love you so bad (and your boyfriend too)

Стоять на их пороге в тысячу раз страшнее, чем бежать прочь. Сердце Тэхёна колотится где-то в горле; его ладони ледяные и влажные, и он сжимает кулаки, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Что, если они захлопнут дверь? Что, если он всё разрушил своим побегом? Он делает вдох, глубокий и слегка рваный, и стучит. Стук звучит совсем не впечатляюще — слабо, неуверенно, и кажется, что его никто не услышит. В следующее мгновение дверь открывается. Перед ним стоит Чонгук. Его глаза всё такие же огромные, глубокие, яркие — но тени, что залегли под ними, и покрасневшие белки выглядят пугающе. Глядя на Тэхёна, он замирает. — Тэхён-хён, — выдыхает он. В мягком высоком голосе столько облегчения, что сердце Тэхёна сжимается. Внутри раздаётся торопливый топот — и в следующее мгновение Чимин влетает в прихожую, чуть отодвигая Чонгука плечом и уставившись на Тэхёна. Его лицо кажется неестественно бледным, странно напряжённым. — Ты… — начинает он, но на первом же слоге голос срывается. — Ты... куда пропал?.. Мы думали... мы не знали, что думать! Он не кричит — слова звучат тихо, сдержанно, но каждое из них отточено, словно лезвие. Тэхён видит, как его губы дрожат. — Я… — он начинает было оправдываться, но не знает, что можно сказать в такой ситуации. Есть ли хоть что-то, что может объяснить его отвратительное поведение? — Мне стало страшно. Чимин смотрит на него, не мигая. В следующий момент его плечи обмякают; всё напряжение уходит, сменяясь такой бесконечной усталостью, что Тэхёну становится мучительно стыдно. — Мы тоже испугались, — тихо говорит Чонгук, протягивая ладонь и сжимая его пальцы в привычном жесте. — Когда проснулись, а тебя нет... Чимин отступает, пропуская его внутрь. — Заходи. Пожалуйста.

***

Они сидят в гостиной, на том самом диване, который Тэхён начал воспринимать как своё пристанище. Он сжимает в ладонях кружку с чаем, налитым Чонгуком. Молчание становится тяжёлым, невыносимым. — Я не должен был сбегать, — произносит он, глядя на собственные носки. Носки смешные, с утятами, но в этот раз совершенно не поднимают настроение. — Просто…. Вы вели себя так, будто вам на меня не плевать. И я пришёл в ужас от этой идеи. Он поднимает взгляд, видя их растерянные лица. Вероятно, это объяснение не объясняет ничего — и, хочет он того или нет, придётся копнуть глубже. — Я всегда был не к месту, понимаете? Вечно лишний. Но с вами я впервые почувствовал, что дома, что нужен. И это было так жутко. Потому что… Разве это может быть правдой? Разве я могу быть для вас по-настоящему важен? — Конечно, можешь, — тихо, но чётко говорит Чимин. Тэхён замолкает, уставившись на него. — Ты важен, — произносит Чимин, и его глаза блестят. В следующий момент он опускается перед Тэхёном на колени, взяв его ледяные руки в свои — мягкие, тёплые, уютные. — Ты такой драгоценный, Тэхён-а. Ты даже вообразить не можешь, как сильно ты нам нужен. Чонгук придвигается чуть ближе, его плечо упирается в плечо Тэхёна. — Мы подумали, что облажались, хён. Напугали тебя, слишком быстро начали набирать обороты… Мы хотели, чтобы ты остался. Не на диване, а с нами. По-настоящему. — Мы пытались тебе это показать, — голос Чимина дрожит, когда он прижимает ладонь Тэхёна к своей щеке. — В каждом моменте, и…. Мы думали, ты понял. Что ты чувствуешь то же самое. А когда ты проснулся с нами и убежал... мы подумали, что ошиблись. Что ты не хочешь этого. Тэхён смотрит то на одного, то на другого, и медленно, очень медленно, его мозг начинает обрабатывать их слова. Это не сон. Это не намёки. Это... признание. Настоящее признание. — Вы... вы хотите этого? Втроём? — шепчет он, всё ещё не веря. Чимин улыбается — и это та самая широкая улыбка, превращающая его глаза в очаровательные щёлочки, которая сводила Тэхёна с ума с первого дня. — Мы хотим тебя любить, — говорит он так просто, словно это самые естественные слова на свете. — Твою привычку драматизировать, твои сожжённые тосты, твоё тепло и квадратную улыбку. Мы хотим, чтобы ты был нашим. Если... если ты тоже этого хочешь. Чонгук кивает, его большие глаза кажутся серьёзными. — Я хочу быть с тобой с того момента на кухне. Чимини — ещё дольше. Мы не знали, как это сказать, не испугав тебя. Ком в горле Тэхёна наконец растворяется, сменяясь чем-то тёплым и светлым, что разливается по груди, согревая его изнутри. Он смотрит на них — на полные надежды глаза Чимина, на открытое, уязвимое выражение лица Чонгука. — Я хочу, — выдыхает он, и его голос наконец перестаёт дрожать. — Я так сильно хочу. Чимин смеётся, коротко и счастливо, и тянется вперёд. Его поцелуй нежный, осторожный, вопрошающий. Он пахнет чаем и домом. Тэхён отвечает, чувствуя, как что-то в груди наконец встаёт на своё место. Когда он отстраняется, Тэхён встречается взглядом с Чонгуком. Тот смотрит на них с такими обожанием и нежностью, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Чонгук наклоняется к нему — медленно, осторожно, прикасаясь к его губам практически невесомо. Его поцелуй ощущается, как кофе, и это первый раз, когда Тэхёну нравится вкус. Это так чертовски правильно. Совершенно по-разному, но всё абсолютно правильно.

***

Когда он наконец прекращают искать губы друг друга и сплетаются в один большой, нелепый и прекрасный ком конечностей, Тэхён позволяет себе ещё один вопрос. — Я дома? — спрашивает он, прижимаясь к плечу Чимина. Чонгук поглаживает его ладонь лёгкими невесомыми движениями. — Да, — говорит Чимин, оставляя поцелуй на его макушке. — Навсегда. Тэхён улыбается, доверчиво прикрывая глаза. Он дома. На этот раз — по-настоящему.