Третья Астрея

                                         Последние несколько дней у Сириуса часто возникало огромное желание, чтобы Джеймс кинул в него какое-нибудь запрещенное заклинание, которое хоть на время от всего ужаса, царившего вокруг, его избавит.              Впрочем, терпел, пусть и было тяжко.              Было уже начало декабря, число так второе — на улице бушевала метель дикая, да такая, что из Визжащей Хижины рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки было попросту невозможно, да и доски, которыми было забито окно, не позволяли слабому свету попасть в комнату… из-за этого на кухне царил полумрак, освещалась она лишь за счет небольшой лампы на кухонном гарнитуре. Которую пришлось чинить несколько дней назад, так как Римус снёс её во время полнолуния, которое проводил, увы, в полнейшем одиночестве — ни сам Сириус, ни Джеймс и уж тем более Регулус поддержать его в этот раз не смогли.              Если Поттер и Блэк-младший по довольно понятным причинам, то Сириус просто не мог оставить друга и Мэри, между которыми разрывался, пытаясь хоть как-то если не помочь исправить положение дел, то хотя бы их морально поддержать. Люпин не обижался, наоборот — он очень настойчиво просил его быть в этот момент с теми, кому сейчас гадко, а не с ним. Мол, полнолуний будет ещё много, да и он привык, а вот что могут сделать с собой остальные — было страшно даже предположить.               — Так ты расскажешь подлинную историю или мне вытягивать из тебя все с помощью легилименции, Регулус? — недовольно промолвил Сириус, слегка кривя верхнюю губу и наливая в два стакана огневиски… вздохнул, услышав, как за окном противно засвистел ветер.              Сириуса действительно сердечно волновал вопрос, который он только что задал крайне тихому в последнее время брату, по той простой причине, что с того дня, когда Мэри и Регулус поссорились, ни от кого внятного ответа он не услышал. Ни от своей лучшей подруги, которая выходные провела дома, чтобы немного восстановиться, и что ей, к слову пошло на пользу, так как она стала спокойнее, не плакала уже так часто, но на горе Сириуса, теперь была более тихая и от многих, кроме него, отстраненная. Ни от Регулуса, которого последние несколько дней Сириус не видел нигде, ибо тот не выходил из своей комнаты, пропуская даже занятия, из-за чего подловить его было практически невозможно. Сириусу пришлось хитрить — когда на выходные Мэри забрала домой мама, из-за чего она оставила мантию-невидимку брату, он позаимствовал её тайно, зная, что Джеймсу до неё сейчас не было дела. Только с её помощью уже сегодня получилось оказаться незаметно в гостиной Слизерина, которую Сириус хотел оплевать вдоль и поперёк, но сдержался, а там и найти комнату младшего брата, где, очень повезло, не было его соседа из-за занятий. И Регулусу поистине повезло, что Сириус успел за эти дни так или иначе успокоиться, поубавить пыл, который горел в нём с тех пор, как Мэри прибежала вся в слезах, из-за чего у него самого внутри что-то надломилось. Что хотелось её утешить нежно, успокоить, а так же придушить младшего брата за то, что он сделал больно ей.              Та, кого Сириус доверил Регулусу как что-то своё самое драгоценное, считая, что с ним ей будет лучше, вернули обратно в слезах и в столь разбитым состоянии.              Поэтому, и правда, если бы в тот злополучный вечер Сириус обнаружил за дверью не пустоту, а Регулуса, то тому пришлось бы… несладко. И очень больно, так как бил бы в лицо его он очень и очень сильно. Но, увы, в коридоре никого не было, а там и не до этого стало, нужно было утешить Мэри и в целом хотя бы немного понять, что случилось. Как попали в женское общежитие Сириус уже не помнил, ибо для этого пришлось использовать всю свою смекалку, но, оказавшись в комнате девочек, сердце от вида Мэри заболело знатно. Сидела, поджав к себе коленки и их же обнимая, да плакала тихо и бесшумно, пока её обнимала сидящая рядом Марлин, которая всем своим видом показала ему и Джеймсу, что и сама пока ничего не поняла, но вопросы решила оставить, чтобы подругу немного успокоить. Сириус тогда, чуть подумав, сел по другую сторону от Мэри, кладя ей в успокаивающем жесте ладонь на затылок, да поинтересовался тихонько, мягко спрашивая, кто её и чем обидел… Мэри тогда лишь покачала головой, как маленькая, хлюпая носом, да прошептала дрожащим голосом, что просит у него прощения. А Сириус тогда и не понял, за что, ибо единственный, кто тут виноват помимо Регулуса, так это он сам — поверил брату, так ещё и её не остановил, считая, что с его младшим братом ей будет приятнее, раз они такие друзья. А тут вот… на тебе.              Дальше Мэри уже не говорила — лишь вздохнула да переместилась в его объятия, позволяя себе вновь тихо заплакать, а Сириус только и был способен что обнимать её, гладить ласково, нежно так по волосам, и шептать мягко, что никто её больше не обидит, так как он не позволит, потому что теперь рядом и всё с ней будет хорошо. Пока на фоне рядом с ними Джеймс, Алиса и Марлин пытались выяснить, что вообще случилось… единственное, что было ясно из ранее брошенных слов самой Мэри, так это то, что Регулус её обманул, что-то украв, и сделал тем самым больно, сделал тем самым всё, чтобы она с ним никогда больше не общалась. Впрочем, этого уже было достаточно, чтобы Джеймс вышел из себя весь, и помогло только чудо, что он не пошёл искать Регулуса, а Сириус в целом просто убедился, что брату верить нельзя, и даже если они помирятся, если, например, тот каким-то образом невероятным окажется невиновен, доверия к нему всё равно уже никогда не будет. Просто потому, что лимит исчерпан, да и как простить того, кто сделал ей больно, хотя обещал, что всё будет нормально?.. Сириус в те моменты пропитался к брату ненавистью, которая не исчезнет даже в том случае, если Регулус поможет ему сбежать из дома.              А потом Мэри уехала на выходные домой… Сириус и был этому даже рад, если честно, пусть и жуть как хотелось видеть её рядом, чтобы знать, что никто больно не сделает, да и самому ей поднять настроение и убедить, что всё будет хорошо. Но в компании мамы ей будет лучше, так как восстановится с материнской нежностью миссис Поттер она гораздо быстрее, чем в школе, где всё давит и всё претит. И, будучи в Хогвартсе без неё, Сириус начал внезапно её советами пользоваться — решил думать. И ведь надумал, понимая, что с Регулусом ему так или иначе нужно поговорить, потому что надежда, пусть и вялая, так как подсознательно он не хотел, чтобы тот мирился с Мэри и забирал её обратно, в душе была.              Впрочем… сегодня Сириус увидел не совсем то, что ожидал — брат хоть и не выходил из комнаты, будто девица плачущая от горя, но в целом выглядел он гораздо лучше той же Мэри, что он в тот момент и правда подумал, что тому даже не стыдно. Впрочем, были некоторые признаки, выдающие состояние брата внутреннее — синяки под глазами, которые намекали, что Регулус явно не спал двое суток точно, и лёгкий тремор рук, будто он в это время что-то пытался нервно делать. Сириус тогда помолчал, поджав губы… а потом спросил, дескать, что брат всё это время делал. Тот лишь отмахнулся дрожащей рукой, продолжая что-то нервно писать на пергаменте дальше, словно будучи в этот момент не в себе, что Сириусу напрягло даже немного. Что мысль даже закралась, мол, не начал ли младший братец и правда использовать какую-нибудь тёмную магию, частое использование которой отражается на теле именно так в первых симптомах?.. но потом, впрочем, дёрнул головой, прямо и без особой нежности в голосе говоря Регулусу, что им нужно поговорить. Тот, на удивление, даже не противился… встал молча, но шагая словно на ватных ногах, схватил пальто и сказал, что готов, сразу смекнув, что такие разговоры лучше провести в Визжащей Хижине.              И Сириус, проводив его недоверчиво взглядом, в конце концов пошёл следом.              — Что ты хочешь узнать? — как-то нервно заламывая пальцы под столом спросил сухо Регулус под настороженный взгляд Сириуса, которому, честно говоря, от такой картинки стало не по себе. Что вновь засомневался, а всё ли вообще с братом и его сознанием в порядке?..              — Всё, — хмыкнул следом и поморщился недовольно, с громким стуком ставя стакан с огневики прямо перед братом, пусть и сомневаясь, что тот вообще его тронет. А затем и сам присел за стол, прямо напротив Регулуса, чтобы видеть его лицо в любой момент. — Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы вернуть м… н… твою красавицу. Ага.               — Как она? — Регулус, судя по едва заметному движению плеч, начал заламывать пальцы на ладонях сильнее...               — М-м… вот расскажешь, что натворил, тогда и расскажу о Мэри, — слегка настороженно ответил Сириус и сделал несколько глотков огневиски, с прищуром в этот момент глядя на брата… а уже через пару секунд сидел с зажжённой сигаретой между пальцев, которую достал из пачки на столе. — Вы ссорились с Лестрейнджом посреди коридора, окей. Очень умно, ещё бы сделали это в кабинете Макгонагалл, чтобы уж наверняка.               На лице Регулуса впервые промелькнула более живая эмоция — холодный и даже колкий взгляд в сторону старшего брата.               — Чего ты на меня так смотришь? Скажи ещё, что я не прав, — недовольно проворчал Сириус, все еще не целиком отойдя от факта, что Регулус довел Мэри до истерики. — Окей… вы стали ссориться, в этот момент мимо проходила Мэри в мантии-невидимке и остановилась, чтобы вас подслушать. И что же вы, блять, такого сказали друг другу, что Мэри было так больно, мать твою?.. что, сука, ты ей сделал?               Регулус ответил не сразу, словно думая, как лучше объяснить это, а Сириус смиренно ждал, выкуривая сигарету за сигаретой и пытаясь сам понять, что же сотворил его брат такого, что довёл Мэри до такого. Вспоминая попутно с щемящим сердцем её слезы, которыми пропиталась его футболка в ту ночь, что так и хотелось вновь её к себе прижать да убедить, что он и правда больше не позволит делать ей больно.               Говорить, впрочем, Регулус начал лишь в тот момент, когда Сириус почти скурил вторую сигарету и стал наливать себе второй стакан огневиски, чтобы сдержаться уже самому.               — Я не знаю, что тогда происходило… — с хрипотцой в голосе начал Регулус, а Сириус, словно услышав тупой блеф, еле удержался, чтобы язвительно не усмехнуться. — Я будто был сам не свой… просто шёл по коридору, навстречу шёл Рабастан. Один Салазар знает, почему я его остановил и начал говорить, чтобы он оставил Мэри в покое.               — И зачем ты ему начал это говорить? — хмыкнул Сириус, окидывая младшего брата жуть каким сильно осуждающим взглядом. — Толку, если сам сказал ей, что не против, что они общаются? И вообще… какого хера она должна у тебя разрешения спрашивать?..               — Я не знаю, Сириус, что тогда на меня нашло, — более колко ответил Регулус, кривя верхнюю губу да глядя всё на стол, будто там был какой-то ответ, в котором он так нуждался. — Ещё в прошлый день, я какого-то черта сказал ему, что Мэри не хочет с ним общаться, поэтому не пришла… наверное, потому что я знаю, чего он реально хочет от неё.               — В чем такая уверенность, Редж? — более настойчиво промолвил Сириус, желая от Регулуса добиться всей правды, которую, впрочем, было ощущение, что не получит… — Он тебе лично сказал, или ты откуда-то узнал? Мэри не тупая, она поймёт, когда человек за ней следит или хочет сделать что-то гадкое.               — У него написано это на лице, Сириус, — сощурил глаза Регулус, внезапно поднимая взгляд и начиная цепко смотреть на брата в ответ. — По-другому я не могу объяснить, почему сначала он держался от неё на расстоянии, а узнав, что я, ты и она близки, стал прыгать возле неё, как давний друг детства. Его невестка — Беллатриса, которая не упустит шанса проследить за нами, особенно за мной, а его брат буквально вхож в общество Тёмного лорда.               — И что? — Сириус сделал затяжку, щуря глаза в ответ точно так же. — Наш отец, хоть и не вхож в его общество, но тем не менее идеи его считает верными. Мы такие же как отец? Я не могу понять твою логику, гений.               — Ты не понимаешь, Сириус… — вздохнул Регулус, проводя ладонью по волосам назад. — Это все подозрительно. Я не верю, что Рабастан вслед за мной мог проникнуться к Мэрм такой симпатией, хотя до этого был как его старший брат. Тем более, ты знаешь, что, несмотря на общие убеждения, мистер Лестрейндж горит желанием убрать Блэков из уважаемых семей, чтобы его род занял главенствующее место. И это можно легко сделать, когда все узнают наши тайные секреты, и неважно, какие. Ибо мы с тобой единственные наследники, на нас остальные в семье возлагают всю надежду… особенно на тебя. Как бы тебя не срамили за твоё поведение, и как бы ты не орал в ответ, но те же отец и мать никогда не позволят убрать тебя. Не позволят, но другим это очень надо. Ловишь мысль?               — Мэри никогда ему о наших делах не расскажет, Редж, ты какого о ней мнения вообще?.. — возмущённо скривил верхнюю губу Сириус, оглядывая брата и пытаясь понять, почему именно он, почему Мэри выбрала его.               — Я не об этом, Сириус, — более раздражённо ответил Регулус, заметив его недоверие. — Она — нет, но вот Рабастан может легко попробовать влиять на неё, использовать магию или чего похуже. Я просто… просто за неё волновался.               — Окей… предположим, у тебя есть такое право, решать, можно Мэри общаться с Лестрейнджом или нет, — пытаясь держать себя в руках, медленно кивнул Сириус, следом всё равно как-то раздражённо выдыхая. — Но она ведь не могла с тобой перестать общаться лишь из-за этого? В чем ты-то проебался, скажи мне ради Мерлина?               — Ладно… я и правда поступил как идиот, когда решил, что могу у неё за спиной решать что-то, связанное с ней. Я не заслужил её, Сириус, и понял это за прошедшую неделю тысячу раз, когда… когда рядом её не стало, — продолжил Регулус, а Сириус едва удержался, чтобы на закатить глада да не сплюнуть от этих слов, которые все равно неприятно корежили сердце внутри. — Я сказал Рабастану, что знаю, что он пытается влиять на Мэри и старается узнать наши с тобой секреты. И тогда он стал говорить, что я… тоже обманываю её.               — В чем? — Сириус как-то непонятно для себя насторожился, словно в нем взыграло какое-то внутренне чутье, которое не предвещало абсолютно ничего хорошего, что даже дышать стал реже, чтобы не пропустить ни единого слова.               — Он решил, что я пробрался в кабинет мистера Поттера на летних каникулах.               — С чего он так решил, откуда он про это знает?               Регулус не ответил — продолжил молча смотреть на брата, даже пальцы перестав заламывать.               — Блять, Регулус… если ты сейчас скажешь мне, что шпионил у неё дома, я вырву тебе трахею, я тебе клянусь… — держать себя руках от злости у Сириуса не вышло, ровно как и стакан с огневиски, который хотелось в брата кинуть…               В брата, который оборвал его.               — Отец изначально не хотел отпускать нас с тобой в дом Поттеров, — Регулус вздохнул и слабо пожал плечами, в следующий момент уже безысходно откидываясь на спинку стула. — Из-за этого я пошёл к нему, чтобы найти способ… как его задобрить. Ты же знаешь отца… ему нельзя идти наперекор сразу, он такое ненавидит. Поговорили мы немного… и он поставил меня перед фактом — либо я, попадая в дом Поттеров, ищу для него информацию, либо и меня, и тебя, за общение с предателями крови, переводят в Дурмстранг. Или ты считал, что папа отпустил нас к ним по доброте душевной?              Сириус, услышав это, замер, чувствуя, как во рту стало сухо, а собственная рука от последующего осознания слов брата дрогнула. Чувствуя, как внутри смешались гнев с отрицанием… осуждением жгучим, которое стало с каждым секундой расти сильнее. Вспомнился сразу разговор с Мэри на летних каникулах, когда они оба задавались вопросом, словно деля мысли одни на двоих, что сделал Регулус, чтобы их отпустили без вмешательства тёти Дореи…               В этот момент Сириусу младшего брата действительно хотелось убить за это предательство, а перед Мэри — извиниться за то, что не подумал, не нашёл ответ сам сразу.               Но будет уроком.               — Я согласился, но поступал по-другому, — продолжал между тем Регулус, а Сириус нахмурился, пытаясь понять, что он имеет ввиду, пусть и из-за возникшего в груди презрения к нему даже слушать уже не хотелось. — Сириус, я умею лавировать с самого детства, ещё когда спасал тебя от всяких передряг перед отцом. Я пробрался в кабинет мистера Поттера, нашёл, что нужно, но передал папе не это. Я передал ему все в точности наоборот.               — Ты… обманул отца? — неуверенно до жути уточнил Сириус, будто не веря в факт того, что брат… способен на такое. Ибо обмануть отца в столь… исключительном вопросе не то, что трудно — это означает подписать себе смертный приговор в случае, если тот ложь раскроет.               — Ага. Пришлось… постараться, чтобы всё это выглядело лаконично и не так явно, но сделать это так или иначе получилось, что обойтись… скажем так, без потерь. Но и чтобы те, кто потом получит эту информацию, не сочли это ложью или чем-то пустым. Не спрашивай… как. Просто знай. В любом случае, отец это принял и следом передал в руки Беллы, которая, очевидно, поделилась этим с мужем, — Регулус на некоторое время замолчал, прикрывая глаза. Странно и слабо улыбнулся, по одному ему понятной причине. — Рабастан косвенно намекнул на всё это, что Мэри на эмоциях приняла за правду, что именно из-за меня убили человека, к которому поехали её родители… я, впрочем, и сам удивился, что она осведомлена о таком. Но нет, Сириус, я уже сказал, что передал отцу совершенно иное… тем более, про того человека и его местонахождение не было там упомянуто ни разу.               — Но… окей… как Пожиратели смерти тогда узнали об этом? — Сириус, пытаясь услышанное как-то внятно утрамбовать в голове, вздохнул вымученно, в следующий момент доставая новую сигарету, третью за час, едва ли об этом переживая.              Понимал, закуривая сигарету, что если сейчас не покурит, то придушит либо самого себя, либо Регулуса рядом. Ибо даже факт того, что тот умудрился столь рискованно обхитрить отца не был выше факта того, что ложь в сторону самого Сириуса и Мэри всё равно была, причём столь сильная, что привела к девичьим слезам, которые заставляли сердце Сириуса сжиматься гадко оттого, что принадлежат они Мэри.               — Я не знаю, Сириус. Я сказал тебе всё, как есть. Можешь заглянуть в мои мысли или напоить меня зельем правды. Окклюмент из меня плохой, если честно… — Регулус вновь открыл глаза, глядя на стол перед собой… помолчал пару секунд, а потом нахмурился, говоря более настороженно. — Смущает меня другое — когда я уходил из кабинета мистера Поттера, дверь я закрыл. Мэри же сказала, что она была открыта. Меня напрягло это ещё в тот момент, когда она мне об этом рассказала.               — Ты… хочешь сказать, что кто-то был у Поттеров, пока мы валялись пьяные в отключке? — Сириус скривился весь в отвращении от этой мысли, делая следом крайне нервный затяг.               «Да твою мать… — подумал в это мгновение следом, едва сдерживая порыв сплюнуть в сторону. — Мерлин… да почему с ними так?.. ни Джеймс, ни уж тем более Мэри никому ничего не сделали, чтобы им было так херово. Бедная… бедная Мэри. И я. Что все просрал, ничего не видел и не смог ей помочь».               — Именно это я и хочу сказать. Но доказательств у меня нет никаких. Даже Пинки об этом не знает, раз ничего не говорила, — Регулус устало, даже как-то вымученно ущипнул себя за переносицу. — Я пытался доказать Рабастану, что это бред, ещё до того, как узнал, что Мэри рядом, но, видимо, она настолько потерялась, что даже не слышала этого…               — Почему ты не бросился за ней вслед? — пытаясь понять, чем иногда Регулус думает и все ещё будучи на эмоциях, шикнул Сириус. — Почему сразу не объяснил?               — Я пытался, но она скрылась под мантией, — медленно покачал головой Регулус, на секунду поджимая губы. — Она бы мне все равно не поверила в тот день и в ближайшие несколько. Это все звучало бы как отмазка и не признание вины, потому я удивлён, что ты мне веришь сейчас. Я слышал, что она уехала на выходные домой, и надеялся, что ей станет лучше, но… даже по возвращению в школу ее настроение, судя по цвету браслета, было такое себе.               — Ты реально идиот, Регулус… — раздражённо на эти слова выдохнул Сириус, начиная нервно стучать пальцами по столу, пока мыслями пытался придумать, как то дерьмо, которое наворотил Регулус, теперь исправлять… не хотелось, чтобы Мэри мучилась дальше. Очень не хотелось, что Сириус притуплял своё желание, чтобы она меньше проводила времени с Регулусом, ибо её моральное состояние для него начало слишком сильно находиться выше собственных хотелок. — Вот нельзя было сразу из комнаты выйти? Я бы все Маккиннон рассказал, она бы Мэри передала, или на крайняк я сам… вообще нужно было сразу рассказать, что те там папа наш предложил. Придурок…               «Как меня все это заебало… — Сириус на пару секунд прикрыл глаза, пытаясь совладать сам с собой да продолжая курить нервно. — Регулус оказался невиновен в том, что как-то обманывал нас по серьёзному. Только в том, что не сказал сразу, но ведь он ничего плохого, если так подумать, не сделал. Наоборот, в чем-то он спас мистера и миссис Поттер, раз доложил отцу неверную информацию. Хотя, блять — ложь во благо такое дерьмо, это ничем хорошим никогда не кончается. И что делать… Мэри так херово от этого… блять».              Сириус, несмотря на вновь противоречивые братские чувства к Регулусу, так или иначе всё равно был рад, что тот оказался не таким мудаком, которым он его считал последние несколько дней. В конце концов… в таком случае, сделать что-то такое, чтобы Мэри быстрее из лап апатии девичьей вывести за ручку было гораздо легче. Просто… вопрос стоял, как это нормально сделать, чтобы поначалу ни словом не обидеть, ни утверждениями в том, что её лучший друг не так уж и сильно и виноват. Всё равно, считал Сириус, скажи Регулус это всё раньше, если не летом, то хотя бы осенью, всего этого дерьма можно было избежать.              Вспомнил случайно слова миссис Поттер, которая часто молвила с улыбкой ему, что всегда близким людям надо говорить правду, и неважно, плохая она или хорошая. Лучше быть честным, чем утаить и потом мучиться от этого в несколько раз сильнее… если правда хорошая — можно разделить счастье друг с другом, это будет просто сердечно приятно. Если плохая, то, когда вы дорожите друг другом и виноватый искренне раскаивается, можно всё решить вместе, ибо когда вместе — всегда легче и приятнее, что ни одно золото не окажется ценнее этого «вместе».              Часто, когда Юфимия это говорила, Сириус слушал как-то в пол уха, по юности лет не считая таковое мнение сильно верным, будто иногда лгать можно и нужно. Но теперь… наглядно увидев, какие последствия может иметь утаенная правда, понял, что миссис Поттер, как обычно, была права; понял, что зря не придавал её мудрым словам значения. Может, слушай он также дядю Чарльза, то давно бы был для Мэри не просто другом, но, увы, по юности лет Сириус слишком много либо боялся рисковать в плане чувств сердечных, либо всё ещё считал, что умнее тех мудрых взрослых, которые дают ему эти советы.       А теперь вот… вкушал последствия.              — Плохо она… хотя сейчас уже получше, — прервал почти что трехминутную тишину между собой и братом Сириус, как-то крайне задумчиво наливая в себе стакан огневиски. — Первые два дня совсем плохо было… плакала, потому что обидно было и неприятно, но совсем сильных истерик прямо не было. Но это и хорошо… но плакала много, явно не понимая, за что ей такое «чудо» в виде тебя досталось. Я её пару раз заставил поесть, и то уже слава Мерлину, потому что аппетита не было. Только курила, со мной… сидела, ибо так ей было полегче, и слушала наши разговоры, но в них не участвовала. А потом попросила меня написать письмо миссис Поттер с просьбой забрать её на выходные домой. Я хотел… поехать с ней, да и Джеймс тоже, но миссис Поттер попросила нас, когда мы вышли к ней, успокоиться и пообещала, что все будет хорошо. Только после этого я согласился… не знаю, что было у них дома, но когда Мэри приехала, то ей стало лучше. Не в том смысле, что летает от радости как милая бабочка… просто стала меньше плакать, хотя из комнаты выходить не хочет. Миссис Поттер попросила профессора Макгонагалл дать ей несколько дней отгула, приврав о том, что Мэри заболела и ей нужно немного полежать. Так что… на уроки она пока не ходит, хотя сказала мне, что начнёт со следующей недели и попросила помочь ей с домашним заданием, мол, наверстать пропущенное. Иногда к нам выходит в гостиную, посидеть рядом… но в основном просто очень много спит и особо ничего в комнате не делает. Вот и все… Алиса назвала это лёгкой апатией после слишком неприятных событий. Так что… надеюсь ты рад, придурок, что сделал ей больно.              Регулус, услышав описание столь тихого поведения и скверного состояния подруги, поджал губы, словно и не зная, что ему в целом на это отвечать. А Сириус только и был рад, что тот это наконец-то услышал — будет уроком, что вот так с Мэри вести себя нельзя.              Да и в целом… Сириус упустил пару моментов, считая, что говорить их уже бесполезно, всё равно не случатся. Например, тот момент, что он сам очень сильно хотел его избить или свернуть шею, пока Джеймс Регулуса проклинал через каждое слово, мечтая побежать на него, как когда-то на четвёртом курсе, и с кулаками, и с волшебной палочкой. А Марлин и вовсе как-то предложила продлить ему в чай яд, ибо у неё есть один рецепт из старой книги, в котором много не надо — косточки вишни и цветок с болота. Сириус, конечно, порывы Маккиннон сдержал, считая, что это пока чересчур, но книжку попросил дать почитать. Так, мало ли…              Да и в целом… всё происходящее в последнее время в их компании казалось сплошным маггловским адом, где друзья сходят с ума друг за другом, что даже страшно представить было Сириусу, кого эта кара постигнет из них всех следующим. После чего, когда падут все, кроме него самого и Мэри, их дружба развалится как карточный домик и своё существование прекратит.              — Ладно… хорош лицо кривить, итак страшный, — фыркнул Сириус вроде и с шуткой, а вроде и недовольно, когда вздохнул да глянул на Регулуса, который, словно сквернословя себя в мыслях, скривил губы и глядел на стол. — Решим… что ещё делать? Помирим вас… как-нибудь. Или, в конце концов, сделаем так, чтобы Мэри хотя бы понимала, что твоя вина не настолько сильная и больше уже вину перед отцом из-за твоих выходок не испытывала.              «Мэри у меня девочка умная… поймёт. Но сомневаюсь, что в ближайшее время она захочет слушать что-то про Регулуса, уж слишком сильно плакала из-за него в первые дни, — Сириус прикрыл задумчиво глаза, потушив прежде сигарету о пепельницу, да думал, как сделать так, чтобы Мэри стало полегче… — Но она меня послушает, верит же мне вроде. Что уже удивительно, с моим то поведением ранее… ладно. Главное, чтобы Джеймс поверил, когда расскажу ему это, а там что-нибудь придумаем. М-да… вот бы мне с таким же рвением кто помогал разобраться, когда я вёл себя как мудак и не мог определиться с чувствами, что в итоге попал в такое дерьмо, где выбор есть, а вроде, из-за моих ошибок, уже и нет… гадость, тьфу».              — Ты… правда мне поможешь? — с нотой недоверия в голосе, уточнил Регулус, слабо сощурив глаза…              — Помогу, не смей больше это спрашивать, — вздохнул Сириус, поджав уголки губ… подумал, а затем немного неловко потянулся слегка вперёд и похлопал брата по плечу, хотя, будь его воля, схватил бы за шею и придушил. — Но по большей части это для Мэри. Я не хочу, чтобы она и дальше из-за этой ситуации мучилась, понял?.. но, клянусь, если ещё раз такое устроишь — и на шаг к ней не подпущу.              — Понял… тебя. Спасибо, Сириус, — Регулус, слабо с его слов усмехнувшись сухими губами, кивнул едва заметно. — Правда… я рад, что ты брат. Честно.               Сириус не ответил — лишь слабо хмыкнул, понимая, что, узнай Регулус о том, что к Мэри он питает поистине сердечные чувства, которые не дают ему покоя, он бы его придушил точно так же, позабыв о любых братских отношениях.              Где-то ещё спустя полчаса разговоров Регулус ушёл, оставив старшего брата в Хижине на некоторое время одного.               Обсуждали все это время план по примирению, где придумали следующее — сейчас Сириус должен рассказать всё Джеймсу, а затем и Марлин, чтобы потом втроём подумать, как сделать так, чтобы Мэри всё-таки вышла из комнаты не просто в гостиную, а чтобы… поговорить с Регулусом. Поначалу Сириус был против, дескать, лучше он сам всё Мэри расскажет, потому что его она точно выслушает, да и он подберёт более правильные слова. Более аккуратные и нежные, прямо так и сказав, на что Регулус закатил глаза, но в конце концов скривил верхнюю губу и сказал, что он сам поговорит. От Сириуса требуется одно — подстегнуть Мэри выйти из башни Гриффиндора… тут Сириус вновь воспротивился. Мол, она не будет с Регулусом разговаривать, а если увидит, то сразу уйдёт, а против воли удерживать её он не позволит. Предложил альтернативу… он будет стоять с ними, будучи для Мэри гарантом того, что бояться ей нечего, что всё хорошо, так как он сам убедился, что слова Регулуса — не ложь. Младший брат же вздохнул как-то нехотя, но на такое условие согласился.              План решили привести в действие где-то послезавтра, в пятницу, когда у всех и время будет, и Мэри сильнее от случившегося отойдёт, чтобы принять заманчивое предложение от Сириуса прогуляться в Хогсмид и попить сливочное пиво, где они якобы случайно встретят Регулуса. Хотя Сириус, всё еще понимая, что лучше сказать ей сразу о том, что они хотят сделать, младшему брату предложил об этом подумать на днях, надеясь, что тот перестанет строить из себя слишком умного и учтет не только свои логические цепочки, но и просто… чувства Мэри, которые теперь Сириус поклялся оберегать ещё нежнее и сильнее, чем прежде, даже с учётом, что Регулус поклялся больше не лгать. Мало ли… лучше быть начеку, понимал Сириус, да и поближе к Мэри быть всегда хотелось.              Остальных в свои планы втягивать нужным не считали, достаточно будет сказать им на словах, чтобы в случае чего подыграли, да и всё. Не хотелось давить на Мэри обилием народу, чтобы она принимала решение, прощать бывшего друга или нет, сердечно, а не под гнетом нескольких пар глаз.               «Когда-то на мозги капал всем я, теперь — мне… — Сириус вздохнул обречённо, но, в целом, такой исход дел принимая, стоя при этом на кухне да глядя в окно через щели между досок. — В конце концов… не только мне ошибаться. Впрочем, м-да… этот не тот случай, где надо радоваться. Мэрм права — пора бы мне начать взрослеть…»              Дальше развить стезю этой мысли не успел — сначала из гостиной раздался скрип двери, оповещающий о новом госте, затем послышались шаги… сразу стало ясно, что пришёл Римус, ибо Сириус, то ли от анимагической формы своей, то ли от привычки, давно уже выучил манеру ходьбы каждого из друзей. Если Мэри ходила как-то невесомо, мягко ступая по полу как лисица, то шаги Римуса были вечно осторожные, немного медленные и неуверенные, словно приценивается вечно к обстановке. Так что, постояв ещё пару секунд, Сириус развернулся да пошёл в сторону гостиной, в конце концов останавливаясь в дверной проёме.               — Как он?.. — с ходу спросил Римус негромко, откидывая пальто на спинку кресла и присаживаясь неспешно на диван.               — Жить будет, не переживай, — Сириус пожал плечами, тихо хмыкая, а затем коротко пересказал всё то, что они минут пятнадцать назад обсуждали с Регулусом, сфокусировав внимание на том, кто по итогу заходил в кабинет мистера Поттера. — Не знаю я… творится какая-то чертовщина и мне это не нравится.               — Может, кто-то реально тогда просто перепутал комнаты? — немного подумав, предположил Люпин, задумчиво покосившись в сторону. — Даже… даже мы с тобой могли их тогда спутать. Все были пьяные.               — Мы с тобой, ровно как и Питер, этот дом выучили вдоль и поперёк, как мы могли открыть не ту дверь? Я даже пьяный помню, куда ходить можно, а куда нельзя, Питер так вообще просто боится открывать двери в доме Поттеров, — хмыкнул Блэк и дернул уголком губ. — Девочки на второй этаж не совались, в плане того, что утром трое спали снизу.               — Но как в дом Поттеров мог кто-то попасть? Я… уверен, что на него наложена хорошая защита… она даже чувствуется, если можно так сказать, — буркнул Римус немного замявшись от чужой реакции, но затем, чуть подумав, нахмурил брови. — Да и Пинки бы увидела… у домовых эльфов свои «уши» есть во всем доме. Особенно хорошо они учуют появление незнакомца.               — Ага… — Сириус усмехнулся без особого доверия этим словам, зная, что существует давно тысяча и один способ обмануть чутье домовиков. — Только если с Пинки не сделали что-то такое, из-за чего она не обратила внимания.               — Тогда не знаю, странно всё… — Римус в неуверенном жесте поправил бежевый свитер, чуть покачав головой слабо... — Может, об этом стоит рассказать Джеймсу?              — Расскажем… чуть позже. Он ещё не отошел от того, что обидели Мэри. Если это услышит, то совсем фляга засветит, — хмыкнул Сириус коротко, понимая, что лучше и правда повременить, ибо реакцию друга ещё и на это представить было трудно. — Что насчёт Лестрейнджа?..        — Регулус себя просто накрутил, — Римус впервые за весь разговор ответил крайне уверенно, словно ничуть не сомневался в своих словах. — В конце концов… что у Мэрм можно вытянуть по поводу вас? Ничего. Сомневаюсь, что кому-то там интересны ваши личные отношения. Точнее… их детали, ибо итак вполне ясно, что вы все… дружите. Да… чтобы это понять и Рабастан не нужен… так что, думаю, правду насчёт Рабастана лучше узнать у него самого, Бродяга.              — По сути, ты прав… — чуть подумав, медленно кивнул Сириус, в следующий момент скрещивая руки на груди. — Впрочем, на кой чёрт это надо? Ладно Регулус — он мой брат и близкий… ц-ц… ещё один лучший друг Мэри, а этот что? Дружили… и? На девяносто девять процентов Мэри было плохо из-за «обмана» Регулуса, а не Рабастана.        — Как знаешь, — более тихо ответил Люпин да пожал плечами, смотря на стол перед собой. — Сам ведь спросил.               — Я спросил из интереса, что ты думаешь, а не что нам нужно тащиться ещё и к нему, — хмыкнул Сириус, глядя впритык на Римуса, который на него не посмотрел за весь разговор. Вздохнул безысходно, спрашивая первое, что пришло в голову… — Как Сохатый?               — Сносно. Сейчас получше, чем до этого, по крайней мере теперь не вспоминает каждые три минуты о словах Лили или состоянии Мэрм. Когда я уходил, они с Питером продолжали делать карту, — как-то без особого энтузиазма ответил Римус, а после замолчал, погрузив комнату в давящую тишину.              Несколько секунд…              Минута…               — Слышал про Святочный бал? — Сириус, устав от давящей тишины, разрушил её первым, а затем нахмурился, заметив, как Римус наконец-то посмотрел на него — не радостно, наоборот… с испугом таким, словно боялся услышать именно это.              Впрочем, затем Сириус поджал губы, такой реакции честно говоря уже не удивляюсь, впрочем… да, с одной стороны сам виноват, ибо как идиот уже второй год не мог нормально с Мэри чувства выразить, но при этом продолжала нагло держать Римуса подле себя, не позволяя даже себе признаться в том, что ему это уже… неинтересно, как бы гадко это не звучало. Тем более теперь, вот, упустил Мэри из рук как птичку, хотя у него было столько возможностей, а теперь начинал и Римуса, ибо он за прошедший месяц стал настолько стремительно от него отдаляться, что Сириусу от такого было даже не по себе… а с другой стороны раздражало, так как тот никак не объяснял причину такого отдаления, не объяснял, почему даже разговаривать с ним стал гораздо реже. И Сириус понимал, что он идиот, но всё же старался делать Римусу не больно… старался, как мог с ним что-то построить, ведь и чувства вроде были, да и сблизились нормально. Но проснулись чувства другие в тот же момент к Мэри, которые он уже словно и не отрицал, а вроде и продолжал, но контролировать точно не мог просто никак. Взглядом вечно за неё цеплялся, разговаривать старался как можно дольше, иногда даже обнимая просто так, да и она была не против, лишь робела красиво и обнимала в ответ. Сириус это всё вроде понимал… но и они ведь с Римусом не встречаются, чтобы он… не мог этого делать.              Тяжко всё это было, даже с учётом, что местами своё поганое поведение Сириус просто оправдывал.              Запутался в том, что наворотил сам, и теперь не знал, как это разгребать вообще, пытаясь и тут, и там успеть, хотя «там» все равно больше, особенно за последний месяц, когда Мэри столь желанно для него начала проводить с ним больше времени.              Сириус запутался уже так, что сам не понимал, на что Римус мог обидеться конкретно и что могло его задеть.        — Конечно, — слегка заторможено кивнул Римус, вновь отводя взгляд. — Решил уже, с кем пойдёшь?               — Да, с тобой, — прямо и очень даже упрямо заявил Блэк, стараясь исправить свое шаткое положение хоть где-то… хотя бы тут. — Пойдёшь со мной на бал?               — Не знаю, Сириус… — начал мяться Люпин, говоря слишком… неуверенно… так словно не хотел абсолютно, и теперь нужно было придумать отмазку. — Там же нужно в паре с девушкой…               — Ты сейчас серьёзно?.. — цокнул раздражённо так Сириус, закатывая глаза. — Ты это воспринимаешь как бал у королевы Англии или вечер у среднестатистический семьи аристократов в девятнадцатом веке? Кому какая разница, с кем ты пойдёшь на обычный школьный бал, блять?.. или ты считаешь, что мистер Филч будет стоять у входа в зал и отгонять такие пары для танцев? Лунатик, не неси ересь, это просто школьный бал и нам ничего не запрещает пойти туда… вдвоём, в чем проблема?.               — Да я не люблю танцы, ты же знаешь, Бродяга… — промолвил Римус недовольно, чуть ли не огрызаясь в ответ, да кинул косой взгляд в сторону Сириуса. — Ещё и толпа народу…              — Слушай… я не заставляю тебя плясать со мной вальс или котильон, Лунатик, ради Мерлина… просто на бал сходим, выпьем, повеселимся… да это даже балом не назовёшь — обычная школьная вечеринка, где в начале станцуют чемпионы турнира, а потом будем слушать обычную музыку… — Сириус, продолжая без стеснения давить дальше на друга, в надежде, что тот перестанет строить из себя непонятно что и согласится пойти на бал, вздохнул раздражённо, дёрнув плечом да не испытывая уже никакого удовольствия от этой затеи от такой реакции. — Или ты думаешь, что оркестр поставят?.. какая-нибудь группа попеть приедет, все пьяные в хлам будут, никто на нас внимания обращать не будет, даже Сохатый и Питер, если тебя это волнует… ладно, мы даже можем не танцевать! Просто постоим рядом.               — Тогда и смысла на бал как пара идти нет, — Римус как-то слишком спокойно пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — Да и что меняет, придём мы порознь или вместе? Сказал же, не хочу…               — Римус, разница большая, — серьёзно заявил Сириус, заметно раздражаясь сильнее, да явно не улавливая причину такого отказа, отчего и злился больше, как-то устав от вечных недомолвок за последний месяц. Но в моменте вздохнул, стараясь следующее сказать мягче… — Лунатик, просто давай сходим на бал вместе, и всё. Пожалуйста.               — Нет, Сириус, я же сказал, не хочу! — воскликнул Римус в полголоса, вынуждая Сириуса поджать губы да сощурить глаза. — Вон, позови кого-нибудь из девочек. Ту же Мэри, она явно с Регулусом уже не пойдёт. Я не пойду туда даже один, поэтому потеря будет не велика.               — Мэри?.. — словив короткий ступор при её упоминании, переспросил Сириус и недовольно нахмурился, пусть и понимал, что её на бал позвать тоже хочется, но едва ли он Римусу в этом признается. Да и… — Ты серьёзно? Как и куда в таком состоянии пойдёт, ей, если ты в курсе, сейчас морально плохо.        — Тогда другую позови, у нас на факультете людей мало, что ли?.. или кого-нибудь из Шармбатона… я сказал, что не пойду. Всё, вопрос закрыт, — с этими словами Римус как-то стремительно встал с дивана и направился в сторону кухни, но Сириус, желая разобраться, что происходит, преградил ему путь, просто сделав шаг в бок да оказываясь посреди дверного проёма. — Бродяга, отойди. Я хочу пить.               — Нет, пока ты не скажешь, что, блять, происходит, — чуть ли не рявкнул Сириус в ответ, продолжая упорно стоять на месте… чувствуя, как всё вообще разваливается вокруг, что вместо того, чтобы поговорить нормально, Римус начал это. — Что происходит последний месяц, Римус? Я в чем-то проебался, как Регулус или Лили? Ты мне скажи, мы, блять, поговорим…               — Я же сказал тебе, все нормально… — недовольно произнёс Римус, пытаясь отодвинуть Сириуса за плечо. — Дай мне пройти.               — Да нихера подобного, я слепой по твоему, или что? — Сириус скривил верхнюю губу, даже не двигаясь оттого, как Римус толкает его рукой в плечо. — Что я такого сделал, что ты последний месяц так ведёшь себя рядом со мной? Или ты от Лили заразился чем-то, в конце концов? В Эванс сыграть решил?               — Черт, Сириус, если ты не отойдёшь, я тебе втащу! — заявил Римус в следующий момент настолько уверенно, без толики сомнений, что Сириус растерялся даже в моменте, недоуменно глядя в его лицо… — Я сказал тебе, все нормально, а если ты сейчас не отойдёшь, то станет не нормально. Сколько ещё раз повторить это тебе?               Сириус вообще ничего не понимал.               Неприятно ли было слышать такое от Римуса?               Безусловно.               Считал ли Сириус, что заслужил такое?               Частично.               Потому что понимал, что ничего не сделал, но готов был попросить прощение в любом случае, если выяснится, что сделал, но Римус, увы, аргументов свершить этого не давал. Да и… Сириус невольно вспомнил, как Мэри всегда, даже будучи злой до жути, доносила ему свою злобу только на словах…               «Да твою мать… у них у всех зимнее обострение? — Сириус выдохнул шумно через нос, в этот момент молча глядя на Римуса, который от своих слов отказываться не собирался. — То у Эванс, то у Регулуса, теперь ещё и этот… даже фразы, как у первой. Синдром «Эванс»? М-м… отлично, сейчас вообще все к чёртовой матери перестанем общаться из-за вот такой хрени. Это ведь так трудно просто сказать, что тебе не нравится…»               — Ты серьёзно сделаешь то, что сказал? — чуть помолчав, сухо спросил Сириус, невольно дергая плечом да задумываясь, а… правильно ли он вообще все это время против внутренней воли делал выбор между двумя именно в его сторону?               — Да, Сириус, поэтому отойди, — отрезал так же сухо и уверенно Римус, судя по взгляду за эти фразы не испытывая даже вины. Ни капли. Лишь желание, чтобы Сириус и правда не то, что отошел, а вообще ему на глаза не попадался.               И потому Сириус понял, что дальше разговаривать с другом бессмысленно.               Он долбится в закрытую дверь, так его ещё и обещают избить. И, несмотря на то, что у Римуса сказанное сделать не выйдет хотя бы по той причине, что Сириус и выше, и крепче, доводить до такого, честно говоря, не хотелось. Как минимум, опускаться до чужого уровня.              Впрочем… последнюю попытку решить все словами предпринял.               — Если ты сейчас туда пройдёшь, Римус, потом мы, блять, уже не поговорим, понимаешь? — прохрипел уже как-то вымученно Сириус, сказав это и без надежды, и без какого-либо желания услышать более мягкую реакцию.               — Понимаю… — буркнул Люпин и, с этими словами, наконец-то отодвинув его за плечо в сторону, так как тот перестал сопротивляться, зашел на кухню даже не оборачиваясь.              Сириус взглядом не проводил — лишь сжал челюсти, шумно выдыхая через нос да пытаясь сдержаться, чтобы не сказать то, о чем будет потом жалеть. Пока в голове от эмоций в этот момент был целый рой мыслей, где громче всех была одна — все сошли с ума, что даже думать не хотелось, с кем будут ссориться следующим, ибо было уже попросту не с кем.               «Нас, наверное, прокляли… — крайне мрачно подумал Сириус и, чтобы не сорваться, достал из кармана пачку сигарет, закуривая прямо в гостиной… идти на кухню за Римусом он не видел смысла. — А меня с самого рождения. И я даже знаю… к чему весь этот кошмар нас приведёт. Даже интересно… что будет черед год».               Хотел было уже даже уйти из Хижины вовсе, чтобы реально не сорваться на Римуса и дойти до Мэри, чтобы предложить ей прогуляться да поднять тем самым и себе, и ей настроение, но в этот момент пришли Джеймс и Питер, о чем-то шумно разговаривая… поэтому задержался на час, но задуманное потом всё-таки исполнил. Приятно и нежно.                                                  Просыпаться было тяжело. До жути делать этого не хотелось, что даже глаза трудно открывались, нехотя, словно в них насыпали песка, отчего жмурить их пришлось да тереть сонно пальцами в надежде от этого ощущения избавиться.              Помятое и гадкое состояние.              Особенно, когда не знаешь даже, сколько времени, хотя, судя по тому, что когда Мэри засыпала, был рассвет, а сейчас в комнате стоит полумрак из-за тьмы за окнами, был, вероятно, уже вечер… единственный источник освещения, заметила Мэри, кое-как приоткрыв глаза, — лампа, которая стояла на столике возле кровати Марлин, которой, впрочем, как и остальных, в спальне общей не было… вздохнула, пытаясь вслепую нашарить часы на прикроватной тумбочке, что сделать, пусть и не сразу, но удалось. Откупорила крышку, глядя сощуренными глазами на стрелки… да вздохнула следом, понимая, что время уже почти что семь вечера. Потому часы вернулись на место с лёгким стуком, ибо Мэри слегка небрежно их туда бросила, а взгляд переметнулся на календарь висящий на стене между окнами.              Было уже пятое декабря.              — Какой кошмар… уже пятница, — прохрипела Мэри сонно, да вздохнула следом, в следующий момент опять устало утыкаясь лицом в подушку, будто могла уснуть вновь.              Но, увы… сон уже не шёл, хотя ранее был приятный до жути, крепкий, словно у младенца в тёплой колыбели, где всё хорошо. Потому Мэри, уныло так промычав, кое-как перевернулась на бок да приподнялась на локте, уже более ясным взглядом окидывая комнату вокруг. Задумалась, куда делась Марлин… а потом вспомнила, поджав губы да почесав голову, что утром, перед занятиями, та предлагала ей, часиков в восемь, посидеть в гостиной Гриффиндора с ней, Джеймсом и Сириусом, после чего передала слова третьего о предложении прогуляться только вдвоём в Хогсмид. Сначала, услышав слова только про посиделки в гостиной, хотела отказать тихо, мол, и настроения нет, да и сил тоже, будто всё нутро противилось вновь тому, чтобы выйти в люди. Впрочем, услышав слова про Сириуса да и вспомнив, что, когда погуляли так вот пару дней назад, ей стало гораздо лучше и… спокойнее, отказать уже не смогла. Согласились тихо, попросив передать Сириусу, что она пойдёт с ним погулять, и плевать, даже если после комендантского часа — лазейку, как вернуться в школу незамеченными, они давно знают. Да и не сказать, честно говоря, что её сильно волновало, что её могут поймать за нарушением правил. Но за Сириуса все равно волновалась, поэтому попросила Марлин передать ему, чтобы заранее проверил, свободен ли тот скрытый ход, через который они попадают в Хогсмид. А услышав, что Марлин все передаст, кивнула спокойно, да легла спать, чтобы к прогулке с Сириусом успеть выспаться и прийти в более-менее нормальный вид, ибо редкий выход в люди и на свежий воздух влияет на неё довольно пагубно внешне. Да и надо восстанавливаться потихоньку за выходные, так как с понедельника снова предстоит идти на учёбу, по которой, честно говоря, она даже успела соскучиться — там хотя бы было, чем можно заняться и отвлечь мысли.               Но сейчас, на довольно искреннюю радость, занятие было другое — прогулка через час с Сириусом, а значит, надо прогонять сонливость и немного к ней подготовиться.              Потому поправила подушку, чтобы оказаться на кровати полусидя, прижимаясь спиной к изголовью, поправила лямку кружевной майки бежевой, которая служила пижамой, да нашарила под подушкой пачку сигарет, чтобы в следующий момент одну из них с помощью зажигалки с тумбочки закурить. Никто об этом волноваться не будет, ворчать на это тоже, ибо сигаретный запах можно было легко вывести с помощью чар, да и окошко было слегка приоткрыто, пуская внутрь комнаты свежий, морозный вечерний воздух. Который вроде и ободрил, но поёжиться вынудил, из-за чего Мэри натянула тёплое одеяло повыше.              Вздохнула, прислушиваясь к тишине, которая в последнее время здесь царица гадко очень часто. Да и как иначе, когда она сама валяется устало, не желая почти что ни с кем разговаривать, Лили вечно пропадает где-то, что и всё равно после её выходок, где именно… Алиса пытается закрыть долги по учёбе перед Рождеством, до трех ночи сидя за учебниками, а Марлин, как-то заметно погаснув после того, что с ними начало происходить, не зная, что ей делать и говорить, просто молчала, тихонько занимаясь своими делами и стараясь не мешать остальным. Только с Алисой иногда переговаривалась о всяком, да с Мэри немножко общалась, помогая ей тем самым слабо улыбнуться. Помогая ей отвлечься от мыслей поганых о том, что она просчиталась в выборе друга, ибо в людях абсолютно не разбирается.              Тот вечер, когда она сюда прибежала в слезах, Мэри помнила довольно смутно. В груди мерзким ощущением отложилась лишь боль от такого предательства столь близкого друга, которую хотелось вырвать с корнем да никогда о таком «друге» не вспоминать. Помнила объятия Марлин, которая первая смогла утешить её… помнила, как лежала в руках Сириуса, который гладил её как маленькую по волосам и шептал, что все будет хорошо и никто её больше не обидит, пока на фоне о чем-то разговаривали Джеймс и Алиса… Мэри их разговоры не слушала, сосредоточившись только на голосе Сириуса и на аромате его парфюма. Утешала эта комбинация словно младенца в колыбели, потому что вера в него была, знание, что он и правда не позволит обидеть её, а значит, можно заснуть устало и без страха, зная, что он рядом и защитит. Зная, что, видимо, с этих пор доверять можно только ему, раз остальные так любят делать больно. Но с утра, когда пришлось проснуться без него, стало хуже… вновь слезами крупными начала заливаться, желая сама не зная чего. Куда-нибудь туда, где безопасно и хорошо, где её никто не обидит… ощутила в момент жгучее желание оказаться дома, из-за чего, когда Сириус, пропустив вторую пару, зашёл к ней, попросила его написать её маме письмо с просьбой забрать её на выходные, что Блэк, поглаживая её по голове ласково, и сделал, за что она до сих пор была ему благодарна до жути, хоть и побоялась сказать, что хочет, чтобы он уехал с ней. Оставаться без него стало даже как-то страшно…              Но в Хогвартсе находиться тоже не могла, от него нужен был отдых, хотя бы на пару дней, по нескольким причинам. Первая — хотелось побыть вдали от всех, чтобы никто не давил, не мешал переживать столь северные эмоции внутри. Вторая же… всё вокруг гадко напоминало о Регулусе, с которым за полтора года они посетили почти каждый уголок, будучи столь неразлучными и крепкими друзьями. От этого и было больно. Что обманывают вот так даже те, с кем ты был близок столь долгое время и доверял практически всё, что только мог. Да и видеть его не хотелось — боялась, что сорвется, расцарапает ему от ненависти жгучей за такое предательство лицо.              Но, впрочем, когда увидела маму, стало легче… это же мама. Даже если ругает, злиться, но ребёнку с ней внутренне будет хорошо всегда. Вот и Мэри как маленькая заплакала от радости, когда оказалась в руках Юфимии, которая, получив письмо, приехала уже на следующее утро, чтобы её забрать и провести вместе с ней выходные… даже медлить не пришлось, ибо мама заранее, прежде, чем встретиться с дочерью с утра пораньше, когда ещё даже не начался завтрак, постучала тихонько в кабинет профессора Макгонагалл, упросив её разрешить забрать Мэри на выходные по причинам семейным. Приврала, дескать, обследование в больнице Святого Мунго надо пройти, но ничего серьёзного, хотя очень важное. Декан, впрочем, не противилась, понимая, что уже выходные, хоть и пришлось попросить миссис Поттер подписать пару бумаг, которые в случае чего могли бы потребовать проверяющие из Министерства, которые та со спокойной душой подписала да пошла за дочерью, чтобы вместе с ней оказаться дома. Там, где хорошо, там где любят… так что, попрощалась нехотя всё равно с Сириусом и братом, успокаивая себя тем, что увидит их, особенно первого, уже через пару дней, и пошла тихонько следом за мамой по пустым коридорам школы, которые всё ещё были тёмными по простой причине, что солнце на тот момент только-только начало свой восход. Так и дошли неспешно до Хогсмида, и даже умудрились с подачи мамы, которая сразу принялась Мэри поднимать настроение, заглянуть в «Сладкое Королевство», которое к тому времени как раз открылось, чтобы прикупить там пару сладостей.              А потом, с уже более довольной Мэрм, отошли чуть дальше да с помощью Юфимии трансгрессировали на задний дворик дома…              Где Мэри смогла наконец-то вдохнуть полную грудь, облегчённо понимая, что здесь… всё хорошо. К ней никто не прицепится, её никто не обидит, не сделает больно. Не пристанет с расспросами касательно того, что случилось, ибо слухи по школе разлетаются быстро, ей не придётся сидеть в столь скверном состоянии среди остальных.              А ещё здесь не было Регулуса. Это самое главное, и Мэри очень надеялась, что после такого никогда здесь он больше не окажется.              Дома, впрочем, как выяснилось, была только Юфимия — папа, что Мэри хоть и насторожило, но она старалась лишний раз из-за этого не переживать, гостил в тот момент у дяди Чарльза в городе Лилль, где он жил с тётей Дори… мама на вопрос, почему он туда поехал внезапно, если те приезжают уже на это Рождество к ним, лишь отмахнулась с крайне нервной улыбкой и сказала, что всё хорошо. Просто, мол, надо решить пару дел во Франции, поэтому решил остановиться именно у брата, чтобы лишний раз не тратиться на жилье. А Мэри, на тот момент желавшая только отдохнуть, нервности мамы касательно этого вопроса не заметила и спокойно кивнула. Да и… было даже здорово, что папа был далеко. Ибо Мэри попросту не знала, как будет смотреть ему в глаза после такого, после того, как, сама того не подозревая, привела в их дома шпиона, который столь нагло лазил в его кабинете. В кабинете, в который она поклялась никого не пускать… дала обещание папе, а сдержать, выполнить его, не смогла, отчего и чувствовала себя ещё хуже, ещё более гадко. Так что… в каком-то смысле она была рада, что папа далеко, ибо признаться в своей ошибке Мэри попросту не смогла бы. Духа не хватило бы.              И перед мамой не хватило, но та, впрочем, не наседала с вопросами и без этого — ей было достаточно и тех слов, что Регулус её обманул и предал, и факта, что её любимой дочери сейчас так больно и неприятно, чтобы ещё хуже ей не сделать. Юфимия только лишь заварила ей чай с мелиссой да сделала завтрак, чтобы Мэри немножко поела, а потом, проведя с ней полчаса на кухне и рассказывая всякие будничные дела из жизни, которую она провела дома без детей, ласково уложила её спать в своей и Флимонта спальне, зная, что подушка, наполненная маминым ароматом, её, как и любимого иного ребёнка, успокоит и убаюкает очень хорошо. А сама села в кресло, чтобы продолжить читать книгу, которую взяла из библиотеки бабушки в подвале… и читала вслух, словно колыбельную для Мэри, которая, тихонько засыпая под её одеялом, уснула с мыслью о том, как просто любит свою маму, быстро и мирно. Уснула без страхов и переживаний, зная, что пока мама рядом и защищает её сон, ей не грозит ничего.              Проснулась ближе к обеду, в гораздо более приподнятом духе, пусть и внутри всё равно гадко было, что даже потом, когда мама принесла ей обед в постель ласково и присела рядышком, чтобы уже без страха узнать, что случилось, Мэри признаться во всём не смогла. Просто рассказала вновь в общих чертах, что Регулус сделал кое-что очень лживое, и теперь она с ним никогда не будет общаться, никогда не простит. Мама не выпытывала истину — просто взяла Мэри за руку крепко, говоря ласково, что всё… хорошо. Нет ничего страшного в том, что она ошиблась в человеке — впредь будет умнее, это нормально и не страшно, тем более, что она и её близкие живы и в порядке, а значит, переживать не стоит. Всё остальное можно решить, если близкие и семья в порядке… да и она сама оплошала, раз, будучи старше Мэри, не смогла разглядеть чужое лживое нутро. Впрочем, про Регулуса Юфимия более не говорила ничего, понимая, что и смысла нет, раз он оказался таким, пусть и надеялась жгуче, что тот возле её дочери никогда больше не окажется и вновь больно не сделает. Надеялась, что в школе о ней позаботится не только Джеймс, но и Сириус, понимая в этот момент, что слова мужа оказались правдивы, потому старалась эту ситуацию расценивать как ту, что их сблизит, как ту, что сделает то, что обязано случиться, после чего её дочери будет хорошо и приятно. Не страшно в руках Сириуса, в котором Юфимия никогда не сомневалась ни на миг, зная, что этот мальчик, в котором так много нежной любви тайной, её девочку никогда не обидит.              Для Мэри эти выходные были действительно настоящей отрадой. Тихие, мирные… спокойные и ласковые оттого, что мама рядом, что мама дала ей наплакаться вдоволь и принялась следом сразу отвлекать и поднимать настроение. Мэри в тот момент чувствовала себя вновь маленькой девочкой, которая прибежала к маме в слезах из-за того, что Джеймс маленький сравнил её со слизняком или какая-нибудь подружка с района отобрала её любимую игрушку, ибо она оказалась лучше её собственной. Мэри просто… позволила себе быть ребёнком с мамой, которым, по сути, и являлась — это кажется, что пятнадцать лет это много, а на самом деле-то… ребёнок, просто начинающий потихоньку взрослеть. Вот и всё.              Занимались в эти дни разным — приготовили ближе к вечеру ужин вместе, даже зная, что Мэри готовить абсолютно не умеет, но помощница из неё ого-го какая, с нежных слов Юфимии, которая даже маленькую помощь кличила так, словно дочь собственноручно приготовила царский ужин. Слушала в это время её рассказы про учеников с Шармбатона и Дурмстранга, да и сама дополняла их, рассказывая Мэри о школах этих чуть подробнее, так как имела оттуда нескольких знакомых как минимум. А затем, отужинав тем, что Мэри больше всего любит, а то есть запечённой уткой с черносливом и тыквой по маггловскому рецепту, отправились фланировать по вечернему Хатфилду, ибо Юфимия всегда была убеждена, что свежий воздух и прогулка — лучшее средство от плохих эмоций и скверного настроения, и мнение это мамино Мэри переняла всецело, забавно вспоминая, что и сама вечно тащит всех гулять, чтобы не сидеть в четырёх стенах. Что ворчат все постоянно, кроме, разве что, Сириуса, который, испытывая какое-то особое удовольствие в моменты, когда она предлагает ему погулять, соглашался всегда моментально, ни разу потом не проронив жалобу о том, что у него устали ноги или он замёрз.              Нет… Сириус всегда следовал за ней хвостиком туда, куда она хочет, и наслаждался прогулкой вместе с ней. Точно так же, как в тот выходной Мэри наслаждалась прогулкой с мамой, которая повела её по магазинам, пока те ещё не закрылись, чтобы накупить себе всяких девчачьих штучек бесполезных, которые, горячо утверждала Юфимия, всегда поднимают настроение сильнее всего. Вот и накупили всякого, начиная от брелоков с сиренью, продолжая заколками элегантными такими с жемчугом, и заканчивая тканью нежно-розовой, которую Юфимия успела купить прямо перед самым закрытием. А на вопрос Мэри касательно того, что она собралась шить, мама лишь подмигнула заговорчески, как маленькая девочка радостно говоря, что это секрет, который та узнает чуть позже.              А там уже, прикупив в одной из кофеен перед закрытием кофе с собой, пошли просто гулять там, где хочется — сначала по улицам прошлись болтая о всяком, потом дошли до Хатфилдского парка огромного, где было множество деревьев и снега, которым, словно маленькие девочки, начали играть в снежки, стоило только допить кофе. Причем столь активно и радостно это делали, что Мэри в моменте показалось, что маме не пятьдесят семь, а всего лишь двадцать, ибо та целых два раза победила её в снежки даже без использования магии… в общем, закончились свою «гуляночку» радостные и довольные до жути, с красными от мороза щеками и мокрыми прядями волос от снега. После чего потопали домой, чтобы быстрее согреться с помощью заранее приготовленного вишневого пирога и чаем горячим, причем в компании Пинки, которая к тому моменту проснулась и Юфимия позвала её посидеть с ними.              Рассказчиком в тот поздний вечер была в основном Юфимия, которая без конца ведала всякие истории вновь о том, что происходило в последнее время. Рассказала о том, все ли хорошо у тёти и дяди Чарльза, которые по ней жуть как соскучились и даже думают на рождественские каникулы прогуляться по Хогсмиду, чтобы провести с ней, Джеймсом и Сириусом время… поведала мимолетом, что дяде, то бишь её брату, недавно выдали новую высокую должность в Министерстве, а его сыновья успешно сдали экзамены на мракоборцев… а там и просто вновь рассказала, чем ещё занималась дома, пока драгоценные дети, по которым она и папа жуть как соскучились, были в школе… даже о ссоре с соседкой рассказала, ибо той не понравилось внезапно, что Юфимия имеет привычку не закрывать поздно вечером шторы, из-за чего муж этой самой соседки вечно поглядывал на неё влюблённым глазами, и Мэри с этого рассказала смеялась так громко, что слезы пошли, что Пинки даже испугалась, как бы ей от такого смеха не сделалось плохо. В общем… обсуждали все, что можно, едва ли вспоминая о Регулусе, Лили и Рабастане, так как в основном в рассказах уже Мэри фигурировали только Джеймс, Марлин и Сириус, о котором она ведала с румянцем таким на щеках, будто любила убежденно с августа месяца его, а не Регулуса, на что Юфимия улыбалась загадочно, довольно на дочку глядя да подливая ей горючего чаю в ее любимую чашку из розового фарфора.              Проболтали вот так почти что часу ночи, и только после этого пошли спать, причём обе в комнате Юфимии, ибо Мэри захотелось как в раннем детстве поспать вот так с мамой хотя бы ещё один разок.              Да и…              В комнату свою заходить не хотелось от мысли, сколько времени там прошлым летом провел проклятый Регулус, о котором она в эти дни старалась не думать, словно если вспомнит, то сразу умрёт.              Впрочем… двухдневной сказке пришлось кончиться в утро понедельника, так как Мэри нужно было возвращаться обратно, что сделала она с огромной, самой сильной неохотой, чуть ли не плача по пути от Хогсмида до школы, до которой дошла вместе с мамой. Вновь расставались с ней долго, очень, Мэри, как маленькая девочка, готова была топнуть ногой и забиться в рыданиях, лишь бы мама никуда не уходила и не оставляла её вновь одну, но, увы, для таких вещей она была уже слишком взрослой. Поэтому единственное, что ей оставалось, это обнять маму как можно дольше, сказать, как сильно её любит несколько раз за короткий промежуток, а потом отпустить дальше, ибо ей самой нужно было направо, в сторону общежития Гриффиндора, а маме дальше по коридору, в кабинет профессора Макгонагалл, в котором она, как и обещала ранее Мэри, должна была ей выбить несколько одобренных отгулов, чтобы дочь могла немного прийти в себя и окрепнуть обратно.              Мама ушла, а Мэри, вернувшись в свою комнату, где было тихо так, что не по себе стало, ибо девочки уже ушли на занятия, ощутила, как вновь стало гадко. И радость вся пропала, и желание чем-то заниматься, и домой хотелось жуть как сильно, подальше отсюда, но, к сожалению, так было нельзя. Так что, настроения вновь не было, как и почти все последующие дни, впрочем, как и слёз, ибо лить их из-за того, кто её предал, Мэри больше не хотела.              Хотела она немного другого — понять, чем так оплошала, что заслужила вот это.              Пыталась понять, как Регулус мог так с ней поступить, как у него вообще хватило совести сначала целоваться с ней на летних каникулах, а через пару через, если не минут, лезть в кабинет её отца, чтобы выведать информацию для проклятых Пожирателей смерти. Это гадость, это такая гадость, что Мэри, которая такие поступки пыталась отрицать всей душой, понимая, что так нельзя, хотелось от этого просто тошнить, настолько это всё подло и мерзко было. Особенно тогда, когда это всё делает один из твоих лучших друзей, с которым вы были ближе, чем, к сожалению, надо. Мэри ощущала себя дурочкой, которую ловко обвели вокруг пальца… или она просто сама захотела в своё время верить, что рассказы Сириуса — ложь, и не такой уж Регулус и плохой парень. Говорили ей ведь всё, что, мол, не надо, Мэри, не лезь ты к нему, а Мэри упертая до жути, всё равно полезла, и теперь, думала она сама, получила за свою чрезмерную любознательность и желание просто быть любимой со всей силы по лицу. Получила за то, что старалась в нынешнем мире быть собой. Простой… искренней, местами немного доверчивой и глупой, но живой и умеющей любить, из-за чего и поверила в своё время, что Регулус не такой уж и плохой, попросту потому, что разглядела в нём то, что есть, по сути, во всех, но не все это ценят и используют, как и он в том числе. Раз так нагло следом воспользовался её доверием и провернул всё за её спиной… хотя в этот момент Мэри и вовсе задумалась — а не было ли… так запланировано у него изначально? Подружиться с ней, втереться в доверие, чтобы потом потихоньку что-нибудь да красть у неё дома, дабы следом передавать в руки своих «хозяев».              От этого осознания было ещё хуже.              И не столько оттого, что Регулус оказался настолько гадким, сколько от ощущения, что её эмоциями просто воспользовались, а она оказалась слишком слабой, чтобы это заметить и преждевременно пресечь на корню.              Боялась, наверное, стать как те, кто, слишком защищая свои границы, забыл, что такое любовь и сердечность, ибо часто остальные этим пользуются и через это делают больно. Отчего те, кто пострадал, любовь в себе прячут, становясь жёстче, злее, ставя превыше всего защиту собственных чувств или желание отыграться за бывалую боль от других. Чрезмерный эгоизм, жестокость излишняя, изобилие чего-то надменного, черствость.              Мэри не такая.              И она это понимала, зная, что вот так, как остальные, не сможет, ибо всегда будет хотеть… верить в лучшее, наверное. Верить в любовь… фразу сделали стол заезженной, что многие и отмахиваются, следом бубня, что дело в другом, а именно у этой фразе и лежит вся суть существования. В любви и в вере в неё. И Мэри, даже называя себя мягкотелой соплячкой, от неё не избавится никогда.              Лучше пролить слезы, но иметь в сердце любовь, нежели не пролить ничего, но стать чёрствой.              В любом случае, в моменты размышлений над собственным характером, Мэри на время ушла в себя, пытаясь понять, что она и кто она… потеряла как-то ко всему интерес, радость, даже от будничных вещей, которые ранее так или иначе улыбали. Белые розы, которые Алиса колдовала каждое утро, больше не привлекали своей красотой и душистым ароматом; чай Марлин уже не казался таким вкусным, больше не заставлял как-то улыбаться. Ежедневные записки от Джеймса радости не приносили, скорее, только надоедали, шоколад от Римуса стал казаться слишком приторным, а радостные вопли первокурсников давили на уши, вынуждая накладывать заглушающие чары, хотя в дни, когда у Мэри настроение хорошее, на чужую слишком громкую радость или печаль с улицы она и внимания не обращает, от собственного хорошего настроения умело от этого «прочего» абстрагируясь.              Даже Флури, к слову, как истинный питомец своей хозяйки, как её «сын», настроению Мэри вторил целиком — прекратил скакать вокруг, выклянчивая сладости, а просто бесцельно лежал рядышком с Мэри на подушке, либо глядя на нее, будто понимал, что с ней происходит и пытался помочь, либо просто крепко и долго спал.              Единственный раз, когда Мэри смогла вылезти из этого состояния бесконечных мыслей и апатии, случился в момент, когда Сириус в один из пришедших дней недели, — Мэри уже не помнила, какой именно, — позвал её прогуляться. Просто… пройтись, подышать свежим морозным воздухом, чтобы отвлечься. Сказал ещё неловко, мол, необязательно даже разговаривать, можно и просто походить рядышком вокруг школы, да потом он проводит её обратно, надеясь, что это сделает ей полегче и поднимет настроение. И Мэри, слушая его тем ранним вечером в гостиной, подумала пару секунд только… поняла, что отказывать не хочет, и согласилась, попросив дать ей десять минут, чтобы одеться. А Сириус, оторопело кивнув, ибо ожидал, что погуляют они максимум на следующий день, не противился… так и общались через минут пятнадцать на улице, поначалу действительно просто идя рядом друг с другом молча, как Блэк и обещал, видимо, переживая, что разговаривать она не хочет. Боялся, наверняка, что случайно ляпнет лишнего и заговорит не о том, что ей что-то настроение подпортит и она пойдёт обратно.              Впрочем… через пару минут Мэрм заговорила первой — просто решила рассказать, что папа внезапно оказался во Франции в гостях у дяди Чарльза, и ей интересно, известно ли ему что-то по этому поводу. Так и разболтались крайне быстро, и Сириус, как бы не сквернословил себя, острые углы обходил филигранно, не проронив ни слова, которое ей бы сделало хуже. Вот и ходили вокруг школы, разговаривая и разговаривая, что даже носы покраснели от холода, так как занимались этим по меньше мере полтора часа, которые пролетели так, что оба и не заметили. Но касательно Флимонта Сириус ничего не знал, наоборот — сам удивился, услышав это из уст Мэри, ровно как и она едва ли понимая, зачем мистеру Поттеру понадобилось гостить во Франции, так ещё и без жены. Которая сказала, что это дело, связанное с работой Ордена, но, честно говоря, ни он, ни Мэри, в это как-то не верили, пытаясь понять, где кроется истина и все ли… вообще в порядке?              Но, увы, не имея более никаких составляющих, за исключением разве что письма месячной давности, где Флимонт мимолетом пожаловался на скверное состояние, к внятному выводу прийти не смогли, отчего Мэри за папу как-то начала переживать, нервно кусая сухие губы. И Сириус, видя это и понимая, что ей волноваться сейчас нельзя, ловко тему свёл — спросил внезапно, но крайне спокойно, словно дело обыденное, есть ли у Мэри гигиеническая помада. Что та даже опешила от такого вопроса, поднимая странный, недоверчивый такой взгляд на вполне себе умиротворённого, не видевшего в таком вопросе проблемы, Сириуса. Который ради её ответа остановился даже, встав перед ней, и засунул руки в карманы школьных брюк, более свой вопрос не дополняя. А Мэри, не имея иных вариантов, только и оставалось недоуменно ползать в свою сумочку небольшую, которую взяла с собой на всякий случай, да нарыть там завалявшуюся помаду гигиеническую с ароматом клубничного крема. Дала её как-то неловко Сириусу в руки, с подозрением наблюдая за тем, как он спокойно себе её открывает и даже принюхивается, с довольной усмешкой следом хрипя, что пахнет очень сладко. Мэри подумала в моменте, что он собрался себе ею губы показать, и как бы в этом ничего такого и не было, так как ухаживать за собой должны даже мальчики, просто как-то непривычно было… впрочем, мысли столь интересные оказались бессмысленные, ибо Сириус с крайне внимательным видом в следующий момент попросил её поднять голову повыше, уложил ладонь свою ей на затылок, скрытый вязанным шарфом, да с видом усердным сам помазал ей губы гигиенической помадой этой, причём так старательно, чтобы не мазнуть лишнего, что Мэри опешила как-то даже, не смея и дернуться…              Забрала потом с таким же видом помаду обратно, а тут уже Сириус не выдержал и рассмеялся хрипло, очевидно, подметив, как от недоумения она сейчас забавно выглядит. Помог ей убрать помадку в сумочку, взял ласково за руку и повел дальше, в этот же момент спокойно поясняя причину таких своих действий — заметил, что у неё губы сухие, хотя раньше всегда были мягкие и «свежие», да и кусает она их, отчего те уже потрескались. Вот и решил сам ей губы намазюкать, аргументируя всё это, с лёгкой улыбкой, словами о том, что просто не хотел, чтобы у неё потом болели губы, пока ранки будут заживать… в общем, посмеялся Сириус с её реакции знатно, но умилительно так, без насмешки, пока Мэри от таких пояснений покраснела, оробело заправляя прядь волос за ушко от мысли, что он за неё переживал и решил помочь так мило, пусть и поначалу выглядело странно.              В общем, от этой темы и разговорились дальше, грея ладони в руках друг друга, и Мэри впервые за долгое время от разговоров и чужого присутствия просто… улыбалась. Искренне так, по-настоящему, чувствуя, как гадкое чувство внутри на время пропало от мысли, что Сириус рядом и ему на всё равно. А это главное, почему-то подумалось в тот момент, и отрицать подобное мнение своего же сознания Мэри просто не стала. Потому, когда закончили гулять, то «отклеивалась» от Сириуса Мэри крайне нехотя, не желая оставаться без него и вновь наедине сама с собой. Но, увы… с ней прилечь да поспать он не мог, так что, с горем пополам и получив крепкие объятия со словами, что всё будет хорошо, Мэри пошла к себе обратно. Уныло, но от такой прогулки чувствуя себя гораздо счастливее.              И, может, в следующие дни Сириус не мог с ней погулять, но о своём чувстве переживания за неё и напоминаний, что он рядом, напоминал с тех пор каждый день — передавал через Флури веточку сирени каждое утро, которые нагло, с пересказа Марлин, крал из теплиц профессора Стебель. Мэри всегда просыпалась с гадким чувством, а чуя носом аромат сладкий сирени, веточка которой лежала на прикроватной тумбочке, начинала улыбаться невольно, пусть и слабо, но искренне. Садилась на кровати, беря сирень в руки да начиная задумчиво её крутить в них… понимая, что Сириус просто знает, как с ней надо. Как она хочет, чтобы с ней были. А раз не может явиться сам, то обязательно оставит напоминание молчаливое, что она не одна и он — рядом, а значит, переживать не о чем. Это же Сириус.               С ним иначе нельзя.               Он сам иначе не мог.              Так что, вещи, связанные с Сириусом и правда, так или иначе, были единственные, кто из такой «апатии» вытаскивали, на время помогая отвлечься, пусть и потом, вновь оставаясь одна на своей кровати, начинала думать, думать и думать по новой, пытаясь и в себе разобраться, и забыть Регулуса как страшный кошмарный сон, который её больше не тронет.              Очень хотела забыть, но, всё же, полтора года дружбы просто так из памяти не сотрешь, даже после такого жгучего, гадкого предательства, в котором Мэри уже невольно себя начала считать виноватой, ибо должна была сразу, с самого начала, чужую гнильцу разглядеть. Но тяжело это было тогда, понимала это… всего четырнадцать лет, с чувством обиды на брата и желанием найти себе друга, хотя бы попробовать, после того, как у неё отобрали Адриана. Вот она и нашла… познала с ним и радость, и печаль, сблизилась с ним и даже умудрилась поцеловаться, после внушив себе, что, раз сделала это, то, значит, он ей ещё и нравится, отчего сейчас хотелось тошнить. Они были рядом почти каждый день, за исключением редких моментов, а тут… вот это. Такой поступок, который вскрылся абсолютно случайно, волей жизни, которая подсказала ей, что она смотрит не туда, общается не с тем. Жизнь ей показала это, высшее «Я» намекнуло, и теперь человека, который в будущем мог предать ещё жёстче, рядом не было.              Но всё равно больно. И гадко.              Что стало претить такое, что захотелось вылезти из этого состояния кучи мыслей и задумчивости мерзкой, в котором она провела почти что всю неделю. Да и… хотелось, чтобы те, кто о ней заботился, за неё больше не переживали. Понимала ведь, что они думают о ней часто да пытаются сделать так, чтобы ей помочь, а не могут, из-за чего мучаются сами. И Мэри… это было правда приятно. Что есть те, кто её любит, те, кого она так сердечно любит… надо потихоньку брать себя в руки, возвращаться в привычный строй с вынесенными из всей этой ситуации уроками. Ради них… ради Марлин, Алисы, Джеймса… ради Сириуса. И самой себя.              Так что, сейчас, докурив сигарету, Мэри потушила её о пепельницу с лёгким вздохом, там же её и оставляя, после чего вновь глянула на часы, подмечая, что пора начинать собираться, чтобы сначала посидеть с друзьями в гостиной, а затем вновь прогуляться с Сириусом, что она, если честно, жуть как сильно хотела. Посмотрела на часы, которые, к слову, принадлежали бабушке, то бишь на те, которые давеча забыла в библиотеке — Римус на следующий день после случившегося сам сходил в библиотеку и забрал их из ящичка потеряшек, которые хранила у себя мадам Бинс, если кто-то в её «обители» забывал свои вещицы. И Мэри Римусу была благодарна до жути, ибо потерять такую семейную драгоценность было бы ужасно обидно и глупо, с учётом, что она принадлежала любимой бабушке Рокси и была чуть ли не последним её подарком любимой внучке. Мэри отблагодарила Римуса так, как смогла, — попросила Марлин передать ему благодарность и слова, что она отныне его должница.              — Ладно… нужно собираться, а-то ничего не успею… — Мэри протяжно вздохнула, в следующий момент проводя холодными ладонями по лицу, чтобы немного ободриться. — Хуже уже всё равно не будет, а так… надо брать себя в руки. И для начала поболтать с друзьями и прогуляться… с Сириусом.               Мэри, странно, как маленькая девочка, покраснев от этой мысли, начала медленно собираться, как-то уже и позабыв что для этого надо делать… утрировала Мэри, конечно, но до ванны шла довольно неспешно, потому что мышцы уже отвыкли немного от постоянных движений. Умылась как можно усерднее, надеясь, что холодная вода прогонит с лица все проклятые отёки от крепкого сна, да и просто придаст ему более-менее человеческий вид, чтобы тот же Сириус при её виде не испугался. А там уже, похлопывая себя по щекам, в комнату вернулась, чтобы наспех сделать хвост на голове высокий… подумала пару секунд, украшая волосы кудрявые заколкой жемчужной в надежде, что она заберёт всё внимание на себя, и лица её страшного после «спячки» никто не заметит. Сил краситься не было, да и заняло бы это час, а Мэри не хотелось, чтобы Сириус ждал, пусть и было желание быть перед ним красивой. Поэтому одежду постаралась выбрать тёплую, но симпатичную, чтобы уж наверняка, потому следующие пять минут лениво натягивала на себя коричневый свитер с горлом и чёрные штаны на высокой талии. Присмотреть так к себе в зеркало, заправив свитер под ремень… подумала, что, вроде, очень даже прилично, да села на кровать, прежде небрежно её заправив.               — Бедняжечка моя… — прошептала мило так Мэри, поглаживая спящего хорька под мордочкой легонько, в следующий момент слабо улыбаясь оттого, как он будто бы довольно улыбнулся, а так же заурчал. — И кушать меньше стал, ну… что такое?.. тебя Алиса и Марлин так закормить пытаются, а ты всё нос воротишь. Ну ничего… сейчас гулять чаще будет, и аппетит проснётся… хочешь?              Флури, услышав это, потянулся довольно лёжа на постели, а затем тыкнулся мордочкой в ладонь Мэри, как бы намекая, что на такие авантюры очень даже согласен.              — Моя ж ты умничка, — сладко так протянула Мэри, а затем потянулась к прикроватной тумбочке, где стояла тарелка с парой булочек, которые Марлин принесла ей днем, и, отломив от одной кусочек, протянула его хорьку. Который, учуяв еду, внезапно и аппетитом весь наполнится, будто до этого не ел только по причине того, что плохо «маме». — Вот так, кушай… а то пузо пропало, дядя Чарльз потом отругает, что тебя голодом морила… Флури… ну еб твою мать!..              Мэри заворчала возмущённо, когда хорёк, умяв кусочек булочки в пару секунд, внезапно зацепился на её свитер и быстро полез по её руке вверх, в следующий момент оказываясь на плече и крайне довольно под ворчания начал благодарно облизывать ей щёку.              — Ну всё, прекрати, я тоже тебя люблю!.. — хоть и пыталась его от себя отцепить, но улыбки искренней от этого жеста не сдержала, ругая питомца больше для профилактики в шутку, нежели от настоящих возмущённых чувств. — Ну, всё-всё!.. я итак как страшилище, а сейчас ещё и слюнявая буду… не дай Мерлин из-за этого Сириус пошутит и назовёт сопливой!..              Мэри, кое-как отцепив от себя хорька одной рукой, в конце концов поставила его на кровать, следом протягивая новый кусочек булочки, только уже побольше. Чтобы ел дольше и она могла успеть вытереть лицо с помощью платочка, который лежал на тумбочке. На всякий случай второй рукой держала и зеркальце, то самое, которое подарил ей Джеймс почти что год назад. Лежало оно тут довольно давно, с месяца так сентября, когда Мэри поняла, что оно довольное компактное и много места на прикроватной тумбочке не займёт, а значит, можно будет не вставать с кровати и не шагать до столика, чтобы посмотреть на свое лицо. Так было удобнее — просто взять зеркальце, посмотреть, что нужно, да отложить его обратно. Единственный минус был в том, что иногда на нём появлялись странные пятна, которые тут же пропадали, но Мэри, которая обычно в зеркальце это смотрела только сонная, списывала всё на то, что не отошла от сна, потому и мерещится всякое. Вот и сейчас ведь приходилось, чтобы целиком вытереть свое лицо да убедиться в том, что Флури её ещё чем-то, помимо слюной, не запачкал.               — Флури… гад ты маленький, ну чем ты меня умудрился испачкать? — недовольно так цокнула Мэри, пытаясь усердно оттереть с лица какое-то пятно, которое хорёк ей оставил то ли лапой, то ли мокрым носом. — Будешь спать сегодня с Марлин, она как раз обожает тебя обнимать до дури крепко во сне, понял ме…              Мэри оборвалась на полу слове, вглядываясь в зеркало… выдохнула следом как-то раздражённо, поджимая следом губы в… разочаровании. Которого за прошедшие недели в ней возникало и без этого слишком часто. Но сейчас особо сильно, ибо от осознания, почему она на долю секунды только что увидела в зеркальце не себя, а Джеймса, стало гадко.              Пусть и сильной реакции оттого, что подобного рода «шокирующие открытия» стали слишком постоянным явлением, не было.              — Джеймс… ну какого черта… — проворчала обречённо Мэри, продолжая сощуренными глазами смотреть в зеркальце, будто снова там могла увидеть в нём брата.              То, что оно сквозное, так как иного объяснения случившемуся не было, догадалась довольно быстро, попутно вспоминая один неприметный поначалу разговор в сентябре месяце, когда Сириус ей рассказывал, что Джеймс удумал прикупить подобные для всех их компании, чтобы во время наказаний или будучи на расстоянии друг друга иметь возможность поддерживать связь. Упомянул, дескать, у него уже есть подобное, но пока Джеймс не понял, хорошо ли оно в работе или нет, и Сириус, увы, не знал, с кем его лучший друг имел подобные парные зеркала. Но и сам находил такую затею хорошей и даже предложил Мэри после того, как Джеймс закончит «тестирование» данных зеркал, купить им двоим такие… добавил тогда шутливо, мол, она слишком любит спорить с прочими мальчиками, а так он будет всегда «на связи», чтобы, в случае чего, прибежать ей и помочь, помня опыт её «общения» с парнями на четвёртом курсе. Мэри тогда цокнула, оробело улыбаясь всё равно, но идею поддержала, пусть и попросила сказать ей первой, с кем у Джеймса такое зеркальце парное.              А теперь… вот.              Сама случайно выяснила, сама того не желая.              — Ну что месяц… что за конец года… — Мэри, как-то брезгливо даже отложив зеркальце на кровать, провела ладонями вымученно по лицу, пытаясь понять, где и когда она просчиталась, что теперь подобные вещи валились на неё одна за другой.              Сначала Лили со своей резкой сменой и характера, и круга общения, и отношения как и к ней, так и к остальным друзьям, потом Рабастан и Регулус… теперь Джеймс, от которого, о честно говоря, она чего-то такого ожидала, но всё-таки верила, что до подобного он не опустится. Вероятно… счёл это верным в момент, когда Мэри поссорилась с Регулусом, чтобы знать, что она в порядке и ничего с собой не сделает, а до этого мог просто поглядывать в зеркальце лишь от скуки, хотя всё ещё было странно, в чем проблема была сказать то, что оно сквозное, сразу. Она ведь спрашивала даже несколько раз, выпытывала, зачем он подарил ей обычное зеркальце на Рождество, а если не обычное, то пусть объяснит, в чем «сказочность», но Джеймс вечно либо увиливал от прямого ответа, либо резко переводил темы да ссылался на то, что якобы занят.              В любом случае, дело от этого не менялось, и факт остался фактом — старший брат нагло следил за ней, даже если и с благими намерениями, за нее попросту переживая.              Всё равно гадость, которую, знал он, очень хорошо знал, она ненавидит.              Впрочем… сильного гнева или ярости в груди не царило, а может, реакция просто запаздывала, ибо Мэри настолько устала за прошедшую неделю уделять внимание ярким, но скверным чувствам, что сознание попросту начало их тормозить, чтобы реакция в ответ была более спокойная.              — Да твою мать… может, меня проклял кто? Может, кому-то мешаю… — уже безысходно так проворчала Мэри, недовольно глядя на пол перед собой вымученным взглядом таким, словно там крылись ответы. — Плевать, если Джеймс делал это из благих побуждений… так нельзя, ну какого черта!.. я теперь вообще никому не могу доверять?              Желание выходить и сидеть с ними в гостиной испарилось мигом, как по-щелчку пальцев от гадкого чувства, которое разлилось внутри грудной клетки — ничего уже не хотелось, только взять и исчезнуть, чтобы это наконец-то прекратилось, чтобы просто наступили тишина и покой.              Но и оставлять подобные выходки просто так она не хотела от вредности и обиды, которая так или иначе все равно расцвела ядовитыми цветами внутри. Не хотелось между тем громких скандалов, ругани, ссор, не хотелось кричать на брата за то, что он делал, ибо это по-любому затянулось бы надолго, чего она не хотела до жути, желая просто показать то, что всё знает, да оставить его с этой информацией один на один, пока сама уйдёт куда подальше. Так, проветриться… вылить негативные эмоции, которые комом накопились внутри. Но сначала поставить Джеймса на место хотя бы в надежде, что в будущем, если они после такого помирятся, он так больше никогда не сделает.              Так что… вдохнув да выдохнув, Мэри взяла себя так или иначе в руки, следом поднимаясь с кровати спешно да накидывая с вешалки на себя свое пальто, ясным умом понимая, что после этого захочется проветриться и остудить пыл, и уже неважно, одна или с Сириусом, хотя если он её догонит потом она будет сердечно рада. Закинула следом беспечно сквозное зеркальце в карман, огляделась по сторонам… заметила торчащую из комода мантию-невидимку, которую во время прошлой прогулки отдал ей Сириус, говоря, что брал её для одного дельца, но, впрочем, Мэрм не уточняла, зная, что Сириус в случае чего сам расскажет, а она с удовольствием выслушает. Потому сейчас Мэри достала её спешно из комода, легонько встряхивая, да накинула следом на себя, ощущая едва сохранившийся шлейф парфюма из роз и табака, который удивительным образом придал моральных сил.              Вышла следом тихонько, незаметно из комнаты, ступая благодаря подошве мягко, едва слышно, словно лисица лапками.              «Джеймс… ну, будет тебе уроком… напоминанием, что твоя сестра ненавидит подобную хрень, — Мэри вздохнула едва слышно, начиная медленно спускаться по лестнице…»              Слышала попутно разговоры да шум из комнат, которые она проходила мимо… жизнь у людей, как оно и бывает, текла по-обычному, и никого особо вокруг не волновало, что творится у самой Мэри, ибо каждый из них — главный герой своей жизни, для которого все остальные второстепенные. Что даже слушок о том, что Мэри и Регулус поссорились, гулял всего лишь пару дней на фоне всех происходящих событий в Хогвартсе и в жизнях учеников, после чего о нём все как-то забыли, едва ли обсуждая даже при виде самих Мэри или Регулуса, абсолютно утратив к ним интерес, какими бы «учениками на слуху» они не были.              Пока Мэри, тихонько и неслышно оказавшись в гостиной, притаила дыхание, стараясь дышать пореже, чтобы её не обнаружили раньше времени… осмотрелась бегло по сторонам, в лёгком изумление подмечая, что гостиная сегодня на удивление пустая — никого, кроме Джеймса, Марлин и Сириуса не было, что для гриффиндорцев было несвойственно. Обычно, в это время народу тут была всё ещё тьма… кто-то делал уроки, кто-то играл, а кто-то просто слонялся без дела, приставая к занятым ученикам.              — Да прекрати уже, Сохатый… — вымученно вздохнул Сириус, сидящий на диване вместе с Марлин, да провел по лицу устало, точь-в-точь как сделала в своей комнате это недавно Мэри. Которая, от его столь усталого вида, досадно и даже виновато прикусила нижнюю губу… — Мэри девочка умная. Но иногда ей надо побыть одной, такая у неё, вот, милая привычка, зачем ей докучать лишний раз, скажи, а?.. зачем ей мешать?.. ей нужно время. Побыть одной…              — Да спокоен я!.. — как-то раздражённо воскликнул Джеймс, все это время стоя напротив друзей, будто до того, как Мэри увидела их, он нервно ходил туда-сюда по гостиной, а остановиться смог только сейчас.              Взвинченный был весь, непонятно почему, хотя Мэри и знать, если честно, не хотела абсолютно. Без разницы стало после его… такого поступка в её сторону, который ощущался как плевок в лицо.              — Да у тебя на лице написано, что ты паникёрша, Джей-джем, — без особого сильных эмоций хмыкнула Марлин, закинув ноги на столик невысокий перед диваном да листая уныло журнал, словно в попытке отвлечься хоть чем-то. — Тебе фору дай, ты и в штаны наложишь.              — Блять… Маккиннон, уйди вообще отсюда со своими комментариями!.. — проворчал Джеймс недовольно, окидывая подругу крайне хмурым и в какой-то степени осуждающим взглядом. — Мы и без тебя отлично справимся, твоё присутствие здесь уже необязательно.              — Ага, щас… чтобы ты её довел до ручки своим помутнением рассудка? — Марлин скривила губы, одаривая Джеймса таким же осуждающим взглядом в ответ, пока Мэри начала тихонько подходить к брату ближе… отчего даже не заметила, что Сириус, словно что-то учуяв, сел внезапно ровно и начал оглядываться по сторонам, очевидно, в попытке найти её. Ибо уловил ноты едва ощутимый вишни и шоколада, которым обычно пахла Мэри. — Это тебе нужно с такой реакцией отсюда подальше уйти, понял? Ты тут тоже, к слову, необязателен. Тот же Сириус отлично поддержит Мэри и без твоего нытья под ухом.              — Блять, я не на пустом месте переживаю!.. — Джеймс, безысходно выдохнув резко, согнул руки по бокам да поднял взгляд к потолку, будто там скрылась истина и ответы на происходящее вокруг. — Почему, блять… почему нельзя всё сразу сказать? Мэри этой хери всей просто не заслужила, это идиотизм…              — Ты прав… я и правда этого не заслужила, Джеймс.              С нотой сочувствия самой себе произнесла Мэри на выдохе, в этот же момент стягивая с головы мантию-невидимку… заметила, как Джеймс растерянно, даже как-то напугано посмотрел на неё, весь побледнел в моменте, Марлин выронила из рук журнал, распахнутыми глазами глядя на неё, и один лишь Сириус, который буквально учуял её появление в гостиной раньше всех, глянув сначала на неё, а затем на Джеймса, поджал губы, понимая, что всё пошло по накатанной…              Впрочем…              Хлопок.              Когда в следующий момент Мэри внезапно влепила Джеймсу пощёчину со всей дури, даже сильнее, чем в прошлом году, будто тот с первого раза не понял, Сириус напрягся, едва ли понимая, что происходит… пока Джеймс в это время ещё более растерянно схватился рукой за горящую от пощёчины щёку под изумленный «ох» Марлин, да смотрел недоуменно на сестру, пытаясь понять, что он сделал, что та вновь решилась на такое.       — Я тоже не понимаю, а чем проблема говорить всё сразу, придурок!.. — с уже более яркими эмоциями раздражения и гнева прошипела Мэри брату в лицо, а в следующий момент достала из кармана сквозное зеркальце, которое следом «вбила» прямо в грудь брата. Но, увы, от осознания, что Мэри обо всем догадалась, подхватить его он не смог, из-за чего следом оно упало на пол, с характерным хрустящим звуком об него разбиваясь. — Оставь это поганое сквозное зеркало себе!.. и даже не думай ко мне подходить после такого… идиот…               Мэри, немногословно, но предельно ясно дав понять брату, что отныне в ближайшее время они считаться братом и сестрой не будут, задерживаться тут и смотреть на виноватую мину брата больше не хотела. Внутри скверные чувства внезапно захлестнули такой волной, что хотелось их куда-то… выплеснуть, но не при всех, не на того, кто обидел, ибо такие чувства сильные были, что Мэри забоялась в моменте, что переборщит. Потому, в следующий момент, пока никто до конца в себя не пришел, кроме разве что Сириуса, который, смекнув быстро, что случилось, перевел уже чуть ли не ненавистный взгляд на Джеймса, Мэри накинула спешно мантию-невидимку на голову, скрываясь от чужих взглядов. Пошла стремительно, чтобы её никто не успел остановить, в сторону выхода из гостиной, да выбежала оттуда не закрывая за собой двери…              — Блять, Джеймс… какой же ты придурок, твою мать…— недовольно прошипел Сириус, поднимаясь в одно мгновение на ноги, следом то ли подходя к Джеймсу раздражённо, то ли направляясь в сторону выхода. — Сука… ты серьёзно следил за Мэри? Она, видимо, тебе мало втащила, блять, потому что я очень хочу добавить…              Дальше, впрочем, Мэри уже не слышала… слишком спешно ушла дальше, в надежде скрыться далеко, чтобы не поймал никто, не увидел, чтобы побыть… одна.              На медленный шаг перешла только когда спустилась до первого этажа, решив фланировать бесцельно там, ибо в такое время редко кто ходит, да и коридоров тут больше, где можно… скрыться… поплакать или наоборот ужасно сильно гневаться от обиды и усталости, которые гадко сжимали сердце лапами когтистыми, отчего оно билось так часто, что стало тяжко дышать.              «И что дальше?.. — мрачно подумала Мэри, продолжая идти вперёд без особой цели да смотреть пустым взглядом в пол… шла так же бесшумно, едва ли издавая хоть какой-то звук, хотя, если честно, даже если поймают старосты или учителя, ибо скоро комендантский час, было уже всё равно. — Кто меня ещё обманет? Марлин?.. Алиса или Питер… хах, да и не осталось уже никого, кто ещё может подобное учудить. Сириус?.. никогда, в этом я точно не сомневаюсь, особенно после его выходки с дракой… он тогда всё очень хорошо понял. Но остальные… просто… гадость!.. ненавижу!»               Мэри казалось, что за прошедший месяц из неё просто вытянули всю радость да безжалостно разорвали.              Не хотелось уже ничего.              Что задумалась обречённо о том, что в детстве и представить не могла, что в пятнадцать лет будет вот так идти по коридорам Хогвартса словно вымученная охотниками лиса. Где роль охотников сыграли её близкие люди, которые поступили с ней вот так. Мэри маленькая никогда бы в такое не поверила, уверенно считая, что друзья не обманут, а если такое случиться, до каждый заслуживает второй шанс. Что все мы люди, все мы ошибаемся, и наставлять на «пусть истинный» нужно сердечно, ибо во всех… во всех людях есть хорошее, просто нужно показать хорошо, как правильно делать. Может… Мэри была согласна с таким мнением столь мудрой маленькой Мэри и сейчас, но… когда ты переживаешь подобные вещи в действительности, принимать это гораздо труднее. Намного сложнее верить в свою же мораль, когда делают так больно, когда обманывают даже близкие.              Осознавать свою же истину тяжело, а ведь как иначе, если хочешь, чтобы потом ей верили и остальные?              Может, потом её обида на всех продет со временем, ибо она сможет понять, осознать некоторые вещи, взяв для себя из случившихся событий уроки, которые она поймёт и больше не повторит, чтобы такого с ней отныне не происходило. Но для этого, особенно в пятнадцать лет, нужно… время. Чтобы такие вещи осмыслить ещё по сути неокрепшим умом, когда вокруг всё так и продолжает давить и давить. Мэри поймёт… вспомнит то, что когда-то давным-давно проходила, может, не в этой жизни, осмыслит, примет. Но…              Сейчас ничего не принимать не хотелось.              Вероятно, Мэри просто ещё не была готова, ибо начались первые уроки, которые всегда даются трудно, отчего сейчас в ней царила жгучая обида и гнев, что так и хотелось начать всех глупо проклинать.              «Ненавижу… бесит, как вы все бесите, — Мэри выдохнула резко, невольно сжимая кулаки и начиная идти вперёд от вновь ощутимых эмоций более спешно. — Пошли вы все… пошли вы все просто к чёртовой матери!..»              Эмоции, ранее притаившиеся внутри, внезапно начали вылезать наружу в несколько раз ощутимее, что даже ладони забило дрожью, настолько сильно они внезапно всем сквадом ударили не только по сознанию, но даже по душе, гадко задевая её чернью.              Их до трясучки хотелось выпустить из себя.              Как угодно, но выпустить.              Особенно гнев, который собственное существо словно отторгало, будто он ему был противоестествен.              Оттого Мэри сама не поняла, в какой момент забрела в ранее неизвестный ей садик внутри комплекса школы, где, что самое удивительно, отсутствовал снег, несмотря на то, что крыши здесь не было… а садик красивый — деревья зелёные с кустами такими же, на которых цвели и пахли сладко белые розы, словно на улице сейчас лето, а не зима.              Но оглядела она его лишь мимолётом, невольно замерев у одной из скамеек, расположенных рядом с неработающим фонтаном, где были накинуты внутри опавшие листья деревьев и лепестки роз.              Самое главное, что здесь не было ни души.              Одна сплошная тишина.              Безмолвие.              Абсолютно не тронутый сад, где Мэри только одна стоит сейчас у скамьи, которую собой прикрывала ветка ивы.              Отлично. Здесь ей никто не помешает просто взять и от поганого гнева, который собою отравлял душу, избавиться.              Так что, решение было принято моментально, так же как и были скинуты на скамейку пальто и мантия-невидимка. После чего из кармана штанов она достала волшебную палочку, сжимая крепко, что, казалось, сейчас треснет её рукоять. Но неважно, это решаемо, сначала надо прийти в себя.              Вот Мэри прикрыла на секунду глаза, медленно выдыхая…              И начала…              Взмахнула палочкой, едва ли понимая, какое заклинание с гнева произнесла, которое угодило прямо в кусты роз, после чего послышался хлопок… который повлек за собой ещё, и ещё один, пока листья роз белых медленно разлетались по саду, а Мэри, мысленно прося у них прощения за боль и обещая восстановить обязательно, просто освобождала собственную магию, которая умудрилась впитать в себя гнев, который мог вылиться наружу словно яд только таким способом.              — Ненавижу… как вы меня все бесите… раздражаете!.. — прошипела сквозь сжатые челюсти Мэри, чувствуя, как начала трястись сильнее, будто даже телу было тяжело с таким количеством скверных чувств адекватно справляться. — Дебилы… идиоты… ненавижу…              Более-менее сдерживать столь гневные порывы не получалось, да и не сказать, что Мэри в данный момент этого сильно хотела, желание испытывая только одно — избавиться от гнева и ненависти внутри, которые нутро всё отравляли. А так как иных способов, как избавиться от таких эмоций Мэри еще не придумала, оставался лишь один, тот, который она делала сейчас, продолжая безалаберно раскидываться заклинаниями, пока внутри где-то просила у столь красивых растений, тоже, по сути, живых, прощения.              Может ведь, помимо прочего, и магия хотелось вырваться наружу, ведь в последние дни делала это редко, так как едва ли Мэри вообще хотела чем-либо заниматься, ещё и действуя волшебной палочкой… сейчас хотелось колдовать и колдовать, как бывает, когда твоё тело внезапно начинает чесаться везде и ты чешешь и чешешь до крови, в надежде, что это пройдёт, «зуд» спадёт и настанет облегчение. Вот и сейчас тоже самое — Мэрм безбожно колдовала да колдовала направо и налево в надежде, что гадкое чувство внутри пройдёт, просто забывала, что, когда «чешешь сильно», то доходишь до крови. Но понимала, что столь рьяное использование магии начнёт немножко затуманивать разум, словно шепча на ушко, что колдунья она недостаточно, чтобы от неё избавиться, а значит, надо больше.              Замкнутый круг.              Чем больше она колдовала в жалкой попытке избавиться от гнева, тем сильнее казалось, что мало.              Ещё и ещё надо, вот тогда получиться, тогда прекратится всё, тогда настанет желанная пустота и спокойствие, которого так жаждала душа в последнее время. Как и любви, но сейчас, вместо того, чтобы даже в темном уметь видеть свет, Мэри, увы, продолжала от неосознанности позволять уподобляться гневу, от которого, между тем, и пыталась сейчас избавиться.              Несуразица в мыслях.              Которых и не было почти, особенно сейчас, когда магии стало слишком много от такого количество колдовства, когда хотелось сесть и разрыдаться в голос, а Мэри отчаянно продолжала и продолжала как в дымке швырять уже неизвестные ей заклинания туда-сюда.              Чувствуя, как в горле встал ком, то ли от будущих слез, то ли оттого, что магией своей начала давиться…              — Ай…              Мэри дернулась резко на месте, услышав чужой голос сбоку немного от себя, куда только что столь безрассудно кинула одному лишь Мерлину известное ей заклинание. Ощутила, как-то мигом приходя в себя, что от этого мужского «ай», выкликнутого, очевидно, вследствие раны, если не чего похуже, внутри всё сжалось со страху от мысли, что вот так позволив самой себе дать слабину, даже и в безлюдном месте, она кого-то умудрилась покалечить. Но, тем не менее, пелена в сознании спала, пропал морок желания ненависти, из сердца, как по-щелчку пальцев, исчез гнев.              «Дура… ой дура… — запричитала сама себе Мэри, наблюдая в следующий момент растерянно, как из-за деревьев крайне неловко выходит парень светловолосый, словно сам виноватый перед ней за то, что здесь вообще оказался… — К чёрту такие… выплескивания гнева… а если бы убила его? Мерлин…»              — Mademoiselle, ça va?.. — крайне неловко спросил вышедший к ней парень, вероятно, из Шармбатона, ибо ранее Мэри среди старшеклассников Хогвартса никогда не видела… остановился в трех шагах перед ней, но, заметив её недоуменный взгляд, поспешил исправиться да перейти на английский… — Мисс… вы в порядке?       Мэри, услышав такой вопрос, поначалу опешила даже как-то, пытаясь понять, как можно спрашивать, в порядке ли она, когда у него самого на водолазке белой в области плеча она заметила, хоть и мало, но кровь.              — Я?.. я-то в порядке, а вот Вы… — крайне сконфуженно, виновато промолвила Мэри да кивнула, словив растерянный взгляд парня, ему на плечо. — Я вас… видимо… ранила… у Вас кровь на плече. Простите, ради Мерлина…              Вгляделась в его лицо через полумрак, ибо садик освещался лишь светом луны с неба, да испугалась ещё сильнее оттого, что наделала, так как признала в незнакомце одного из чемпионов Турнира, того самого Александра Клевского, который ещё розу ей подарил.              — А… вы об этом, — Александр улыбнулся всё так же неловко, очевидно, пытаясь придумать, как лучше выкрутиться из положения так, чтобы его собеседница не испытывала вины, которой так и сквозил её взгляд, направленный на него. Сам огляделся бегло по сторонам, в пару секунд придумав, за что ухватиться…. — А… это не из-за Вас, мисс. Просто здесь очень много шипов в кустах, я хотел нарвать парочку, вот и поцарапался. Пустяки, такое с помощью чар лечится в два счета. Так что… не переживайте, не из-за вас это.              Мэри, услышав столь чёткий и даже уверенный в ответ, даже растерялась, ибо, не знай сама, что нанесла ему из-за магии рану именно она, то в эту деликатную французскую ложь поверила бы. Так как очевидно было, что позволил себе вот так выйти из конфуза Клевский только для того, чтобы не поставить «даму» в неловкое положение.              Впрочем, дальше удивляться не успела…              — Так… может присядем? Вы немного… бледная, — Клевский тут уже учтивость утратил, понимая, что иначе описать и правда бледное после такого количества использованной магии лицо просто невозможно. Но между тем выказывая заботу, кивая головой в сторону скамейки.              А Мэри, продолжая молчать словно воды в рот набрала, в конце концов спустя несколько секунд додумалась кивнуть а затем дойти до скамьи да присесть на неё крайне неловко от случившегося, пока Клевский, недолго думая, поспешил присесть рядом. Не близко, так как почти незнакомы, но и не на другой конец скамьи, тем самым подсказывая, что, раз уже встретились вот так, то и познакомиться нужно.              Хотя имена друг друга знали с октября месяца.              Первое время сидели молча, как-то то ли не решаясь что-то сказать, что бывает в моменты «новых знакомств», особенно в столь «интересных» условиях, то ли просто не зная, что именно, из-за чего повисло слегка напрягающее безмолвие. Которое, впрочем, в моменте Мэри не помешало особо — в мысли упала, невольно прогоняя случившееся в голове да пытаясь понять со страху, что с ней было, что она вела себя вот так. Как в дымке, под конец даже и не желая словно останавливаться, из-за чего чуть не покалечила человека, перед которым бы стоило вновь извиниться, только более внятно, осознанно. Но, в момент, когда уже хотела было приоткрыть губы да начать свои сердечные извинения, Александр, этого не заметив, начал говорить первый.              — Вы же… Вас же Мэри зовут, правильно? — не очень уверенно в своих словах уточнил у неё Александр, а Мэри в ответ только кивнула, давая понять, что да. — Тогда… я Александр, впрочем, думаю Вы уже знаете, хах… не против, если сразу на «ты»?              — Да, конечно, — закивала спешно Мэри, показывая, что против этого ничего не имеет, да улыбнулась слегка сконфуженно, понимая, что диалог, дабы потом извиниться, нужно как-то продолжить. — А откуда знаете… знаешь?              — У меня один из друзей хотел с тобой познакомиться, честно говоря. Знаешь, обычное явление, когда девочка красивая… узнал у кого-то из ученик, как тебя зовут, да всё равно не решился, — Александр вздохнул с лёгкой улыбкой, пожимая плечами, а Мэри, хоть и румяная от столь приятных слов, посмотрела на него вопросительно, замечая, что глаза у него карего цвета. — Знаю, что верить слухам — бред, но кто-то из тех, у кого спрашивал про тебя мой друг, сказал, что ты встречаешься со старшим из Блэком, и, мол, дело заведомо проигрышное.              Мэри, услышав это, сначала побледнела, а затем жуть как сильно покраснела, что не смогла как дурочка сдержать улыбку от этих слов, опуская застенчиво взгляд вниз.              — Ну… было бы славно… ой, то есть, нет, я с Сириусом не встречаюсь, — Мэри, чуть ли не кусая собственный язык за такие глупости девчачьи, покачала головой, следом сконфуженно и тихо так рассмеявшись. — Мы просто… друзья. Лучшие… да и у него вроде другой объект обожания… кхм… наверное.              — Правда? — без толики лживого сомнения удивился Александр, скрещивая руки на груди, будто и правда не ожидал такого ответа, а Мэри только и кивнула, просто как-то грустно, хотя признать это боялась сама перед собой. — А жаль, вы очень гармонично смотритесь вместе, да и я, честно говорю, тоже думал, что вы вместе. Помнишь, м-м… я тебе розу подарил? Вот… он тогда на меня так посмотрел, что я испугался, хах, не дай Мерфора, ещё приревнует. И правда жаль… присмотрись к нему.              — Кхм… хорошо, — слегка оторопело кивнула Мэри, а Клевский постарался ей в ответ крайне искренне, хоть и слабо, улыбнуться. Задумалась… может, в чём-то и прав, но ведь Сириус сам показал, что, видимо, между ними… ничего не может. Впрочем, Мэри, в следующий момент тряхнув головой, тему решила свети. — В общем… прости ещё раз, пожалуйста, что задела тебя. Мне правда очень и очень жаль.              — Мадемуазель, я же сказал — о шипи поцарапался, так что не бери в голову, — вновь упорно, но максимально лаконично и плавно отмахнулся Александр, а Мэри, понимая, что на малознакомого человека и дальше давить своими извинениями это скверно, в итоге вздохнула и кивнула. — Но ты не ответила на мой вопрос, извини за то, что наседаю. Просто переживаю… я много не видел, только, хах, слышал, как ты сыпала всех проклятиями. Так вот… всё хорошо?              — Уже да… — на выдохе новом произнесла Мэри, понимая, что распространяться о таком своём состоянии нельзя, а поделиться хотя бы фактом того, что она со всеми поссорилась, хочется. Да и лучше рассказать про проблемы, чем про своё состояние, которое Клевский, слава Мерлину, не видел, а её «проклятия» счёл как признак того, что её, вероятно, кто-то обидел. В чем и был, по сути, прав. — Просто поссорилась с близкими, ничего такого. Пришла сюда выпустить… пар. Ага… близкие меня вообще в последнее время разочаровывают слишком часто, потому что лгут и лгут. Но это пустяк… выговорилась и полегче стало, намного. Хотя всё равно на душе гадко, знаешь… вот. А ты… ты что в этом саду делаешь? Ещё и так поздно.              — М-м… честно говоря, иногда мне надо побыть одному… подальше даже от близких друзей, — честно, но немного неловко даже, отчего щеки покрылись румянцем, ответил Александр, а Мэри понимающе улыбнулась. — В Шармбатоне у меня всегда были места, где я мог побыть один, а тут я до сих пор почти ничего не знаю. Вышел побродить по школе, так как как улице холодно… а в итоге… — Александр протяжно вздохнул, на секунду поджимая губы, будто бы поражаясь собственной глупости. — Потерялся.              Мэри, услышав это, сдержаться не смогла — попыталась сначала подавить вспышку смеха, но уже через секунду рассмеялась тихо, понимая, как ужасно легко в этой школе потеряться. Впрочем, Александр на её смех не обиделся — смеху её вторил, видимо, осознавая степень своей глупости целиком.              — Нет… я не над тобой смеюсь, честно, — кое-как утолив этот прилив смеха, покачала головой Мэри, а затем, гулко сглотнув, пояснила: — Наоборот, я тебя понимаю. Я сама здесь учусь только с прошлого года… я в Ильверморни первые три курса училась. И вот… это был такой кошмар, я постоянно терялась, из-за чего первое время ходила одна только до Большого зала. Так что, Александр, поверь — ты такой не один.              — Даже не знаю, печалиться этому факту или испытывать радость?.. — усмехнулся этому тот, следом медленно откидываясь на спинку скамейки, пока Мэри лишь пожала плечами, давая немой ответ, что этот выбор на его усмотрение. — Тогда почту за честь порадоваться… но вот. В итоге забрёл сюда. Услышал… как ты очень сердечно всех проклинаешь, подумал, что что-то происходит и очень нагло и бессовестно хотел посмотреть одним глазком на этакие события. Но, увы… за свою излишнюю любопытность неплохо получил от шипов роз.              — Думаю, розам очень жаль, что их шипы тебя поразили, — решив поддержать его игры в «манеры», кинула тихий смешок Мэри, на что Клевский, глядя в пол, забавно сморщил нос, дескать, он их уже простил. — А с чего… такое желание побыть одному? Если не секрет, но если он — настаивать не буду.              Несколько секунд Александр помолчал, задумчиво глядя на землю, усыпанную ранее разлетевшимися лепестками белых роз, очевидно, в вопросе, стоит рассказывать свою проблему столь малознакомой девушке или нет… Мэри не давила — лишь терпеливо ждала, хотя соврёт, если скажет, что причину чужой задумчивости и желания побыть одному ей не любопытно.              — Впрочем… почему нет? — спустя минуту раздумий с лёгкой улыбкой пожал плечами Александр, а Мэри хоть и не показала этого, но очень была рада. — Говорят, что с тем, с кем ты мало знаком, откровенничать всегда легче. Да и вдруг, судьба не зря свела в этот момент?              «Ох уж эти судьбоносные случайности… — мысленно проворчала Мэри, понимая, что такие вещи вроде и интересны, а вроде ради спокойной жизни можно обойтись и без них. — Но, кто знает… может и прав? Сомневаюсь, что только ради этого разговора так случайно познакомились. Мало ли, в будущем какую услугу окажет? Да и знакомый в другой стране и школе это всегда удобно, мол, свой человек в чужой среде…»              — Я бы не сказал, что случилось что-то…— продолжил тем временем после короткой паузы Клевский, заметно робея от темы разговора. — Скорее, все никак случиться не может, как минимум, пока я не вернусь обратно во Францию, что будет только, увы, летом.              — М-м… и что такого должно произойти? — с заметным таким любопытством и в голосе, и во взгляде, поинтересовалась Мэри, что Александра позабавило даже приятно, но он этот момент деликатно опустил, чтобы не смущать.              — Никак не могу собраться с силами и признаться своей подруге, с которой мы дружим уже десять лет, в том, что… кхм… я влюблен в неё с курса так второго уже, — честно ответил следом тот, стараясь смотреть куда угодно, да не на Мэри, которая его румянец на щеках очень хорошо подметила. Всё-таки, многим мальчикам тяжко говорить на темы собственных чувств. — И вот… задумался об этом сегодня, когда получил письмо, где она мимолётом упомянула, что её папа спрашивал, дескать, что она думает насчёт своего будущего замужества… ну, понимаешь, привычное для «аристократов» дело. Вот… и страшно вроде, а вроде — вдруг, шанс упущу, и буду как идиот из маггловских книжек, который упустил свою любовь?              — Она ведь осталась, получается, в Шармбатоне, верно?.. — тихонько так уточнила Мэри на всякий случай, чувствуя какой-то трепет ласковый от мысли, что можно людей… сподвигнуть на любовь? Отчего даже ненависть да гнев, ранее остатками сидевшие внутри, внезапно пропали, оставляя душу кристально чистой.              — Увы… она на курс младше меня, так что вместе поехать вместе не получилось, — как-то даже обречённо от этих слов промолвил Клевский, уныло на секунду поджимая губы. — Просто думал, мол, если бы тут со мной была, то смелости было больше, да и моментов, где мы только наедине, собственно, больше…              — А как её зовут? — не теряя своего любопытства, поинтересовалась с таким жгучим интересом Мэри, следом и сама откинувшись на спинку скамейки белой.              Заметила ехидно, как Александр, видимо, повторив имя своей возлюбленной в голове, улыбнулся более ярко, влюбленно.              — Елена Николаевна Шереметева, — на выдохе не то, что произнёс, а просмаковал чужое имя Клевский, пока Мэри пыталась растерянно выговорить это полное имя в мыслях, что получалось крайне скудно, несмотря на его красоту. — Но мы зовём её просто — Элен или Ена… хотя дома её очень ласково кличут просто Лена. У неё дед… учился в Колдовстворце, который находится в России… эмигрировал в начале века после поражения белых во Францию. Со слов Элен, пытался им даже помочь, но, увы… у неё есть маггловские родственники, но конкретно их ветвь — магическая. Поколениями учились в Колдовстворце, а один из её предков и вовсе был его директором. А теперь вот… в Шармбатоне, — сразу дал короткую справку о семье своей дражайшей подруги Александр, хорошо понимая, что и Мэри, судя по её любопытным глазам, интересно, да и мало ли, пригодится, если захочет помочь советом?.. — Элен мне много об этом рассказывала… я её в целом слушать очень люблю, хотя обычно с другими веду тему диалогов я, часто выступая просто оратором. А с ней… иначе хочется. Её слушать хочется…              — Это мило, — не скрывая правды, улыбнулась довольно так Мэри, понимая, что когда мальчики влюблены так, то это имеет своей рода красивый шарм, который хочется даже уважать в каком-то смысле. — Очень… но почему ты так боишься ей признаться? Просто… ну, я бы на месте Элен рассказывала всё так подробно только тому, в кого я если не прям влюблена, то он хотя бы мне нравится. Хотя… вы сначала долгое время друзьями были… но сути не меняет, в детстве же она наверняка мало говорила конкретно о семье.              — Да, в чём-то ты права, но… — Александр неуверенно так замялся, а в следующий момент почесал светлый затылок, будто это могло помочь побороть неловкость от самого себя. — Вдруг… вот именно, что я для неё просто как друг? А рушить дружбу своими чувствами я не хочу, в том плане, что тогда мы станем по всем канонам реже общаться и я буду её видеть только в коридорах школы.              Мэри, чуть помолчав, чтобы придумать, как лучше сказать, в конце концов вздохнула и понимающе улыбаясь.              — Слушай… лучше сделать и пожалеть, чем не рискнуть и пожалеть ещё сильнее. Правда… не скрывай свои чувства, будь с Элен предельно честен, это будет лучше всего, — стараясь говорить так или иначе, но по какому-то своему кривом опыту, произнесла тихо Мэри, в поддерживающем жесте кладя Клевскому ладонь на не раненое плечо. — Подумай... вспомни все моменты, например те, когда Элен при тебе смущалась как-нибудь, ибо многие, хоть и не все, девочки такие эмоции, когда мальчик ей нравится, скрывать не могут. Если делает это часто… тогда да, она к тебе явно что-то испытывает. Да и… лучше и правда рискнуть. Никогда ведь не знаешь, что будет вечером или завтра. Не надо всё откладывать.              Мэри свой монолог короткой, но поистине искренний, закончила, позволяя пару секунд Александру переварить его, а сама как-то нервно сглотнула, сама в себе подмечая, что всё это время чаще всего смущалась именно при Сириусе, а не при Регулусе, который ей якобы нравится.              — Думаешь?.. — с нотой надежды в голосе уточнил Клевский вновь, тем самым вытягивая Мэри из пучины мыслей.              — М-м… да. Вот прям не сомневаюсь сама, — та кивнула следом сразу уверенно, сжимая плечо новоиспечённого друга крепче. — Поэтому действуй прямо сейчас.        — Эм… сейчас? — переспросил Александр, слегка недоуменно глядя на неё.              — Ну… когда в своей комнате будешь, — немного неловко от собственной неправильной формулировки улыбнулась Мэри, поведя плечом уже своим. — Сядь, и, ну… напиши ей письмо. Выложи в нём всё, что думаешь, всё, что желаешь, и опиши… вот возьми и все опиши всё, что думаешь об Элен.               — А вдруг…               — Никаких «вдруг»! — тихо шикнула Мэри, понимая, что сейчас начнутся отговорки со страху, чего допускать в такой момент было нельзя. — Через письмо это намного легче, да и… ну, в общем, действуй, чтобы её не упустить. Поверь, она это очень оценит, не знаю почему я так уверена в этом.               Александр некоторое время молчал, словно что-то обдумывая, причём очень серьёзно — Мэри не торопила с ответом, терпеливо ожидая решения, которое он может вынести, и очень надеялась, что он её послушает и сделает первый шаг к своему счастью.               — Ты права… да, ты права, Мэри, — спустя несколько минут уверено кивнул Александр, заметно после этого… наполнившись решимостью, будто этот «пинок» был ему крайне важен и нужен, чтобы… просто поверить в себя. наверное. — Ты… благодарю тебя. Сегодня мне было очень важно это услышать.               — Да пустяки… пожалуйста, в общем, — вздохнула с легкой и довольной от его решения улыбкой Мэри, убирая руку с его плеча, чтобы следом скрестить обе на груди.— Если будет желание, когда она ответит… можешь рассказать мне, получилось у тебя или нет. Буду рада услышать.              — В этом не сомневайся, правда — первая узнаешь, — тихо рассмеялся следом Клевский, но выражая при этом в своих словах уверенность и правду. Помолчал немного, а затем аккуратно так спросил… — М-м… позволишь тебя отблагодарить за советы?              — Эм… смотря как, — немного растерянно от такого предложения, пожала плечами Мэри, невольно в сторону Клевского покосившись.              — Может… ты бы хотела пойти со мной на бал?              А услышав это, сначала губы приоткрыла, а затем сразу же сомкнула обратно, чувствуя, как от такого предложения потерялась вся, ибо ожидала его в последнюю очередь. Да и… со всей это нервотрепкой она совершенно позабыла про бал… на который попасть из интереса жгучего и девичьего желания облачиться в платье очень даже не хотела.              Но никто не звал, между тем.              Регулус и Рабастан были душевно посланы подальше, а Сириус… Сириус просто не звал. Даже тему и то про это ни разу не подняли, словно ему и не интересен этот бал был, или, видимо, танцы именно с ней. Да и в конце концов… у него же Римус, а с кем, если не с ним, он пойдёт на бал?              Вдруг, и вовсе позвал Лунатика уже, а она будет как глупая ждать и в итоге пойдёт на бал одна?              Она ведь столько раз ему говорила про решимость, поэтому, наверняка, если хотел бы позвать на бал, то давно бы это сделал.              Но, увы…        «Интересно, предлагает из-за того, что однокурсниц разобрали, или серьёзно? — Мэри усмехнулась мысленно, пусть и соврала бы, если сказала бы, что возможность попасть на бал в качестве спутницы одного из чемпионов ей неинтересно».              — Ой… ну даже не знаю… — Мэри немного всё-таки для вида решила поворотить нос, ибо вот так сходу соглашаться было бы неинтересно. — Я очень плохо танцую… впрочем, а чего не позовешь кого-нибудь из своих однокурсниц? Или поди уж разобрали всех?              — М-м, нет, там еще половину девочек не пригласил, — забавляясь с её реакции, прыснул со смеху тихо Клевский, а Мэри только украдкой улыбнулась, делая вид, что разглядывает сад вокруг. — Да и зачем? Они все девочки красивые и приятные, но их я могу позвать на бал или танцы и в школе всегда. Но не всегда смогу позвать на бал гриффиндорку, так что… с учётом, как ты меня ободрила в ситуации с Элен, для меня правда будет приятно, если открывать бал я буду в паре с тобой.              — Ой, ну… — вновь вторила Мэри, но потом, понимая, что сейчас Александр и правда засмеётся, вредничать от скуки перестала, да и самой хотелось уже решить это. Так что, следующее сказала ну жуть как довольно… — Ладно, давай!.. я согласна.              «Почему бы и нет? — подумала в тот же момент Мэри, еле сдерживая ещё более широкую улыбку от удовольствия. — Раз остальные не зовут… а тут и партнёр красивый, и бал открывать будем с остальными парами. Прелесть же!.. правда… платья у меня подходящего нет… надо маме написать… хотя, не для платья ли она покупала ткань на выходных? Это же мама, явно предвидела, что оно мне понадобится».              — Отлично. Я правда этому очень рад, — не скрывая такого же удовольствия от её согласия, улыбнулся мягко Александр, а получив от Мэри кивок, в следующий момент глянул на наручные часы. — Уже довольно поздно, как бы я не желал поговорить ещё немного. Да и стало холодно… позволишь проводить тебя?              Мэри, услышав о том, что нужно возвращаться, помрачнела вся, понимая, что из столь приятных и общества, и места, нужно возвращаться обратно, туда, где быть не хотелось. Не сомневалась, что её там будет поджидать Джеймс, который обязательно захочет с ней поговорить, обсудить то, что случилось, чего она жуть как сильно не хотела. Мэри сегодня для таких разговор слишком устала, ибо, несмотря на улыбку мягкую сейчас, сил просто не было. Вышли вместе с магией… потом, может, поговорят, но не сегодня. И не завтра… и вряд ли даже в течении последующей недели.              Ни брата в гостиной видеть, ни кислую мину Лили при своём появлении в общей комнате Мэри не хотела как маленькая девочка, но, увы вариантов не было, да и Александр прав в том, что начало холодать, так как мороз стал тихонько колоть пальцы, несмотря на то, что снега в этом саду не было. А заболеть не хотелось, иначе точно на бал не попадёт, хотя до него было ещё две с половиной недели, но, вдруг?.. был, конечно, вариант, переночевать в Визжащей Хижине одна, ибо полнолуния сегодня не было, но одной там всё равно спать было страшно, даже с учётом, что ни одна живая душа туда даже на спор не сунется. А позвать Сириуса переночевать там вдвоём не хватало пока духа, да и боялась, что будет выглядеть странно… хотя, если позовёт её сам — согласится мигом, моментально.              Так что, нужно было возвращаться обратно в спальню, в надежде, что Джеймс её не поджидает в гостиной, избавив от лишней болтливой тягомотины, а Лили комнате уже будет спать.        Впрочем, от общества Александра Мэри мягко отказалась — хотела дойти до гостиной в одиночестве и под мантией-невидимкой, чтобы её никто не нашёл и не увидел. Александр воспринял это без проблем, понимая, что потом даже не сможет вернуться обратно и потеряется вновь, ведь, и-то Мэри сейчас пришлось его провожать до специально выделенных комнат самой. А там он и предложил перед уходом прогуляться завтра в Хогсмиде днём, ибо когда он был там с друзьями, они опять-таки заплутали и ничего интересного увидеть не смогли. И Мэри, с этого прыснув тихо, согласилась, чтобы и с ним познакомиться ближе, раз танцевать вместе будут, да и самой развеяться перед тем, как вернуться на учёбу. Да и пить сливочное пиво за счёт красивого мальчика всегда приятно.              Мэри же, когда она вернулась в гостиную, очень повезло — кроме Сириуса, который лежал на диване и ждал её возвращения, там никого не было. Выслушала, конечно, ворчания милые, чтобы не убегала так больше, ибо он жуть как волновался, когда не смог найти её, но, честно говоря, была даже рада встретить здесь именно и только Сириуса. А ещё больше рада была оттого, что он её и правда искал, и, может быть, нашёл, не забреди она удивительным образом в тот сад. Так что, слушала она переживания Сириуса с улыбкой робелой, но довольной, сердечно так обещая, что в следующий раз обязательно схватит его за ручку и убежит с ним. Сириус с этого рассмеялся красиво, медленно качая головой, а потом взял и вновь вздернул её костяшкой пальца за нос, шепча, что такое вот её обещание он запомнит. Понаблюдал, как она забавно морщит нос… тему насчёт Джеймса, на радость Мэри, Сириус очень умно не поднимал, осознавая прекрасно, что она про него и говорить не будет, и вообще попытается уйти. Наоборот… просто предложил завтра вновь прогуляться в Хогсмиде, а Мэри, еле сдержав смешок оттого, что за час её уже второй раз зовёт пить сливочное пиво красивый мальчик, смущённо, но искренне согласилась. Состыковать эти два похода была не проблема — сначала с Александром посидит часика так полтора, очевидно, выслушивая его рассказы про Элен, а там, до самого вечера, несколько часов, проведёт время с Сириусом. Который после согласия вновь вздернул её нос, да отправил спать, чтобы отдохнула и выспалась. Потрепал по макушке хоть и неловко, но желанно, а затем сказал дуть отсюда, на что Мэри закатила глаза, но, пожелав сладких снов и сказав, чтобы он шёл тоже, к себе всё-таки пошла.              В комнате, на её радость, было уже тихо — Эванс спала, закрывшись балдахином, Алиса скучающе сидела делала уроки, а Марлин уже готовилась ко сну… но, заметив Мэри, на её вторую радость за несколько минут, тему случившегося не подняла. Просто проворчала, назвав козой, за то что, волновалась за неё, а там уже, разговорившись как-то жадно о всяком, причем еще и с Алисой вместе, ибо та уже пользовалась любым предлогом, лишь бы не зубрить учебники, в конце концов легли по своим постелям.              «Да… надо будет рассказать о том, что случилось в саду, профессору Дамблдору, — вздохнула Мэри спустя час размышлений, ибо уснуть после такого дня, несмотря на усталость, не получалось. Поджала губы, слыша, как рядышком на подушке сопит Флури… — Он явно должен с этим помочь… хотя бы попытаться. Мало ли, если накроет сильнее? Это жутко и странно… да и пора бы ему и правда взяться за дело, ведь, занятий не было с октября месяца. Понимаю, занят и всё такое… может, ищет информацию по поводу подобного рода магии, но, если я и правда что-то сделаю, отдуваться будет не он, а я. Поговорю с ним завтра, перед тем, как пойду гулять с Александром… лишь бы и этот никому не рассказал, в каких условиях мы познакомились. Хотя на вид он умный парень, так просто разбрасываться словами не будет… ладно, надо представить что-нибудь хорошее и уснуть, а-то я обещала Сириусу выспаться. Интересно… если я завтра надену платье сиреневое, ему понравится?..»              Вздохнула, плавно переключаясь на подобного рода рассуждения приятные, ибо думать о том, что она может сойти с ума, Мэри не хотела. Гадость.              Так и уснула спустя минут пятнадцать, придя к довольному выводу, что, раз он дарил ей сирень, платье ему жуть как понравится. А ему точно понравится, что взгляда оторвать всю прогулку не сможет.              Да и потом никогда тоже. Мэри же. Которая ему, как бы не боялся признать до конца, очень сильно нравится.              Осталось лишь взять себя, наконец-то, в руки.