре уже почти полчаса раздавались два голоса: мужской и детский. Киллиану был безразличен шум, от которого у любого человека заболела бы голова. Ему непонятно за что наказывают и кричат на Питера. Непонятно, почему не отстаивает мальчика. Непонятно, кто придумал оценки и решил из-за них изводить детей. Робот устал выкидывать сигареты из портфеля Питера, тщательнее обычного стирать одежду, избавляя её от запаха никотина. Он не объяснял, что курение вредно. Парень и без него знал. Киллиан перестал справляться со своей главной обязанностью. Ребёнок уже не доверяет, убегает даже от него, прячет порошок, от которого ему легче на короткий миг. А однажды едва успел поймать мальчика у окна, когда тот собрался прыгать. Питер не оправдывался, лишь колко высказался в сторону робота. А Киллиан стал чаще обращаться к чувству, что люди называют интуицией. Таблетки не помогали, как оказалось позже, сигареты тоже, а книги давно потеряли способность давать Питеру веру в лучшее. Слух робота прорезал оглушительный удар и не менее громкие слова о пощаде. Отец не видел на бледных руках мальчика глубокие порезы от лезвия. А Киллиан утирал с них кровь, бинтовал и дарил нежной коже поцелуи. Тогда робота впервые охватил ужас за Питера. Дверь ванной не поддавалась, а за ней парень тяжело дышал. Больно было смотреть на ребёнка, думающего что до него никому нет дела. Киллиан не осуждал его. Поднял с пола, привел в сознание и остановил кровотечение. Робот осознавал, что пропустил тот момент, когда все можно было исправить. И машины дают сбой. Теперь Питер бесповоротно болен, а Киллиан иногда боится, когда-нибудь не успеет помочь ему. — Я сегодня сплю на чердаке, — осипшим голосом сообщил мальчик, аккуратно сворачивая одеяло и смаргивая чистые капли с ресниц. — Почему? — отозвался робот и сам не заметил, как в интонации поселилась ненавязчивая тревога. — Папа… Киллиан присел перед Питером на корточки, обняв его и прислонившись к высоко поднимающейся грудной клетке. — Я пойду с Вами. Не плачьте. — Нельзя, — мальчик убрал со лба робота тёмные волосы, казавшиеся ему настоящими и укусил себя за разбитую губу. — Обещай, что не останешься куском железа, если я умру. — Вы слишком молоды для смерти. Да и я сделан не из железа, — Киллиан поднялся и взял подушку вместе с одеялом, выглядывая из комнаты. — Проводишь меня? — Да. И не позволю Вам замёрзнуть

***

Роботы не спят. Киллиан в этом плане не исключение. Ночью он молча и тупо пялился в стенку. К счастью, людям необходимо спать, хотя бы для того, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Киллиан убедился в этом на своём примере, как только в голову полезло нечто лишнее. Помимо этого, робот вспомнил детство Питера, он всерьёз задумался о том, как помочь парню и избавить его от мучений проживание с таким тираном, как его родитель. С одной стороны это было совершенно нормально. Система подстраиваться под своего хозяина и мыслит с такими же особенностями, желает того же, но с другой, не настолько же… Беззвучно замерцал датчик, предупреждающий о повышенной температуре. Киллиан выключил его, но предчувствие дало о себе знать. Робот спустился на кухню и застыл на месте. В помещении тускло горела раскаленная плита, а вокруг полыхал огонь, забирая в свою власть мебель. Посреди яркого, пылающего кошмара стоял Питер и улыбался Киллиану. — Ты пришёл! — шёпот вывел робота из транса, и ему осталось прикинуть все возможные варианты спасения, а времени на расспросы не оставалось. — Зачем? — вырывалось у Киллиана, перед тем как он подхватил мальчика на руки и понёс прочь из горящего здания. — Чтобы он умер, — смеялся Питер, демонстративно помахивая купюрами и болтая ногами. — Я ещё и чердак почти спалил. Он точно сдохнет! Сгорит и от него ничего не останется. Робот поставил мальчика на ноги на противоположной стороне дороги у тёмных и спящих домов. Но не успел он двинуться с места, как коттедж осветился полностью и вспыхнул, а к ногам Питера выбросило почерневшую книгу. Мальчик смеялся и не мог остановиться. Гремели и ломались доски, небо озарялось кровавым светом, а город словно вымер, и в тишине растаяли последние истеричные нотки заливистого детского смеха. Робот долго смотрел на Питера, а на губах все заметнее становилась улыбка.