Третья Астрея

                                                       Мэри довольно жмурилась от июньского солнца, которое сегодня ярко било в окна школы, освещая класс. Тест по маггловедению был написан за пол урока и теперь можно было положить голову на руки, лежащие на парте, и погрузиться в свои мысли. Скоро должен состояться матч по квиддичу, который позволит факультету Мэри забрать кубок второй год подряд… а после близились экзамены и долгожданные каникулы, приближение которых все ожидали с нетерпением. Джейн рядом продолжала писать тест, задумчиво прикусывая перо и поправляя тёмные прямые волосы, которые падали на пергамент, не позволяя ей сосредоточиться на тексте. Мэри ей не мешала, лишь поглядывала иногда на неё от скуки. Это был последний урок и хотелось поскорее выйти из душного класса, чтобы погулять во дворике Ильверморни, где её будет ожидать Адриан, с которым она договорилась встретиться ещё утром.               — Мэр, что в пятом задании? — тихо спросила Джейн, тихонько ударив её локтем в бок.               — Телевидение, — зевнула Мэри, поправляя мантию цвета клюквы, на которой красовалась нашивка с золотой птицей, а Найтли смазано кивнула, принимаясь активно чиркать пером на листке.               Прикрывая глаза, Мэри задумалась о доме: интересно, как там мама с папой? Последнее время у них там много работы в Ордене, что даже по почерку Юфимии было заметно, как та устала, что уж говорить о Флимонте — они не работали лишь до поступления своих детей в школу, но потом началась активная война, и их призвали вступить в члены отряда, и они, конечно же, не отказались. Родители редко говорили о том, что происходит, в надежде подарить Мэри и Джеймсу беззаботное детство без всяких проблем, но благодаря газетам, которые хоть иногда и врали, но информацию давали, все знали, как плохи дела на поле боя. Некий Воландеморт собрал сторонников и теперь мечтает захватить сначала Магическую Британию, а после и все остальные страны, чтобы установить свой режим, где любые магглы и магглорожденные не имели бы слова и просто истреблялись. Общая и сухая информация, но и этого хватало Мэри, чтобы понять всю суть ужаса — с каждым днём страх за состояние родителей возрастал, и не только за них. Джеймс также мог попасть под удар, хоть Хогвартс и был самым безопасным местом в такое время, как он писал ей в письмах. Да, они стали редко общаться и менее откровенно, но страх за родного брата никогда не пропадал — наверное, сейчас он также сидит на уроке и думает о чем-нибудь, либо устраивает шалости и пранки с этим занудой Сириусом…               Подумать Мэри не дал неожиданный громкий грохот, словно от взрыва, и чьи-то крики. Распахнула глаза и выпрямилась, вылезая из морока, чтобы спешно оглянуться по сторонам, пока остальные сокурсники подбежали к окнам, желая утолить любопытство… с ужасом начали шептаться, пока профессор уже выбежал из кабинета, чтобы оценить происходящее там. Мэри тоже уже было резко поднялась со стула, но тут же грохнулась обратно, придерживаясь за парту, когда прогремел ещё один взрыв, а за ним ещё, и ещё…        — Да что происходит, — прошептала следом, когда пол под ногами задрожал, из-за чего внутри тела всё замерло, а лицо побледнело.               Потом последовал крик профессора, который вернулся в класс и говорил ученикам бегом идти на выход из класса под шум с улицы. Мэри переглянулась с Джейн, которая точно так же ничего не понимала и нервно бегала глазами по классу, в надежде найти хоть какой-то ответ на происходящее.              Но ответа не было.              Спускаясь по лестнице, Мэри отовсюду слышала крики и взрывы, которые заставляли сердце бешено биться, пока ноги, словно ватные, скорее шли на автомате. Глянув в окно на одном из лестничных пролетов, Мэри сглотнула: если ранее было ясное небо, светило солнце, то сейчас откуда-то появились тёмные серые тучи, и, что ещё хуже, на них огромным планом красовался мутный череп, который было сложно рассмотреть из-за спешки и давки. Никто ничего не понимал и, в надежде оказаться в безопасном месте, следовал за профессором, быстро передвигаясь по лестницам и толкая друг друга, чтобы протиснуться вперёд. Мэри же крепко держала Джейн за локоть, чтобы та не потерялась в толпе, что та, с паники, норовила сделать каждые несколько секунд. Голос от страха пропал, и Мэри даже не могла успокоить подругу, дрожь которой можно было почувствовать даже через мантию.              Профессор вывел их на внутренний дворик…              Определённо, это было самым плохим решением.              Башня, которая находилась рядом, стала рушиться от взрыва, из-за чего класс и остальные ученики, которые выбежали на улицу, бросились врассыпную, чтобы их не придавило камнями — учителя и старшекурсники старались с помощью магии задержать обломки, но из-за частоты взрывов просто не осиливали эту ношу, хотя самые стойкие продолжили спасать учеников, задерживая камни в полёте, дабы те ни на кого не обрушились. Из-за толкучки и паники, Мэри на секунду отпустила Найтли, которую сразу же унёс поток бегущих людей, и теперь рассмотреть среди толпы было не возможно, не говоря уже о том, чтобы просто найти.               — Джейн! — громко крикнула Мэри и сразу же прикрыла голову, так как в паре метров от неё посыпались обломки, а с другого конца школы вновь послышался крик, с последующими за ним воплями учеников.       Ничего не понятно.              Паника, крики, толкучка.              Вокруг куча пыли, которая заставляла кашлять…              Мэри просто хотелось закрыть уши и спрятаться где-нибудь, в надежде забыть это всё, сделать так, чтобы это было сном. Резко захотелось домой. Там, где безопасно и никто не обидит.               Всё на том же внутреннем дворике школы откуда-то взялись люди в тёмных мантиях с масками на лице, которые, не церемонясь, тут же принялись вылавливать, словно щенков или овец, учеников, или кидать заклинаниями в кого попало, словно даже не разбираясь в сути. Мэри достала дрожащими руками свою белую палочку из кармана мантии, чтобы хоть как-то защищаться, но, неожиданно её кто-то взял за локоть и потянул к себе, пряча их обоих за колонной, об которую спустя секунду послышался звук отскакивающего заклинания.               — Адриан? Что происходит? — громко спросила Мэри, чтобы перебить звук криков и взрывов на заднем фоне и невольно зажала уши пальцами, ибо вся эта какофония ужасно давила не только на слух, но и на моральное состояние.               — Мэр, я понятия не имею, но я чертовски испугался за тебя! Ты цела?.. — Рэттер спешно и цепко оглядел Мэри с ног до головы, а та лишь быстро кивнула. — Хорошо, тебе нужно выйти с территории школы, а там найди взрослого мага, который аппарирует с тобой в безопасное место, поняла?        — Я без тебя не пойду, слышишь, Рэттер!?              Произнесла уверенно, без тени сомнения; почти что шикнула. Оглядела беглым, настойчивым взглядом, лицо Адриана, щека которого была испачкана в пыли, а светлые пряди волосы растрепаны в разные стороны. Мантия была уже порвана в некоторых местах, хотя с момента нежданного нападения прошло приблизительно около десяти минут.              Хотя, может, и больше.              — Мэр… это сильные волшебники, даже профессора с ними почти не справляются, их много, — Адриан положил руку Мэри на плечо, которую та сразу же накрыла своей и сжала. — Тебе нужно уйти, а я пока помогу остальным.        — Я с тобой, слышишь? — потеряв всё чувство самосохранения от мысли, что в этом ужасе ей придётся бросить одного их самых близких людей, недовольно нахмурилась Мэри. — И не смей отнекиваться.        Мэри настойчиво посмотрела в его серые глаза, но после заметила за Адрианом движение, и, недолго думая, скинула туда первое пришедшее в голову заклинание, которое тут же откинуло мага в тёмной мантии в стену. Оно было слабым, и тот, вероятнее всего, даже не поранился, лишь опешил, но этого времени хватило, чтобы Рэттер тут же среагировал и выбил палочку из чужих рук с помощью чар, тут же вновь отбрасывая его в сторону. Адриан был всего на курс старше Мэри, но даже это сейчас играло мало важную роль в борьбе против чужих.        — Пойдём, — быстро сказал он, пока противник не пришёл в себя, и крепко взял Мэри за руку, которая тут же быстро побежала ним следом.               Мэри понятия не имела, куда они бегут, но, чтобы дойти до нужного места, приходилось задерживаться и либо помогать остальным ученикам, чтобы тех не убили, либо вступать в схватку против людей в чёрных мантиях, которые метали запрещёнными заклинаниями безжалостно, словно им это приносит нескончаемое удовольствие. Мэри лишь успевала отбиваться, в то время как Адриан нападал на противника, и, благо, они били по друзьям в одиночку, ибо даже так выйти из дуэли живым было почти невозможно.               Кое-как добравшись до одного из множества выходов из школы, Мэри уже хотела выдохнуть, осознавая, что противники остались где-то позади, и они с Адрианом смогут выбраться и позвать хоть кого-нибудь на помощь остальным, потому что почти все после получасовой схватки уже были без сил, хотя противники, казалось, не уставали, питаясь чужим страхом и болью. Мэри, тяжело дыша, собиралась выйти из здания на улицу, но Рэттер, заметив там кого-то, осторожно потянул её за локоть к себе, пряча их за стеной.              Тишина.              Мэри спешно обвела взглядом обстановку вокруг…              Повсюду валялись обломки, а где-то под ними можно было разглядеть чужие руки или ноги, которые не двигались, лишь были перепачканы в грязи, пока рядом валялись сломанные палочки или остатки клюквенной мантии. Сглотнула, чувствуя, как паника внутри трясет все тело… Стоя здесь, за стеной, которая единственная отделяла их от людей в масках, продолжающих рыскать в попытке поймать учеников или профессоров, Мэри понимала, как они бессильны — хотелось выйти и дать им отпор, защитить других, но она толком не может защищать себя, и вероятно, если бы не Адриан, сейчас валялась среди развалин на последнем издыхании. В душе четырнадцатилетней девчонки был ад бессилия и страха.              Выйдет — умрёт, не выйдет — умрёт кто-то другой.              Волки пытаются поймать овечек.              Когда появятся мракоборцы?              Казалось, выхода из этой ситуации просто нет, ибо нападавшие маги были в несколько раз опытнее и сильнее любого подростка.               Бессилие.        — Эй, посмотри на меня, — совсем тихо, почти одними губами прошептал Адриан, глянув на Мэри.               Та лишь молча подняла голову, глядя ему в глаза своими, напуганными до смерти, которые между тем до конца и не осознавали, что происходит — слишком тяжело для быстрой обработки таких событий в столь юном возрасте. Пригляделась… в глазах Адриана решимость и твёрдость, ни толчки сомнений, словно ему стукнуло не пятнадцать почти месяц назад, а тридцать. Ни толики страха.              Хотя Адриан всегда умел хорошо скрывать свои переживания.               — Ты справишься здесь, слышишь? — Адриан осторожно коснулся пальцами ее щеки, испачканной в грязи, а Мэри хотелось разрыдаться. — Вернёшься домой к родителям и брату, дяде и тётя и всё будет хорошо. Ты же мне веришь?               — Верю. Всегда верила, — охриплым голос произнесла Мэри, придерживаясь рукой за его плечо, чтобы удержаться на ногах. — Но я выживу с тобой. Я не смогу без тебя. У нас вся жизнь впереди. Пожалуйста, пообещай, что мы оба останемся живы, Адриан…        Рэттер промолчал — посмотрел таким взглядом на неё, от которого сердце крошилось словно песочный домик, на который наступили. Посмотрел так, словно прощается заранее, и извиняется за всё, хотя ничего не сделал.              Нет, Мэри уверена, что он ошибается.              Хотела сказать, что он зря так на неё смотрит, ведь всё будет хорошо, но Адриан не дал ей сказать, словно уже прочёл вопрос в её мыслях. Но, вместо того чтобы ответить вслух, лишь молча коснулся своими сухими губами чужих. Совсем легко, на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы внутри Мэри всё упало и этот момент отпечатался в сердце на всю жизнь — для признания в любви с его стороны сейчас не нужны слова, всё и так понятно. И так приятно, но так больно. Она всегда представляла в детстве, что первый поцелуй произойдёт как в сказках, когда всё хорошо, вокруг все хорошо… и представляла с другим, абсолютно, но от этого Адриан менее ценнее не стал, наоборот — страх потерять его за одно мгновение лишь усилился, ведь смерть происходит так быстро, что иногда даже не успеваешь осознать случившееся.               — Просто знай, что ты всегда была моим маленьким счастьем, — Рэттер отстранился от её губ и слабо улыбнулся уголками губ. — Теперь пойдём отсюда, пока здесь тихо.               Мэри хотела ответить, но в горле застрял ком, а разум отказывался делать связный текст. Ей осталось лишь молча идти за Адрианом, крепко сжимая его руку в своей.                                                                                                                 Мэри медленно раскрыла глаза, пытаясь подавить звон в ушах.              Тело при малейшем движении отдавало острой и ноющей болью, пока взгляд не мог сфокусироваться и показать чётко картинку. Сделав глубокий вдох, через болезненный стон присела на холодном и пыльном полу, хватаясь рукой за голову. Последнее, что она помнила, это то, как они с Адрианом наткнулись на тех самых людях в масках, но рядом с ними было ещё пару учеников и профессоров, но это помогло мало. Дальше бойня, где она не успевала сделать даже вдох, потом чей-то крик, её кто-то отталкивает, грохот, а потом темнота.              На языке был железный привкус крови, а тело было ослаблено настолько, что не хотело подниматься на ноги.               Спустя минуты, взгляд Мэри всё-таки смог стать более ясным, а в ушах перестало звенеть. От этого легче не стало, потому что сердце забилось, как бешеное, а белые, как полотно, ладони задрожали, будто предчувствуя что-то плохое, и заранее готовя её к этому. Вокруг стояла такая тишина, что можно было расслышать, как с потолка сыпется штукатурка. Посмотрев в бок, Мэри вздрогнула и быстро отползла на метр назад, сглатывая: рядом с ней лежал тот самый маг в маске, который прежде с какой-то женщиной пытался убить их с Адрианом. Замерла, боясь сделать лишний вдох, и всматривалась, пытаясь понять, жив ли тот или нет… но даже спустя время он не подавал признаки жизни, и только переведя взгляд на светлый кафель под его головой, Мэри смогла заметить там лужу крови, от которой внутри всё сжалось, и утренний приём пищи чуть не полез наружу.               Он был мёртв.        Сделав глубокий вдох, Мэри провела ладонями по лицу, пытаясь привести себя в чувства. Нет, нельзя сейчас расслабляться, неизвестно, что произошло пока она лежала в отключке, и где… Адриан?              Где он?              Последний раз, она видела его возле себя, но потом…               — Адриан! — Мэри собиралась произнести это громко, но с губ сорвался лишь лёгкий шёпот.        Осмотревшись по сторонам, с ужасом сглотнула, понимая, что по всему коридору лежат обломки стен и несколько знакомых людей, которые ещё вчера радостно проходили по этим коридорам, смеялись… а теперь лежат на полу, и не понятно, живы те или нет. Всматривалась в каждого, пытаясь развидеть хоть какие-то признаки жизни, но так как они люди лежали достаточно далеко, это было почти невозможно. Сжала руки в кулаки, стараясь собрать последние силы, и посмотрела назад и тут же судорожно вздохнула — паре метров от неё лежал Адриан. Глаза его были закрыты, и если бы не обстановка вокруг, можно было подумать, что он просто крепко спит и ему снится что-то хорошее.               Мэри вновь хотела его позвать, но речевая способность будто пропала, поэтому ей оставалось лишь ползти до него, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы перетерпеть боль. Тело после бойни было всё в синяках и шрамах, которые напоминали о себе ноющей болью, но нельзя было сдаваться, нужно было доползти до Рэттера, привести его в чувства и узнать, что творится в школе до сих пор.               Кое-как добравшись до друга, Мэри судорожно выдохнула, держась левой рукой за бок живота, на котором была разрезана мантия и рубашка под ней. Понятия, что там было ранено и насколько серьёзно, она оценить пока не успела, но боль была адской, и сейчас её хотелось игнорировать, ведь было важнее другое.               — Эй, Адриан, вставай, — Мэри свободной рукой коснулась его щеки и сразу же отдернула её слишком резко оттого, насколько она была холодна.              Нет.              Ха-ха.              Нет.              Мэри оторвала руку от своего живота, прикусив губу из-за того, какой болью отдало это движение, и настойчиво потрясла ей Адриана за плечо — тот никак не реагировал, словно он даже не ощутил этого. Тогда потрясла сильнее, надеясь привести друга в чувства… даже так он продолжал молча лежать, не подавая никаких признаков жизни.              Она сразу поняла, что произошло              Подсознание работало на опережение.              А может и не оно, а что-то другое.              Но надежда не давала принять это.        — Ну давай… давай же, Адриан, вставай, — из глаз уже полились слезы, которые скатывались по щекам и падали на чужую клюквенную мантию.              В сказках, которые дядя ей читал в детстве, обычно волшебные слезы помогают оживить возлюбленного, как бы серьёзно тот не был ранен.              Но слезы Мэри не волшебные.              И она не в сказке.        Всхлипнула и перестала трясти чужое тело своими обессиленными руками. Лишь сжала ладонями мантию на груди Адриана и закричала так громко, что, вероятно, это было слышно в любом уголке школы, и даже не заметила магию, которая появилась вокруг неё. Но хуже всего, что этот крик был пропитан всей той болью, что она успела испытать всего за пару мгновений. Боль утраты и полной потери какой-либо надежды.               Адриан был мёртв.               «Первая смерть перед всеми последующими».                                                         Мэри резко открыла глаза, забегав сразу растерянным, напуганным до смерти взглядом по тёмному потолку комнаты. Дыхание сбилось, а на дрожащем теле проступил холодный пот, из-за которого влажные кудрявые волосы неприятно липли к коже, но это волновало мало — в глазах, наполненных слезами, до сих пор стояла картинка сна, где она сидит возле бездыханного тела Адриана.              Зажмурив глаза, Мэри дернула головой, пытаясь избавиться от неё, а челюсть плотно сжала, чтобы не издать ни звука из-за той душевной боли, которую она вновь испытала.        Очередной кошмарный сон.               Но если последние две недели они были размытыми и непонятными, и могли сразу же забыться, то этот кошмар из головы не исчезнет никогда — такое не забывается. Такое уже было, но не во сне, а в реальности, и от этого слёзы по алым щекам лились ещё сильнее, потому что снова, снова ей пришлось испытать весь ужас того дня, весь ужас потери человека, но уже во сне. Пришлось снова вспомнить те события, которые она усердно прятала в глубине мыслей, не позволяя им напоминать о себе в течении последнего года.               Мэри перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, сжимая кулаки, чтобы просто не разрыдаться громко вслух, ибо так она разбудит девочек, которые продолжали мирно спать в своих кроватях.              Им не стоило знать, как ей сейчас больно.              Слишком больно.              Не физически, а душевно.              Мэри думала, что перетерпит, хотя в груди было так тяжело, что ни одно ранение или синяк не сравнятся с этим. Она долго пыталась не то, что забыть тот день, а просто не думать о нём, чтобы можно было свободно дышать, ибо каждое малейшее напоминание о тех событиях оставляло новый шрам на сердце поверх старого.              В тот день она потеряла не друга, а себя.        Она помнила, что пятнадцатого июня, почти ровно год назад, ибо сегодня был лишь май, она выросла из маленькой девочки и осознала то, насколько коротка жизнь и жестоки некоторые люди. Мэри не хотела помнить. Ей хотелось, чтобы это всё было сном, и чтобы сейчас она проснулась, вышла на задний дворик школы и увидела там Адриана, с которым собиралась провести время в тот день. Но реальность была другая, была жестокой, и сейчас ей оставалось лишь сжимать кулаки до боли, так как ногти оставляли маленькие шрамы в виде полумесяцев на мягких ладонях, и в этом была надежда заглушить душевную боль физической, просто отвлечься, забыть об этом сне и том дне. Но в голову словно впустили рой демонов, которые позволяли мыслям доставать самые больные воспоминания из глубин сознания, которые все это время были прочно закрыты на замок.               В тот день поменялось многое, можно сказать, это всё изменило жизнь маленькой счастливой девочки в большой кошмар, который она была почти не в силах обуздать.              Мэри смутно помнила, что было после того, как она осознала, что Адриана убили. Вроде как тогда её нашли авроры, которые прибыли как только получили сигнал о том, что кто-то напал на школу. Они увели её в лазарет, в котором уже производилась помощь раненым с помощью прибывших целители, пытаясь привести в чувства, но она будто была не в себе — всё пыталась убедить себя, что это всё неправда, и на вопросы о самочувствии даже не могла ответить внятно, хотя скорее из-за того, что просто не слышала их, так как была в полной прострации, а потом и вовсе потеряла сознание из-за потери крови. Пришла в себя Мэри только тогда, когда уже лежала до сих пор обессиленная с перевязанным животом на койке магической больницы в Бостоне — первым рядом оказался дядя Чарльз, который по иронии судьбы тогда вместе со знакомым был по делам в Америке. Держал её за руку крепко, словно боялся до жути, что племянница прямо сейчас исчезнет, и лишь выдохнул облегчённо, когда Мэри открыла медленно, устало до жути глаза, чем принесла ему не мало радости. Но от осознания, что все закончилось, а рядом любимый дядя Чарльз, который в обиду не даст, Мэри не выдержала и опять разревелась, только теперь уже без страха, что кто-то сделает ей больно, а от мысли, что она прямо сейчас лежит в теплых и родных руках дяди Чарльза, который гладит её по волосам и шепчет, что все закончилось, что никто ей больше не сделает, никогда, особенно пока рядом он. А Мэри кивала едва ощутимо и плакала дальше, пытаясь осознать, что все закончилось и он рядом, никогда её не бросит. И ведь оказался возле неё буквально сразу, как только узнал, оказавшись в Магическом конгрессе и заметив там дикую суматоху, что произошло — да и как иначе, когда страх за племянницу, которая для тебя как родная дочь, застилает глаза. Сам даже обмывал и обрабатывал ей раны, потому что ещё в молодость выучился на колдомедика, и имел в этом огромный опыт, пусть и по специальности уже давным давно не работал. Но сделал все искусно, так, чтобы у Мэри не осталось ни единого шрама, который мог бы напоминать ей о том дне, за что Мэри дяде была благодарна по сей день. Мама и папа смогли оказаться в Бостоне лишь через несколько часов после того, как Мэри пришла в себя — пока вести дошли до Англии, пока они нашли быстрый способ пересечь тихий океан, пока узнали, в какую им больницу надо, пока туда трансгрессировали… но от вида родителей, которые тихонько зашли к ней в палату после короткого разговора с дядей Чарльзом в коридоре, ибо боялись напугать её лишним звуком, Мэри прорвало на рыдание во второй раз, ещё сильнее, потому что лежать в руках мамы и чувствовать её запах, который утешал каждого ребёнка и давал ему чувство безопасности, для нее казалось буквально нереальным после происходящего… весь вечер провели вдвоем — мама тихо варила на столике рядом успокаивающий отвар, не шибко доверяя колдомедикам с нового света, а затем пыталась отвлечь ее от случившегося всем, чем могла, лишь бы ее любимой дочери стало полегче. Для матери видеть слезы и страх в глазах своего ребёнка одна из самых жестоких пыток, особенно если вы так близки. Отец и дядя в то время, убедившись, что Мэри ничего не угрожает, а Юфимия ее охраняет и приводит в чувства, отправились в Магический конгресс управления по Северной Америке, находящийся в Нью-Йорке, чтобы выяснить, какого Мерлина произошло в школе, где погибли десятки невинных детей и была ранена его дочь.        Как Мэри узнала позже от однокурсницы, которая находилась рядом с ней в тот момент и выжила, пусть она и рассказывала без особой уверенности, словно сама не помнила, что действительно произошло, когда их почти схватили Пожиратели в школе, Мэри ударилась головой о камень и провела в отключке на холодном полу около часа. Именно поэтому она первый день после этого могла говорить лишь хриплым голосом, а рана сбоку живота так сильно болела, хоть и не была очень серьёзной. Но хуже всего, что после того, как она отключилась, один из магов, вроде как женщина с длинными, светлыми волосами, которая скрывала лишь лицо, хотела её добить заклинанием, но Адриан в последний момент не дал этого сделать, ударив камнем по голове Пожирателя с помощью чар, за что поплатился потом своей жизнью, получив запрещённое заклинание в самую спину. Мэри после того, как узнала, как погиб Рэттер ещё долгое время не могла успокоиться, лёжа в истерике в объятиях Юфимии, которая плакала вместе с ней и тихонько гладила ее по голове, хоть и не знала всей ситуации, но чувствовала всю боль своей дочери.               «Адриан не должен был погибнуть, — думала Мэри целый месяц, да и сейчас, после случившегося, упорно продолжая винить себя в смерти друга. — Должна была я».               У него была впереди вся жизнь, причём неплохая — хоть он и был магглорожденным, но был одним из самых лучших учеников на потоке. Адриан всегда отличался добрым сердцем, никогда не проходил мимо, помогал, если это нужно было кому-то. Был самым первым, с кем подружилась первокурсница Мэри, которая поперву волновалась находится так далеко от семьи и брата… всегда был рядом с ней и никогда не давал вешать нос, поддерживая подругу всеми силами, и когда той было грустно или не было настроения, всегда предлагал пойти в лес и наделать кучу колдографий на память, чему Мэри каждый раз радовалась. Но колдо с участием Адриана было мало, в основном, там были другие люди или что-то красивое.              Он не любил фотографироваться.              Но он любил фотографировать.              Где-то через два дня Мэри уже выписали из больницы и близкие забрали её обратно домой… первое время была полная апатия ко всему, даже к брату, который строчил ей письма каждый день, как только узнал о том, что случилось с ней из уст тети Дореи, которая на следующий день после случившегося аппарировала близ школы и нашла его, чтобы все рассказать. Почти всё время Мэри проводила в своей комнате, смотря в окно или на колдограф, который ей подарил на день рождения Адриан… в мыслях было одновременно и пусто, и слишком много всего. Даже Пинки боялась заходить в её комнату, чтобы не сделать состоянию маленькой хозяйки хуже, хотя Мэри часто даже не замечала того, что эльф прибирается в её комнате. Иногда она даже забывала поесть за весь день, но Юфимия, которая отстранилась от дел Ордена, чтобы быть рядом с дочерью, всегда осторожно заходила к ней в комнату, а за ней летел поднос с едой, которую любила Мэри, и всегда на нем были сладости. Мама садилась рядом на кровать и лишь крепко и мягко обнимала своего ребёнка, понимая, что слова будут излишни, лишь всегда говорила, что когда Мэри наберётся сил, она будет рядом, чтобы выслушать её. И в конце июня это произошло. Юфимия долго сидела на своем кресле, пока дочь сидела на полу, уложив голову на её колени, и рассказывала всё то, что пережила в тот день, как сильно ей больно от потери Адриана и остальных друзей. Вылила всю душу маме, выплакала все слёзы и просто осталась обессилена… но этот разговор помог хоть чуточку излечить рану на сердце, смириться с ней. Мэри считала, что никогда не сможет отблагодарить маму за это, за её внимание и заботу к ней. Но Юфимии это было не нужно — ей было достаточно того, что её любимая дочь выйдет из состояния апатии и вернётся к нормальной жизни, хоть и с такой раной на сердце. Она знала, как тяжело терять близких людей, ведь в свое время множество её друзей погибло в схватке с армией Гриндевальда, да и сейчас многие люди, которых она знала, гибнут в войне с Воландемортом. Поэтому она смогла прочувствовать всю чужую боль через себя и дать Мэри советы и поддержку, оставшись единственным хранителем её раны на сердце на долгое время, ибо дочь не решалась поделиться с этим больше ни с кем, даже с Джеймсом, который весь июль до приезда Сириуса старался провести время рядом с сестрой, за что Мэри была ему благодарна. Тогда он сделал маленький шажок к нормальным отношениям между собой и сестрой, хоть и ненадолго.        Но именно в разговоре с мамой, Мэри поняла, как же ценна на самом деле жизнь, ведь испытала ту боль потери, которую нельзя вернуть.        Когда Мэри всё-таки смогла прийти в себя, она попыталась выведать у отца, что тогда произошло, но первое время он молчал, опасаясь задеть её чувства, хоть и знал благодаря Ордену всё до каждой мелочи. Но Мэри — дочь своего отца и племянница своего дяди, поэтому пока он был на собрании, пробралась в его рабочий кабинет и прочитала последние страницы его ежедневника, в которых были вырезки из Пророка, а также куча маленьких подписей к ним, которые поясняли, что, да как. Это было неправильно и неуважительно к папе, который старался позаботиться о здоровье дочери, но Мэри ничего не могла поделать: она должна была выяснить, зачем, почему и ради чего в тот день погибли люди.               После прочтения отцовских записей, Мэри чуть не вырвала листы оттуда, но вовремя взяла себя в руки — она ненавидела Воландеморта, и если он думал, что после такого к нему потянутся сотни людей, опасаясь его могущества, то он ошибся. Да, может некоторые и решили примкнуть к нему после этого, чтобы обезопасить себя и детей, но Мэри поклялась себе противостоять ему до того момента, пока душа не покинет тело окончательно. Даже если он встанет на место министра, она продолжит ненавидеть его и делать всё, чтобы тот погиб. Именно поэтому она так отрицательно отреагировала, когда Эван морально издевался над Эдвардом, поэтому так испугалась, когда узнала, что Регулус может иметь хоть какое-то отношение к Воландеморту, поэтому в какой-то момент она стала сомневаться насчет того, чтобы работать в будущем магическим историком и задумалась стать полноправным мракоборцем. Она осознала в один миг, какого это, терять близкого человека и друзей из-за того, что какие-то маги возомнили о себе то, что могут отнимать жизни и быть судьями.              Ничего они не могут и никогда не смогут.       В конце концов, Мэри решила закрыть все мысли о том дне глубоко в сознании и не вспоминать о них как можно дольше. Даже с Джейн, которая пострадала тогда, но отделалась лёгкими ушибами, было решено никогда не заговаривать на эту тему, хотя едва ли та, если честно, стремилась это делать, потому что никогда с ним особо и не была близка. Но любое напоминание об Адриане приносило Мэри боль, хоть и не такую, как в первый месяц. Словно по взмаху палочки, Мэри удалось не вспоминать о том дне почти год и бережно хранить все воспоминания связанные с Рэттером глубоко и надёжно в сердце. Она даже поснимала со стен совместные колдо с ним, и аккуратно приклеила их чарами в альбом.              Осталась лишь одна колдография в её комнате дома, и сейчас она одиноко висит над кроватью.              Адриан бы понял.              Он бы не обижался.               Но сегодня все те события вылезли наружу вновь, освежая память о том дне… до «годовщины» нападения на Ильверморни оставался еще месяц, но была и другая причина — сегодня было день рождения Адриана. Которое Мэри не ждала, ибо боялась, что вспомнить обо всем вновь… и оказалась права, пусть и не смогла быть к такому готовой, несмотря на то, что последние три недели её и мучали кошмары и бессонница. После прогулки с Регулусом нормально выспаться получилось лишь два дня, а после всё по новой — будто кто-то или что-то заранее готовил к этому дню. Спасали лишь ромашковые отвары, которые ей присылала Юфимия по её же просьбе, хоть они и помогали уснуть лишь ненадолго, но помогали успокоить нервы от бессонницы. Так что Мэри так и продолжала ходить выжатая как лимон до сегодняшнего дня, и, Годрик всех побрал бы, финальный матч по квиддичу должен состояться уже через пару часов. Не говоря уже о книгах по невербальной магии и фолианте с историями, на квиддиче было хуже всего. Тренировки перед финалом участились, и Мэри, как пчелка, только вялая, пыталась выполнить все дедлайны по урокам, успеть на тренировки, на которых продолжала ошибаться, и казалось, вся команда скоро от этого съест свои метлы. Мэри чувствовала себя от этого ещё хуже, ибо может подвести весь факультет своей усталостью, поэтому последние пару ночей перед матчем пила зелье для крепкого сна без сновидений и спала, скорее, на автомате, стараясь поддержать в себе жизненные силы, а не насладиться сном.        Медленно присев на кровати, попутно вытирая мокрые щёки, Мэри глянула красными глазами на часы — шесть утра. Потом подрагивающими руками потянулась к шкафчику у кровати и достала оттуда мамин отвар, залпом выпив всю маленькую баночку с желтоватой жидкостью. Нужно прийти в себя, хотя бы на время игры, а потом наконец-то разобраться со всем этим, так как не спать нормально почти месяц и смотреть ночью кошмары казалось уже невозможным. Шмыгнув носом, Мэри укуталась в одеяло и тяжело вздохнула, прикрывая глаза — сейчас должно медленно подействовать и станет лучше. Отвар работал идеально, ведь на некоторое время она могла прийти в норму, но после того, как он заканчивал свое действие, Мэри чувствовала себя ещё более вялой, чем ранее. Была одна надежда, что до конца этого дня всё пройдёт хорошо… приобняла себя за плечи и попыталась на чем-нибудь сконцентрировать своё внимание, чтобы отвлечься от мыслей об Адриане и прошлой школе. Пыталась зацепиться за разные мысли, которые летали спешно в голове как ласточки. Можно было бы сейчас поболтать с девочками, но они так сладко спят, учитывая, как устают на занятиях в предпоследний месяц учёбы — у Лили были ещё дополнительные по предметам, Алиса пыталась вытянуть оценки, чтобы родители её не ругали, Марлин помогала первокурсникам в учёбе, так как для некоторых учебная программа была сложной, и ей хотелось помочь маленьким волшебникам, хоть сил это отнимало у неё не мало. Но не жаловалась, а наоборот — говорила, что это приносит ей удовольствие. Поэтому будить их не хотелось, хотя желание поболтать с кем-нибудь сильно возросло.        Интересно, как там Регулус?              У них так и не получилось перед матчем вместе потренироваться из-за усталости Мэри. Он тоже часто пропадал на тренировках, и когда у них выдавался общий свободный часик, то Регулус обычно предлагал подруге прогуляться возле леса, чтобы подышать свежим воздухом и отдохнуть. Весна была в самом разгаре, уже зацвели деревья, все было ярко окрашено зелёным цветом, а солнце мягко пекло землю… но иногда не мягко, из-за чего хотелось поскорее каникулы, на которых можно будет искупаться в озере в паре миль от её дома. Интересно, родители согласятся пустить погостить на лето не только Сириуса, но и Регулуса? И отпустит ли его Вальбурга с Орионом? Мэри бы хотела этого, ведь столько всего можно было бы сделать — сходить на озеро, покататься на велосипедах или на машине, которую Джеймс вечно ремонтирует в гараже, сходить на пикник, поотрываться под музыкальные новинки… перечислять можно долго, но в душе у Мэри уже было прописано всё лето от и до. Единственное, что этому мешало — родители Регулуса. Хотя пока неизвестно, как те отреагируют на то, что их младший и любимый сын пошёл по стопам старшего брата. Но Мэри не переставала питать надежду на то, что Вальбурга окажется лучше, чем она её представляла, и разрешит сыну посетить дом лучшей подруги, хоть ненадолго забыв о магических отношениях семей. Впрочем, старалась сильно не переживать — тётя Дорея, которая приедет летом к ним в гости вместе с дядей Чарльзом, должна с этим помочь. Ведь Сириуса ей получалось отпрашивать у Ориона, чтобы тот мог приехать в гости ко своей второй семье. К другу и подруге…               «Подруге… — Мэри повторила это слово в своей голове, а потом прошептала алыми губами, словно смакуя на вкус. Сама не поняла, зачем лишний раз напомнила себе об этом, ибо смиренно приняла то, что Сириусу ближе Римус, а они как были друзьями, так и останутся. И больше ничего, не зря же после того разговора на её день рождение оба сделали вид, что его не было и продолжили каждый день жить в своём мире, который с чужим объединялся крайне редко. — Придурок…»               Мысли же об Адриане, которые продолжали попытку выбиться наружу и провести тонкую параллель, Мэри настойчиво продолжала игнорировать.                                                                                                          Погода была адски жаркой.              На трибунах уже собралась целая толпа, но из-за майской духоты и солнечного пекла большинство сидело молча и жадно хлестало воду из бутылок, которые раздавали на трибунах некоторые ученики, конечно же не за бесплатно. Мэри завидовала в какой-то степени — им можно было прийти на матч уже не в школьной форме, а в обычной одежде, в которой было бы не так жарко, как в утеплённой красной форме для квиддича. Была бы её воля, она бы вышла на поле в одной майке и джинсах, но тогда бы её, к сожалению, сразу дисквалифицировали… поэтому сейчас ей оставалось лишь молча сидеть на скамейке в раздевалке и в поте натягивать на ладони кожаные перчатки, под громкие переговоры остальной команды.               — Итак, уважаемые господа, — начал Джеймс, согнув локти по бокам и привлекая к себе внимание.               — И дама, — недовольно буркнула Мэри, смотря исподлобья на брата и завязывая шнурки на обуви.        — Уважаемые господа и дама, — закатил глаза брат, а затем коротко покашлял, продолжая свою речь. — Долго говорить не буду, но мы обязаны размазать Слизерин по стенке!               Мэри усмехнулась, слушая, как вяло ответила на такое заявление остальная команда, сходившая с ума от жары. Тот же Фрэнк до последнего отнекивался, чтобы надеть красную мантию, а под неё футболку, аргументируя это тем, что тогда утратит все способности умелого загонщика. И даже подошёл с просьбой к мадам Трюк, но та лишь выпучила на него свои жёлтые глаза и отправила чуть ли не пинком в раздевалку с настоятельной просьбой больше не позорить такую великую игру, как квиддич, своими жалобами. Так что в конце концов Лонгботтом сдался, и сейчас накидывал на себя квиддичную мантию вместе с Бобби. Это было первой вещью за день, которая рассмешила Мэри… после того, как она проснулась от кошмара, то задремала на два часа, хотя потом её все равно разбудили и погнали в Большой зал, где она ещё долгое время сидела вся сонная и без какого-либо настроения. Белая ворона среди радостных учеников и Мародёров, которые даже сегодня не упустили шанса подколоть змеиный факультет. Лили предлагала ей покушать перед игрой, но та отказалась, так как волновалась, что жара, усталое состояние, волнение и полёты на метле в будущем сыграют свою роль, и её стошнит прямо во время матча, чего она хотела в последнюю очередь.        Единственное, чего ей хотелось перед матчем, так это немного переговорить с Регулусом, чтобы с другом незадолго отвлечься.              Последние три дня они встречались лишь раз, перед тренировкой Мэри — у обоих были свои личные дела, из которых каждый из них пытался быстрее вылезти и найти хоть часик времени для совместного времяпрепровождения. Блэк видел обессиленное состояние своей подруги, хоть сам уставал не меньше, и пытался разузнать причину такого хмурого лица Мэри, но та лишь отшучивалась и списывала это на квиддич и учёбу. Она просто не хотела, чтобы он волновался о ней в такие и так насыщенные дни. Ей хотелось самой разобраться, хотя она понимала, что ещё немножко, и никакой разговор или отвар ей не помогут. И к огорчению обоих, им не удалось даже перекинуться перед игрой парой слов, так как Регулуса вечно отвлекала Ванити, а Мэри — Джеймс, который пытался подбодрить её перед игрой, замечая её унылое состояние.               — Ну давайте, — всплеснул руками Джеймс, чтобы команда взяла себя в руки. — Мы львы, или кто?               — Котята Макгонагалл, — тихо проворчала Мэри, думая, что никто не расслышит её, но Эдри на скамейке рядом рассмеялся, повторяя чужую шутку в слух, после чего атмосфера в раздевалке стала заметно меняться в лучшую сторону.               — Умница, Мэр, — гордо прошептал брат, словно сестра уже выиграла чемпионат мира по квиддичу, и показал ей палец вверх. — У нас самый лучший состав за все мои два года игры в ней и два лидерства. Гриффиндор победитель!               Команда уверенно повторила за капитаном последнее предложение, окончательно настраиваясь на игру и по максимуму игнорируя жару. Мэри тоже старалась быть на одной волне, чтобы подавить свое состояние.               «Соберись и забудь обо всем, — кивнула сама себе Мэри, когда они стали приближаться к полю».               — Эй, капитан галлеон… — совсем тихо позвал ее Джеймс, пока остальная команда, которая отставала от них на пару метров, шла позади. — Ты точно сможешь играть сегодня?               — Да, — Мэри вздохнула и уверенно кивнула головой, стараясь прогнать лишний морок с мыслей. — Или я не Поттер.               — Но не поддавайся Регулусу, а то я тебя съем, — недовольно проворчал Джеймс, но затем потрепал сестру по кудрявой макушке.        — Не бойся, малыш Джей-джем, мы договорились с ним, что на поле будем стараться по максимуму забыть о том, что происходит за его пределами, — закатила глаза Мэри, но слабую улыбку скрыть не смогла.                                                         Игра началась уже по выученной пластинке: вышли на поле, Джеймс и Эмма пожали друг другу руки, все встали по своим местам и взлетели, начиная игру…              Сейчас Мэри висела в воздухе напротив Регулуса, стараясь придерживаться плана игры, который они с командой отрабатывали на тренировках.              Шестьдесят очков Гриффиндора и можно лететь.              Солнце пекло сильно, и не спасал даже лёгкий редкий ветерок, который сдувал капельки пота с висков. Пока вся команда уже активно играла в квиддич, Мэри продолжала ещё первое время висеть в воздухе на месте, иногда улыбаясь с Регулуса, который делал точно тоже самое. Очень хотелось переброситься с ним парой фраз, дабы разбавить обстановку, но шум с трибун заглушал почти все звуки, кроме громкого комментирования матча Алисой.        — Итак, квоффл у Джеймса Поттера, он стремительно летит к воротам Слизерина, уворачивается от бладжера, — громко комментировала Стоун в микрофон своим мягким голосом, стараясь успевать за всеми событиями на поле. — Поттер делает передачу Эдри… но мяч оказывается в руках Розье! Черт тебя побрал бы!        Мэри тихо рассмеялась, наблюдая с воздуха за своей подругой, которая вся была красная от гнева, но продолжала быстро проговаривать события на поле. Вероятно, Макгонагалл бы её сейчас наругала, но декан и сама была раздражена тем, что у Гриффиндорцев дела идут не очень, и внимательно следила за своими учениками с трибун. Мэри слышала о том, что она тоже когда-то играла в квиддич и была капитаном, но из-за одной ситуации на матче со Слизерином, больше не могла играть, что и послужило такому большому желанию, чтобы ее факультет каждый год выигрывал кубок школы. Слизнорт рядом её раздражения не разделял и лишь с улыбкой на лице наблюдал за своими учениками, а Дамблдор же с задумчивым видом осматривал остальные трибуны, но потом стал вновь смотреть за игрой…               — Розье делает передачу Гринграссу, но Джонсон отбивает в него бладжер и… тот уворачивается, пасует Уилкинсу и квоффл попадает в верхние ворота Гриффиндора! «Тридцать-сорок» в пользу Слизерина, — последнее предложение Алиса сказала без особого энтузиазма, в то время как по трибуне змеиного факультета прошёлся радостный вопль вместе с хлопками.               Регулус напротив Мэри едва ли широко улыбнулся, в следующий момент уворачиваясь от летящего в него квоффла, после чего вздохнул глянул на Мэри — та лишь улыбнулась и кивнула головой, намекая, что всё в порядке, хотя в душе особого восхищения голом Розье она не испытывала.        Шла двадцатая минута игры, и Мэри уже стала волноваться, крепко сжимая метлу потными ладонями. Счет Гриффиндора достиг лишь сорока очков, в то время как Слизерина превышал все семьдесят, хотя Блэк так и не двинулся с места, чтобы начать искать снитч, который за это время пролетал мимо них раз пять, хотя может и больше. Солнце стало печь на голову сильнее, предсказывая скорое головокружение, духота участила дыхание, поэтому, чтобы развеяться, Мэри пролетела кружок над полем, делая вид, что ищет снитч, хотя пока было рано. Новый нимбус летал просто идеально и быстро, заставляя волосы, собранные в хвост, развеваться на ветру, который приятно дул в лицо из-за полёта, освежая самочувствие… но всё было не так хорошо, как хотелось бы.               Когда Мэри подлетела обратно на свою изначальную позицию, оглядывая происходящее вокруг, подле неё оказался Джеймс, буквально на пару секунд, и начал быстро что-то тараторить рассерженным, но уверенным голосом…               — Меняем план — ищи снитч на пятьдесят очков и как можно быстрее, — единственное, что смогла разобрать Мэри перед тем, как брат снова улетел на поле, принимая квоффл от Майкла.               — Ты в порядке, Мэр? — крикнул Регулус, наблюдая за её растерянным видом от смены плана игры.        Мэри сначала помедлила, глянув на Блэка, который смотрел на неё слегка сощуренными от солнца глазами, но потом уверенно кивнула, иногда наблюдая за его действиями, пытаясь понять, когда же сам Регулус полетит за золотым шариком.               — Квоффл вновь у Гринграсса, он летит к воротам Гриффиндора, летит, летит, кидает мяч… но Крис отбивает его у нижнего кольца прямо в руки Эдри, который стремительно обходит остальных двух охотников Слизерина! — Стоун так сильно сжимала в руках микрофон, что казалось, ещё чуть-чуть и он разломается пополам. — Эдри передаёт пас Поттеру, тот ловит квоффл и целится, в полёте хочет сделать пасс Майклу… но это была обманка! Ванити не успевает отбить квоффл у ворот Слизерина из-за бладжера! Джеймс Поттер забивает гол! — крикнула Алиса, после чего вся трибуна Гриффиндора буквально зарычала, как самые настоящие львы. — «пятьдесят-восемьдесят» в пользу Слизерина!..               Мэри бы тоже хотела порадоваться голу своей команды подольше, но вовремя вспомнила слова брата про новый план, и как только заметила у одной из вышек золотой отблеск крылатого шарика, стараясь ни терять ни секунды, сжала метлу крепче и полетела в ту сторону, сосредоточившись на нём. Но оказавшись в паре метров от снитча, Мэри краем глаза заметила сзади себя чье-то движение, а после увидела, как подле неё летит Регулус — на губах появилась усмешка, и чужой план о том, как поймать снитч, был раскушен. Могла бы обидеться, что друг так поступает — но это была игра, а в ней все средства хороши, тем более планы продумывает капитан. Поэтому она лишь взяла себя в руки и вновь заострила свое внимание на крылатом шарике, пикируя за ним…        Пошла тридцать пятая минута игры, снитч так и не был пойман никем и игра продолжалась до сих пор.              Многие на трибунах уже без сил стояли под солнцем, жмуря глаза, чтобы хоть как-нибудь развидеть происходящее в воздухе. Мэри их понимала, потому что голова нагрелась до предела, а цвет кожи стало почему-то бледным, как полотно. Голова кружилась, но из последних сил она старалась поймать снитч рукой, хотя каждый раз в последний момент либо он менял направление, либо она сама, чтобы увернуться от мячей. И то, что Регулус был одним из её самых сильных противников она не сомневалась — он ни разу не упустил из вида снитч, ловко двигался за ним и, казалось, не жалел самого себя, поставив на первое место победу. И ведь не обманул, что поддаваться не будет…               Счет на таблице уже составлял «сто шестьдесят-двести двадцать» в пользу Слизерина, но казалось, победа уже близко, и Мэри осталось лишь поймать этот чёртов шарик, чтобы потом их факультет мог хвастаться кубком по квиддичу. Но, несмотря на свое стремление завоевать победу любой ценой, она чувствовала, что её состояние ухудшается с каждой минутой — во рту пересохло, картинка перед глазами могла резко помутнеть, а руки настолько ослабли, что она опасалась, что ещё немножко, и они сами по себе отпустят метлу и она полетит вниз. Но брать тайм-аут было глупо, учитывая, что снитч был всё ближе и ближе каждую минуту, хоть и двигался постоянно в разные стороны.        Мэри сглотнула, пытаясь хоть как-то подавить сухость во рту и горле, и оперлась туловищем на метлу сильнее, чтобы не свалиться, пока будет тянуться свободной рукой за летящим шариком, который сейчас был в трех метрах от неё впереди. Рядом летящий Регулус заметил это состояние — попытался спросить, что с ней случилось, прямо в полете, конкретно забив на соперническую атмосферу, но Мэри плохо слышала, поэтому лишь кивнула головой.        Пролетая над серединой поля в душе появилось какое-то тревожное чувство, а сердце забилось так, что казалось, ещё немного, и оно от перенапряжения попросту остановится. Прямо в полете, когда до снитча было уже рукой подать, появилось неописуемое желание посмотреть на трибуны. И игнорировать это у Мэри не получалось, хотя ощущение, что это будет зря, боролось против желания. Хотя, что будет оттого, если она глянет глазком на трибуну?.. Но поразмыслить Мэри не успела, так как желание оказалось сильнее, и взор усталых карих глаз упал на Гриффиндорскую трибуну.               Казалось, в это мгновение исчезло всё.        Исчез мир вокруг, громкие трибуны, пропал комментирующий голос Алисы, пропали летающие вокруг на метлах маги. Уши заложило, словно Мэри упала в бассейн с водой, а кислород перестал поступать в лёгкие, будто она забыла, как дышать.        Случайно посмотрела, с огромным желанием, на Сириуса… а затем ему за спину.              Обомлела, тихо выдыхая...              За его спиной стоял он… стоял Адриан. Со своей мягкой улыбкой на губах, с серыми глазами, чей взгляд был теплее любого пледа, со своими светлыми как сладкая молочная карамель волосами. Такой настоящий, такой живой, смотрит на неё и кивает головой, как делал это всегда, чтобы поддержать её и сказать, что все хорошо.               Хоть сейчас прыгай с метлы и падай в его живые и крепкие объятия.               Мэри увидела это буквально на мгновение, и после того, как моргнула, то увидела в том месте, где стоял друг, пустое место.              Никакого Адриана там не было.              Спереди него лишь Сириус, который напряжённо, явно заметив, что с Мэри что-то не то, за ней наблюдал.               А сама Мэри пролетела ещё пару метров, смотря в то место где стоял Адриан, после чего резко остановилась, продолжая пялиться в ту точку. Зажмурила глаза… открыла резко, чтобы понять, была это реальность или наваждение. Но даже спустя секунды там так никого и не появилось, поэтому она оглядела остальные трибуны растерянным взглядом, но и там не нашла взгляда еще одних родных серых глаз.              Руки задрожали, потому что Мэри ничего не понимала.        — Адриан мёртв, его не может здесь быть, — совсем тихо прошептала она себе под нос, продолжая смотреть на то место, хотя взгляд постепенно становился все менее чётким, будто у неё плохое зрение и кто-то снял с неё очки.               Мэри не знала, сколько она провисела так в воздухе, но из морока её вывел голос пролетающего мимо Джеймса, и все закончилось, стало как и прежде. Голоса вновь стали слышны, так же чётко, как раньше, а именно комментирующий говор Алисы; мимо стали вновь ясно пролетать ученики. У Мэри было такое ощущение, что её вытащили из воды на сушу. Осмотревшись по сторонам вновь, она заметила, как где-то вдалеке за снитчем летит Регулус, поэтому сжала рукоять метлы.               — Тебе почудилось, больная, — прошипела Мэри, хотя в груди было ощущение накиданных туда камней, а душа изнывала от боли. — Возьми… возьми себя в руки.        Мэри мотнула головой, приходя в себя, и, разглядев золотой отблеск шарика, сделала глубокий вздох, после чего двинулась скорее с места, чтобы не стать лёгкой мишенью для загонщиков.               Но планам не было суждено сбыться.        Не успела Мэри отлететь от прежнего места и на пару метров, как в голову прилетело что-то тяжёлое, тело обмякло и в глазах потемнело…                                                                                                                              — Как она?              — Я прибью Розье!       — Да заткнитесь вы оба!              — Повезло, что бладжер не успел набрать скорость, тогда бы…              — Давайте, ещё заорите на всё помещение!       Мэри слышала чьи-то голоса, недовольный шёпот.              Чувствовала, как кто-то касается её руки. И ничего не понимала. Где она? Что случилось?              Последнее, что она помнила, так это Адриана и то, как собиралась лететь за снитчем, но дальше — ничего. Веки стали словно чугунными, было сложно даже открыть глаза, а голова, на её удивление, будто была чем-то перевязана и болела от каждого громкого звука.        — Регулус, где сейчас Эван?        — Римус, ты то куда!?        — Лили, блять, просто скажи и я его придушу своими руками.              — Сириус, ради Мерлина!..        Мэри раздражённо скривила губы от шума и гама..               — Заткнитесь все, ради Мерлина, — вполголоса воскликнула Мэри, но тут же нахмурилась оттого, какой болью это казалось бы лёгкое действие, отдалось в голове.              Вокруг повисла тишина… такая, что можно было расслышать чье-то цоканье каблучков вдалеке. Зажмурив глаза, Мэри всё-таки открыла их, стараясь сфокусировать взгляд.               Первым она увидела потолок лазарета, но это мало что объясняло. По правую руку от неё сидел Регулус в зелёной форме Слизерина для квиддича, и, как она поняла, именно он всё время держал её за руку, а по левую от неё стоял Сириус и взволнованно смотрел на неё. И когда взор глаз стал ещё более чётким, Мэри смогла увидеть остальных: Алису, Марлин, Лили, остальных Мародеров и остальную команду. И буквально все обеспокоено смотрели на неё, ожидая от неё хоть каких-то действий или слов. Джеймс стоял сзади Регулуса и, казалось, еле сдерживался, чтобы не натворить что-то плохое, но пробуждение сестры на время умерило его пыл.        — Кто-то умер? — устало усмехнулась Мэри, пытаясь понять, к чему такое внимание. — Этот «кто-то» — я? Или к чему такое внимание?               — Нет, ты очень живучая, — усмехнулся сквозь облегчение Сириус, медленно качая головой… а Мэри в ответ лишь слабо улыбнулась, пытаясь понять, рада она, что он здесь стоит, или нет.              Впрочем, шутка Мэри на лицах остальных вызвала слабую улыбку, и многие следом выдохнули от осознания, что Мэри в порядке и осталась в своём уме. А та лишь попыталась присесть, но, как только подняла голову с подушки, то тут же плюхнулась обратно, тихо простонав от боли, которая ударила в затылок.        — Полежи. Тебе пока нельзя быстро двигаться, — Регулус осторожно поправил подушку и помог Мэри немного приподняться вверх, под её вопросительный взгляд. — Мадам Помфри сделала так, чтобы голова прошла как можно скорее. Но нужен уход на пару дней, без резких движений.        — А что с моей головой? — недоуменно прошептала Мэри и ослабленной рукой дотронулась до виска, где вместо мягкой кожи почувствовала шершавый бинт… посмотрела растерянно сначала на Регулуса, а затем на Сириуса, будто только они могли дать ей правдивый ответ. — А что… что произошло?               — Ты когда застыла в воздухе на пару минут, пытаясь прийти в себя… или не знаю, с трибун было плохо видно, Эван заметил это и выхватил биту у загонщика, — начала осторожно пояснять Марлин, присев на кровать у ног Мэри. — Потом ты собиралась полететь и двинулась с места, а в это время мимо Эвана пролетал бладжер, ну и он угодил тебе в голову. Все произошло так быстро, что никто сначала ничего не понял, ибо…        Маккиннон запнулась, а Мэри нахмурилась, оглядев остальных: команда до сих пор была в форме для квиддича, как и она сама, а на их лицах пробежала тень полной безысходности.        — Что случилось? — Мэри посмотрела сначала на брата, а потом перевела взгляд на сидящего подле Регулусу, который сразу отвёл взгляд в сторону.        — Тебе нужно отдохнуть… — мягко начала Лили, стоя возле Сириуса, и коснулась аккуратно ладонью руки Мэри, но та её отмахнула, недовольно хмурясь.               — Кубок по квиддичу ушел Слизерину, — обречённо вздохнул Сириус, словно понимая, что, чем раньше Мэри это узнает, тем быстрее придёт в себя потом, пусть и старался сказать это в крайне мягкой, ласковой манере.        — Что? — переспросила Мэри, растерянно глядя сначала на Сириуса, который лишь слабо улыбнулся, пытаясь ее подбодрить, а затем на остальную команду.              Медленно прикрыла глаза и поджала губы, пытаясь не заплакать вновь.       Проиграли.              Проиграли и, вероятно, из-за неё.        — Да мы бы в любом случае не выиграли, — неожиданно начал Джеймс, на что сестра лишь досадливо хмыкнула. — Слизерин опережал нас слишком сильно, и если бы ты поймала снитч, то просто бы закончила игру… мы все виноваты, так как я в последний момент сменил план, из-за того, что растерялся, и все покатилось к Мерлиновой заднице.        — Джеймс не надо. Я виновата в нашем проигрыше и никто больше, — Мэри вздохнула, приоткрыв глаза. — Извините. Я не знаю… что это было.               Мэри не соврала — она действительно не имела понятия, что произошло сегодня на матче. Откуда там взялся Адриан? Почему за спиной Сириуса? Почему у неё было такое ужасное самочувствие во время игры, да и последний месяц? Вопросы лавиной накатились на и без того усталый разум, поэтому она лишь провела ладошкой по лицу, пытаясь прийти в себя хотя бы внешне, чтобы не вызвать вопросов. Досада, ненависть на себя, непонимание ситуации… всё так резко смешалось внутри.               — Да ладно тебе, у нас есть ещё несколько лет впереди чтобы выиграть кубок вновь… — вновь начал Джеймс, а остальные ему поддакнули… Мэри невольно от этих слов слабо улыбнулась, ибо думала, что брат наоборот будет молчать из-за проигрыша, так что его внимание вызвало лёгкую улыбку. — Главное, ты в порядке, и этот урод не сильно травмировал тебя...        Мэри усмехнулась, в мыслях понимая, что сейчас Эван радуется не только победе Слизеринской сборной, но и личной. Ведь не просто так с января месяца он не предпринимал почти никаких попыток отомстить ей за такое унижение, да и не смог бы, ибо та была вечно с кем-то из друзей. А сейчас такой удобный случай: твоя соперница застыла прямо во время игры, твой ловец вот-вот поймает снитч, и даже если тебя дисквалифицируют за маленькое нарушение правил, ты ничего не потеряешь.              Конечно, если потом до тебя не доберётся сама соперница или её близкие…        — Поздравляю, Регулус, — слабо улыбнулась Мэри, глянув на Блэка, который от этого поздравления, казалось, сильно рад не был. Сириус на фоне скривил губы, глядя на брата… — Видимо, в этот раз твоя взяла.               — Эта не та победа, которой можно радоваться, — вздохнул Регулус, медленно покачав головой. — Мы с Ванити предлагали переиграть, так как Эван нарушил правила, но мадам Трюк отказала.               Мэри ничего не ответила, лишь слабо кивнула, мельком глянув на Сириуса, который всё также смотрел на своего брата. Сначала подумала, что ей кажется, но, приглядевшись заметила, что смотрит он… с какой-то растерянностью, словно не ожидал таких слов, и лёгким, но ощутимый уважением.        Мэри хотела спросить, сколько времени прошло с окончания матча, но её прервал звук маленьких каблуков мадам Помфри и ее строгий голос, который настойчиво просил всех уйти, чтобы дать девочке отдохнуть и выпить отвары для скорейшего выздоровления. Никто не посмел перечить лекарше, поэтому убедившись ещё раз, что Мэри в порядке, поспешили выйти из лазарета, но прежде Марлин сказала ей, что принесёт её вещи, чтобы та не лежала в грязной форме для квиддича. Как только все ушли, мадам Помфри ещё пару минут кружилась возле Мэри, спрашивая о её самочувствии, после чего оставила ей отвар и удалилась в свою комнатку, а сама Мэри обессилено прикрыла глаза лишь на секундочку, но из-за усталости тут же впала в дрему.                                                                                            С того момента прошло уже два дня, но Мэри продолжала лежать с перебинтованной головой в лазарете, так как нужен был уход за раной и постоянное наблюдение. Так что ей пророчили провести на больничной койке не меньше недели точно. Впрочем, каждый день её кто-нибудь да навещал, принося разные вещи, чтобы подруге не было скучно лежать здесь одной, и рассказывали, что происходит за пределами больничного крыла. Из рассказа Римуса, который заходил к ней этим утром, она выведала, что Джеймс и Сириус никак не могут успокоиться, чтобы найти Эвана, но тот вечно скрывается от них, да и от остальных Гриффиндорцев в целом, чтобы не получить от них. Даже Регулус в гостиной Слизерина не всегда находит его, а если он там и сидит, то всегда в окружении своих друзей, так что подобраться было никак. Но наказание для Розье Мэри мало волновало — со временем ему вернётся всё бумерангом. Лишь бы друзья не натворили делов, за которые их могут наказать. Хотя на их месте она бы тоже не успокоилась, пока не наваляла Эвану, если бы тот тронул кого-нибудь из них, но сейчас она была способна максимум сидеть на кровати, так как слабость по всему телу и головная боль от раны не покидали её ни на минуту. Единственное, что она делала, так это ела, пила отвары, иногда давала мадам Помфри перевязать бинт на голове, и спала.              Наконец-то сон был чистый и никакие кошмары не приходили по ночам, что не могло не радовать: впервые за месяц она крепко спала, хоть и не сладко, спасибо школьной лекарше.              Но не всё так хорошо, как хотелось бы.              У Мэри до сих пор было подавленное состояние, и не только из-за проигрыша в квиддиче.       Она пыталась разобраться, почему ей так плохо спалось всё это время и почему в тот день она увидела на трибунах Адриана. Но эти мысли были настолько тяжёлыми для неё, что как только она уходила в них, то сразу засыпала, и ни к какому итогу или хотя бы развязке сего инцидента она не пришла. Даже сегодня вечером у неё не выходило подумать об этом. Что-то вечно отвлекало — то птица за окном слишком громко пролетит рядом, то взгляд зацепиться за что-то, то вообще одни мысли перебьют другие. Сейчас, лежа в полумраке, ибо Хогвартс погрузился в сон, Мэри зажгла светильник на тумбочке и молча лежала, пялясь в потолок. Стояла такая тишина, что можно было расслышать тиканье её часиков на цепочке.        Но, спустя секунду со стороны двери послышался какой-то звук, поэтому Мэри замерла и перевела взгляд туда, всматриваясь в темноту. Глухо сглотнула, когда дверь сама по себе открылась и точно так же закрылась обратно. При тихом звуке чьих-то шагов, её рука потянулась к волшебной палочке на тумбочке…       — Не бойся. Это я, — тихо раздался чужой голос в почти безлюдном лазарете, а потом, в том месте, куда смотрела Мэри, появился…              Регулус?       — А… это ты, Редж, — выдохнула следом, положив руку обратно на кровать, но потом нахмурилась и оглядела друга с ног до головы. — Стой, но как? Подожди…        — Ничего такого. Просто попросил у твоего брата мантию-невидимку, чтобы можно было к тебе пробраться, — Регулус аккуратно положил сложенную мантию на край кровати. — Он сначала отнекивался, но потом сдался. Я надеюсь, ты не против, что я пришёл так поздно? Гораций в последнее время сильно нагружает по Зельеварению, поэтому я не смог прийти днём.               — Всё в порядке. Я все равно по вечерам с ума схожу здесь от одиночества, — тихо прошептала Мэри, пожимая плечами, и осторожно присела на кровати, подогнув к себе колени. — Тем более мадам Помфри уже отправилась спать, так что, если будешь вести себя тихо, то можем поболтать хоть до утра.               — Тебе нужно отдыхать. Поэтому как только ты устанешь от общения, то ляжешь спать и я уйду, — Регулус слабо улыбнулся в своей привычной манере и аккуратно присел на край кровати. — Как твоя голова?               — Уже не так плохо, как раньше, — Мэри вздохнула тихо, задумчиво рисуя пальчиком незамысловатые узоры на колене... — Но скоро приду в себя, не волнуйся. Что у вас там нового?               — Я буду волноваться в любом случае, — вздохнул Регулус, а Мэри невольно улыбнулась. — Всё так же, как и раньше — учёба, уроки, но теперь без квиддича. Но, знаешь, что сегодня, например, сделали Мародеры?              Мэри, несколько секунд хлопая глазами, вопросительно нахмурилась…               — Видимо, у них было хорошее настроение. Подсунули Макгонагалл под кабинет корзинку с котятами, мол, они её дети, — тихо усмехнулся Регулус, услышав смех подруги, и даже не подозревал о том, что та вспомнила свою шутку перед квиддичем. — Их наказали, и пока отработают, тебя уже выпишут отсюда, так что не жди их.               — М-да, узнаю ребят… — протянула Мэри, на секунду поджимая губы от мысли, что Сириус, несмотря на его упорство, навестил ее лишь раз, два дня назад, и то в компании Джеймса. Обидно? Сильно... но он и не обязан. Впрочем, это не помешало Мэри спросить следующее… — А как там у вас… с Сириусом? Ничего нового за эти два дня?               — Не бери в голову, — Регулус медленно покачал головой… — Всё как всегда. Но теперь, проходя мимо меня, смотрит менее ненавистно, чем раньше.        — Прости, — тихо сказала Мэри и положила ладошку на его плечо, слабо сжав его. — Просто надеюсь, что со временем вы сможете поговорить и Сириус перестанет корчить из себя гордого мальчика. А то… он постоянно из себя делает его. Никогда… первым ничего не скажет        — Я тоже на это надеюсь, — кивнул Регулус, глядя на Мэрм, а затем положил свою ладонь поверх её. Помолчал несколько секунд, а затем внезапно свёл тему и спросил: — Можно я задам тебе один вопрос?        — Что угодно… — кивнула Мэри, а ладонь как-то сама по себе задрожала.               — Что с тобой в последнее время?        — А что с со мной?— отвела взгляд, понимая, о чём на самом деле спрашивает Регулус… — Вроде всё в порядке.               — Мэр, ты можешь не говорить, я пойму. Но последние две недели ты слишком… уставшая, — обречённо вздохнул Регулус, пытаясь поймать взгляд её карих глаз. — И нет, я знаю, что это не из-за учёбы, хотя не отрицаю, что могу ошибаться. Ты никогда так сильно не уставала. Такое ощущение, что ты даже не спишь. И тогда, на матче, ты так резко остановилась, вглядываясь куда-то… это было на тебя не похоже. Ты ведь никогда не отвлекаешься от снитча во время игры… ты уверена, что всё идёт так, как нужно?               Мэри сначала помолчала, всё так же не решаясь смотреть на Регулуса…              Стоит ли ему говорить?              И что будет, если расскажет? Ведь тогда, год назад, разговор с мамой облегчил её внутренние страдания, может и сейчас?              Но что если осудит?              Помолчала…               — Если… если я расскажу тебе, ты обещаешь никогда никому не говорить? — вполголоса проговорила Мэри спустя две минуты тишины и посмотрела Регулусу прямо в глаза.               Тот в ответ лишь уверенно кивнул.               — Спасибо, — слабо улыбнулась Мэри, после чего сделала глубокий вдох, будто беря себя в руки. — Ты был прав в том, что я будто не сплю. Последний месяц мне и правда ужасно спалось. Была бессонница, а если поспать и удавалось, то снились кошмары. И самое… странное? Самое странное, что я их сразу забываю. Не помню даже мелочь.               — Ты выяснила, с чем это может быть связано? — слегка сощурив глаза, уточнил Регулус, бегло её оглядывая.               — Я так уставала, что у меня не было сил для поиска в библиотеке, — Мэри медленно покачала головой, опуская взгляд на свои руки. — Да даже книги по нев… даже другие книги не удавалось прочесть, глаза закрывались, но сон не шёл. Читаешь и приходится перечитывать всю страницу, ибо мысли улетают куда-то далеко... — Мэри поджала губы на несколько секунд, а затем прикрыла глаза. — Перед матчем мне тоже приснился один из снов…. но этот сон я помню до сих пор, так как это было больше воспоминание. Нет, это было моё прошлое, которое я пыталась забыть и отпустить.               Руки вновь слабо задрожали, а в голове резко кольнуло…               — Если тебе плохо от этого, ты можешь не продолжать, — настороженно сказал Регулус, заметив то, что ей стало хуже. — Сейчас главное, чтобы тебе не стало хуже.               — Всё в порядке, спасибо, — вздохнула Мэри и, открыв глаза обратно, постаралась Регулусу слабо улыбнуться, пусть и вышло довольно криво. Но тот наседать не стал — лишь взял ее ладонь в свою, но словно слегка неуверенно, и позволил ее сжать. — Если не расскажу сейчас, то не соберусь с силами потом и никогда уже не расскажу. Это мучает меня, и я не знаю, что с этим делать… тогда на матче, я увидела одного человека, который погиб год назад, когда училась в школе. Он стоял на трибунах, такой живой, что я даже поверила, что он не умирал. Но потом моргнула и всё — он пропал.        — Этот человек был кем-то важным для тебя? — осторожно спросил Блэк, в успокаивающем жесте поглаживая её ладонь большим пальцем, так как в глазах Мэри невольно скопилась влага.        Мэри кивнула, поджав губы, а в душе случился раскол: одна сторона хотела рассказать всё Блэку, а другая — наоборот, говорила этого не делать.               «Ты просишь его быть с тобой откровенной, но сама хочешь не договорить? — словно сама с собой заговорила Мэри в голове, пытаясь понять, что ей делать. — Сама заставила его полгода назад рассказывать про свою семью, а сама не хочешь ничего говорить. Как странно».              Помолчала ещё полторы минуты, а затем внезапно продолжила:               — Да, очень, — Мэри сама не заметила, как на губах появилась лёгкая улыбка. — Его звали Адриан, мы с ним учились вместе с Ильверморни. Я его упоминала… в разговорах невольно пару раз. Он был моим лучшим другом, самым лучшим, с ним я никогда я не чувствовала себя одинокой раньше. Мы познакомились, когда я была на первом курсе, а он на втором… да так и завязалось как-то общение, стали гулять часто, он мог помочь мне с домашним заданием. На моем третьем курсе мы постоянно были вместе, просто везде и всегда, потому что я ему верила и была в нем уверенна. Все было так хорошо, но… — Мэри запнулась, вспоминая тот день, и невольно сжала ладонь Регулуса крепче. — Но потом наступило пятнадцатое июня. Это был самый обычный день из всех: я сидела на уроке, а днём мы собирались с Адрианом прогуляться, так как у его мамы-маггла был день рождения, и он хотел, чтобы я помогла выбрать ей подарок. Но мы не успели. Всё произошло так быстро.. вот слышится первый взрыв, потом ещё, ещё, мы выходим на улицу, у всех паника. Но он нашёл меня, хотя пока искал, рисковал собой, мы с ним пытались выбраться. А потом я отключилась и всё, Регулус, всё… я нашла его мёртвым рядом с собой, понимаешь?               Мэри не выдержала — заплакала, ощутив, как вновь стало так же больно, как и прежде. Дышать от слёз стало тяжело, щеки стали влажными, и, вероятно, она бы не успокоилась ещё очень долго, если бы Регулус, несколько секунд за ней внимательно наблюдая, не притянул её к себе аккуратно за плечи и не обнял бы… так крепко, так по-родному, пусть и неуверенно, словно объятия все еще были для него чем-то странным. Погладил Мэри по кудрявой макушке, которая не была в бинтах, и что-то шептал, чтобы успокоить её, пока сама Мэри сжала пальчиками рубашку на его спине, хватаясь за Регулуса как за спасательный круг.              Больно.              Слишком больно, но в этих объятиях чувствовалась поддержка и защита.        — Он умер, Регулус, пытаясь спасти меня, — глотая слезы, тихо промолвила Мэри. — Чёрт… если бы у меня хватило сил, он бы мог жить!        — Мэр, ты не виновата здесь, — спокойно, слишком уверенно в своих словах ответил Блэк, но Мэри лишь покачала головой, считая, что он не прав. — Да. Ты могла сама погибнуть. Думаешь, Адриан… перенёс бы твою потерю легко? А остальные?        — Нет, но он был бы жив! — шепотом воскликнула Мэри, словно не понимая, что непонятного она говорит. —И сейчас бы я не видела его на трибунах, вспоминая о том ужасном дне. Я видела его, таким же живым, как и раньше, Редж. Поэтому я не смогла играть дальше… это больно.               — Я не могу понять всю твою боль… — Регулус на секунду замолчал, словно пытался придумать от непривычки, как лучше утешить. — Но не вини себя. Вини того, кто по-настоящему виноват. Помни о том… как дорожил тобой Адриан. Он бы не был рад, что ты сейчас плачешь и говоришь, что виновата, правда?               — Да, наверное, — Мэри тихо шмыгнула носом. — Но…        — Нет, Мэри. Без «но», — настойчиво сказал Регулус, из-за чего Мэри замолчала. — Я думаю, он бы хотел, чтобы ты жила дальше и не лила свои слезы. Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются. Те, кого ты любишь, всегда с тобой. И он будет с тобой, пока ты сохранишь о нём хорошие воспоминания.               Мэри кивнула, молча соглашаясь с Регулусом, но заплакала сильнее, рвано дыша.              Слишком резко всё вылилось наружу, слишком долго всё это её тревожило. Неожиданно все факты слились вместе и ударили прямо в сердце. Усталость за последний месяц, скорбь по другу, нынешнее бессилие… накатило словно лавиной. Но Регулус лишь тихонько гладил ее ладонью по спине, убаюкивая Мэри словно маленького ребёнка. И сейчас она поняла ещё сильнее, как же она благодарна ему за всё.        — Регулус, — спустя пару минут плача, тихо прошептала Мэри немного охрипшим голосом. — Ты можешь ещё кое-что мне пообещать?        — Всё, что угодно.               Мэри аккуратно отстранилась чуть назад и посмотрела в зелёные глаза Блэка своими усталыми и заплаканными, слегка хмуря брови.        — Пообещай, что никогда, никогда не свяжешься с Воландемортом, я прошу тебя. Даже если я буду в опасности из-за него, пожалуйста, не слушай его. Я боюсь, что не выдержу, если потеряю тебя тоже или ты обманешь меня, — Мэри понимала что это звучит ужасно эгоистично, и не отрицала этого, но сейчас, в данный момент, это было её единственное желание               Регулус, несколько секунд глядя ей в глаза, слабо улыбнулся.               — Я обещаю тебе, — кивнул следом, продолжая говорить ровным голосом. — Ты никогда не будешь из-за этого плакать. Веришь мне?        — Верю, Редж, — тихонько кивнула Мэри и слабо, облегчённо улыбнулась.        В один момент стало легче.              Может и ненадолго, но сейчас почувствовалось облегчение, а в душе была твёрдая уверенность в чужих словах.              Он не обманет.               Обещал же.               — Вот и славно, — кивнул Регулус, улыбаясь уголками губ ей в ответ, пока Мэри как-то невольно засмотрелась на его лицо. — Спасибо, что поделилась со мной этим. Я постараюсь найти что-нибудь насчёт твоих снов, хорошо?               — Что? А, да, хорошо… — Мэри замешкала слегка, и вздохнула, отводя взгляд в сторону двери… слегка нахмурилась, словно заметила там кого-то, но, моргнув, поняла, что ей показалось. — Тебе… спасибо, что поддержал меня и выслушал.        — Для этого и нужны друзья. Твои слова же, — тихо усмехнулся Регулус, но, заметив, как Мэри до этого нахмурилась, добавил: — Тебе нужно сейчас отдохнуть, поэтому я пойду.        — Уже? — удивилась Мэри, а Регулус слабо рассмеялся и кивнул на часы. — А, уже час ночи….               — Спокойной ночи, ma chérie, надеюсь сегодня у тебя выйдет выспаться, — Регулус аккуратно потрепал её по макушке и потом поднялся на ноги. — Мантию завтра Джеймсу обратно отдам. Спи крепко.               — Да... сахарных снов, Редж, — помахала ему Мэри, улыбнувшись и проследив взглядом за тем, как Регулус накидывает на себя мантию, кивнув ей на прощание, и скрывается за дверьми лазарета.               Посверлив дверь взглядом ещё пару минут, Мэри провела ладонью по лицу, глубоко вздыхая…              Выпила отвар и легла обратно на кровать, быстро укрывшись одеялом с головой. В голове вновь перемешались куча мыслей, но в этот раз они не так сильно тревожили её душу, ведь в основном они были о чём-то хорошем.       Впервые за долгое время, Мэри спала настолько хорошо и сладко, а сны снились самые волшебные.              А на утро изумленно обнаружила на тумбочке у кровати веточку майской сирени. Без записки — она просто лежала, словно её тут кто-то забыл. Или оставил специально, чтобы сделать приятно, когда зашёл после ухода Регулуса и нашёл её уже спящей.              На вопрос Мэри о том, проходил ли к ней кто-то с утра, пока она спала, мадам Помфри сказала, что никого не видела.