6.
29 октября 2025 г., 03:00
Дверь распахивается перед ним далеко не сразу. Тэхён стучит, стучит и стучит, — изо всех сил, как обезумевший, и соседи такими темпами точно вызовут полицию, — пока створка наконец не приоткрывается, показывая знакомое лицо, искажённое в злобной гримасе.
— Какого хе… — начинает было Юнги, но уже через секунду гневные слова растворяются в воздухе.
Какое-то время он тупо смотрит на Тэхёна, словно никогда его прежде не видел — а после дверь открывается шире, и бледные пальцы хватают его за ворот куртки, втягивая внутрь.
— Заходи давай, ты дрожишь весь, — ворчливо бормочет он, отступая назад.
Тэхён, конечно, заходит.
Ещё несколько мгновений Юнги молча разглядывает его, — так, словно у него выросла вторая голова или он боится, что Тэхён просто испарится, как мираж, — а после поворачивается спиной, направляясь в сторону кухни. Это приглашение, Тэхён знает, и он не собирается отказываться. Точно не после прогулки по декабрьскому утреннему морозу.
Он медленно разувается, и сердце в груди предательски сжимается. Кеды Чонгука. Он по-прежнему их носит, хотя должен был вернуть владельцу после первого же дня. Кеды удобные, красивые, и…
Чёрт возьми.
Он ушёл всего час назад, а уже до дрожи хочет обратно.
На кухне слышен звук закипающего чайника. Тэхён забирается на барный стул, так, что стопы слегка болтаются в воздухе — и Юнги, стоящий напротив, внимательно следит за каждым его движением.
— Где Хоби-хён? — спрашивает Тэхён, пытаясь разрядить обстановку. У Хосока очень хрупкий сон, а ещё он жаворонок. Если он не встал к этому моменту сам и не проснулся от громкого стука, вероятно, он не дома.
— Увёз свою малышню на соревнования, — отвечает Юнги, ни на мгновение не отводя взгляд. — Где был ты?
— У Чимина.
Юнги хмыкает, но ничего не говорит. Тэхён пару раз рассказывал ему о Чимине, — без особой конкретики, просто восторженные вопли о приятном коллеге, — и, видимо, хён сделал какие-то свои выводы.
Скорее всего, верные выводы. Юнги всегда был проницательным.
Вскоре перед ним опускается тёмно-синяя кружка, и Тэхён обхватывает её ладонями, пытаясь согреть замёрзшие пальцы. Внутри чай. Зелёный. Судя по аромату, жасминовый. Он знает, что эта пачка хранится на верхней полке специально для него — ни Юнги, ни Хосок физически не способны пить ничего, кроме кофе и алкоголя. И это… мило. Заботливо. Но он ничего не может поделать с тем, что скучает по какао в кружке с пингвинами.
Невидимый кулак сжимает его сердце сильнее, и Тэхён тяжело втягивает воздух. Это всегда будет так больно? Или однажды всё же отпустит?
— Слушай, Тэ… — начинает Юнги, и это редкий момент, когда его голос звучит настолько неуверенно. — Прости. Я знаю, я уже писал, но мне правда жаль. Я был против всей этой лжи с самого начала, но это была не моя тайна. Я не мог тебе рассказать, даже если очень хотел.
«Ты мог, — раздаётся противный голос в его голове, — просто ты выбрал не меня, как всегда». Тэхён его привычно игнорирует.
— Это не твоя вина, — он качает головой. — Я не злюсь.
— А стоило бы, — Юнги мрачно ухмыляется, показывая ему то самое выражение, которые все вокруг склонны называть «лицом убийцы». Тэхён всегда находил его очаровательным. — Нам всем стоило вести себя получше. И я сейчас не только про эту ситуацию.
Тэхён хмурится, и улыбка Юнги становится чуть мягче, немного грустнее.
— Я про школу, — говорит он так, словно это должно было всё объяснить. — Про то, что ты был в меня влюблён.
А.
Вот теперь понятно.
Тэхён не знает, что тут можно ответить, поэтому молча разглядывает текстуру столешницы. Отрицать было бы нелепо. Подтверждать — тоже. Юнги не начал бы беседу в таком тоне, если бы ему нужно было подтверждение.
Узоры дерева, к слову, красивые.
— Я знал это. Всегда знал. И я… не дал тебе чёткого ответа, — Юнги говорит мягко, аккуратно, и если бы Тэхён ещё сомневался в том, каким именно был ответ, этот тон расставил бы всё по местам. — Я боялся тебя ранить, боялся потерять друга, поэтому делал вид, что ничего не происходит. Я был эгоистом. И в итоге сделал тебе только больнее.
— Ты не виноват, — отвечает Тэхён, и в этот раз слова звучат куда искреннее. — Это я… всегда что-то надумывал, вечно жил в своих фантазиях. Ты не обязан был объясняться, особенно с учётом того, что я так и не сказал об этом напрямую.
— Нет, — голос Юнги звучит практически жёстко, но Тэхён знает, что это направлено не на него. — Ты был ребёнком, а я был хёном. Я должен был быть смелее. Должен был заботиться о тебе лучше.
Тэхён хочет с ним поспорить, но знает, что ввязываться в полемику с самоедством Юнги — заранее проигранная битва. В этом вопросе ему нет равных.
— Тебе нравился Сокджин, — говорит он вместо этого.
Юнги приподнимает бровь.
— Ты знал?
— Конечно, — Тэхён улыбается, криво и натянуто. — Ты на него смотрел, словно на звезду, упавшую с небес. Я был ребёнком, но не был идиотом.
На несколько мгновений он замолкает, не уверенный, как облечь в слова то, о чём думает, и стоит ли об этом вообще сейчас говорить. Юнги наблюдает за ним, уложив подбородок на скрещенные руки — и, глядя в его добрые, полные сожаления глаза, Тэхён всё же решается.
— Вся моя жизнь состояла из этого, понимаешь? Бесконечное «Сокджин лучше». Отец, ты… Теперь Намджун. А я — просто довесок.
— Ты не довесок, — отрицает Юнги почти с гневом, и Тэхён поднимает ладонь, призывая его замолчать.
— Я так чувствую, — говорит он тихо, почти отчаянно. — Вы можете этого не подразумевать, но я это чувствую, хён. Понимаешь?
Юнги опускает ладонь на его плечо и сжимает — сильно, почти до боли.
— Мне очень жаль, Тэхён-а.
Они молчат какое-то время, и чай уже успевает остыть, прежде чем Юнги заговаривает снова.
— Я признался ему на выпускном. И знаешь, что он ответил? «Я тоже тебя люблю, Юнги-я. Ты ведь мой главный бро».
Тэхён фыркает. Это… и правда чертовски походит на Сокджина.
— Похоже, первая любовь у всех обречена, — горько резюмирует Юнги.
Тэхён переводит взгляд на окно, на зимнее небо, всё ещё тёмное в такой ранний час. В голове невольно вспыхивают воспоминания — тёплые объятия на кухне, ощущение влаги от слёз на его плече, нежный цветочный аромат и поддерживающие слова, навсегда отпечатавшиеся в сердце.
— Мне сказали недавно, что это нормально — чувствовать боль. Ты человек, тебе разбили сердце, и оно болит. И, даже если ты желаешь людям счастья… тебе может быть тяжело и грустно. Всё в порядке.
Юнги тихо хмыкает, опуская взгляд.
— Чертовски мудрые слова, я тебе скажу. Это был твой Чимин?
Тэхён качает головой, и губы растягиваются в невесёлой улыбке.
— Чонгук. Его парень.
Юнги смотрит на него так, словно Тэхён дал ему пощёчину. Он хмурится, понимая, что эти слова вводят хёна в заблуждение. По всем канонам Чонгук должен был стать его соперником — но вместо этого они подружились, а потом…
Тэхён начинает свой рассказ — тихо, сбивчиво, то и дело делая неуместные паузы. Он рассказывает Юнги всё: про Чимина и то, как чувствовал себя целым в его объятиях; про Чонгука и то, как легко с ним было говорить обо всём на свете; про совместные игры и просмотр фильмов, диван, ставший ему домом, прогулку под первым сеульским снегом и пробуждение в их кровати — окружённым теплом и нежностью, перепуганным до невозможности.
— И я сбежал, — заканчивает он, и голос предательски дрожит. — Просто... сбежал. Как всегда.
Юнги слушает его, не перебивая. Когда Тэхён наконец заканчивает свой бесконечный монолог, он долго разглядывает его лицо, а после мягко говорит:
— Тэ, это нормально. Чувствовать вот так. Я подобного не испытывал — но что я вообще понимаю в жизни? И думаю, это здорово. Иметь настолько большое сердце, что оно может вместить сразу двоих.
Тэхён выдавливает из себя подобие улыбки.
— Спасибо, — он допивает одним глотком остывший горький чай и поднимается на ноги. — Я… пойду.
***
Входная дверь оказывается открыта. Тэхён входит в гостиную, и Намджун с Сокджином уже ждут его здесь — на приличном расстоянии, сложив руки на коленях, словно провинившиеся школьники. Вспоминая, в каком состоянии он видел их в последний раз, Тэхён не может не ухмыльнуться. — Привет, — говорит он, и лицо Сокджина загорается надеждой. — Привет, — откликается он хором с Намджуном. Ну что за очаровательная синхронность. — Я… мне жаль, — говорит Сокджин, и всё это Тэхён уже миллион раз читал в катоке. После следуют объяснения — что брат видел его чувства к Намджуну, боялся его ранить, хотел уберечь от боли… Тут тоже ничего нового. Тэхён это знал. Ожидание пополам с виной, застывшие на лицах напротив, кажутся неуместными. Тэхён чуть хмурится, отводя взгляд. — Иногда стоит сорвать пластырь, — говорит он, и собственные слова звучат чужими. — Это лучше, чем дать ране загноиться. И где же было это глубокое умозаключение, когда Тэхён сбегал из объятий людей, которые сами пригласили его в постель? Взяло отпуск? «Сорвать пластырь», просто смешно. Каждый раз, когда Тэхёну представлялась такая возможность, он трусил и пасовал. Намджун сжимает его ладонь — некрепко, ласково. Тэхён хочет обнять его и оттолкнуть примерно в равной степени. — Прости, что сразу не дал ответ, — говорит он, ужасно напоминая Юнги в это самое мгновение. И всё, о чём думает Тэхён — это что он хотел бы сейчас услышать совершенно иной ответ от совсем других людей.***
Тэхён лежит на своей кровати, уставившись в потолок. Комната вокруг знакомая и незнакомая одновременно. Все его постеры и фигурки, книги, разбросанная одежда; он провёл тут почти три года, но сейчас помещение кажется чужим. В воздухе разливается запах одиночества — терпкий, привычный до тошноты. Тэхён невольно вспоминает другое. Мольберт в углу гостиной и разбросанные кисти; смешные простыни с щенками и котятами, которые Чимин ему выдавал; ароматы выпечки и свежего кофе, стойко ассоциирующиеся с утром; громкий заразительный смех, наполняющий пространство, и чувство абсолютной правильности, которое он испытал, проснувшись в их постели, закованный в кольца тёплых рук. Дом. Это можно было назвать только этим словом. Единственный дом, что у него был за все последние годы. — Это должно было закончиться, — уговаривает себя Тэхён, и голос позорно дрожит. — Я не мог остаться с ними навечно. Я лишний. Его слова логичны, и истина в них неоспорима — но она разбивается о воспоминания о прикосновениях. Хочет того Тэхён или нет, теперь он знает, каково это — принадлежать кому-то, быть желанным кем-то. Даже если на самом деле это не так. Скорее всего, он сам себе всё придумал. Невероятно, чтобы два настолько потрясающих человека заинтересовались кем-то вроде него. И всё-таки… Всю жизнь провести в сомнениях и домыслах, всю жизнь страдать и жаждать истины — это звучит как самая изощрённая пытка. «Иногда стоит сорвать пластырь», — мысленно повторяет Тэхён. Возможно, это не поможет избавиться от боли — но, пусть даже на какой-то момент станет больнее, после рана заживёт. Или, если повезёт, он найдёт под липкой лентой новую юную кожу. Новую жизнь. Тэхён прикрывает глаза, чувствуя, как в груди закипает странная, хрупкая смесь страха и решимости. Он сделает это. Признается. Хотя бы раз в жизни он перестанет бежать и посмотрит правде в глаза.
