Третья Астрея

             

«Безумна до того любовь моя,

Что зла в тебе не замечаю я».

                              

— Уильям Шекспир, 57 сонет.

«Тюремные цепи - те же слова Дикинсон умирала за Красоту? Я бы умер за тебя.

Любовь ведь начинается с меньшего, С начала? Наша же словно началась с конца».

— Марни.

             В глазах рябило.              Мэри, не сумев с первой попытки что-либо рассмотреть перед собой и слыша ужасный, противный звон, зажмурила глаза, в надежде от этих ощущений избавиться. Постаралась медленно приподняться с пола, опираясь на одну руку, которая сразу же дрогнула, ибо от резкости движения в затылок отдало адской болью, заставляя Мэри тихо промычать себе под нос. Второй рукой коснуться своего затылка, прошипев от боли, а следом посмотреть на ладонь, на которой ощущалась влага. Точнее, сначала вновь открыть глаза и проморгаться несколько раз, надеясь вернуть взгляду фокус, но едва ли это получилось — перед глазами все еще было мутно, хоть и стало чуть яснее. По крайней мере, разглядев сквозь мутные очертания и раздвоение ладонь перед собой, Мэри смогла понять, что красные пятна на ней, очевидно, являются собственной кровью, по всей видимости потекшей после неслабого удара обо что-то, что и вызывало следом дальнейшую отключку, звон в ушах, муть перед глазами и ужасную слабость.              Как она ударилась? Когда? Обо что?..              Вспомнить, особенно от такого сильного удара, Мэри не могла, будто им отшибло всю память, вплоть до того, как ее зовут. В любом случае, вспомнив это, покуда больше ее заволновала возникшая тошнота и слабость, которая растеклась по всему телу, словно удар затронул значительную часть мозговой деятельности, и, если сейчас она об этом не позаботиться, дальше будет хуже. Хотелось вновь вырубиться, потому что затылок горел нещадно, а тело слабо ломило, будто до этого ее нехило кто-то побил, если не кулаками, то магией. Мэри сама не поняла, зачем, с такой болью от полученного увечья все равно нашла в себе силы приподняться с пола хотя бы на руке, а следом и оглядеться вокруг, понять, что за смутные, неясные очертания находятся вокруг, что за резкие движения перед ней, где она находится… зачем? Сама не понимала. Просто знала — так очень нужно. Почему нужно?.. сердце стучало быстрее, будто подгоняя Мэри прийти в себя, словно времени у нее в обрез, что ситуация не терпит промедления, и она это должна знать, она должна поторопиться, иначе потеряет кого-то еще.              «Твою мать… что случилось… блять… — Мэри приоткрыла рот, шумно выдыхая через губы, чувствуя, как рана в затылке отдает жгучей болью и мерзко пульсирует. — Ударом всю память отбило…»              «Вставай, ВСТАВАЙ, нам нужно ВСТАВАТЬ!»              Мэри сморщилась до жути сильно, сразу же прикусив язык от новой острой боли, как только услышала этот противный, впрочем, ставший уже по своему родным голос в голове. Даже в какой-то степени сейчас радовалась, что слышит его, будто знала, что он ее не обидит, что теперь он ей помогает…. почему? Мэри же не доверяла ему, он приносил ей зло, он сводил ее с ума и делал сумасшедшей!.. но вместо страха от голоса, от его звучания сил внутри прибавилось — словно раны в теле начали затягиваться, звон в ушах сходить на нет, а рябь в глазах постепенно проясняться от одной лишь фразы.       Впрочем, происходило это не так быстро, как Мэри хотела бы — может, звон в ушах пропал, но на его место пришел затык в них, будто ее окунули в воду, откуда она может слышать голоса, но так приглушенно, смято, неясно, что едва ли можно было понять, кто это все говорит, что уж говорить про то, чтобы разобрать слова и понять их суть. Медленно подняла голову, слабо морща лицо от продолжающейся боли в затылке, кровь из которого струей затекла под одежду и медленно покатилась вдоль позвоночника все ниже, и ниже, заставляя скривить лицо и вжать шею в плечи. Постаралась осмотреться, понять, где она находится, что происходит сейчас вокруг — в каком-то помещении, выполненном, судя по цветным смутным пятнами перед глазами, в черно-фиолетовых оттенках, но едва ли Мэри могла всмотреться в детали, в попытке уловить суть происходящего по ним, будто желая зацепиться за подсказку.       И даже когда взгляд стал четче, но всё еще размытым, этого попросту не удалось, так как она не имела понятия, что здесь находится. Смогла лишь подметить два больших окна в просторной комнате, размером с гостиную дома, которые, судя по подступившей яркости картинки, заливали комнату светом, находят по бокам от нее в разных концах комнаты. А ещё, протерев глаза рукой, и плевать, что перепачканной в крови, из-за чего она теперь была на лице, смогла сделать фокус взгляда лучше, умудрилась рассмотреть на расстоянии шести-семи шагов от себя два силуэта, судя по росту и телосложению, очевидно, мужских, которые стояли друг на против друга, о чем-то, судя по приглушённым звукам, громко разговаривая, почти что на рассерженных, злых тонах, из-за чего Мэри нахмурилась, так как это ужасно сильно давило на уши, а через них — на не успевшее прийти в себя сознание.       Иногда мимо них проходили, точнее, пробегали, если не пролетали, какие-то силуэты иных, вроде как, людей, на которых Мэри, от расфокусировки сознания, даже не обращала точечного внимания, ровно как не акцентируя внимания на вспышки магических заклинаний, которые пролетали то ли из-за них, то ли из-за чего другого, то тут, то там, по всей комнате, и, подумала в моменте Мэри, если одно из них отрекошетит в нее, то она даже не сможет ее отбить — где ее волшебная палочка она не знала, пусть и догадывалась, что, вероятнее всего, где-то по близости, ибо влетела затылком, по-видимости, в стену она во время схватки.       Сглотнула ужасно сухо, чувствуя, как в этот момент горло словно кто-то расцарапал, вновь проморгалась, пытаясь вглядеться в силуэты перед собой, лица которых все еще были смазаны, ровно как и четкие позы. Постаралась сфокусироваться, слегка хмуря брови в отчаянной попытке понять, кто перед ней, потому что слышала она всё также плохо, из-за чего не могла даже распознать где и чей голос говорит, что уж говорить про их идентификацию.              Первый силуэт принадлежал Сириусу.       Сама не поняла, почему.       Просто знала.       Его она узнает всегда.       И от осознания, что Сириус рядом, стало намного, намного легче, будто на миг пропала былая напряжённость, страх, что она одна во время бойни. В один момент захотелось набраться в себе сил и быстро подбежать к нему, чтобы показать, мол, Сири, смотри, я в порядке, не беспокойся!.. а еще лучше чтобы спрятал в своих руках от дышащего на окровавленный затылок страха и плохого предчувствия, которые с каждой секундной подкрадывались все ближе, начиная трезвонить внутри об опасности так сильно, что, будь она сейчас в лисьем обличии, то шерсть встала бы дыбом. Начиная всё громче и громче кричать ей на ухо о том, что нужно что-то сделать, кого-то спасти, что-то сделать….                      СДЕЛАЙ ЧТО-ТО СДЕЛАЙ       

      

             ПРЯМО СЕЙЧАС

                         ДЕЛАЙ                          ВРЕМЕНИ МАЛО        БЫСТРЕЕ                                      НАДО БЫСТРЕЕ               СТРАХ                                                  ОН В ОПАСНОСТИ        КТО-ТО В ОПАСНОСТИ       

БЫСТРЕЕ

       БЫСТРЕЕ       

             БЫСТРЕЕ

            БЫСТРЕЕ              Мэри, от табора мыслей, звуков, голосов внутри головы, которые накрыли волной, заставляя панически что-то сделать, только не ясно, что именно, жалостливо и тихо промычала от боли, потому что совокупность раны на затылке и крика внутри отдалась просто ужасно острой болью куда-то внутрь мозга, в самую его сердцевину, которую в моменте захотелось выдрать голыми руками, лишь бы она перестала остро, мерзко болеть.       Прошипела следом, но продолжая попытки вглядеться во второй мутный силуэт, чтобы разобрать кто это.       Выдохнула более спокойно, пусть и не так, как это было с Сириусом, когда, заметив помимо светлых волос то, что он отмахивается от какого-то заклинания, черт пойми откуда взявшегося, левой рукой, признала в нем Велиара. На миг прикрыла уставшие и запачканные глаза, пытаясь привести себя в сознание самостоятельно — Сириус и профессор словно даже не обращали на нее внимание, пусть Мэри и была уверена, теперь, почему-то, точно, что весь рикошет заклинаний в нее отбивал именно Блэк. Задышала чаще, словно в лёгкие кто-то вцепился ногтями, начиная их давить и сжимать, перекрывая возможность дыхания, так как ощущение страха, тревоги и опасности накатило с новой силой, заставляя сердце стучать быстрее, отдаваясь таким ненужным сейчас звуком стука в ушах, а телу не позволять от циркуляции крови затягивать рану на затылке быстрее. Сглотнула судорожно, открывая глаза обратно и пытаясь вслушаться в разговор, понять, что происходит, так как сухое горло, в которое будто насыпали песку, не было способно выдавить из себя хоть один звук, чтобы показать мужчинам, что она тут, пришла в себя. Относительно пришла, потому что даже не могла сейчас разобрать кто из них и что говорит… повела головой, пытаясь прийти в себя, ибо в ушах стояла какофония.        — Предатель…. он…       

— Успокоится… поня… … ешь…

                  — Вер…. ему…. зачем, просто….он!                     — Мер… охли…              — Я… заслужил…              — Р… ный… м...чик…              — Ка… ость… ая… ба…              — Не так…. Прост... …ется…                           — …шься… при... шу… т… ого… Лорда….                    — Кли… езал... ею…              — Мол… ал… у… ли…                    — Зна… от… ее…              — Так… знь... риус…                    — Вер… м!..                                      — До… куда…                     Кто конкретно и что именно говорит, Мэри не могла понять — разобрать из-за давления в голове и медленно пропадающей «дымки» в ушах это было невероятно тяжело, а по отрывкам суть понять было сложно, кроме, разве что, что некий «он», видимо, оказался предателем.       В любом случае, чувство страха так начало давить изнутри, что глотку сжало, а без того слабые руки норовили в новый раз дрогнуть от слабости, и медлить было просто невыносимо даже для себя самой. Постаралась набрать редкой слюны в рот, чтобы затем сглотнуть и хоть как-то смочить горло, ибо при любой попытке издать хоть какой-то звук, там погано першило. От стараний собственного подрагивающего тела, которое, очевидно, после случившегося едва хотело что-то делать, забил легкий озноб. Еще раз, уже более удачно, сглотнула и позвала Сириуса по имени, не слыша даже собственный голос от какофонии всех возможных звуков внутри головы.       Разговоры, мысли, неизвестный шепот, крики, вновь взявшийся на несколько секунд звон, «помехи»… попытка оказалась провальной — Сириус даже не обернулся, а Мэри знала, уже убедилась за это время, что он услышит даже ее шепот среди криков. Выдохнула судорожно, чувствуя, как дрожат даже легкие, постаралась нашарить на полу свою волшебную палочку и, продолжая пронзать то ли спину, то ли полупрофиль Блэка острым взглядом, делает еще одну отчаянную попытку позвать его, чтобы он, наконец-то, заметил ее.       Прикусила сухую губу до крови, потому что, с помощью чего-то высшего, нашарила свою волшебную палочку на расстоянии вытянутой руки от себя, из-за чего пришлось приложить лишнее усилие, чтобы напрячься и поддаться чуть вперед, дабы крепко схватить её в руку. Сморщила лицо вновь, чувствуя, как по ладони сразу начинает стекать что-то жидкое, до мерзости вязкое, будто забродившая кровь, которая видимо и была, судя по красным пятнам на руке, на которую Мэри кинула мимолетный взгляд, вышедший в этот раз намного четче, будто тело восстанавливалось быстрее обычного. Сжала волшебную палочку до дури крепко, что, вероятно, там прибавилась новая трещина, смахнула небрежно кровь с верхней губы, которая потекла из носа из-за перенапряжения тела.       Выдохнула более резко и вновь подала голос, стараясь сделать это как можно громче, не замечая ещё кучи возникших силуэтов вокруг, которые начали лезть то к Сириусу или Велиару, то друг на друга. Сказала громко, вложив все чувства так, чтобы в этой суматохе Сириус обязательно услышал ее, обратил внимание, подбежал и ушел вместе с ней, потому что Мэри, по щелчку пальцев, словно что-то вспомнив, поняла, что они здесь лишние, что это не их битва, и что они могут погибнуть, что ее любимый человек может умереть. Присела наконец-то на полу, после секундной вспышки перед глазами, осознав, что Сириуса видит теперь так же четко, как и всю жизнь прежде. Улыбнулась совсем криво и слабо, словно из последних сил, коих внутри, казалось, было ещё много, когда заметила, что Сириус резко обернулся в ее сторону, уставившись на нее стеклянными глазами.       Только как-то не очень радостно, из-за чего улыбка с лица Мэри начала медленно спадать, пусть и силы, чтобы опереться окровавленной рукой о какой-то стол рядом, из себя выжала, поднимаясь на трясущихся ногах с пола. Нахмурилась напряженно, замечая, что лицо Сириуса, который несколько секунд молча наблюдал за ней, вытянулось в страхе, зверином таком, будто Мэри попала в капкан, а он добровольно позволил этому случиться. Распахнул глаза шире, сначала медленно, словно отрицая, качая головой, пока сама Мэри выдохнула тяжело, когда встала на обе ноги, едва сохраняя координацию. Встряхнула головой, переводя взгляд на Блэка, будто в моменте перестала замечать все остальное происходящее вокруг, будто только он теперь имел значение, из-за чего не заметила рикошет заклинания в свою сторону, который Сириус умудрился отбить с помощью магии даже в своем напуганном за нее состоянием.       Бегло заметила, что на его лице пара царапин и рана на виске, словно его приложили им обо что-то, но ему удалось после такого удара выжить. Сердце от страха кольнуло, словно она знала от какого удара, но из-за резкого сильного давления на мозг и сознание забыла, понимая, что сейчас на попытки возобновить провалы в памяти времени попросту нет. Но все равно замерла напряжённо, чувствуя на себе до ужаса беспокойный за нее взгляд Блэка. Такое выражение лица, вероятно, последний раз на нем было тогда, когда ее ранил оборотень. От этого стало ужасно неуютно и тревожно, особенно в совокупности шепота магии в голове, который без конца повторял, что опасно, что надо бежать, что все плохо.       Поэтому Мэри сжала волшебную палочку сильнее, до белых костяшек, стараясь стоять на ногах как можно тверже, и пытаясь спросить, что происходит. Но голос как обычно подводил, ибо слюны, чтобы смочить горло, оказалось недостаточно.              — Мэри, беги отсюда, найди их снизу, ты слышишь?!              Мэри, впадая в какие-то провальные моменты, которые даже не запоминала, не поняла, в какой момент Сириус оказался на несколько шагов левее, словно за этот короткий миг успел отбить от себя несколько заклятий во время дуэли, если не двойного нападения, с которым ему на время помог кто-то справиться, чьего лица Мэри даже не увидела. Может, это был Джеймс, может, Велиар, а может, кто-то другой, она не поняла. Покуда больше ее волновали внезапные провалы в памяти прямо в моменте, и, что самое страшное, которое пробиралось до мозжечка мозга и сжимало его со всей дури, было то, что она не была уверенна, что они вызваны ударом затылка.       Даже нет — она не была уверена в том, что сейчас вообще происходит, ибо память попросту не давала восполнить в мыслях пережитые только что события, словно они оказались настолько травмирующими, что сознание стерло их из головы из головы тотчас, как они прекратились              — Сириус.. что происходит… я ничего не понимаю…              — Мэри, ради Мерлина! — чуть ее крича, проворчал Сириус, отбиваясь от очередного заклинания и ясно понимая, что от совокупности всех событий, случившихся сегодня и слишком сильного удара затылком, Мэри едва ли способна осознавать не то, что опасность, вокруг которой они стояли, а вообще происходящее. — Ай… к черту, иди сюда!              Сириус, умудрившись откинуть кого-то подальше то ли от себя, то ли от нее, раздражённо из-за самого себя дёрнул головой, пока Мэри продолжала оглядываться в попытке понять, что происходит, почему они находятся в квартире тети и дяди во Лилле, почему вокруг столько знакомых лиц, почему мама сбоку кричит им бежать и стоит как искусный, но слишком усталый боец против двух людей в масках и черных плащах, которые явно не собираются ее щадить, и почему вокруг столько криков и вокруг.       Голову снова заломило, в затылок отдало еще более острой болью, из-за чего Мэри в моменте поморщилась, чуть не роняя палочку из рук, но удержалась, понимая, что едва ли собирается идти куда-то без Блэка, который пошёл в ее сторону стремительным шагом, протягивая руку. Переживая до тошноты в животе за то, что мама сбоку стоит одна против двоих и вытирает в секундной заминке губы рукавом белой рубашки, пачкая ее кровью. Стало так страшно, словно Мэри еще не отошла до конца оттого факта, что она итак уже чуть только что не потеряла ее, и хоть это обошлось на первый взгляд, тень смерти всё ещё стояла над ней, издевательски болтая часиками в руке, которые словно отсчитывали какой-то момент… эта смерть стояла ВООБЩЕ над всеми, кто сейчас находился в просторной, ранее уютной, но теперь пропитанной страхом, запахом крови и ненависти гостиной.              «ОНИ УМРУТ ВСЕ»              Мэри сделала рваный вздох, чуть ли не подавившись им, делая невольно шаг назад, словно в моменте осознала весь ужас ситуации, которая сейчас происходила здесь из-за того, что она в очередной раз поверила, а ее обманули. Она в очередной раз спасла, но не удачно, потому что теперь происходило это. Словно она сама это допустила, сама стала причиной, и теперь должна потерять любого, кто здесь находился, чтобы его забрали к себе те, кто уже умерли.              Время словно замедлилось, а в голове раздался голос дяди Чарльза, от которого Мэри распахнула глаза шире, в ужасе переводя взгляд в сторону…              «Тик-так».              Посмотрела, как где-то за мамой стоит тетя Дорея, прикрывая ей спину и ведя дуэль с каким-то слишком искусным до жути магом, лица которого Мэри даже не смогла рассмотреть, полностью приковав к ней взгляд. Потому что стояла она тяжело, пусть и была хорошо обученным магом, пусть и сражалась для семьи, но силы ее подводили — волосы, собранные в прическу, не выдержали активности движений и распустились в растрёпанные черные волны, движения, ранее оточенные, как танец, начали отставать от своеобразной музыки.       Взмахи палочки становились медленнее, дыхание — тяжелее, а уклонение от заклинаний более заторможённым. Словно сейчас, взмахнув волшебной палочкой слишком запоздало, словно в замедленной съемке, она пропустит очередную вспышку света, направленную ей в грудь из чужой темной палочки… пока вместо дяди, продолжал голос папы…              «Время идет, пора решать».              Вернула взгляд к маме, замечая, что ее всё-таки ранили в бок, из-за чего на белой, пусть и уже грязной блузке начало разрастаться красное пятно, которое значительно не то, что замедляло ее движения, выученные за годы работы в Ордене, а даже подкашивало ноги, в моменте заставляя схватиться рукой за раненый бок. Чтобы сжать его до дури, игнорировать жгучую боль, но продолжать стоять на месте, с ненавистью, словно загнанная львица, наблюдать за своими противниками, пусть и понимая, что шансов выстоять у неё всё меньше и меньше. Слишком сильны, особенно тот, кто в моменте на ужас Мэри обернулся к ней, вглядываясь через маску своими до жути знакомыми глазами прямо в душу, из-за чего в моменте сложилось впечатление, что говорил он, а не Адриан в голове, которого она не слышала уже больше полутора лет.              «Кто сегодня отправится к нам?».              Сама не поняла, как так резко во время своеобразного замедления времени, повернула голову левее, наблюдая стеклянным взглядом распахнутых красных глаз за тем, как Джеймс, явно едва умеющий быть «военным» магом, на свою погибель выбрал себе слишком неудачного противника, который зажал его в угол, заставляя перейти в глухую оборону. Пусть брат и стоял всё так же стойко и упорно, будто не собираясь умирать здесь от долга и упертости, его страх за маму, тетю, сестру и брата значительно отвлекал его.       Заставлял каждые возможные мгновения отвлекаться, наблюдать за ними, лишь бы убедиться, что они в порядке, словно он, в своей ситуации, где его буквально зажали в угол, он способен им как-то помочь. Не мог помочь Джеймс даже себе, пусть и, судя по взгляду, пытался, как отец или дядя, найти быстрое решение, которое поможет всем. Осознанно пропускал удары из-за этого, из-за чего в моменте очки слетели, от перенапряжения хлынула кровь из носа, а из руки так невовремя выбили волшебную палочку прямо под комментарий дяди Альфарда в голове Мэри…              «Кто это будет? Кого спасешь, отдав жизнь ради цели? Для него?»              Уткнулась почти мертвецки-напуганным взглядом в Сириуса, который теперь находился лишь в четырех шагах от нее, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястье и утащить отсюда подальше. Казался таким родным, слишком любимым, что отдавалось в душе, будто она, может, и забыла, что за это время они стали друг другу действительно ближе, чем до этого, даже теснее, чем с Регулусом, но из души это чувство не вырвать даже сейчас, когда ей буквально сказали в голове, что он, как и все остальные, на пороге смерти.       Смогла лишь выдать еле двигающимися от оцепенения губами тихое и запуганное «Сириус, не подходи… скройся от нее», которое тот не услышал на её же ужас, от понимания, что теперь, после того, как они сблизились, умри он, умрет и она, и всё под ласковые, почти материнские слова собственного, ясного и четкого голоса в своей голове…              «Русская рулетка, и кого же ты решишься спасти… никого?!»              Вспышка.              Звук вихря неподалёку слева              — АВАДА КЕДАВРА!              Свист.              Мимо глаз за долю секунды пролетел зеленый сгусток магии.              Время вернулось в привычное течение, словно замедления никогда и не было…              Тишина.              Мэри резко повернула голову влево, глядя распахнутыми глазами на то, как сбоку комнаты, черт знает откуда, появилась Беллатриса, которая даже не удосужилась скрыть свою личность под маской, словно ненормально желая, чтобы все знали о том, что сейчас кого-то убила именно она. Отчего даже сейчас улыбалась широко от этой мысли, облизывая губы, а затем прикусывая нижнюю от удовольствия, которое охватило всё её тело и душу в одночасье после того, как запретное заклинание в несколько секунд долетело до своей цели, которая глухо и громко упала на пол.       Пока Мэри, чувствуя, как грудную клетку сжало от страха того, кто мог оказаться целью Беллатрисы, продолжала прожигать ее взглядом, наблюдать, как она победно опускает руку с волшебной палочкой и несколько секунд разглядывает того, кого убила, чтобы затем начал смеяться, словно то, что она сделала — с недавних пор было ее одной из главных целей, которые она обещала исполнить во чтобы то ни было, говоря, что она свои слова всегда держит, как и любой Блэк. По крайней мере перед собой, оттого и смеялась так удовлетворенно сейчас, из-за чего и без того потрёпанный и нежный слух резало словно клинками, испытывая от чужой смерти поистине садисткой удовольствие. Не собираясь убегать, скрываться, лишь бы никто не понял, что это сделала она — наоборот, ждала, когда все это поймут и запомнят, что это сделала она.              Мэри сухо и нервно сглотнула, чувствуя, как от тишины давление на сознание стало еще сильнее. Как от предчувствия внутри все предательски сжалось, будто намекая, что такого она не выдержит, как и говорила раньше. Медленно перевела взгляд с довольной до жути Беллатрисы, в сторону, сразу опуская его пол, будто понимая, что мертвого среди живых найти не получится.       Рвано выдохнула слабо, словно последнее издыхание духа, замирая взглядом распахнутых в испуге глаз, чувствуя, как лицо в один лишь момент исказилось, скривилось от боли из-за осознания, кого она потеряла сегодня. Того, кто должен был жить, ради кого она так старалась, понимая, что его потерять нельзя. Он же ее мальчик, так нельзя, что происходит, что случилось до этого, он должен жить…              Но жив он больше не был.       Теперь Сириус лежал на полу, смотря своими серыми, безэмоциональными глазами в никуда, пока его рука, лежа на полу, все так же стремилась вперед, словно даже после внезапной смерти продолжая тянуться к ней, чтоб спасти.       Он ведь обещал.       Может, нагнись и загляни Мэри ему в глаза, последнее, что увидела бы, так это то, что она была последним, что он видел перед смертью. Может, грудную клетку в моменте так и не разорвало бы резко от боли, знай она, что увидеть последним перед смертью ее лицо это, пожалуй, для него смерть и не такая страшная, лишь только жаль, что он не сдержал общения быть рядом до конца, как говорил. Но умер Сириус не так страшно — секундная боль, и, вероятно, больше ничего.       Дальше — неизвестность для души, где, вероятно, ее встретят отец и дяди, пока бездыханное тело теперь просто лежало на полу, постепенно начиная холодеть, из-за чего у Мэри, на каком-то помутнении рассудка, сложилось впечатление, что Сириусу ужасно холодно. В моменте захотелось присесть на пол, подтянуть его к себе, чтобы уложить голову к себе на плечо, и обнять, согревая в руках и напевая колыбельную Фемиды, из-за которой в тот день он влюбился в нее в несколько раз сильнее, хотя не думал, что у любви есть предел. Погладить его по этим длинным волосам, словно он просто уснул, а утром проснётся, ласково погладит ее по щеке теплой рукой, чтобы потом поцеловать и сказать, что это был самый крепкий и сладкий сон в его жизни на ее руках.              Но Сириус не скажет этого.              Он больше вообще ничего не скажет. Никогда.              Легкие сдавило. Вместо выдоха с губ слетел жалостливый хрип, пока лицо медленно разгладилось, будто за эти несколько секунд Мэри успела потерять не только все эмоции, но и душу, которая ушла вслед за ним. Собственное тело как-то в миг ослабло, став легким до жути, затылок перестал болеть, словно затянулся в считанные секунды, рука сжимала волшебную палочку не так сильно, как ранее. Лицо стало отрешенным от происходящего вокруг, одни лишь распахнутые широко, словно у нее случился сбой в психике, глаза, которые всё это время не моргали, из-за чего из них полились слезы, которые смешались с кровью на коже вокруг глаз, выдавали, что она такая же живая, как и прежде, потому что ими она смотрела на Блэка.       Разглядывала его безэмоциональное, мертвое лицо, которое больше никогда не улыбнётся ей ласково, не посмотрит своими родными глазами нежно, теплые руки, отныне холодные навсегда, не согреют её в своих руках. В голове, которая, казалось Мэри, начала терять рассудок от всех событий, случившихся сегодня, и добитая его потерей крутилось, как на пластинке, которые он так любил, только одно — Сириус мертв. Сириус не может быть мертв.              Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, Сириус мертв, ее родного и любимого мальчика больше не было, ровно как и рассудка.              «Сириус… умер… ха…. да нет… он живой!... она не могла убить его! Он должен жить!.. ха, бред какой-то…»              «Но он мертв, милая…»              «ЗАТКНИСЬ, ОН ЖИВОЙ!»              Мэри, ласково окинув безмятежно-мертвое лицо Сириуса взглядом, слабо улыбнулась, словно сама поверила в это, медленно прикрывая глаза, будто теряя интерес вообще ко всему происходящему вокруг, даже ко вновь возобновившейся битве.              «Нет, Мэри, он мертв, так же, как мертвы твои дядя, папа и любимый школьный друг!..»              «ЗАТКНИСЬ, ПРОСТО ЗАТКНИСЬ, — Мэри нервно вздрогнула, как-то неестественно и слишком резко дергая головой. — ИНАЧЕ Я ПРИКОНЧУ ТЕБЯ, БЛЯТЬ».              Даже на замечая, как, словно соревнуясь в схватке, на нее пристально смотрят две пары глаз…              «Впрочем… ты всегда можешь убить кого-нибудь, чтобы вернуть его к жизни, — безмятежно, чуть ли не отмахнулась магия, заставляя Мэри замереть и резко, как не в себе, открыть глаза обратно и уставиться на Сириуса вновь. — Просто… жизнь за жизнь, почему нет? Убей Беллатрису, и делов… ее не жалко, да? Да и узнаешь попутно, кто же тебя бедную предал, и кто является началом цепочки событий, из-за которых ты потеряла своего нежного любимого. Иначе ведь тебя не заставить включить мозг и подумать, правда?..»              «Просто… убить ее?... и он будет жив? ЖИВ?..»              Сердце застучало чаще, отдавая глухим стуком в ушах, а улыбка с лица медленно спала, превращая его в каменное, едва ли эмоциональное.              «Так да… убивай. Ты же… сейчас хозяйка тут, да?»              Мэри ещё несколько секунд всё ещё глядя на мертвого Сириуса, слишком безмятежное лицо которого отдавало жгучей, острой болью где-то в сердце, и не замечая ни рикошеты или прямые заклинания, взгляды, события вокруг, медленно повернула голову в сторону Беллатрисы, резко чуть склоняя ее на бок. Которая заметила ее взгляд сразу, словно только этого и ожидала, которая словно и для этого сейчас убила своего кузена. Она неожиданно улыбнулась шире, предвкушая что-то такое, что очень ждала. Не пугаясь отбитого на всю голову взгляда в ответ, не пугаясь, что ее могут убить, не пугаясь, что знает кто перед ней.       Лишь рассмеялась громко, как когда-то смеялась над смертью Адриана в свое время, словно специально, чтобы вывести на эмоции сильнее, а затем резко дернулась в сторону, выбегая из гостиной.              Начиная догонялки не на жизнь, а на смерть.              А Мэри, ни чуть не думая и сжимая волшебную палочку крепче, ринулась, сжимая челюсть, за ней.              — Блять, Мэри, стой!              Кто это кричал?              Регулус? Может, Велиар? А может и вовсе Джеймс? Голос был похож на первого, только откуда он здесь взялся? Что случилось, что Мэри забыла, а теперь, сведенная с ума из-за смерти Сириуса, которому отдала и душу, и сердце, даже не думала вспоминать?..              Ей самой, по крайней мере, было уже без разницы — эти слова она услышала лишь себе вслед, не обращая внимания, что кто-то ринулся за ней. Лишь выбежала из погромленной гостиной в не менее разгромленную прихожую, оттуда сразу выбежала из дверного проема, выбитая дверь которого валялась где-то рядом, на лестничную площадку, откуда слышала издевательский, насмешливый смех. Отбила, едва ли осознавая, что делает, заклинания, которые с нижнего лестничного пролета бросила в нее Белла, начиная бежать дальше и даже не думая трансгрессировать, чтобы скрыться с места «преступления».              — Я УБИЛА СИРИУСА БЛЭКА, ХА-ХА!              Мэри, еле умудрившись не упасть с лестницы несколько раз, хотя, даже если бы и упала, в своем состоянии побежала бы за ней даже со сломанной ногой, оказалась на нижнем этаже, в парадной, раздраженно замечая, что Беллатриса уже выбежала на улицу, в последний момент уворачиваясь от чистосердечного «Круцио» вслед.       Пока Мэри, чувствуя, как от её слов внутри грудной клетки сжало от боли и ненависти всё так, что, казалось, вытеснило все остальные эмоции раз и навсегда, оказалась на улице, полной ничего не понимающих магглов, следом. Ей было плевать, увидят они, как она колдует, пострадают, погибнут, ей было все равно, пока она не доберется до Беллатрисы и не удушит ее своими руками, если, как сказала магия, это поможет вернуть Сириуса к жизни. Поэтому Мэри лишь бежала, едва обращая внимания на жжение в легких, следом за ней дальше, расталкивая обескураженных, очевидно, их внешним видом и поведением, магглов, некоторых из которых Белла, очевидно, желая «украсить» догонялки, умудрилась кого убить, кого просто задеть. Мэри, очевидно, в любом другом состоянии бросившаяся им помогать бы, в этот раз лишь раздражённо выдохнула, кидая Беллатрисе в спину все самые болезненные заклинания, которые только знала, а может некоторые и не знала — магия сама напоминала о них, отчерпывая их из своих прошлых воплощений.              — А СИРИУС БЛЭК, МЕРТВ, ХА-ХА, ПРЕДАТЕЛИ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ, И ОНИ ВСЕ УМРУТ!              Беллатриса, продолжая хохотать на всю улицу, бежала дальше, слишком ловко, имея кучу опыта, уворачиваясь от всех заклинаний в спину, которые частенько достигали других, совершенно не нужных целей.              Улицы сменялись одна за другой слишком быстро, как и лица магглов, которые все так же изумленно или напугано смотрели на них, расступаясь мимо. Пока Мэри продолжала бежать за Беллатрисой, постепенно приближаясь к ней все ближе.              — ПОТТЕР, ХА-ХА, Я УБИЛА, УБИЛА СИРИУСА БЛЭКА!              Солнце светило слишком ярко, тепло. Это раздражало. Потому что ее солнце убили, сейчас оно больше не греет и лишь ждет, когда она сможет вернуть к его жизни.              А может и не сможет, и умрет следом. Или попадет в плен, ведь живая она покуда нужнее.              Астрея ведь.              Предвестница.              А это — точка невозврата.       Дыхание сперло, щеки от быстрого бега стали красные, тело ломило.              Дела не было.              Магия изнутри давала таких сил, что, при желании, Мэри, ведомая сумасшедшим желанием вернуть своего Сириуса к жизни, могла бы пробежать так до самой Англии, едва ли обращая внимание, что тело не вывозит. Но не стала этого бы делать, потому, что поймала бы Беллатрису, которая откровенно над ней издевалась, выводила, смаковала, покуда раньше.              Первое заклинание до нее долетело на какой-то небольшой белокаменной площади — Белла из-за этого споткнулась о собственные ноги, но затем резво перевернулась на спину, начиная ползти назад и смеяться, пачкая руки и черное платье пылью. Наблюдая за тем, как Мэри оказывается ближе, продолжая держать палочку, наставленную на нее, как магглы со страху разбегаются с площади, даже не имея желания посмотреть на такое «представление», которое, знала и Мэри, и Белла, обещало быть для каждой по своему интересным. Холодное до дури, раздраженное безумие против горячего, издевательского.              Астрея и Эрида, лед и пламя.              Смерть и погибель.              Едва ли Мэри думала о магическом законе, когда без зазрения совести, от всей души, из ее самого нутра пустила красный поток магии из волшебной палочки, проговаривая ненавистное ранее «Круцио», которым когда-то пытали ее отца перед смертью, который, вероятно, в этот момент сквозь тот свет пытался достучаться до нее, привести в чувства. Но едва ли Мэри, от всей души наслаждаясь тем, как Беллатриса корчится от боли, пытается разодрать на себе кожу оттого, как кости внутри нещадно ломит, как она то воет, то смеется как не в себе на всю площадь, своим смехом заставляя Мэри, и без того ведомую, надавить заклятием сильнее, будто желая убить ее не обычным смертельным заклинанием, которое лишит ее жизни в одну секунду без боли, а так, чтобы перед смертью, которую она дала Сириусу, она намучалась так же, как мучилась от его смерти сама Мэри. Давила так, подходя все ближе, чтобы Белла ощущала себя свернутой наизнанку, чтобы изо рта пошла темными сгустками кровь, чтобы царапала камни под собой ногтями, ломая их и раздирая пальцы в мясо.       Чтобы выла так же, как выла она внутри, чтобы умоляла прекратить, и тогда, может быть, она прекратит, но совсем иначе, как бы думала Белла, которая сквозь слюни и кровь улыбалась и смеялась надрывно, а не выла от боли, как этого хотела Мэри, видимо, действительно всей душой. Из-за чего раздражалась сильнее, чувствуя, как собственная магия начинает рвать изнутри, не обращая словно внимания, что ее выпускают наружу, как она того и хотела сама. Тело ломить начало уже у неё самой, в голове всплыли картинки прошлого, где Сириус был жив и обещал, что она никогда не сойдет с ума, что он никогда не позволит этому случиться.       Рука, держащая волшебную палочку, затряслась, во рту появился металлический привкус, а заклинание, очевидно, стало намного слабее, чем это было в середине, во время пика, когда Мэри хотела разорвать с помощью Круцио Беллатрисе все внутренности.              Белые камни под обеими окрасились в пятна крови, солнце неожиданно скрылось за темными тучами, заклятие становилось все слабее, и слабее, несмотря на все искреннее желание Мэри довести Беллу до настоящего бреда, чтобы никогда в себя не пришла. Подпитывать ненависть стало неожиданно нечем, она слишком быстро сменилась жгучей, ноющей болью от потери, оттого, что она потеряла, черт знает когда успевшего стать им, самого любимого человека в своей жизни, который не хотел бы для нее такой участи. Который действительно любил ее, и теперь она осталась одна, навсегда. Теперь хотелось Беллатрису убить от боли, а не от ненависти, и словно только этого хватало, чтобы рука задрожала сильнее, поток магии прекратился, давая «жертве» сделать свободный вдох, и осталось понимание, что чем быстрее она убьет, тем лучше. Тем быстрее она вернет то, что целиком и полностью принадлежит ей.              Но Мэри сама не заметила, как в моменте переклинило — взгляд случайно зацепился на клинок, закрепленный у Беллатрисы на поясе.              Раз магия не может помочь ей доделать начатое, она это сделает голыми руками сама.              Не поняла, как в моменте оказалась возле Беллы слишком близко, как опустилась, пребывая в какой-то дымке, рядом с ней на колени, прекращая поток магии из-за того, что опустила палочку, откладывая её куда-то в сторону. Достала из ножнов на чужом поясе клинок серебряный, который от солнца слабо блеснул светом в дрожащих руках… в моменте, когда Белла, словно придя в себя, схватила её за руку, очевидно, не собираясь позволить ей это сделать, ловко перебросила клинок из левой руки, в которую вцепились ногтями, в правую, чтобы следом взять за рукоять и замахнуться ею, направляя острый конец клинка куда-то под ключицы, едва ли задерживая его там надолго.       Вытащила сразу, резко так, потому что так намного больнее, в чем Мэри и убедилась, услышав пронзительно стон боли, который едва ли тронул в ней что-то, что безвозвратно умерло вновь. Ибо это абсолютно не помешало с каким-то нездоровым влечением ударить еще раз, только куда-то в область шеи — опять вытащить, ощутить, как на лицо брызнула кровь из-за задетой артерии, которая уже означала, что Белла явно не жилец, ибо едва ли кто-то ей в ближайшие несколько минут поможет, вероятно. Но останавливаться от жгучей боли внутри уже не хотелось — ударила еще раз, и еще раз, и еще раз, не обращая внимания, как Белла царапает её руки до боли, в безуспешной, но безумной попытке остановить.       Боль была только внутри, поэтому на возникшие царапины на руках дела не было — начатое нужно было довести до конца, потому что это позволит вернуть его. Хотя Мэри и сама уже не понимала, бьёт она Беллу клинком кучей ударов в разные места потому, что хочет её смертью заплатить за жизнь Сириуса, или потому, что со временем это начало нравится. Ощущать, как по лицу и шее стекает кровь, как острый клинок вонзается в мягкую плоть, как ей царапают руки по самое мясо, пытаясь её остановить даже с условием, что это абсолютно безуспешно. Мэри просто била, в какой-то момент начиная слабо улыбаться от странного чувства, что цели своей она достигла.       А может и не она уже, потому что едва ли будучи в себе такое сделала — а сейчас она лишь продолжала бить клинком то ли в грудь, то ли в шею, специально не трогая лицо — Беллатриса же хотела, чтобы все знали, кто убил Сириуса Блэка? Едва ли Мэри хотела портить её желание, наоборот, от всей души поддерживала, нанося глубокие раны везде, кроме личика.              Облизнула губы, чувствуя на языке привкус чужой крови, улыбнулась довольно от ощущения, как руки жжёт от глубоких царапин из-за чужих ногтей, а под ними двоими уже растеклась лужа крови, которая окрашивала белые камни под ними в алый цвет. Схватила клинок покрепче, едва ли осознавая, как после таких ранений Белла продолжает от неё отбиваться, иногда издавая звуки смешанные между хрипом и смехом, но от этого до жути сильно хотелось избавиться, это раздражало, её жизнь уже выводила из себя. Потому Мэри скривила верхнюю губу, словно от брезгливости, и схватилась за рукоять клинка покрепче, собираясь посильнее ударить прям в висок.       Да вот только он из рук вылетел, отлетев далеко в сторону и шумно, звонко прокатившись по камням. Мэри замерла, глядя на перепачканную в крови ладонь, где только что был клинок, и недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, кто не даёт ей вернуть к жизни Блэка. Подняла взгляд на Беллатрису — ничего, она продолжала лежать, плеваясь кровью, но, что удивительно, в сознании, словно она выдерживала удары, хотя казалось бы, куда ещё, и похуже… нет, не она. Потому Мэри сощурила глаза недоброжелательно, поднимая взгляд вперёд.       Сглотнула шумно, но затем, словно окончательно утратив тонкую нить между рассудком и собой, рассмеялась, медленно качая головой…              Нет-нет, Сириуса к жизни она уже не вернет.              Потому что клинок из рук выбил Воландеморт.              Слишком спокойный, даже, можно сказать, радостный, что все прошло по плану, который они запланировали вторым, если первый не сработает. Ведь, все должно быть всегда продумано наперед, каждый шаг, каждый исход.       Впрочем, Мэри не могла сказать точно, что именно испытывает сейчас «Великий Темный лорд» — лицо его наполовину было скрыто под капюшоном. Из-за чего и понять сразу было сложно, что это он и Мэри сама не знала, почему так решила — почувствовала, как и его эмоции, словно они были проклято-связаны через кровное родство. Да и в любом случае, Мэри не дали его даже детально рассмотреть, понять, что ему надо от нее, что произошло, кто стер ей память — через секунду кто-то резко схватил за волосы до ужаса больно, да и знакомо, оттащил за них в сторону и прижал щекой к камням, из-за чего Мэри то ли проскулила от боли, то ли зашипела, когда поцарапалась ею о острые выступы, которые сразу испачкались кровью. А следом завели ей руки за спину, одной ладонью до боли крепко сжимая оба запястья.              — Я же сказал тебе — не лезь — раздался раздражённый знакомый голос у самого уха, словно чтобы никто другой ни за что это не услышал, а хватка после ее вздрагивания стала еще сильнее, что после, вероятно, останутся синяки.              — Регулус?.. что ты делаешь? — Мэри, потеряв самообладание от факта, что ее парень сейчас грубо и насильно вдавливает щекой в камни, не позволяя скрыться о Воландеморта, распахнула глаза шире, понимая, что действительно, теперь у нее точно не осталось никого, кто ее защитит, кому он может доверять.       Сириус умер, а Регулус добровольно, как что-то ненужное, жмет грубо к полу, собираясь отдать в руки Пожирателей. Всхлипнула тихо, впрочем, не позволяя эмоции плача разразиться на своем лице, где преобладал какой-то странный шок, очевидно, морально-травматический. Добавила более тихо, надломано, словно пришла в себя. А может и не она уже говорила, а магия внутри, которая для вида включила актрису…       — Редж, они убили Сириуса… Сириуса, Редж… Сири больше нет…              — Я знаю, — холодно, словно едва ли переживая по этому факту, ответил Регулус, заставляя Мэри обреченно и слабо улыбнуться, словно теряя последние крошки разума, который способен принимать реальность взаправду. — Я сам видел. Довольна?              — Ч-что?.. чему довольна, Редж?.. ты Пожиратель смерти, ты использовал меня… ха-ха… — Мэри, продолжая смотреть в никуда перед собой, даже не дергалась, продолжая обречённо, ведомо улыбаться самими уголками губ, пока из глаз на камни, смешиваясь с кровью, капали слезы. Вздохнула шумно, жалея, что не может посмотреть ему в глаза, чтобы последним, что он увидел перед тем, как потеряет ее, был ее ненавистный взгляд. — Ты использовал меня… из-за тебя умер Сириус, из-за тебя! Ты обманывал нас, меня!              — Нет, Мэри. Довольна должна быть ты, — слишком гадко усмехнулся Регулус, а затем сжал за волосы покрепче, вынуждая Мэри, даже не шипя от боли, а сохраняя молчаливое достоинство, задрать голову назад. Коснулся носом ее виска, вцепляясь ногтями в запястья, словно желая пометить напоследок, поцеловал аккуратно в щеку, противоречиво желая обласкать ее нежностью, которую так любил дарить.       Помолчал с пары секунд, напряжённо глядя перед собой, пока Мэри прикусила губу от боли в волосах, смотря уставшими, скорбящими и даже напуганными глазами в небо, а затем хмыкнул, довольно шепча в самое ушко, касаясь его губами.       — Ты же виновата во всем. Так пожинай плоды. А теперь вспоминай, что случилось до этого, и ищи предателя. Может я, а может кто-то другой, ma trèsor. Спокойной ночи.              — Что? Регулус?..              Ответа Мэри не услышала — лишь напугано распахнула глаза шире, чувствуя, как как Регулус потянул ее за волосы без доли нежности назад сильнее. А затем резко за них же собрался ударить уже не щекой, а лицом о камни, из-за чего Мэри сделала резкий вдох и зажмурила глаза до боли, чувствуя, как внутри все сжалось со страху и слез, словно пытаясь оттянуть то, как прямо сейчас со всей дури угодит мордой в острые камни и отрубиться от боли.                                   christoffer franzen — tainted.              А затем распахнула глаза, так резко присаживаясь на своей кровати, что Осирис в клетке дернулся.              Зажала себе рот ладонью, чтобы в ночной тишине не заорать от страха и ужаса, который испытала только что, со всей дури.       Смотрела бешенными, влажными от слез глазами перед собой, забывая моргать, словно боясь, что если сейчас сделает это, то вернется обратно. Пусть и по началу даже не осознала, где она, потому что сон казался настолько реальным, что распахнув глаза вновь, Мэри и не сразу поняла, что сидит вся в холодном поту на своей кровати в общей спальне, что смотрит вперед, прямиком в дверь, а по бокам от нее мирно спят ни о чем не подозревающие девочки.              Стояла тишина.              Полная.              Мэри могла слышать собственное спертое, рваное дыхание, громкость которого глушила прижатой ко рту ладонью, бешенное биение сердца в ушах, а так же какофонию мыслей, которые спустя секундное молчание заиграли кривой музыкой в голове, перебивая друг друга.              Дрожащее до дури тело покрылось холодным потом, из-за чего влажная футболка мерзко и неприятно липла к телу, ровно как и мокрые пряди волос к лицу. Тело забило колючим холодом, словно кто-то распахнул зимой окно настежь, из-за чего все внутри дрожало и тряслось так, будто она успела пережить самый настоящий животный ужас, который сначала прошиб ступором, а затем ужасным желанием от него сбежать. Далеко, как можно дальше, отказываясь верить, что это правда, потому что так не бывает. Н е б ы в а е т. Такого не могло быть.              «Сириус мертв. СИРИУС МЕРТВ!»              Мэри в страхе, едва отличая реальность от сна, распахнула глаза шире, уставившись в дверь как сумасшедшая.       Так, словно этот факт окончательно свел ее с ума, и теперь надежды на восстановление просто нет.       Сжала рот сильнее, чтобы не завыть в голос, приглушенно тем самым всхлипывая, чувствуя, как по красным от поменявшейся температуры щекам потекли слезы и от жгучей душевной боли, и оттого, что Мэри впервые за минуту моргнула, из-за чего глаза колюче защипало, но едва ли было до этого дело — в голове шарманкой прокручивался сон, который путался с реальностью, особенно из-за слов Регулуса в конце. Мёртвый Сириус, окончательное сумасшествие, предатель Регулус, который лично готов был отдать ее в руки Воландеморта… в моменте тело передернуло, словно внутри защемило какой-то нерв, который отвечал за здравый рассудок, на который Мэри сейчас, в своем ненормальном состоянии, способна не была в любом случае.              Огляделась беглым, цепким взглядом по сторонам, словно загнанная в капкан лиса, которую сейчас вот-вот и убьют, словно в поисках любой малейшей опасности, словно в поисках живого Сириуса рядом. Но ничего — лишь полумрак комнаты, спящие девочки, недоуменные Флури и Осирис, который проснулись, чувствуя, что хозяйке слишком плохо, а они это очень хорошо чувствовали своим животным чутьем.              Но едва ли факт того, что она находится в безопасности и среди своих, ее привел в чувства — страх уже растекся по всему телу словно быстродействующий яд, который каждые две секунды колол тело сотней игл, то и дело заставляя резко вздрагивать, а сердце болеть так остро, будто еще секунда и оно разорвётся к чертовой матери. Нет, для ее психики, которая предшествующими и недавними событиями была слишком сильно пошатана, это было слишком настолько, что она попросту отказывалась сразу принимать факт, что это был обычный сон, что ничего не случилось, что сейчас она находится в безопасности в общей комнате. Даже факт того, что она здесь, в чувства не приводил, пусть и на секунду вспышку подкатившей истерики заставил заткнуться.              «Это… это сон, просто сон! — Мэри закивала быстро, словно в ответ кому-то воображаемому, с кем сейчас разговаривала, пытаясь медленно, что вышло очень плохо, выдохнуть. Продолжая все так же ненормально распахнутыми глазами глядеть перед собой едва моргая. — Я в своей… в своей комнате… сейчас середина февраля… я в себе, я в себе, я нормальная!.. Сириус… он у себя в комнате, мой мальчик у себя в комнате, блять, у себя в комнате, живой! Я не убивала Беллатрису, я не пачкала руки… не пачкала руки… в крови… кровь…»              Мэри резко убрала ладонь от лица и вытянула обе перед собой, рассматривая их на наличие кровавых пятен, что удалось, через ночной мрак комнаты и того, что они ужасно дико дрожат, а она все никак не может сфокусировать нормально нервный взгляд, поначалу не сразу.       Только спустя несколько секунд, после которых от сердце слегла отлегло, заставляя тело резко расслабиться, а губы — криво и облегчённо улыбнуться, будто заставив поверить, что это действительно сон, ведь ладони, вроде как, абсолютно чистые.       А затем распахнула глаза еще шире, со страху напрягая всю спину, словно сейчас кто-то нападет на нее сзади, когда в моменте опустила взгляд ниже, прямиком на запястья и предплечья, которые до крови были криво и рвано исполосованы чьими-то ногтями, словно ее действительно кто-то дико царапал то ли от боли, то ли от страха. Из-за этого кровь все продолжала медленно стекать вниз, руки от осознания ран загорели жгучей болью, отдавая в и без того пошатанное сознание убеждением, что всё случившееся было реальностью, а эти царапины — прямое доказательство. А если это так, то, раз Беллатриса царапала ее ногтями, пока Мэри без зазрения совести била ее клинком, то, значит, случилось и все остальное, значит Сириус действительно мертв, а она от отчаяния, горя и страха пытается убедить себя в обратном.       Поэтому заплакала сильнее, чувствуя, как внутри становится в пять раз тяжелее и больнее, чем прежде, вздрагивая от мерзкого, гадкого ощущения, что по ней течет не собственный холодный пот, а чужая густая и кровь от лица и ниже.              «Нет… нет-нет-нет, это просто сон… просто сон… этих царапин не существует, мне просто это кажется! Мне кажется!.. Сириус в своей комнате, все в порядке, он спит… он спит, он живой, этих царапин – нет! Нет, их нет… — Мэри нервно, жалостливо усмехнулась, пару рад самостоятельно ударив себя по щеке пару раз, в надежде привести себя в чувства и осознать, что никаких царапин нет, что это игра либо ее воображения, либо магии. Но ничего — вытянув руки обратно перед собой, они все так же были исполосованы напрочь, а она лишь лишний раз добавила себе боли, из-за чего щека стала гореть, а результата, даже в виде того, чтобы взять себя в руки, попросту не было. — А если… если это не сон… ведь слова Регулуса… «пока вспоминай»… а что если он меня… просто отрубил… и вернул сюда, блять… если это не сон… где он, где Сириус, где, блять, Сириус!...»       Мэри, глядя мутным от слез взглядом на размытые и дико дрожащие руки перед собой, жалостливо всхлипнула громче, едва ли беспокоясь об издаваемых звуках, так как мысли слишком усердно разгоняли то, что кровать Блэка сейчас пустует, а он давно покоится под землей, мертвый и холодный. Опять вздрогнула, словно дыхание в момент сперло, и отрицательно покачала головой, кусая соленые от слез губы, от рыданий начиная чуть ли не задыхаться.       «Нет… он живой!... он должен быть жив, это просто… просто сон... Сириус жив… блять, блять где он, где Сириус, где мой Сириус!»              Мэри, взглянув на дверь более осознано и затихнув всего лишь на долю секунды, продолжая все так же давиться слезами, едва ли раздумывая дальше, резко откинула одеяло в сторону и вскочила с кровати.       Побежала как можно быстрее, даже не надев тапочки, прямо босыми ногами по до жути холодному полу, ибо сейчас было абсолютно плевать на всё происходящее вокруг, просто на всё, кроме дикого желания увидеть Сириуса, убедиться, что он живой, что его тело все такое теплое, глаза — живые, лёгкие дышат и он двигается, прямо сейчас, среди ночи. Выбежала прямиком на лестницу, быстро спускаясь по ней вниз и вспоминая отрывки из сна, где Сириус лежал мертвый, безэмоциональный, пустой, холодный, но все так же тянул к ней руку, пытаясь защитить, спасти ее, вспоминая, что ранее он был живой, живой, мог обнять ее и прижать к себе, она могла услышать его голос, сжать в своих руках и знать, что он рядом. Пару раз от накатившей настоящей истерики чуть не свалилась с лестницы, вовремя придержавшись за перилла, и, едва ли обращая внимания на ушибы, бежала все так же дальше.       Заревела уже вслух, дрожа от холода и страха всем телом, не переживая сейчас буквально ни о чем, кроме Блэка, боясь до глухого воя, что сейчас его кровать будет пуста, просто пуста.              Тишина, звуки жалостливых всхлипов и быстро бега босыми ногами по пыльному каменному полу.              В мыслях — ад, на который тело реагировало вспышками вздрагиваний.              Быстро добежала до лестницы спальни мальчиков, рвано то ли выдохнула, то ли всхлипнула, в моменте, когда ударилась плечом о угол, в который от быстрого бега чуть ли на влетела, но вовремя умудрилась сменить направление. Плечо заныло тупой, ноющей болью, но едва ли сейчас, начиная быстро подниматься по лестнице еле разбирая дорогу из-за пелены слез перед глазами, об этом беспокоилась. Лишь поднималась вверх дальше, пока в мыслях все так же стоял образ мертвого Сириуса… еле поняла, где нужно остановиться, словно по большей части сделав это из-за интуиции, которая резко тормознула её, говоря, что вот, эта дверь, которую она чуть не пробежала мимо.       Выдохнула резко, словно от страха осознания реальности, а затем дернула ручку двери… заплакала истерически еще сильнее, потому что та была закрыта, а сознание с дичайшей тревоги начало убеждать ее, что закрыта она потому, что там никто больше и не живёт… резко начала со всей дури стучать в нее руками, испытывая каплю надежды, что там кто-то есть и ее обязательно услышат, едва ли беспокоясь о том, что стучала она так громко и бешено, что, вероятно, не только перебудила все мужское общежитие, но даже кого-то из женского.       До этого просто не было дела — сейчас, во время тревожной истерики, для поддержания жизни внутри, чтобы сосуды в сердце попросту не разорвались, требовалось взять лицо Сириуса в дрожащие ладони, прижаться к нему самому всем телом, чтобы убедиться, что он дышит, что он всё такой же тёплый, понять, что он жив, что ее мальчик жив, с ней рядом, что все в порядке, что все хорошо, что это был ебучий сон, который никогда не станет реальностью.              — Мерлин… ну открой, пожалуйста, Сириус, — Мэри, едва двигая губами и говоря совсем тихо, всхлипнула, начиная дышать через рот судорожно, потому что нос был ужасно заложен. — Ты не мог умереть, открой…              Мэри, тарабаня в дверь всего несколько секунд, прикусила подрагивающую нижнюю губу до крови, чтобы от страха реальности не завыть в голос и продолжая умолять Блэка, словно тот её сейчас обязательно услышит, открыть эту блядскую дверь и показаться, чтобы она убедилась, что он живой, просто живой. Руки от силы стука уже начало жечь болью, босые ступни колоть от холода, но все абсолютно меркло на фоне страха того, что ее лучший друг, или подсознательно, что она говорила вслух, едва ведая, что молвит, мальчик, мог быть действительно мерив.              — Ну, пожалуйста…              Молитвы Мерлин, всё-таки, услышал — ещё спустя две секунды Мэри наконец-то услышала заветный щелчок замка, резко убирая руки от двери и замирая не только на месте, но и всем нутром.       Умоляя всех, чтобы из всех возможных сейчас людей, эту чёртову дверь открывал Сириус, потому что казалось, что, если это сделает кто-то другой, то она поверит, что он мертв, и просто от перенапряжения и сознания, и организма, свалится наземь и, желательно для нее, ударится виском о холодный пол, чтобы отправиться вслед за Блэком.       В моменте от ожидания даже перестали течь слезы из глаз, которые, впрочем, все же напугано и широко были распахнуты, потому что, действительно, ими она увидела смерть самого близкого и родного человека, пусть и, как она надеялась, во сне. Почувствовала, как язык прижался к нёбу, руки сжались в кулаки, а сердце на моменте остановилось, когда дверь даже слишком быстро открыли, сразу являя себя её взору. Который, впрочем, пришлось напрячь, ибо от страха Мэри в лёгком полумраке и сквозь пелену слез, не сразу распознала, кто перед ней стоит, и ради кого ей пришлось задрать голову, как и не смогла прочесть эмоции холодного недоумения и беспокойного напряжения на его лице.              — Мэри, что случилось? — сходу, будто заведомо зная, что за дверью его будет ждать именно она, спросил слегка заспанный Сириус, стоя в одних пижамных штанах, и сразу оглядывая ее лицо быстрым взглядом.       После чего его собственное в миг стало ясным, а взгляд и глаза загорелись удивлением и страхом за неё, в один миг смахнув всю сонливость разом, потому что ее выражение лица и состояние слишком сильно его напугали. И нет, не из-за вида, а из-за того, что с ней случилось действительно что-то страшное, особенно когда заметил, как, увидев его, она уставилась в него зарёванными, почти безумными глазами, даже не имея возможности сказать, что случилось, почему она прибежала к нему, именно к нему в два часа ночи.       Стало действительно страшно, всего за две секунды переглядок, в течении которых Блэка посетили такие пугающие мысли, что поначалу он не сразу решился дотронуться до нее, будто переживая, что касания парней для нее теперь что-то пугающее.              — Мэри, милая, что случилось?..              — Сириус…              Сириус, заметив, как лицо ее в моменте слишком быстро и странно расслабилось, всё-таки хотел было потянуть к ней руку, чтобы показать, что все хорошо, но Мэри опередила его — резко поддалась вперёд и бросилась ему на шею, сжимая его в своих руках так крепко, что Сириус ранее даже не догадывался, что в ней, такой маленькой, по крайней мере в сравнении с ним, может быть столько силы.       Без вопросов, лишь словив ступор на долю секунды, прижал её к себе в ответ, начиная очень хорошо чувствовать, как она ужасно сильно дрожит, как начинает реветь буквально вслух, не обращая внимания ни на брата, ни на друзей в комнате, которые проснулись от её стука следом и теперь напряжённо смотрели на них и пытались понять, что происходит. А Мэри словно и было сейчас плевать на всех, кроме Блэка, потому что она на нем буквально повисла, оторвались ногами от пола, вцепилась ногтями в голую спину, и едва ли Сириус придал этому значения, лишь слабо скривил губу от острой боли, уткнулась носом ему в изгиб шеи, отчаянно через забитый нос пытаясь уловить аромат Сириуса, начала шептать что-то невнятное, едва понятное даже по отдельным словам, потому что, может, от ощущения того, что он в ее руках, стало легче, но на это место пришел страх, что Мэри его чуть не потеряла, будто все, что он видела, было действительно взаправду. оттого сейчас так и цеплялась жадно, пытаясь всем телом вжаться в Сириуса, который лишь сжимая ее тело крепче, пытаясь понять, что происходит, что с ней случилось, ибо сама разъясняться она не спешила.       Сириус не хотел давить неё, мучать этими вопросами, ибо, очевидно, случилось что-то действительно страшное, особенно для нее. Ему хотелось просто успокоить её, показать, что он рядом, что бояться нечего, но чтобы лучше убедить её в этом, пусть Блэк и знал, что она поверит любому его слову, ему нужно было знать, отчего её сейчас нужно спасать.              — Мэри, что случилось? Ты в порядке?.. тебя кто-то обидел? — Сириус спросил это как можно ласковее и довольно тихо, зарывшись носом в ее растрепанные волосы где-то в области ушка.       Раздражённо из-за самого себя прикусил язык, когда голос предательски дрогнул на последнем предложении, потому что на моменте вверх взяли страх и переживания, которые сейчас, когда Мэри так страшно, она видеть не должна. Погладил её ласково по спине ладонью, пытаясь успокоить, потому что через истерику и рваные, судорожные рыдания она едва ли могла сказать что-то внятное. Лишь вжалась сильнее, одной рукой зарываясь ему в волосы на затылке, словно действительно желая прочувствовать, что он рядом.       — Родная… скажи, пожалуйста. Тебе никто больше больно не сделает, ты со мной, все хорошо…              — Сириус… — Мэри всхлипнула в очередной раз, быстро мотая головой, словно такое озвучивать вслух у нее не было моральных сил, из-за чего Блэка перепугала ещё больше.       Который сухо сглотнул, чувствуя, как кончики собственных пальцев от холодного страха за неё слегка вздрогнули, но их дальнейшую дрожь он смог подавить, беря себя в руки. Раздражённо показал средний палец каким-то слишком любопытным людям, которые, в поисках ответа, кто долбил в двери и что случилось, теша свое любопытство заглянули к ним в комнату, стоя на лестнице. А потом быстро смотались прочь, когда Джеймс из-за спины Сириуса крикнул душевное «пошли отсюда нахуй», едва ли переживая о чем-то, кроме ревущей взахлёб сестры, которая не может сказать со страху, что с ней случилось.              — Да, это я, все хорошо, Мэри, — Сириус, стараясь действовать по привычной схеме того, как её успокоить быстрее, кивнул легонько и вновь погладил по спине, только в этот раз еще почесал слабо, чтобы показать, мол, смотри, я тут, милая, все действительно в порядке и никто тебя не обидит.       Знал, что от этого она успокаивается быстрее, потому что чувствует физически, что кто-то рядом, что он рядом, ибо едва ли подмечал такое ее поведение с другими. Постарался убедить словами о том, что он тут и она права, ровной по той же схеме… едва ли обратил внимание, как живот от переживаний слабо закололо, и норовило сильнее, потому что сейчас это было последнее в списке переживаний, да и он почти за полгода уже привык, что в моменты стресса его организм от увечий без зазрений совести не вовремя дает сбой. Но это не важно, особенно сейчас, пока он продолжал шептать что-то, лишь бы успокоить Мэри в своих руках, прицепив к ней полное и безоговорочное внимание, лишь раз переглянувшись с обеспокоенным Джеймсом, который готов был кого-то убить, чтобы дать ему понять, что он разберётся, что с Мэри все в порядке.       По крайней мере, на первый взгляд.        — Эй… принцесса, скажи. Я же рядом.              — Сириус, я... — Мэри, впрочем, продолжая реветь, постаралась вздохнуть поглубже, что Сириус уже считал успехом, потому что думал, что через такую слишком сильную истерику вывести её на разговор будет сложнее.       Поэтому, чтобы поддерживать результаты, угукнул ей тихо, показывая, что он весь во внимании, обнял одной рукой за талию крепче, чтобы не уронить, а второй погладил по волосам, легонько зарываясь в них пальцами, зная, что прикосновения к ним ее очень хорошо приводят в чувства, с самого детства, уже по привычке, которая с ним заиграла новыми красками.       Ощутил, как Мэри, несмотря на вроде как успешный шаг в сторону спокойствия, все равно вцепилась в него сильнее, медленно качая головой. Замер, чувствуя, как от страха за неё и её касаний к нему закружилась голова, из-за чего Блэк прикрыл глаза, прижимаясь щекой к её волосам и слишком внимательно слушая, что она стала слишком тихо, будто желая, чтобы это слышал только он, что-то шептать. Рвано, путаясь в словах, прерываясь на дрожь, но, наконец-таки, будто он ее в своих руках действительно успокоил её, говоря. — Т-ты живой… я так испугалась за тебя, я… мне... страшно… мне было так страшно, что ты умер, Сириус, пожалуйста, только не уходи никуда… не надо…              — Конечно я живой, принцесса.. — Сириус промолвил это еще нежнее, чем прежде, чувствуя, как после этих слов половина накрученных самых ужасных исходом отпали, ибо её никто не тронул, не коснулся, не надругался, а значит, она в порядке.       Хотя бы внешне, чего он не мог сказать насчёт её душевного состояния, ибо последний раз видел его таким, когда Мэри встретилась лицом к лицу с боггартом. А еще ощутив, как от её слов кольнуло что-то внутри, ибо последнее, что он ожидал, что она будет переживать так из-за него, еще и так сильно реветь, что начала почти задыхаться, из-за чего Сириус постарался совсем немного ослабить хватку, чтобы ей было легче дышать.       Впрочем, сама Мэри была с этим несогласна и в этот же миг подтянулась к нему ближе, таким немым жестом умоляя прижать ближе. Покачала медленно головой, щекоча дыханием мокрую из-за слез кожу на шее, словно боясь говорить дальше, из-за чего Сириус продолжил тихо и ласково задавать наводящие вопросы дальше, мягко касаясь ее волос. Сам не понял, почему прежде сглотнул сухо, будто говорить такое было ужасно странно.       — Почему… я должен быть мертв, родная? Кто тебе это сказал?              — Но ты умер, Сириус... там ты умер, — Сириус, услышав это, открыл глаза, в моменте сам поверив в то, что где-то там он умер, оттого, насколько уверенно в своих словах и напугано от них же произнесла это Мэри шепотом вслух, начиная быстро моргать и касаться его шеи влажными ресничками. — Я… это было так страшно… я думала, я больше никогда не увижу тебя, побежала сама убивать её, лишь бы… тебя вернули… Сириус, ты живой… я так рада, но мне так страшно, что это неправда. Сириус… мне приснилось, что тебя убила Беллатриса, пожалуйста, скажи… скажи, что это не так. Не уходи, пожалуйста, ты же мне нужен…              Мэри в очередной раз тихо всхлипнула, начиная от вновь накативших воспоминаний о сне плакать сильнее, а Сириус замер, глядя стеклянным взглядом куда-то в пол, в одну точку, не двигаясь несколько секунд точно. Словно пытался осознать её слова о том, что ей приснилось, что он умер, понять, что так сильно испугалась она, доведя саму себя до истерики, из-за этого.              «Блять… она боится, что я умру, — Сириус медленно выдохнул, на долю секунды как-то обречённо прикрывая глаза, и начал вновь тихонько поглаживать ее по голове, чтобы успокоить, пока она все ещё шептала о том, как ей было страшно, как она боялась его потерять и готова была отправиться за ним следом. — Милая моя, родная, ну почему… блять, слишком нежная, Регулус, гори ты в аду, сука, что доводишь ее и что из-за тебя я не могу успокоить её так, как ей это нужно, просто гори ты аду».              — Все хорошо, милая моя, — добавив в голос ноты уверенности и спокойствия, чтобы убедить Мэри в словах сильнее, кивнул Сириус, потеревшись о её волосы щекой. — Я живой, меня никто не трогал и не тронет, родная. Только не плачь, пожалуйста, тебе от этого очень плохо.              — Ты же не уйдёшь никуда? — впрочем, едва ли собираясь переставать реветь, шепотом спросила Мэри, все так же, как брошенная и ни кем не нужна кошка вжимаясь в его тело сильнее, продолжая ногтями цепляться за его спину, а носом дышать чаще, лишь бы чувствовать его запах постоянно.              — Никогда, — Сириус не сдержался — чмокнул её в волосы, надеясь, что от этого ей станет лучше, впрочем, так же понимая, что едва ли сейчас она может спать, а уж тем более успокоиться быстрее.       Её тело в его руках все так же дико дрожало, словно от ужасного холода, обнимала она его все так же мертвой хваткой, а плакать начала сильнее. Знал, что не из-за его слов — прокручивает воспоминания, видимо, о сне, и не может от страха понять до конца, что это был просто сон.              А затем вздохнул, выпрямляя спину, потому что ранее стоял чуть согнувшись, ибо хотел, чтобы ей было удобнее, но сейчас этим нужно было немного пренебречь, чтобы появилась возможность остаться с ней наедине. Поэтому обнял ее рукой за талию крепче, подтягивая повыше, чтобы держать удобнее и ей было не так трудно висеть на его шее, а затем развернулся с мрачным, беспристрастным выражением лица спиной к двери, сразу же натыкаясь взглядом на четыре пары глаз, которые, очевидно, все это время смотрели на них, пытаясь понять, что происходит среди ночи.       Сириус на эти взгляды лишь поджал губы, обращая на них внимание лишь две секунды, после чего молча дошёл до своей кровати, все так же прижимая Мэри к себе ближе.              — Бродяга… что с ней? — Джеймс, очевидно, готовый в данный момент кого-то убить, смотрел на то, как Сириус с его сестрой в руках хватает кофту со своей кровати, одновременно и беспокойно, и раздражённо, поправляя очки. Говорил коротко, понимая, что Сириус едва ли сейчас будет читать ему оду. — Её никто не тронул?              — Никто, — так же коротко и неплодовито отозвался Сириус, доставая из-за прикроватной тумбочки небольшую сумку, которую следом закинул на плечо, стараясь сделать это так, чтобы не потревожить рыдания Мэри, которые хотел быстрее успокоить. Схватил со стола волшебную палочку, едва ли глядя на кого-либо в комнате, и бросил вслед все так же сухо, даже не выражая эмоции лицом, но слишком настойчиво и уверенно. — Я сам. Разберусь. Спите.              С этими словами так же молча, едва ли собираясь оправдываться, ибо понимал, что все и всё поймут и лезть ни к нему, ни к его Мэри не будут, вышел в полной тишине из комнаты, даже не закрывая за собой дверь. Прижал Мэри поближе и поудобнее, не обращая внимания на любопытные носы, выглядывающие из приоткрытых дверей комнат, которые, впрочем, слышал уже за спиной Сириус, затолкнул обратно Римус с помощью своего авторитета старосты, которую все действительно побаивались, а так же волшебным словосочетанием «съебались все спать».       Может, будь иная ситуация, Сириус бы даже посмеялся с того, как после этой фразы слышится волна закрывающихся дверей, но сейчас до этого было попросту нет дела — куда важнее было успокоить Мэри, которая вслух, очевидно, ощутив к себе пристальное внимание, пусть и знала, что Сириус уберег ее от этого в своих руках, реветь перестала, но мелко дрожала всем телом, приглушенно всхлипывая ему в шею. Раздражённо закатил глаза, когда, оказавшись в гостиной Гриффиндора, заметил выглядывающих из женского крыла глаза Королев и не только, которые, глядя на них и хлопая глазами, недоуменно переглядываясь между собой.              — Бродяга?.. Что с ней?.. — раздался тихий голос Марлин, которая обеспокоенно смотрела на Мэри, очевидно, уловив ее рыдания в комнате и проснувшись от них самая первая.       Только вот Сириусу сейчас, когда Мэри, так некомфортно и страшно от лишнего внимания ткнулась в него лицом сильнее, до объяснений не было ни времени, ни сраного желания.              «Просто… съебите все нахуй, я сам решу, блять. Давайте еще полшколы выйдет узнать, что случилось Ещё щас Регулус прибежит из своего подвала, спрашивая, что с ней, и ему-то как раз я и втащу».              — Маккиннон… съебит… скройтесь в свои норы, не до вас, не видно? — Сириус, всё-таки, держась с девочками по привычке более воспитанно и понимая, что они просто беспокоятся за свою подругу, постарался намекнуть им исчезнуть поласковее.              christoffer franzen — wild heart.              Впрочем, Маккиннон все поняла без лишних объяснений — схватила Алису и Лили за локти, настойчиво бурча, что им действительно лучше исчезнуть, а остальным любопытным носикам сказала дуть в свои норы более грубо, вместо Сириуса. Который лишь облегченно выдохнул, понимая по звуку шагов и чуйке, что они с Мэри, наконец-то, остались одни.       А затем быстрым шагом дошёл до дивана, мигом скидывая на кресло рядом свою кофту и сумку, чтобы всецело отдаться в чувства Мэри, которая, может и притихла, но дрожала и продолжала дергаться резко в моменте, словно то немых рыданий. Аккуратно положил ей вторую ладонь между лопаток, чтобы опять таки почесать там, заранее успокоив, показав, что он тут, что все хорошо.              — Мэри?.. слушаешь меня? — чуть громче, чем прежде, что в тишине пустующей ночной гостиной слышалось очень хорошо, позвал её Сириус, на что Мэри тихо угукнула, едва ощутимо кивая головой.       Сириус в ответ поначалу только слабо улыбнулся, лишь уголками губ, сравнивая её с усталой кошкой, после чего заговорил более убедительно, пусть и так же нежно, понимая, что любое проявление отстраненности сейчас для нее покажется чем-то смертельным — он все еще чувствовал телом ее дрожь в грудной клетке, где слишком быстро стучало сердце. Сейчас нужно нежнее, как с маленькой девочкой, Сириус это ой как хорошо запомнил и усек.       — Я сейчас просто посажу тебя на диван, хорошо? Я никуда не уйду, не умру, не убегу. Просто… хочу тебя успокоить, уговор, родная? Чтобы видели лица друг друга… веришь мне?              — Верю, — сиплым после пика, как надеялся Блэк, истерики голоском отозвалась Мэри, на что тот кивнул, подходя к дивану ближе.              Усадил ее туда осторожно, как что-то очень нежное и ранимое, очень нехотя выпуская её из своих рук, откровенно желая чувствовать её в них намного дольше, ради неё и самого себя, но понимал, что так успокаивать он будет гораздо дольше, пусть она очень любила тактильный контакт, имея от него, ровно как и сам Сириус, постоянно головную зависимость. Нужно было постоянно касаться, ощущать, чувствовать, в конце концов, чтобы быть уверенным, что человек рядом, в безопасности, что с ним все хорошо.       Вот и сейчас выпустил её из объятий он через силу, испытывая жалость даже из-за того, что ей пришлось отпустить его спину, на которой, очевидно, остались вмятины и раны от её ногтей — пусть, думал Сириус, понимая, что, если ей потребуется, он даст её расцарапать полностью, лишь бы стало полегче. Впрочем, далеко, особенно сейчас, уходить он от Мэри не собирается — просто присел перед ней на корточки, отложив все запланированные действия на попозже, потому что теперь нужно было взять ее руки в свои, сжимая их ласково и крепко, чтобы продолжить тактильный контакт, а затем вглядеться ей в личико, давая рассмотреть себя живого в ответ.       Сглотнул, когда увидел её лицо при свете, так ясно и отчётливо, чувствуя, как только от одной такой картинки сердце предательски сжалось, а внутри появилось неописуемо желание прикончить любого, кто довёл её и из-за кого её начали мучать такие кошмары. Опухшие и красные от слез с влажными слепившимися ресничками глазки, которыми Мэри боялась моргать, будто переживая, что даже сейчас Сириус может исчезнуть, оттого и вглядывалась в его лицо крайне внимательно. Щеки, покрытые алыми пятнами, из-за чего Блэк на секунду испугался, как бы у нее сейчас от стресса не забила температура, как то было в начале ноября, потому что даже влажные от пота ладошки ее были ужасно горячие. Обкусанные красные губы, которые были слегка приоткрыты, ибо Мэри после плача было все так же тяжело дышать через слегка опухший и красный нос.       Растрепанные волосы после сна, прядки которых прилипли к лицу, из-за чего их хотелось убрать побыстрее, чтобы ей стало полегче, потому что, очевидно, приносили они дискомфорт, даже если она попросту не обращала на это внимание.       Засутулилась вся, мелко подрагивая и от холода, и от нервов, которые били ранее в ней через край, и которые прыгали даже сейчас, пока она просто сидела, держа Блэка за руки и глядя на него зашуганная вся, словно пережила то, что с ней случилось не во сне, а в реальности. Сириус только и был способен что вздохнуть, даже сейчас подмечая мысленно, какая она красивая, что, была бы воля, чтобы прогнать эти слезы и точно убедить её в том, что он рядом и живой, он бы обязательно её поцеловал, прямо в губы, чтобы ощутила лучше, что он ой как жив и умирать не собирается, чтобы успокоилась быстрее. Но права на это он не имел, да и над чувством восхищения ею сейчас преобладало желание сделать все, чтобы эти слезы пропали, чтобы она плакала только отчего-то хорошего, чтобы забыла этот проклятый сон, пусть и понимал, что ей придётся повторить его вслух.       Сердце внутри так сжималось от желания её хоть как-то успокоить, что Сириус опустил слегка голову, чтобы взять себя в руки и придумать быстрее, как привести её в чувства иначе, кроме как прижать к себе и поцеловать, потому что тот факт, что ее накрыло вот так из-за него, вклинился на подкорку сознания очень надолго. Об этом Сириус будет думать ещё очень долго, пытаясь все ещё поверить, что нужен не то, что кому-то, а ей, в которую по собственной дурости умудрился влюбиться ещё в мае и за что готов был себя прикончить тогда же, ибо шансов у него на тот момент было ноль, отношения с Регулусом далеки от плохих, а Римус решил потихоньку начать сближение обратно.       В любом случае, он был нужен Мэри сейчас, постоянно, и едва ли он будет как раньше, по юности, отрицать это. Так что Сириус лишь опустил голову, собираясь на пару секунд прикрыть глаза, чтобы взять себя в руки и придумать, что ей сказать, но сделать этого не успел — наткнулся взглядом на её предплечья и замер сразу же.       Начал стеклянным взглядом рассматривать их, а точнее разглядывать дикие царапины, горящие красным цветом, с размазанной в местах густой красной кровью. Испытал точно тот же самый страх, когда увидел ту же самую картинку в ноябре, когда Мэри вернулась из ванны спустя час, расцарапав себе от стресса руки в кровь. Пожирающий такой страх, застрявший в самой глотке, давящий на грудную клетку и не позволяющий нормально дышать. Тот факт, что она может калечить саму себя пугал, по-настоящему, потому что она этого просто… не заслуживает.       Никто ей не должен делать больно, даже она сама, пусть Сириус и понимал, что теперь у неё появилась новая реакция на то, как заглушить боль моральную — через физическую и это его очень напрягало, так как он боялся, как бы это не зашло куда дальше, не стало ещё хуже. Знал, что Мэри на такое ещё как способна, и допустить не мог. Если ей нужно куда-то вылить эмоции — он всегда любезно подставит всё свое тело, чтобы она его расцарапала вдоль и поперёк, но лишь бы не себя.       И если Сириусу еще тогда, в ноябре, хотелось эти ранки расцеловать, начиная умолять вслух, чтобы Мэри так больше никогда не делала, то теперь, спустя четыре месяца во время которых они сблизились так тесно, а он влюбился еще сильнее, это желание загорелось в пять раз ярче. Так, что в моменте потемнело в глазах, потому что ему сделать такое нельзя, надо терпеть, а тот, кому можно, этого бы никогда не сделал, из-за чего Сириус до дури злился и завидовал, будучи уже на грани просто сорваться.              Но вместо этого, чтобы ее не напугать, лишь слабо дернул головой, прогоняя морок, а затем, понимая, что Мэри от этих царапин до жути больно, аккуратно переложил вторую её ладонь в свою одну, подмечая в сотый раз, что они обе в ней спокойно помещаются, и освободившейся рукой достал из кармана свою волшебную палочку.       Молча, потому что понимал, что нотации и просьбы не калечить себя сейчас ни к чему — осознавал ясно, что царапала себя Мэри, очевидно, во сне, неосознанно, что, на самом деле, пугало его ещё больше.       Впрочем, все равно давить на нее, и так напуганную, этим он не собирался — лишь навёл ей на руки волшебную палочку и, очерчивая её кончиком небольшой круг, произнес невербальное «Эпискей» следом наблюдая за тем, как царапины начинают заживляться прямо на глазах, и иногда поглядывая на лицо Мэри, чтобы убедиться, что ей не больно или руки не забили от резких перепадов температур. Но нет — она все так же, едва моргая и чуть ли не покачиваясь на месте, смотрела ему в лицо, плотно сжав губы, боясь что-то сказать.       Сириус же, желая поскорее избавить её от лишней боли, откинул волшебную палочку на диван, и свободной ладонью провел Мэри по обоим рукам, где ранее были царапины, где коже после заживления сначала покраснела, затем побледнела, и только после этого вернулась в обычный цвет, слегка загорелый, не оставляя после себя ни единого шрама. Но Сириус все равно растёр ей руки после этого ласково, вспоминая о том, что из-за него у неё все равно почти год назад остались шрамы, которые не излечили бы любые заклинания, так как шрамы от оборотней — проклятые. От них никогда нельзя избавиться, ничем стереть, они навсегда останутся с человеком.       В очередной раз разозлился на самого себя, вновь дёрнул головой, прогоняя эти мысли, которые преследовали его каждый раз, когда он видел ее лицо. А затем сжал обе её ладони крепко, снова и снова подмечая, что обе может спрятать в своих, и, сдерживая очередной порыв зацеловать места царапин, поднял взгляд на личико Мэри обратно.              — Мэри… родная, ты как? — поглаживая ее ладони большими пальцами, осторожно поинтересовался Сириус, как-то напряжённо подмечая, что она все так же, словно будучи действительно не в себе, прожигает его лицо взглядом, все так же дрожит, сжимая его руки в ответ мертвой хваткой.       Помолчал несколько секунд, давая ей время для ответа, которое она то ли осознанно, то ли нет, проигнорировала, продолжая держать губы сомкнутыми. Подумал следом напряжённо, пытаясь сообразить, как привлечь ее внимание, ибо боялся риска, что это какой-то серьёзный шок, из-за чего ее придется вести к мадам Помфри или профессору Велиару… потянул левую руку к её лицу, чтобы накрыть её щеку ладонью и нежно погладить по коже, надеясь, что это привлечёт её внимание, ибо один раз это сработало.       — Эй… чувствуешь? Все в порядке, я живой, Мэри, поверь в это, пожалуйста. Я правда очень за тебя переживаю.              Не прогадал — эффект случился моментальный.       Губы разомкнулись, сразу же выпуская наружу судорожный выдох, глаза вновь заблестели, но к счастью задвигались активнее, а сама Мэри быстро накрыла его ладонь на щеке своими, прижимая желанно и жадно ближе, будто умоляя дать ей возможность почувствовать его лучше, сильнее, ощутить рядом и возле себя, видеть, что он перед ней. Сириус от такой резкой перемены опешил даже на секунду, удивлённо глядя на нее и пытаясь осознать до конца тот факт, что он нужен ей так сильно, но затем быстро взял себя в руки, окидывая ее лицо более внимательным, чутким взглядом. Свободной ладонью погладил ее по коленке ласково, в дополнение, чтобы точно поняла, что все хорошо.              — Это было так страшно, — Мэри выдохнула судорожно вновь, цепко оглядывая его лицо в ответ в сотый раз, пока Сириус подметил, что ее нижняя губа вновь вздрогнула, но пока что новой истерики не началось. — Я просто… мы где-то были… и.. и ты хотел мне помочь… что-то случилось, я слышала голоса дяди… папы… Адриана, дяди Альфарда, а потом… потом… пуф... и все. Белла взяла… и тебя убила… — всхлипнула все равно вновь, видимо, вспоминая его мертвое лицо, подумал Сириус, тотчас сжимая ее коленку крепче и продолжая внимательно слушать, пусть и едва ли понимая всё. — Просто убила. А ты лежал… мертвый, Сириус!.. ты больше не смотрел на меня… вот так, не двигался… вообще!.. у тебя лицо ничего не выражало, ты смотрел в никуда…       Сириус сам сглотнул от таких описаний сухо, встревоженно из-за её состояния чуть насупив брови, пока Мэри, дрожащим взглядом глядя на него, заговорила тише, словно ей было страшно такое говорить, и сжала его ладонь своими крепче.       — Неживой… пустой весь, Сириус, мне было так страшно, что я больше никогда… никогда тебя не увижу, понимаешь?.. а потом я… побежала за Беллой, потому что.. м-магия сказала, что если я её убью, ты будешь жить. Ну я и… побежала за ней… а она ещё кричала, что убила тебя, мне от этого… ещё хуже становилось… и я догнала её… сначала с Круцио, а потом… потом… — Мэри распахнула глаза шире, уставившись как не в себе на еще более обеспокоенного Сириуса, который взглядом подмечал уже любое её движение, будто со страху, что она сейчас что-то сделает с собой. Заговорила быстрым шепотом, который стал больше походить на сипение. — Я взяла… и начала её бить её клинком, Сириус. В голову, в лицо, в шею, я не помню, я не знаю, я её буквально… потрошила, С-Сириус… пока она мне руки царапала… я была вся в крови, я была не в себе, понимаешь?.. я убила ее за то, что она убила тебя… я не знаю… сколько раз я её ударила клинком, я её била им как в припадке… а потом… да не важно… что потом… она тебя убила, понимаешь?.. ты был мертвый…              Сириус, не заметив, как по мере сбивчивого и нервного рассказа Мэри, приоткрыл губы в немом шоке, потому что он действительно не ожидал, что сон мог быть настолько страшным, сомкнул быстро их обратно, на пару секунд прикрывая глаза, чтобы взять себя в руки и прокручивая её слова в голове по новой. Белла убила его, его мертвое лицо, потрошила клинком его кузину… нет, даже он бы на ее месте после такого проснулся бы словно не в себе.       Это было что-то из разряда «чересчур» даже для него, да и в голове никак не укладывался тот факт, что, чтобы оживить его, Мэри готова была, пусть и во сне, распороть Беллатрисе тело клинком голыми руками. Это вводило в ступор, в шок. Его не пугала такая Мэри, он никогда не будет её бояться или сторониться из-за того, кем она боится стать, никогда, ни за что.       Его пугало, что ей приснилось такое.       Что его нежной и усталой девочке приснился весь этот ужас, что сейчас она была на грани новой истерики, что она со страху продолжала путать сон и реальность, случайно, неосознанно убеждая себя в том, что сновидение могло быть правдой. Вот это действительно пугало, до самых кончиков ног — поэтому Сириус открыл глаза обратно, поднимая взгляд на Мэри, и постарался слабо улыбнуться, чтобы ее успокоить, чтобы видела, что он не мертвый и пустой, а живой и наполненный эмоциями, самыми нежными, которые направлены исключительно в ее сторону. Он не собирался сейчас уточнять моменты, спрашивать, кто такой Адриан и где они были, что было дальше, потому что единственное, что сейчас его беспокоило — она, а остальное может и подождать. Всегда подождёт.              — Мэри, родная, я живой, это просто сон, — сказал как можно нежнее, ласково глядя в ее вновь наполненные слезами карие, родные глаза. Погладил её по щеке большим пальцем ещё раз, давая ей понять через касания, что все происходящее сейчас — правда, а ее страхи — злополучный сон, никогда не бывавший реальностью. — Видишь, нежная? Я тут, с тобой, все хорошо, правда. Никто меня не трогал, ты никого не трогала, ты в себе, ты всегда будешь в себе, ты не сойдешь с ума, никогда. Никогда этого не случится, ну, принцесса… это просто сон, ласковая ты моя… ты же веришь мне?              — Верю, Сириус, очень, только тебе верю, просто… — Мэри закивала слабо, но очень твердо, будто желая всем своим видом показать, что не сомневается она только в нем.       Закивала, как маленькая девочка, которая хотела, чтобы её успокоил кто-то любимый, что Сириуса невероятно сильно заставило испытать нежность внутри, где-то в душе, которая побуждала его быть ещё умнее, взрослее и ответственнее, лишь бы она всегда была в порядке.       Впрочем, облегчение от её слов он испытал ненадолго — через несколько секунд напряжённо замер, ощутив ладонями, как Мэри резко, словно вспомнив что-то действительно страшное, вздрогнула всем телом, а следом ужасно сильно побледнела, приоткрывая губы.       — Сириус… Фемида ведь… могла видеть будущее.. а если… если… и я ведь могу!.. Мерлин, Сириус, а что если… я сейчас увидела будущее, боже, Сириус! А что если это будущее?.. я что… тебя что… действительно… убьют… Сириус…              — Блять…              Сириус, в тысячный раз за полгода проклиная эту злоебучую магию в мыслях, проматерился себе под нос раздражённо, понимая, что из-за нее Мэри теперь убежденно будет думать, что то, что ей приснилось — будущее, которое их ждёт, черт знает когда да ждёт.       Растерянно заметил, как Мэри стало хуже, как она сжала его ладонь, вцепившись в неё ногтями, как вновь начала плакать, едва ли имея сейчас силу воли убедить себя, что это сон, что он живой, что это не будущее, и никогда им не станет. Сириус просто клал на эту магию, он ее ненавидел, и был уверен, что скорее Питер окажется предателем, чем он умрет раньше, чем убедится, что она в безопасности. Он не собирался подыхать раньше, чем Мэри, а это случится явно очень и очень не скоро, когда-нибудь в старости, когда у них уже будут праправнуки и хорошо прожитая жизнь. Может, только тогда, но ни за что не сейчас. Особенно тогда, когда он так нужен ей.              — Сириус… мальчик мой, не умирай, пожалуйста, ты только не умирай, я же без тебя не справлюсь… — на грани новых рыданий, зашептала себе под нос Мэри, едва дыша через рот. Глядя на него распахнутыми стеклянными глазами, словно он уже был на грани смерти, а она ничего не могла сделать. — Я не смогу без тебя…              — Сейчас… сейчас, подожди, хорошо? Я никуда не уйду, но ты ужасно сильно дрожишь, давай тебя согреем, ладно, родная?              Осознанно понимая, что никак иначе, кроме как через отвлечение её внимания на что-то другое, он ее никак не успокоит, Сириус постарался улыбнуться вновь, так же ласково и нежно, впрочем, успев за эти несколько фраз сто раз сгореть изнутри.       Чувствуя, как Мэри дрожит от холода и нервов, нехотя убрал свою ладонь с ее щеки и из её хватки, ужасно больно подмечая, как Мэри от такого, пусть и очень острожного, жеста вздрогнула, тревожно и растерянно наблюдая за ним, словно он действительно собрался её оставить и уйти. Но нет, едва ли Блэк готов был выпускать её из своих рук, но, не сделай он это сейчас, дальше ей было бы гораздо хуже.       Аккуратно опустил её ручку, которую она потянула к нему в надежде коснуться для убеждения самой себя, обратно, и потянулся к креслу, быстро схватив оттуда свою кофту. Недолго думая приподнялся на ноги, самостоятельно, без лишних вопросов, до жути осторожно просунул её голову через горло кофты, в которой он ходил последние несколько дней и которую Мэри очень любила, постоянно щебеча, как птичка, что она буквально вся пахнет им. Так же осторожно помог ей просунуть руки в рукава кофты, как делал это давно в ноябре, следом опуская её края ниже, чтобы она полностью окутывала её туловище.       Чуть приподнял её голову ладонями и зачесал пальцами влажные пряди, прилипшие к лицу, назад, чтобы ей стало полегче. Сглотнул сухо, когда наткнулся на её наблюдающий, цепкий и напуганный взгляд… не удержался. Наклонился к ее лицу осторожно ближе, держа его за щеки обеими ладонями, и, несмотря на желание сделать кое-что другое, осторожно, ласково коснулся ее лба губами, оставляя на нем нежный поцелуй и чувствуя, какой он горячий.              — Все хорошо, Мэр, я в порядке, — улыбнулся ей, понимая, что лучше всего он умеет отвлекать её разговорами, особенно в сочетании с такими действиями, которые, судя по ее на миг прояснившемуся взгляду, она ужасно сильно хотела сама. А значит, он не прогадал, потому отпустил её личико, глядя, как она забавно шмыгает носом, и поправил ей ворот кофты, продолжая говорить о чем угодно, лишь бы свести фокус ее внимания. — Правда, родная, это был просто сон. Ну… чего ты, глупая моя?.. я живой и перед тобой, чувствуешь?              Мэри, пусть и продолжая жевать слезы, все равно слабо кивнула, внимательно наблюдая за Сириусом, который лишь погладил её по щеке, а затем отошёл быстро к креслу, где валялась его сумка.       Он вообще готовил её для того, чтобы они вечером этого дня могли посидеть в Визжащей хижине, потому, можно было сказать, там было все, что нужно. Но, открывая ее подрагивающими уже от собственных нервов руками, в моменте пожалел, что собрал сумку заранее — гляди, не сделай этого, она, может быть, и не понадобилась бы сейчас, ибо Мэри этого кошмара попросту не приснилось бы.       Впрочем, сетовать и корить себя времени не было — постарался как можно быстрее, чтобы вернуться обратно и видеть её лицо вновь, достал оттуда бутылку вина и пару теплых носков, которые клал туда с мыслью, что Мэри очень часто забивает на свое здоровье и одевается слишком легко, а потому это заботу он решил брать на себя. И очень кстати, потому что он заметил, еще пока сидел перед ней на корточках, что ноги её босые, а значит, ужасно замёрзли, пока она бежала по холодному полу к нему… прихватил следом бокал, и метнулся обратно, продолжая нести вслух все то, что только взбредет голову.              — Ну, куда кинулась с голыми ногами? Цистит захотела? — проворчал себе под Блэк и плюхнулся перед ней прямо на пол, заранее поставив бокал и бутылку вина на столик перед горящим камином, который освещал лицо Мэри теплым, слабым светом.       Сам не понимал, что несет, но переживал по этому поводу он действительно не слабо, и просто надеялся, что Мэри в этот момент на его глупости лишь слабо улыбнулась. Лучше так, чем её слезы.       — Или ещё чего похуже… ты так больше не делай. Я то жив буду, а вот ноги в тепле держать надо. Давай ногу.              Противореча своей же просьбе, сам аккуратно взял её за лодыжку, чтобы следом без брезгливости, который не было и в помине, голой рукой оттряхнуть её ступни от грязи и мелких соринок, которые прилипли к ней по ходу пути. И, убедившись, что ножка чиста, одел следом на нее носок и растер ее обеими руками, чтобы восстановить кровоток и ускорить теплообмен. Проделал абсолютно то же самое со второй ногой, продолжая что-то забавно бурчать о том, что Мэри совсем совесть потеряла, и что он обязательно расскажет об этом её маме, если она удумает пробежать по холодному полу так ещё раз.       Выдохнул еле заметно облегченно, когда уловил ушами, что Мэри кинула едва слышный, нервный смешок, за которым последовал очередной всхлип, но уже более спокойный, чем прежде, словно пик истерики и рыданий действительно прошёл, и сейчас остались лишь мелкие всхлипы от нервов и остатков слез.              «Блять, расскажу твоей маме, че ты, сука несёшь, идиот… — мысленно причитал сам себя Сириус в этот же момент помогая Мэри приподнять ножки и поджать к себе колени, поставив ступни на диван. Знал, что в такой позе ей очень спокойно, словно она защищает ею саму себя, и в свое время даже сравнил это с тем, что лисы спят свернувшись комочком, для сохранения тепла. И Мэри, в анимагической форме будучи ею, просто эту милую привычку, которую Сириус обожал до жути, переняла себе. — Еще бы кинул, что профессору Макгонагалл нажалуюсь или отшлепаю её, чтобы потом отшлёпали по ебалу меня… блять… ладно… ей вроде от этого дебилизма стало полегче… и слава Мерлину».              — Вот, умница, так и сиди, — Сириус, продолжая слабо улыбаться и не обращая внимания на то, что ему самому холодно, ибо сам вышел с нею без носок и футболки, только в одних пижамных штанах, чмокнул её в коленку.       Очень надеялся, что Мэри, как обычно, примет это как должное, и лишь смущённо улыбнётся, лучше начиная думать о его слишком недружеском жесте, чем о своём проклятом сне. И Сириус даже не знал, плохо это или хорошо, потому что все еще переживал, что она заметит его чувства и начнёт испуганно отдаляться, пусть и видел, что все их проявления ей нравятся и она тянется к нему в ответ.       — И не загоняй меня в могилу раньше времени, принцесса. Я ещё планирую надоедать тебе круглые сутки, чтобы не расслаблялась. Что, забыла уже, как вчера сидела со мной и сгорела от скуки, пока мне били очередное тату, а?.. ой, чего лыбу давишь, знаю я, что тебе было ужасно скучно, принцесса. Молчала все время, смотрела, как мне бьют тату, ну-ну, сгорела прям от веселья.              Сириус, продолжая нести шедший в голову бред, отвернулся к столику, чтобы с помощью магии открыть закупоренную бутылку её любимого красного сладкого, потому что знал, очень хорошо, что алкоголь в таких ситуациях и истериках очень помогает как минимум успокоить нервы, чтобы не сойти с ума. Сириус не любил такие способы, его больше манило успокаивать её собой, но сегодня случай был слишком тяжёлый, и он просто боялся, что ее накроет новая истерика, из-за которой ей станет хуже.              Вспомнил невольно вчерашний день, который они опять волей случая провели вместе, хотя это было четырнадцатое февраля, день всех влюблённых, который она должна была провести с Регулусом, пока сам Сириус выкидывает кучу обмазанных в помаде анонимных валентинок, которыми была завалена его комната из-за воздыхательниц или воздыхателей, до которых ему не было никого дела.       «Должна была», ибо Регулус в очередной раз пренебрёг ею и побежал на свой «кружок по рукоделию» оставив её попросту одну, что Сириуса всё еще ужасно раздражало, выводило из себя и заставляло молить всех святых, о которых он узнал за полгода, чтобы Мэри прозрела и наконец-то бросила его младшего брата, которого Сириус больше не оправдывал.       Не заслужил, обращаясь с ней так, даже с учётом того, что у них, судя по следам на шее Мэри, что-то уже было, о чём Сириус упорно старался не думать к чертовой матери. Очень старался сделать вид, что он ебануто рад их сближению, хотя внутри готов был придушить и Регулуса, и себя за то, что свой шанс упустил.       В общем, Сириус действительно старался об этом не думать, чтобы не заработать себе помутнение рассудка от ревности своей «лучшей подруги» к своему «любимому брату», который даже после такого события ни черта не поменялся. Сириус думал, что, как минимум, он перестанет вести себя как мудак, осознавая наконец-то, какая ему досталась нежная принцесса, о которой ежечасно думает даже его старший брат, но нет — Сириус видел, своими глазами, слышал из уст Мэри, что Регулус продолжает вести себя точно так же, а степень её доверия вместо того, чтобы вырасти, стала уменьшаться еще стремительнее.       Нет, конечно, они встречались друг с другом, иногда он водил Мэри на свидания, которые, очевидно, заканчивались одним и тем же, но Сириус замечал, зная её как облупленную, что вместо того, чтобы сиять, она гасла все сильнее. Это сводило его с ума и подначивало быть с ней еще нежнее, показывать ей свои чувства еще более открыто, пусть и боязно, но надеясь, что Мэри это заметит, осознает, что он её действительно любит, и как Регулус вести себя никогда не будет.       И пока итоги своей продолжающейся осторожной игры Сириус подводить боялся, пусть и все факты в виде того, что ей не страшно с ним, что она тянется к нему, что позволяет ему вести себя как её парень, а сейчас прибегает в истерике из-за того, что ей приснилось, что он умер, были на лицо.       В любом случае, ее чувства — вещь очень нежная, ранимая, и если Регулус, видел Сириус, крутил ими как хотел, без зазрения совести используя их для оправдания себя, то сам Сириус готов был сделать все, лишь бы им никогда больно не было, и едва ли у него мог открыться рот, чтобы задеть их хоть словом. Даже Регулуса он не поносил при ней лишь потому, что переживал за неё, боялся, что заденет её этим, а от страха она подумает, что он намеренно хочет заставить её бросить Регулуса.       Сириус этого блядски боялся, но еще больше он переживал, что в таких отношениях из-за его молчаливости она погаснет окончательно, безвозвратно, ибо видел… да все видели, что ее оттуда надо вытаскивать, и единственный, кому она сейчас поверит, был сам Сириус.        Алиса ему очень часто об этом говорила, бурча о том, чтобы он взял себя в руки и не был размазней. Чтобы просто взял и открыл Мэри глаза на происходящее. А Сириус ворчал в ответ, что это пиздец как трудно, и если они хотят, чтобы их подруга осталась в себе, надо немного подождать, потому что у него была идея как провернуть это так, чтобы чувства Мэри задеть по-минимуму. Но никто ждать уже не хотел, каждый, даже Джеймс и Лили, талдычили Мэри о том, чтобы она своего «монстра из подземелья» бросила, едва ли задумываясь о том, как тяжело ей это слышать, потому что, видел он, она все еще любила его младшего брата. А если не любила, то точно была привязана.       В общем, Сириус метался меж трех огней — с одной стороны друзья, которые хотят для Мэри лучшего, но которые забывают особенности её нежного характера, со второй — младший брат, которому хотелось втащить посильнее за то, что он устроил какой-то одному ему понятный цирк, и наконец-то с третьей стороны — сама Мэри, главная участница всей этой заварушки, которая просто хочет быть любимой без страха, что ее парень её обманывает или играет ею.       Короче, Сириус готов был выть, ибо ответственность за отношения его лучшей подруги, в которую он был влюблён по уши и безвозвратно, и его брата как минимум на половину лежала на нём. Прекрасно знал, что если он начнёт каждый день говорить Мэри о том, что Регулус — падаль редкостная и её на заслуживает, она ему поверит. Просто поверит, потому что кроме него волей судьбы не доверяла нынче даже своему «любимому» парню, который её золотое по меркам Сириуса доверие сам и уничтожил. В общем, старший Блэк прекрасно знал степень своего влияния на Мэри, но пользоваться этим не хотел до последнего, пока не наступит та точка, когда ее чувства останутся более-менее целыми.              Сириус не хотел ею играть и управлять, даже боялся.              Но почти воспользовался этим козырем, когда вчера Мэри, словно уже по какой-то традиции, тихо вернулась ранним вечером в гостиную Гриффиндора одна, вместо того, чтобы бегать на свиданке с Регулусом.       Сириус понял все сразу, как только увидел её понуренное личико на пороге комнаты, и, если честно, готов был просто сказать ей в лицо, что Регулус её не заслужил и пора бы его бросить, чтобы он осознал степень своего идиотизма, а потом добраться до него, сказать ему самому о том, что с Мэри он больше не встречается потому, что он так решил, и желательно дать в лицо, руководствуясь советами дяди Чарльза.        Сдержался черт знает как, чтобы это в жизнь не воплотить, — слишком важно было утешить Мэри и поднять ей настроение, чтобы она даже не думала грустить в такой хороший день. Прижал к себе молча, без вопросов, позволяя поворчать о том, что ее в очередной раз кинули одну, и погладил по голове, ласково говоря, что он будет только рад день влюблённых провести с ней, очень рад... правда, дела у него тоже есть. Заметил, как Мэри от этих слов понурилась сильнее, и поспешил исправить глупые слова на более верный вариант, вздергивая её носик — дела у него есть, но он с превеликим удовольствием впишет её в них, отчего Мэри тот час засияла ярче, стоя вся красивая в белом платье, пока Сириус, из-за возникших мыслей, гулко сглотнул.       И поспешил ответить на ее вопрос о том, что он собрался делать — новое тату, и он абсолютно не против, если она посидит рядышком, тем более, она сама хотела на это посмотреть уже давно, а то ему ужасно страшно от возможной боли. Мэри на это только рассмеялась, припоминая его слова о том, что сделать тату, это словно комарик укусит, а Сириус только цокнул да улыбнулся, радуясь, что смог её так быстро отвлечь.       Так что дальше он лишь усадил ее в кресло, заранее принеся все свои запасы сладкого из комнаты, чтобы ей было чем заняться, чтобы поднять ей настроение, а сам прогнал мелкотню с дивана, подкупив их пачкой шоколадных конфет и целым галлеоном, чтобы не расстраивались, что злой старшекурсник гонит их из общей гостиной. Мэри на это только рассмеялась, но потом, правда, замолкла странно и стала вся румяная, когда Сириус преспокойно снял с себя кофту, отдавая ее ей в руки, и лёг на диван, спокойно говоря о том, что уже четвёртое тату он собрался делать на торсе.       Сам не понял, почему так довольно улыбнулся, чувствуя, как Мэри разглядывает его тело, рассматривая и его, и два новых тату в виде строчек из любимой песни, которая напоминала ему о ней, а так же рисунка трех небольших звёзд на боку. Стыдился признаться, но очень надеялся, что она сравнивала его тело с телом его младшего брата, потому что был уверен, что смотрится он выигрышнее, пусть и Регулус костлявым тоже не был, но ему явно уступал.       Поэтому на слегка сиплый вопрос Мэри о том, что он собрался бить в этот раз, Сириус, непринуждённо закинув руку за голову и глядя в потолок, ответил — лису и собаку.       Стал ли он пояснить Мэри смысл новой татуировки?       Нет.       Было все понятно и так, да и ему очень не хотелось лишний раз смущать её, пусть и этот вид вызывал в нем очень странные, манящие чувства.       Впрочем, Мэри в ответ лишь тихо промычала, замолчав на несколько секунд, а если и хотела что-то у него спросить, то уже не успела — наконец-то пришёл Винсент Силвин, «мастер» Блэка по татуировкам, и тема свелась сама по себе на быстрый, смущенный вопрос Мэри о том, откуда Винни знает, как бить маггловские тату, если уродился не просто чистокровным волшебником, а из семьи, входящей в список священных двадцати восьми. Сириус хотел было сам ответить, но уступил это право Винсенту, который, готовя приборы, начал спокойно объяснять, что сам раньше не знал об этом, пока года три назад его этому не научил другой старшекурсник, так и пошла традиция.       Шутливо вкинул, что на седьмом курсе Блэк обязан обучить мастерству тату какого-нибудь мелкого шкеда, чтобы поддерживать «круговорот в природе», на что Сириус цокнул, закатывая глаза, но следом рассмеялся и пообещал традицию продолжить. Винни вообще был неплохой парень, и, может, если бы не Джеймс и остальные Мародёры, они бы общались теснее, так как он тоже был своего рода белой вороной среди Силвинов, но сложилось так, как сложилось, пусть. общих тем для разговоров в них была уйма, поэтому «сеанс тату» всегда проходил интересно.       Так что Сириус старался Мэри и Винни, конечно, не подружить, но сделать так, чтобы первая чувствовала себя в своей тарелке, так как сидела очень молчаливая, наблюдая за тем, как ему бьют тату, лишь изредка вкидывая парочку фраз, и то только в ответ Сириусу, потому что как-то быстро согласилась на то, чтобы Винни он отвечал вместо неё и избавлял от лишнего общения.       Впрочем, Блэк был даже и рад, потому что весь разговор все равно внимательно, как пёс, поглядывал за другом и его взглядами на Мэри, так как хорошо помнил, что, во-первых, как-то слышал на пятом курсе, что он считает её очень даже симпатичной, и что у него до сих пор нет девушки. Сириус ревновал, и даже не стеснялся этого, а после предложения Винни набить сегодня что-нибудь и Мэри и вовсе проворчал, что она тату не любит и вон, у тебя кривой штрих вышел, исправляй. Да и помнил, что едва ли Мэри позволит себя касаться кому-то, кроме него, поэтому избавил он ее от неловких отказов очень вовремя, за что она очень благодарно и ласково ему улыбнулась, одним взглядом говоря, что скоро придумает эскиз для тату и обязательно разрешит Сириусу его набить ей.       А он этого дня очень ждал, и очень боялся, потому что придётся трогать её тело, а он не был уверен, что от наслаждения и мыслей он не отрубится к чертовой матери от перенапряжения. В любом случае, до конца «сеанса», а то бишь пару часов Мэри сидела довольно молча, лишь слушая их разговоры, которые включали в себя факты в виде того, что Эван похож по их мнению на головастика, что Винсент хочет крутого ребёнка с именем Дин, который так же забьет все свое тело тату, как и он, и что Сириус никогда не отстрижёт свою гриву (которую Мэри вслух похвалила в тот момент, сказав, что ей очень нравятся его длинные до плеч волосы!), а жабу назовёт именем Мэри, за что та протестующе кинула в него конфету, которая сразу угодила ему в рот.       Так что, после окончания тату, отпустив Винсента восвояси бежать на какую-то свиданку, Сириус ласково попросил Мэри посидеть в гостиной пару минут, так как у нее с собой уже было пальто, а сам сбегал до своей комнаты, схватив оттуда кожанку и кошелёк, потому что едва ли собирался заканчивать на этом вечер и отпускать Мэри одиноко лежать в комнате. Жалел, что заранее не учёл тот факт, что Регулус отныне может кинуть её одну в рандомный момент, потому что иначе бы он обязательно продумал вечер этого дня более интересно и привлекательно для нее, а не просто повел бы пить сливочное пиво в «Три метлы» и смотреть на кучу сосущихся парочек из-за дня всех влюблённых, среди которых были Лили и Джеймс, правда, без поцелуев.       В любом случае, Мэри словно была рада и этому, и даже сказала, пусть и слегка смущенно, что ей даже нравится, что этот день они в очередной раз проведут вместе. А Сириус в ответ, нервно сглотнув, только улыбнулся слабо, чувствуя, как душа бьётся в агонии где-то внутри лишь от этих слов. Потому что с радостью бы стал с ней той самой парочкой, которая зажимается в дальнем углу и жадно, голодно целуется, горя от чувств друг к другу. Но единственное, на что был волен Сириус, это закинуть ей руку на плечо, прижав к себе поближе и слегка развалившись на стуле, да шептать ей на ушко то пошлые, то нет, шутки про каждую парочку в баре.       Мэри, сидя от таких слишком грязных шуток вся красная, как роза, впрочем, едва ли его останавливала и только жалась ближе, позволяя шутить дальше и добровольно подпитывая сплетни о том, что они трахаются за спиной Регулуса, всем их видом парочки. Сириус видел, что многие их заметили, что пойдут потом слухи еще сильнее, ибо сидели они явно не как лучшие друзья, да и кто вообще в день влюблённых пойдёт сидеть вот так в бар, не являясь парочкой, но Сириусу было плевать, а слишком любопытным он без зазрения совести показывал средний палец и жал Мэри, которая сама влилась во вкус и начала, пусть и оробело, но пошло шутить про всех следом, ближе.              В общем вчерашний вечер был поистине неплох, за исключением того, что Регулус в очередной раз кинул Мэри одну, и Сириус этим даже был доволен, потому что едва смел надеяться, что проведёт его с ней, да ещё и так хорошо.        Но если бы он знал, что через несколько часов Мэри прибежит к нему в истерике и вцепится в него мертвой хваткой, плача навзрыд и шепча, что ей страшно, что он умер, Сириус бы обязательно повел ее спать вместе, по привычке, в Визжащую хижину, а не проводил бы в женское общежитие, о чем сейчас очень жалел. Так бы, может, ей бы эти ужасы не приснились, и она бы спокойно и сладко сейчас спала в его руках без тени плача на лице. Он помнил, очень хорошо помнил её слова о том, что когда они спят рядышком, кошмары ей снятся покуда реже, потому что она чувствует себя в безопасности.       А даже если бы и приснился кошмар, было бы легче — открыв глаза, она бы сразу наткнулась на него взглядом, ощутила бы себя в его тёплых руках, поняла бы, что он живой, и просто кинулась бы ему на шею, и, может быть, заплакала бы, но истерика была бы менее сильная, чем когда она проснулась в холодной постели одна, словив паническую атаку, а потом еще и побежала по коридорам, мечтая быстрее отказаться рядом с ним, чтобы обнять и прижаться, убедиться, что он просто живой и все еще с ней.       Сириус, как-то очень тяжело вздохнув и незаметно протерев глаза пальцами, чтобы окончательно прогнать остатки недавней сонливости, налил вино в бокал где-то до середины, прекрасная зная, что Мэри лучше начинать с малого, а затем развернулся к ней лицом обратно.              — Пей, — коротко, но ясно, сказал Сириус, аккуратно протягивая Мэри, которая все так же безотрывно смотрела на него, словно в надежде, что он не мираж, бокал с вином.        Заметил, как её ладонь мелко подрагивает, поэтому, прикусив язык изнутри, чтобы не начать уговаривать Мэри выпить какое-нибудь сильное действующее успокоительное, лишь продолжил аккуратно придерживать бокал снизу. Сам вновь приподнялся слегка, чтобы поддерживать бокал рукой, пока Мэри делает нервные, судорожные глотки и слабо морщится оттого, как теплое вино, развиваясь внутри, ощущается до жути горячим, как кипяток.       И Сириус бы с превеликой радостью налил бы ей обычную воду, но едва ли та бы помогла сейчас, когда ей так плохо.       — Ну, родная? Как? Полегче?              Сириус, убрав пустой бокал от губ Мэри и быстро поставив его обратно на стол, вгляделся внимательно в ее лицо, наблюдая за каждой эмоций на нем. Как она продолжает слегка морщиться, слизывая каплю вина с нижней губы, как дышит тяжело, но заметно поспокойнее, чем прежде, что уже до жути радовало Сириуса. Который взял её обратно за обе ладони, продолжая сидеть перед ней на корточках.       Гладил их большими пальцами, ориентируясь на её состояние через дрожь в руках, которая медленно, но успешно, сходила на нет, пусть Блэк и понимал, что пока что для того, чтобы поинтересоваться подробностями сна, еще очень рано. Дождался, пока Мэри кивнет, медленно открывая глаза обратно и глядя на него уже более осознано, чем прежде, пусть и все так же жадно, сжимая его ладони в ответ.              — Вот и умница, — Сириус вновь ласково улыбнулся, позволяя в этот момент смотреть на неё не то, что нежно, а даже влюблённо, чтобы она видела, как его глаза сияют, а раз они это делают, то, значит, он безусловно жив. — Сейчас посидим, согреем тебя, станет полегче. А-то, гляди-ка, удумала чего….              — Я просто… просто ужасно сильно испугалась, что тебя убили, — очень тихо, вновь забавно шмыгая носом, просипела Мэри слегка подрагивающим голоском, прижимая к себе коленки ближе.              — Да я сам кого хочешь убью, — впрочем, несмотря на желание взять ее лицо в этот момент и расцеловать, Сириус только отшутился, жамкая её ладошки, а затем подмигнул. — Пальчиком тыкни, на кого хочешь, тот первой жертвой и станет.              — Да ты дурак… дурак, что ли?.. — Мэри, очень гулко сглатывая слюну, кинула едва слышный смешок, поджимая пальцы на ногах. — Не надо…              — Я тебе просто на заметку, принцесса, — Сириус пожал плечами, словно говорил абсолютно несерьёзно, но, честно говоря, сомневался в этом сам. — Правда, родная, ну куда я от тебя денусь такой красивой? Не бегали мы нигде, просто тихо-мирно спали. Как только тебя проводил до общежития, так побежал на окрыленных ногах как влюблённый шкед после первой в жизни свиданки к себе. Посидели с ребятами, последили за всеми на карте Мародеров, сумку вот нам собрал на завтра, то бишь уже на сегодня, чтобы вино попить, ты ж его любишь. А там и вырубился сладко, как принцесса. Ну типа знаешь, я — Белоснежка, а Джеймс, Питер и Фрэнк — три гнома.              — Ну, ха-ха… учитывая, что ты выше них всех, рядом с тобой они действительно гномы, — может и поникши и грустно, но Мэри улыбнулась слабо и искренне, а затем вытерла нос о коленку, так как последствия рыданий неприятно стекали на верхнюю губу, да и чесался он не слабо. — Сколько… у тебя вообще рост?.. я никогда даже и не интересовалась…              — Поверь, природа меня не обделила нигде, — слегка самодовольно усмехнулся Сириус, пусть и в мыслях пять раз ударил себя за тупорылые шутки бутылкой вина по голове, но, впрочем, вживую делать этого не спешил, так как именно из-за них Мэри приходила в себя быстрее, отходя от истерики.       Вновь рассмеялась хрипло, пусть и покраснела, очевидно подумав обо всем этом «нигде». Да Сириус от такой тупой фразы и сам покраснел, но выражение лица держал всё таким же непринуждённым, после чего, глядя несколько секунд на ее лицо, полез в карман рукой, пожимая плечами.        — Да не знаю, сто девяносто два? Сомневаюсь, что выше вырасту, мелочь, не беспокойтесь.              — Иди ты… — Мэри чуть протестующе сжала его ладонь обеими руками сильнее, слегка вцепляясь в нее ногтями. Вновь шмыгнула носом, несколько раз подряд моргая, пытаясь прийти в себя уже по собственной воле, а значит, облегчённо выдохнул Сириус, у него получилось и не такой уж он и бесполезный. — Да я ж не к этому… мне очень даже, мхм, нравится твой рост, и все такое. Просто хотела пошутить, что ты вырос довольно крепким, с учетом кучи инцеста в роду. Хотя… магглорожденные так часто этому удивляются, мне это Лили говорила, будто у них монархия и аристократия все друг другу далёкие. Да и у магов последствия таких штук из-за магии не так быстро… ты чего?              — Ничего, философ ты мелкий, — усмехнулся Сириус, не без усмешки наблюдая за тем, как Мэри странно косится на его руку с платком, которую он поднес к ее лицу. — Чего глаза вылупила? Сморкайся, пока нос не лопнул.              — Да не надо… я сама могу, мне не пять лет!.. — Мэри, прежде несколько секунд хлопая глупо глазами, покраснела ужасно сильно, а затем попыталась забрать у Сириуса платок из рук, но тот вовремя отвел руку в сторону. — Ну, Сириус!.. тебе делать нечего?              Блэк же в ответ только цокнул, закатывая глаза, а затем ехидно усмехнулся, возвращая ладонь обратно к её носу, только в этот раз сразу схватил его через ткань платка, чтобы точно не рыпалась.              — Да, нечего. Давай-давай, нашла, чего смущаться, — хмыкнул, а затем пару раз пожамкав её нос, еле сдерживая смешок с того, как забавно Мэри сейчас выглядит. — Давай уже, я не боюсь твоих соплей, не переживай. Но, если хочешь, могу сохранить, безусловно, на память, это очень ценный материал.              — Иди в сраку, — возмущённо насупилась Мэри, но из-за того, что нос её был сжат его пальцами, произнесла это не грозно, а комариным голосом, из-за чего Сириус все так не выдержал и посмеялся.              — Мэри, я тебе сейчас нос оторву, и будешь дышать через уши, — в ответ пригрозил Блэк, но, заметив, что на Мэри это предупреждение никоим образом не повлияло, нахмурился очень «грозно» и, решив идти в ва-банк, сказал со всей серьёзностью. — Если сейчас не высморкаешься, я их тебе ртом, блять, высосу.              Мэри, скривив лицо и прожужжав такое «фу», всё-таки сдалась и через несколько секунд, пусть и вся красная от смущения и стыда, сидела уже с чистым носом и лицом, так как прежде, чем убрать платочек обратно в карман, Сириус, сложив его на двое, чистой стороной протёр ей, как ребёнку, щеки, нос и рот.              — Вот, так бы сразу, — победно заключил Сириус, впихнув платок в карман, а затем отвернулся, чтобы налить в бокал еще вина. Не без удовольствия слушая, что дышит теперь Мэри не только свободно, но и более спокойно, не рвано и не судорожно. — Поверь, красноносая комариха, меня таким не спугнешь. Да и во-первых, ты мне тоже в свое время сопли подтирала, а во-вторых вон, зато спокойнее стала, да?              — Сам ты красноносая комариха… — проворчала Мэри недовольно, но затем, впрочем, улыбнулась, и Сириус очень надеялся, наполнив бокал вновь до середины, что из-за того, что он действительно поднял ей настроение, потому что по своему мнению нес такой бред, пусть и не врал, что сопли его явно не пугают, что на ее месте он бы побежал отсюда подольше. Помолчала чуть, медленно дыша, очевидно, чтобы насытиться кислородом нормально, тихонько наблюдая за тем, как он поворачивается к ней обратно и протягивает бокал с вином. — Спасибо.              — За что? — чуть нахмурившись, поинтересовался Блэк и, может быть, бокал придерживать и не стал, но все равно внимательно бдил за тем, чтобы Мэри его от расшатанных нервов не уронила.              — За то, что ты есть, — слишком спокойно, уверенно и непринуждённо ответила Мэри, как только сделала несколько глотков вина, и сразу же отвела взгляд в сторону, отдавая пустой бокал обратно. И хорошо, считал Сириус, потому что если бы она увидела, как он на неё посмотрел в этот момент, словно на святую воочию, то определённо, этого бы не поняла. — Просто… спасибо. Меня никто не может быстро успокоить так, как это делаешь ты.              «Блять… блять-блять-блять, Мэри, ну почему ты такая хорошая, ну почему ты умудрилась влюбиться в Регулуса, блять, сука, так и знал, что надо было помешать этому еще на четвертом курсе, — Сириус отвернулся, с обречённым лицом вновь наливая в бокал вина, только уже не для Мэри, а для себя, иначе не выдержит сам. — Нет, поверил ему… думал, что влюбленность в тебя это так, ребячество, блять, ну почему я не слушал дядю Чарльза, который постоянно говорил, что нам с тобой по судьбе, что ты очень милая, ну кто меня уродил таким тугодумным. Сейчас бы ты так не мучилась, у нас бы все было хорошо… виноват, сука, Регулус, но я тоже мог вести себя раньше умнее. А теперь как пёс на поводке, и отвязаться от тебя не хочу и не буду. Да и как, когда я тебе так нужен…»              — Поверь, принцесса, не за что, — ответил слегка хрипло ответил Сириус, в пару глотков осушив бокал до дна, чтобы развернуться к Мэри обратно с привычным расслабленным лицом, заметить, как она обняла себя за колени, натянув рукава его кофты на пальцы, потому что ей все еще было холодно, и понял, что ему нужна как минимум выпитая бутылка, а не бокал. — Это меньшее, что у могу для тебя сделать. Полегче?..              — Ну так… но, да, Сириус, полегче, — Мэри, вместо кивка, прикрыла на пару секунд глаза, подтверждая свои слова этим жестом, благодаря которому Блэк облегченно улыбнулся. А затем, окинув его взглядом, покраснела и неловко спросила: — Тебе не холодно?..              — Мне-то? Нет, не переживай. Я все такой же горячий, — Сириус, пытаясь это перевести в то, чтобы Мэри даже не вспомнила о том, что в ее сне он был холодный и безэмоциональный из-за смерти, подумал, что за такие фразы дядя Чарльз, безусловно, дал бы ему подзатыльник со всей дури и провел мастер-класс, как нужно правильно успокаивать девочек, которые тебе очень нравятся.       Вздохнул... как-то невольно, по желанию откуда-то изнутри, уложил ладонь ей на щиколотку, начиная легонько её поглаживать большим пальцем. Покашлял слегка, а затем пожал плечами, ехидно молвя и прекрасно зная, что на это она не согласился никогда.       — Если боишься, могу сбегать до комнаты, одеться.              Вгляделся ей в лицо очень цепко, пытаясь ухватить каждую её реакцию на его слова, будто там таился вопрос на его ответ о том, нравится ли ей не только его душа, но и тело, на которое он по дурости, за неимением других вариантов, давая себе волю ее немного посмущать, свел тему, чтобы ее отвлечь. Улыбнулся слабо, но удовлетворенно, наблюдая, как она сначала распахнула глаза шире, побледнела, затем нахмурилась, но покраснела, поведя плечом и отводя взгляд.              — Нет так нет, — пожала непринуждённо плечом, глядя куда угодно, но не ему в глаза, которые то ли из-за света, то ли из-за чего-то другого, отдавали чертинкой, и укуталась в его свитер плотнее. — Что снилось?.. ну, ты говорил, что пока я не прибежала, тебе что-то снилось.              Теперь была очередь краснеть Сириуса…              — М?.. да так, — попытался отмахнуться, но понял, что выбрал не те слова убедительности, пусть и выиграл себе время, пару секунд, чтобы на ходу придумать другой сон, ибо о настоящем сне ей, пока что, знать абсолютно не обязательно. Да и чувствовал он себя от этого гадко, потому что пока его нежной и любимой снился кошмар, то ему что-то более интересное и до спертого дыхания приятное, но из-за составляющей нынешней ситуаций он ощущал себя так, словно ее этим сном опорочил.       Впрочем, даже так Сириус умудрился ей не врать — просто рассказал другой сон, который отложился в его памяти слишком нежно и крепко, пусть и приснился еще в канун Нового года, хоть и упуская некоторые моменты, например те, где он ее целовал.       — Наша будущая летняя поездка во Францию снилась. Как мы с тобой гуляем туда-сюда, не думая о проблемах, как ты лопаешь круассаны и сидишь с набитым пузом, и все такое. Да там много чего было, я уж и не помню. Но… хех, под конец мы пошли в театр, и ты вся такая красивая в красном платье и с красной помадой, а потом мы попадаем после оперы под дождь, я тебя накрываю своей кожанкой и мы бежим до ближайшего кафе, и… бум… ты падаешь задницей прямо в лужу.              — Уф… это очень неправдивый сон, — протестующе нахмурила свои тонкие бровки Мэри, рассерженно наблюдая, как Сириус широко улыбается, а затем и сама это сделала, всё-таки признавая, что выглядело бы это забавно.              — С чего это? Очень даже правдивый, — фыркнул Сириус, приподнимая бровь, словно возмущаясь, что она ему не верит и отрицает случившееся в его сне.       Впрочем, она, конечно, была права, ибо ни в какую лужу она не падала, так как Сириус придумал это на ходу — на самом деле во сне они жались друг к другу мокрые насквозь из-за дождя и нетерпеливо целовались, пытаясь прочувствовать весь момент вечера в руках друг друга.              — Не-а, — как-то слишком уверенно протянула Мэри, будто знала, что он ей лжёт, пусть и явно не со зла, а просто чтобы поднять ей настроение мелочью. Но даже это «не-а» заставило его слегка напрячься, словно со страху, что она все узнала. И о сне, и о том, что он влюбился в нее как последний дурак, и что при первой возможности, не повторяя ошибок прошлого, готов сделать её своей девушкой. — И-и... знаешь, почему?              — Почему же? — с легкой хрипотцой в голосе поинтересовался Сириус, опуская обе ладони ей на пальцы ног и начиная медленно их разминать, словно желая и себя успокоить, и её согреть, хотя она уже не дрожала, ибо завлеклась разговором с ним.              — Потому что ты бы поймал меня. Ты не умеешь иначе, господин ловкие пальцы, — гордо, словно разгадала загадку, над которой ломало голову все человечество, но не она, заявила Мэри, а Сириус ей в ответ только и улыбнулся, чувствуя, как сердце в груди стало биться спокойнее. — Так что концовка твоего сна никогда не случится. И… надеюсь, моего тоже…              Сириус нахмурился растерянно, заметив, как абсолютно случайно, мимолетом коснувшись темы снов и вспомнив свой сегодняшний, Мэри неуютно вжала шею в плечи, опуская поникший, вновь задумчивый и встревоженный взгляд себе на колени, словно начиная прокручивать кошмар в голове по новой.       Словно это не она сейчас смеялась, краснела и шутила вместе с ним, потому что на ее красивом личике не осталось ни капли былой радости, только задумчивая, тревожная напряженность и нота гнетущего страха от мысли, что сон может оказаться правдой. А Сириус только вздохнул, продолжая тихонько мять её пальцы на ногах, и очень нехотя понял, что, чем раньше она расскажет ему события сна, тем быстрее они смогут не только разобраться, не только он сможет убедить и её, и даже себя в том, что этот сон — просто кошмар, но и быстрее пойдут спать.       Ему самому до сна особо дела не было — выспится или нет, было просто без разницы, ему не впервой не спать всю ночь, а затем вести активный день. А вот Мэри — другое, абсолютно для него другое, ее здоровье как моральным, так и физическим, он пренебрегать не мог. Да и чтобы она была в норме после такой сильной истерики, ей в любом случае нужно поспать, а времени для сна у них осталось очень мало, так как утром уже нужно было идти на пару, и не на абы какую, а на Зельеварение, на котором уже сегодня у них должна была быть небольшая работа на оценку.       Нет, Сириус без промедления готов был сделать все за неё, чтобы она просто стояла красивая рядом, пока он старается ради неё, возвышаясь куда-то вверх от одного её вида, так как все равно умудрялся быть одним из лучших учеников в классе, даже с учетом своего отношения к учебе (наверное, пока что единственное, за что Сириус был осознанно благодарен родителям — что они шманали его учебой еще до поступления в Хогвартс) но в последнее время Мэри очень усердно пыталась обучиться всему сама. Будто боялась, что недостаточно сильна для самой себя, и ей, безусловно, нужно было стать ещё лучше. Сириус, конечно, согласен с тем, что она недостаточно хороша, не был, но не поддержать её не мог, только лишь помочь, очень надеясь, что Слизнорт, который постоянно ворчал, что они хуже, чем Дорея и Чарльз по своему поведению, вновь поставит их в одну пару, хотя он бы смог помочь Мэри находясь даже в другом конце класса от неё.       Поэтому Сириус понимал, что ей после такого кошмара и перед небольшой проверочной нужно очень хорошо отдохнуть, и едва ли та это сделает, пока он не убедит её в том, что ее кошмар — никогда не случится. Что это просто игра сознания из-за усталости и тревожащих нервов факторов.              Так что, Сириус заправил пряди длинных волос назад, чтобы они не мешались ему, и чуть подумал, пытаясь понять, как лучше, как поласковее начать с ней разговор об этом. Вздохнул тяжело и тихо, поднимая на Мэри, которая сидела вся притихшая, словно напуганная лиса, взгляд… осознавая, что, чем дольше оттягивает неизбежное, тем тяжелее будет ей это рассказывать, проживать эти ужасы по повторному кругу. Набросал в голове примерный поверхностный план, что и как в случае чего ему делать, а затем налил еще вина, чтобы следом отдать бокал в руки Мэри и ласково, нежно на нее посмотреть.              — Эй, принцесса… посмотри на меня, — полушепотом позвал её Сириус, поглаживая по коленке и внимательно наблюдая за тем, как Мэри поднимает на него взгляд пусть и не слезливых, но красных, словно она на грани вновь, глаз. — Все хорошо, это просто сон, ладно? Расскажи мне его. Только не бойся, хорошо, родная? Я рядом, мы в безопасности, никто тебя, и меня тоже, не тронет. Ты готова?              — Ну… да… наверное, — не шибко уверенная в своих моральных силах, пожала слабо плечами Мэри, вытирая губы от выпитого вина и отдавая пустой бокал обратно Сириусу, который был уверен, что если бы алкоголь ее не расслабил, пусть и слегка, не сильнее, чем он сам, сейчас она бы вероятно вновь заплакала бы от страха. Поджала губы, вновь вглядываясь с лицо Сириуса перед собой, вновь пытаясь поверить, что он точно живой, что он не умер. — То есть… да… дай мне… пять минут, собраться с силами…              Сириус ничего не сказал — только уверенно кивнул, давая понять, что едва ли смеет нарушить её просьбу, и, оставляя её на время наедине со своими мыслями, потянулся к сумке на кресле, несколько секунд шаря там среди десятка вещей, которые, по его мнению, могли им в Хижине обязательно пригодиться.       Одна из них — несколько пачек сигарет, так, чтобы заранее, потому что курят они вдвоём и ужасно много, поэтому они всегда должны быть на запас. Сириус, честно говоря, сам не понял, в какой момент перешёл с обычных сигарет на вишневые, её любимые — он и раньше всегда носил их с собой, ещё на пятом курсе, но больше для Мэри, потому что она их очень любила, но частенько могла где-то забыть. Крепкие и безвкусные, которые курил Сириус, ей втягивать было как-то гадко и тяжело, о чем она раньше, может, и не говорила, но он каждый раз подмечал это по ее лицу.       Поэтому ещё со времен их пьяного поцелуя, который был единственной отрадой для него в последнее время, Сириус стал еще чаще носить с собой и её любимые. Ей же, конечно, говорил, что абсолютно случайно — подобрал якобы её пачку, которую она забыла, вот и носит с собой, чтобы отдать, и Мэри абсолютно не смущало тогда, но, может, смущает сейчас, что когда та же Марлин забывала свою пачку сигарет, её любимых у него никогда не было.       Так Сириус это в привычку и взял, а когда в мае случайно, абсолютно случайно, в рандомное и неожиданное утро, увидев её в гостиной Гриффиндора сияющую от счастья, осознал, что обманывать себя он больше не может и он действительно в нее влюбился, посмотрев на нее как-то иначе, более осознано, по дури начал брать её любимые сигареты и курить их. Сначала редко, словно все ещё пытаясь загасить эти чувства, чтобы лишний раз о них не вспоминать, но не имея воли отказать себе ощутить на губах вишнёвый привкус, который он чувствовал, когда от всей души целовал ее во время Святочного бала и никого другого, блять, как она думала, не представлял. И знал он, очень хорошо знал, что Мэри тоже, потому что он ей, конечно, не сказал, чтобы тогда не смущать её и не пошатывать нервы сильнее, но в течении последующих несколько часов после первого поцелуя, она ластилась к нему с просьбой поцеловать её ещё несколько раз и очень чётко говорила его имя, чтобы это сделал именно он.        Плевать Сириусу было, что она была пьяная, потому что что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, а значит, в те моменты ещё четырёх поцелуев, ни о каком Регулусе, который начал проебываться уже тогда, она не думала и в помине. Но едва ли сейчас, на сожаление Сириуса, это имело значение, потому что после алкоголя у Мэри всегда была амнезия и она очень неудачно забывала все, что творила.        Тогда смысла рассказывать ей, что они как минимум еще четыре раза зажимались в школе и по пути в Визжащую Хижину, жадно и нетерпеливо целуясь, он не видел, ибо не хотел ее смущать, учитывая, что она любила его младшего брата, а теперь не было момента и возможности, чтобы рассказать, о чем он очень жалел. Как и о том, что, в отличии от неё, он помнит каждый свой пьяный выкрутас.       Так что Сириус очень хорошо, можно даже сказать, целиком и полностью помнил вишневый привкус во время нетерпеливых поцелуев с ней, а потому и не мог остановиться, чтобы перестать курить вишнёвые сигареты, так как каждый божий раз, когда фильтр касался губ, он вспоминал эти блядские пять поцелуев и прокручивал их в голове, чтобы немного утешить себя от мысли, что теперь эти сигареты единственное, где он может ощущать вкус её губ, ибо тогда у него шансов, действительно, было не то, что ноль, а минус один, особенно после «пранка» над злощастным Снейпом.       А потом лето… его бегство из дома и начало новой жизни в доме Поттеров, где теперь постоянно, двадцать четыре на семь, была она. Выносить с каждым днем такую пытку похлеще, чем от родного отца, было тяжелее, и Сириус сам не заметил, как от стресса стал курить вишневые сигареты все чаще и чаще. Так и сам пристрастился, воспалённым сознанием создавая себя иллюзию близости и теша себя воспоминаниями о пяти долгих поцелуях за один вечер с ней.              Так что с тех пор Сириус напрочь забыл о обычных сигаретах и курил исключительно вишневые, что все так же было удобно, ибо можно было делиться с ней и тем самым её слегка радовать. Он видел, что Мэри всегда подмечает мелочи, и через них максимально старался показать, что ради неё он сделает все. Вот и сейчас в сумке валялись несколько заранее заготовленных красных пачек, одну из которых Сириус достал и снял обёртку, так как уже полупустую открытую пачку он оставил на тумбочке в спальне. Достал оттуда две сигареты, закидывая ее на стол, одну из которых взял себе, а вторую вставил Мэри между губ, тотчас помогая закурить.       На её немой вопрос и даже возмущение, что совсем уж наглеть и делать это прямо в гостиной Гриффиндора нельзя, Сириус только скривил губы, говоря, чтобы она не возмущалась, а думала, ибо последнее, о чем сейчас стоит переживать, это сигаретный дым здесь, который он с помощью магии сотрёт за две секунды. А если она попросит, еще и своим парфюмом побрызгает, чтобы уж точно никто не подумал, что Сириус Блэк и Мэри Поттер имели наглость здесь курить.       Мэри на это вздохнула, не имея аргументов против, да и чувствуя, что от сигареты, особенно после вина, ей явно становится полегче, и в ответ лишь улыбнулась слабо, прекращая пустые претензии. А Сириус только продолжал поглаживать её по коленке, тем самым акцентируя, что он все еще рядом, а то, о чем она думает — лишь сон, продолжая медленно курить, делая затяжки подольше. Сигареты после сна всегда шли тяжело, но не сейчас, когда ему пришлось не только резко проснуться, но и так же резко прогнать сонливость, чтобы иметь силы помочь ей. А проснулся действительно как по щелчку — как только раздался первый стук, словно учуял носом, по запаху, что это Мэри, а значит, ему нужно прямо сейчас подняться и открыть ей дверь, чтобы помочь.              Безмолвие стояло, наверное, минут пять, в течении которых Сириус уже успел поменять им сигареты на новые, а окурки кинуть в камин подальше, чтобы они сгорели. Тишина прерывалась лишь треском от огня в камине и шумным дыханием Мэри, которое, если честно, Сириус слушал как симфонию, словно это настоящий мед, не приторный, а сладкий, желанный.       Из-за этого и мыслей в голове почти не было, кроме разве что о том, что такого могло присниться Мэри и из-за чего даже сейчас она выглядела так разбито и уничтожено, что у Сириуса сжималось сердце. Он никогда ранее не думал, что способен вот так. А теперь умел, и Сириус даже иногда задумывался о том, что если бы не она, он бы так и рос дальше наглым и малоответственным мальчишкой, у которого в голове один лишь ветер.       Может, местами он утрировал, так как именно таким себя и видел до того, как она, сама того не осознавая, начала влиять на него, но все равно был уверен, что именно так бы оно и было. Ради неё ему хотелось меняться даже ради себя, потому что изменив себя, он сможет помочь ей.              — Я начало смутно помню, — Мэри, сделав затяжку, начала свой рассказ, выдыхая смог изо рта и глядя куда-то в сторону, не смотря на Сириуса, который не удержался и как пёс уткнулся ей носом в колени, внимательно на неё глядя. Отстраняясь лишь для того, чтобы сделать очередную затяжку ровно в тот момент, когда делала это она. — Муть перед глазами, звон в ушах… и все такое, больно до жути было. Как оказалось, я, видимо, до этого отлетела в стену и ударилась затылком со всей дури, и отключилась. Рана была немалая, у меня кровь… каплей по спине стекала.        Мэри, словно вспомнив те ощущения их сна, съёжилась неуютно, а Сириус, примерно представляя, какую боль она испытывала пусть и во сне, ибо разок его тоже ударили в затылок, сочувственно свел брови, словно пёс, и ладонь переместил с её коленки на её бедро, тем самым слегка приобнимая за согнутую ногу.       — Когда плюс-минус пришла в себя, заметила, что передо мной стоите, в шагах, наверное, семи, ты и Велиар. Тебя я сразу узнала… не могла иначе. Вы о чем-то разговаривали, но я ничего не поняла, кроме того, что ты говорил о каком-то предателе. Мол «предатель он». Вокруг вас то и дело что-то или кто-то пролетал, сыпались заклятия, которые частенько рикошетили в меня, но ты, по всей видимости, их отбивал, пока я была без сознания. Сначала вы были одни, но потом черт знает откуда появились все остальные — Джеймс, мама, тётя… мы были у неё в квартире, в Лилле. Там было… столько крови… будто кого-то уже успели убить. Да мы все потрепанные были — я с окровавленным затылком, ты с полупробитым виском, словно тебя приложили им об угол, что даже удивительно, как ни ты, ни я, от таких ран не умерли… Джеймс ничего не понимал, мама и тетя дрались с кем-то на последнем издыхании… и в какой-то момент я услышала голос дяди Чарльза, мол, «тик-так»… сама не поняла, что это было, почему именно эта фраза. Потом слова папы о том, что время идёт и надо решать… это блять очень жутко все. Словно мир замедлили и я смотрела на это… потом раздался голос Адриана, который спрашивал… «кто сегодня отправится к нам?», — Мэри сделала нервную затяжку, пока Сириус, продолжая гладить её по ноге, совсем едва заметно нахмурился, потому что не имел понятия, кто он такой, а прерывать её не хотел.       Впрочем, Мэри, словно имея с ним какую-то особую связь, решила на его мысленный вопрос ответить сама, пусть довольно сиплым голосом, словно вскрылась старая рана:        — Адриан это… мой друг из Ильверморни. Мы с ним дружили, он был на пару курсов старше меня, и вроде он мне даже нравился… хотя сейчас я понимаю, что скорее воспринимала его как старшего брата, ибо Джеймс был от меня далеко, а к нему я была очень привязана. Но вот… Адриан, он… погиб во время нападения на школу, а я отделалась парой ран. Можно считать, это моя первая потеря во время магической войны… — Мэри грустно улыбнулась, кинув на Сириуса беглый, пронизанный какой-то усталостью и болью взгляд, а затем, для собственной смелости, одну руку опустила ниже и накрыла его ладонь своей слегка вновь подрагивающей, следом её сжимая. — Но вот… он мне раньше снился пару раз, но затем перестал, особенно после смерти… папы и дяди. Так что… следом я услышала голос твоего дяди Альфарда — «кто это будет, за кого ты отдашь жизнь ради цели», и я в этот момент… на тебя смотрю. А ты как раз тянулся, чтобы мне помочь, увести меня оттуда, видимо…       Мэри пожала плечами, а Сириус заметил, как её нижняя губа вздрогнула, потому что ей вновь стало плохо, потому что ей было слишком страшно даже думать о его смерти, а Сириус, чувствуя, как от её боли, больно и ему, пытался придумать, как убедить её в том, что он живой.       Впрочем, пока что Мэри держалась, чтобы не заплакать, пусть и голос в начале новой фразы подрагивал.       — И в-вот… а потом уже мой голос, мол, русская рулетка, кого-то ты решишься спасти, и вопрос, мол, никого?.. а потом секунда… свист какой-то… я слышу ебанное «Авада Кедавра» голосом Беллатрисы, — Мэри, сделав последнюю нервную затяжку, послушно отдала окурок Сириусу, который выкинул оба, чтобы затем, заметив, как её глаза опять стали влажные, взять её за обе ладони и посмотреть внимательно, показывая, что он её слушает и находится рядом. Пусть и самому стало не по себе от мысли, что Мэри так себя довела, что ей снятся сны о том, как Беллатриса убивает его. — Она даже без маски была… я на неё смотрю, а она улыбается, хохочет гадко, а потом я… я… на тебя взгляд опускаю, а ты уже лежишь… на полу…        Мэри, ранее держа взгляд опущенным, всхлипнула тихо, словно боясь вновь плакать, так как нытиком казаться не хотела, и подняла на Сириуса жалостливый, запуганный до ужаса взгляд. А Блэк в ответ только и мог сухо сглотнуть, не смея её перебивать и все так же поглаживая ее ладони большими пальцами.       — Мертвый… просто мертвый… бледный весь, с пустым взглядом, а все так же ко мне руку тянешь. Я так… так испугалась. Что больше никогда тебя не увижу, что придётся хоронить тебя, как папу и дядю… что больше ты на меня никогда не посмотришь, что я не увижу твои глаза, не почувствую, как ты по родному приятно пахнешь, как ты меня обнимаешь своими теплыми руками, что ты… умер… Сириус…              Мэри сглотнула вязкую слюну, уставившись напуганными и распахнутыми глазами на Блэка, который впервые не знал, как её убедить в том, что это сон, что все хорошо, одновременно сгорая оттого, что ей оказывается он так сильно важен, что ей важны его взгляды, слова, аромат, руки. Самому в моменте захотелось расчувствоваться оттого, какая она нежная и любимая, но пришлось сдержаться, потому что сейчас, да и в целом, он её единственная опора, и поддерживать своим уверенным видом её должен он.       Что сделал и сейчас, позволяя до дури больно сжимать свои ладони, вцепляться в них ногтями, и разглядывать его лицо, пока глазами он как можно сильнее старался смотреть на неё так же нежно и влюбленно, чтобы она видела, что он её любит и никогда не оставит, и плевать ему сейчас, когда она так плачет и говорит такие вещи, на то, что у неё парень, просто плевать. Хотелось прижать ее к себе, дать нареветься в своих руках, поцеловать, убедить, что все хорошо и он не будет умирать, что он её ужасно любит, а потом пойти спать вместе.       Но понимал, что ещё рано, что ей нужно договорить, иначе потом она не сможет этого сделать и вовсе, что он очень хорошо видел и слышал. Особенно когда он услышал, как сипло и устало она заговорила дальше.              — И вот ты лежишь мертвый… и мне так страшно сначала… я что делать не знаю… и у меня видимо все… голова того, Сириус. Я начала убеждать себя, что ты живой, — Мэри сказала это так тихо, будто ей было до жути страшно рассказывать, как она, пусть и во сне, получила помутнение рассудка, что буквально принялась убеждать себя, что он живой.       А Сириус, прокручивая все её слова в голове и глядя ей в глаза, только в очередной раз и понимал, что нет, безусловно, он сделает все, сам поедет крышей, но с ума, как она того так боялась, она ни за что не сойдёт. Потому что в моменте, словно действительно веря в это, Мэри надумала, что начала становиться такой и в жизни, хотя Сириус понял, что у неё просто нервы, но от этого менее больно за неё не становилось.       Наоборот, от ее дрожащего взгляда распахнутых глаз, их которых капали слезы, внутри все скручивало, что Сириусу стало плохо самому.       — Что ты живой, просто живой… я не верила в это. Я же… я без тебя не смогу… я тебя настолько боюсь потерять, что даже в со сне начала себя убеждать, что ты жив, лишь бы то, что ты умер не было правдой. Потому что я, наверное, в тот момент умерла вместе с тобой, вот и рассудок потерялся… поэтому… я так кинулась к тебе потом... в первую очередь из-за этого, чтобы убедиться, что мой мальчик живой…              У Сириуса словосочетания «мой мальчик» которое вырвалось из её уст так мягко, закружилась голова так, что пришлось проморгаться.       Звучало во время тихой истерики, от ужасно сильной боли внутри, но он чувствовал, что от души, знал это. Мэри говорила так нечасто, очень редко, и вполне понятно почему, обычно только тогда, когда чувства бьют через край, и после этого смущалась, словно сетуя на саму себя за несдержанность, глупость, и пыталась скорее перевести тему, лишь бы он не заострил на этом внимание. А Сириус и не заострял вслух — не хотел ее смущать, знал, как она боится, ведь так сильно якобы любит его младшего брата и просто повторял это в голове её голосом, потому что это было до жути сладко и приятно.       Хотелось слышать это из её уст постоянно, где угодно, при любых обстоятельствах, оправдывать это прозвище всеми силами, чтобы она никогда в нем, как в Регулусе, не разочаровалась. Сириус чувствовал себя от этого прозвища зависимым, оно имело на него буквально волшебный эффект, словно любовные чары, которые делали его нежнее и влюблённее.       Эти два слова настолько въелись в голову, что снились очень часто, каждый раз во сне он слышал это абсолютно разных обстоятельствах, но каждый раз сходил от этого с ума.       Вот и сейчас, в очередной раз услышав эти два заветных слова, произнесённые в такой ситуации в таких искренних чувствах, Сириус готов был завыть вслух и сжать её в руках до хруста костей. Попросить назвать так еще раз, будто его ударила ломка, чтобы она сама видела, что он живой и никуда, ну никуда не денется от нее, даже на тот свет. Вот поэтому и сейчас, чтобы хоть как-то сбавить набирающие обороты всхлипы, Сириус лишь молча взял её руки и положил одну себе на голову, а вторую — на щеку, потому что прекрасно знал, видел, как она любит его касаться, что это имеет на неё такой же магический эффект, как на него фраза «мой мальчик» и её касания в ответ.       Посмотрел ей внимательно в глаза, свои руки с её не убирая, даже с учётом, что Мэри уже сама, чуть подрагивая ручками, погладила его большим пальцем по щеке, проверяя его на реальность, глядя с таким чувством, что у Сириуса на миг у самого перехватило дыхание, потому что так на него никогда никто и не смотрел. Сердце застучало чаще, а от её лёгких касаний к его слегка спутанным после сна волосам, которые она легонько пропустила между пальцев, словно она что-то нереальное, Сириус сам испытал что-то неземное, пробирающее до самых костей.              — Извини, я все об этом и об этом, просто… — Мэри постаралась улыбнуться, пусть и вышло криво и слабо, словно боясь, что Сириусу с этим надоела, что надоела плакать, повторяя одно и то же. Но едва ли она могла ему надоесть, наоборот, пусть говорит сколько хочет, повторяет сон по тысяче раз, если это ей поможет. Так что в ответ Сириус лишь свел брови, словно чуть недовольный ею за такие слова, ибо были они полной нелепицей. — Извини… просто знай, что я ужасно испугалась, хорошо?.. потому что… дальше только хуже было.       Мэри, очевидно, желая перевести тему с одного и того же, чтобы и себе и ему больнее не делать, опять отвела взгляд от Сириуса, впрочем, продолжая держать обе свои ладони на нем. Постаралась говорить ровнее, более собранно, чтобы он все внятно понял.       — Меня так переклинило… а потом магия шепнула, мол, чтобы кого-то оживить, мне надо кого-то убить… ну я и… побежала за Беллатрисой. Как не в себе, как в мороке… мне кто-то крикнул, мол, «Мэри, блять, остановись»!.. но я не поняла кто, хотя голос был знакомый, мужской. Может, профессор Велиар, кто знает?.. в общем, побежала я за Беллой, прямо на маггловскую людную улицу, пыталась её прикончить, да не получалось. А она все кричала, мол, я убила Сириуса Блэка, я убила Сириуса Блэка… — Мэри как-то судорожно сглотнула, а сам Блэк, сжимая ее запястья крепче и легонько поглаживая их, обречённо подумал, что на его кузину это ой как похоже. Можно сказать, он даже не сомневался, что, убей она его после его побега, она бы кричала то же самое. — Догнала я её на площади какой-то, не знаю… сначала остановила с помощью Круцио… а потом… заметила клинок у неё на корсете… а дальше все как в тумане, Сириус. Я просто… как не в себе начала бить её этим клинком прямо в голову. Лицо, шея, грудь… я била и била, Сириус…       Мэри перевела на наго напуганный взгляд вновь распахнутых в страхе глаз обратно, будто снова поверила, что это реальность, что она такое если и не сделала сейчас, то способна в будущем. А Сириус, в немой ответ для неё, лишь слабо покачал отрицательно головой, говоря заранее, что нет, с катушек она съедет. Пусть и внутри все как-то сжалось от картинки в голове, как Мэри чуть ли не потрошит его кузину клинком…       — Я все била, и била, словно мне это удовольствие приносит. А она мне руки царапала… я, наверное, поэтому проснулась такая… сама себя во сне царапала, хотя едва ли боль ощущала там. И... вот. Я не знаю, как я остановилась, но сначала увидела Воландеморта, а затем меня кто-то схватил за волосы и прижал к земле, заломив руки за спину. Знаешь, кто?... — Мэри, и без того вся бледная, спросила это совсем тихо, словно боялась, что ее кто-то, кроме него, услышит. Впрочем, Сириус очень хорошо догадывался кто это мог быть, потому лишь чуть сощурил глаза, на всякий случай окидывая Мэри взглядом полностью. Мало ли… — Регулус. Мне опять… приснилось, как Регулус со мной что-то делает. Он… м-м, он меня вдавливал щекой в камни, и начал что-то говорить, мол, что он сказал же мне не лезть. А на мои слова, что ты… умер, он только спросил, довольна ли я. И никак… больше не отреагировал, Сириус. Всё. Ноль. А потом… он сказал мне что-то про то, чтобы я отправились все вспоминать и думать, кто предатель. Затем взял вот так…              Мэри, все так же глядя Сириусу в глаза, взяла его за волосы, впрочем, совершенно не больно, понимая, что ему сделать так не поднимется рука, а затем резко потянула на себя, лишь имитируя удар.               — И ударил меня лицом о камни. Всё… — отпустила его волосы, аккуратно пригладив их дорожающей ладонью, будто бы извиняясь, но едва ли Сириус сейчас мог злиться на нее.       Он злился на чёртового младшего брата — безусловно, это было только во сне, но он и его поведение являются одной из главных причин, почему ей это вообще приснилось.       — Вот и всё… а затем я проснулась, и кинулась к тебе. Наверное… ты ожидал что-то другое, да?.. более страшное… а тут я прибежала, будить тебя среди ночи, извини, пожалуйста. Но я правда… не могла не увидеть тебя в тот момент. Особенно от мысли, что… что это может быть будущее… я не хочу, Сириус. Я не хочу этого.              Сириус, несколько секунд глядя в ее напуганные глаза, поджал губы, а затем медленно, словно собираясь силами, прикрыл глаза, чтобы следом ткнуться лбом ей в колени. Одну руку её убрал со своей щеки, просто ласково беря её в свою ладонь и сжимая, а вторую все так же оставил лежать на волосах, надеясь, что этого ощущения ей на время хватит, чтобы он мог подумать хотя бы пару минут.       Хотя бы пару минут, чтобы чётко сформулировать мысли, обработать её сон в голове и найти нужные слова, пусть словно подсознательно и знал, как говорить, чтобы ее утешить.              По сути он не был удивлён, что ей приснился такой кошмар.       Он знал Мэри как облупленную, прекрасно понимал, как работает её сознание, как она воспринимает многие вещи, как она относится к ним и как реагирует. Поэтому уловил суть вещей ещё по мере её рассказа, сразу проводя параллели, сразу обрабатывая информацию, доходя до первопричины того, почему ей приснилось именно это событие, именно этот человек в таком амплуа.       Может, он и утверждал ей, что этот кошмар — просто сон, а не видение далёкого или ближайшего будущего, но из расчёта этого не убирал. Как бы не хотелось, но с учётом её проклятого дара, такое вполне возможно. Ей же озвучить вслух даже мысль о том, что сон может оказаться в будущем реальностью, Сириус не решался — ей было слишком плохо, чтобы услышать подтверждение её догадки из его уст сейчас. Может, через несколько дней, когда она более-менее отойдёт от кошмара, придёт в себя и сможет думать холодной головой, чтобы, как минимум, они могли разобрать, когда, где и почему такое могло бы случиться, чтобы этого не допустить.       Сириус знал, что видения — это лишь один из возможных вариантов будущего, но не есть истинный путь. А значит, всё ещё можно исправить, найти какой-то выход, лазейку, чтобы не допустить ни его смерти, а он был уверен, что пока дышит она, будет дышать и он, ни того, что ее рассудок окончательно полетит и она будет убивать человека, пусть и такого, как Белла, голыми руками. Они обязательно обсудят это попозже, когда ей станет полегче, ибо сейчас вот так сидеть и думать для Сириуса означало издеваться над ней и её чувствами.       А такое нельзя допустить — ей слишком плохо, даже сейчас она вновь мелко подрагивает, поглаживая его по голове.        Так что пока что Сириус рассматривал вариант того, что Мэри себя попросту накрутила, что ее довели предшествующие события, которых было не мало, и все они были довольно безрадостные, что, безусловно, след в ее душе и сознании оставили. Да и себя он пытался убедить, если честно, что это всего лишь сон — не то, чтобы он своей смерти боялся, но что-то, словно какое-то предчувствие, ему покоя внутри не давало, мерзко звеня как колокольчик, знаменующий собой опасность.              Сириус понимал, вполне осознанно, почему ей приснился такой Регулус — тот довёл до этого сам своими выходками, из-за чего доверие подбил, из-за чего Мэри подсознательно стала бояться, что он может в какой-то момент, ведомый или нет, по своей воле или по воле кого-то другого, пойти против неё. Сириус и сам уже заранее, на всякий случай, готовился к такому исходу, пусть и надеялся, что у брата просто на время переклинило крышу, он скоро придет в себя или у него есть грандиозный план, судя по словам Мэри, из-за которого он действует столь радикально.       И, если честно, этому «плану» Сириус не сильно доверял — нескладно как-то все выходило, мутно. Да и чтобы играть в такие серьёзные игры, нужно быть действительно неуравновешенным, хотя здесь Сириус мог так считать исходя уже из своего характера, ибо едва ли он позволил бы себе такое — унижения в угоду цели, слепое, пусть и мнимое, следование чужим правилам, дикие хитросплетения за спиной близких.       Нет, это не для него.       Сириус абсолютно не жалел, что сбежал из этого дурдома, потому что он бы там, действительно, не выдержал бы больше и дня. Ложь, унижения, показушная семейная любовь… его от такого тошнило, он такое ненавидел с самого детства, и Поттеры, а особенно она, действительно стали для него эталоном семьи, мечтой, к которой он жадно будет прорваться, лишь бы её достичь. Как бы Сириус не отрицал, но он был Блэком по крови, а значит, принципы были впитаны в него с детства, просто так сложилось, что они разительно отличались от мнения семьи.        Но стоять за убеждения он будет до последнего, за свое он будет держаться до самой смерти, вцепится пастью, но никогда не отречется и не отдаст, как и любой другой Блэк. Гневаться будет, метать всё, гореть как адское пламя, но желаемого добьётся, нужное получит, жалея в этой мнимой битве лишь близких, которых ни за что не тронет и которым только может и уступить, да и то оттого, что они так же являются принадлежащим ему, а значит, за них он голыми руками и пасть кому-нибудь порвёт, особенно за Мэри, ближе которой, действительно, у него нет никого.       Так что Сириус абсолютно не жалел, что сбежал из дома и едва ли, кроме крайне редких вечеров, скучал по родной матери, давно уже и желанно называя Юфимию ласково «мама». Он бы не выдержал там ни дня, он из принципов не смог бы юлить, как это удумал Регулус, принижаться перед кем-то ради достижения какой-то пустой, неясной цели. Единственная вещь, о которой он мог жалеть — что не надавил на Регулуса и не заставил бежать его с ним. И не знал Сириус, хорошо это, или плохо, так как до сих пор не был уверен, действует брат так по собственному желанию, или потому, что дома, когда старшего брата больше нет рядом, ему помыли мозги. И, как бы Сириус не хотел это признавать, хотя в последнее время было уже плевать, он склонялся у первому, особенно из-за слов Регулуса к тому, что всё, что он делает, происходит абсолютно по его воле, и едва ли его мог кто-то заставить что-то сделать.       Мама и папа, как выражаясь Сириус, «лизали ему зад», лелеяли с самого с детства, пусть отцу и было всегда плевать на них, но всю жизнь Регулуса любили больше, всегда ему доставалось все самое лучшее, и Сириус… завидовал.       Сгорал от этого, но завидовал, и ужасно злился, особенно сейчас, что у этого гада есть и было всё.       Он был любимым сыном родителей, покладистый, воспитанный, который никогда не пойдёт против семьи, который ранее, как надеялся Сириус, только ранее поддерживал их идеалы, которые ему въели в кору мозга, но которые из-за бунтарства Сириуса не смогли привить ему.       Друзья?       Казалось бы, вот, та вещь, где Регулус должен был завидовать Сириусу, а не наоборот, но нет — ему они никогда и не были нужны, он всю жизнь, с самого детства, был нелюдимый, и даже редко играл с ним в игры. Будь у старшего брата хоть тысяча верных друзей, младшему будет абсолютно все равно.       Всю жизнь Регулуса лелеяли все, говорили, какой он хороший, прям эталон ребенка, а на Сириуса лишь махали рукой, ворча, что ничего из него не выйдет. Даже некоторое время в школе, когда Регулус поступил на первый курс, некоторые учителя начали ставить его ему в укор, говоря, что брат учиться и ведет себя гораздо лучше, чем он, и ему стоит брать пример, что Сириуса раздражало до кипения внутри.       Популярность?       Младшему брату она никогда и не была нужна, ему было плевать, а старший вновь оставался в пролёте и не мог найти ни единой вещи, из-за которой он мог быть счастливее, чем Регулус. Даже девушка ему досталась та, которую любит сам Сириус, которая первая поверила в то, что он не шут в шапке, а живой человек, который пытается быть хорошим, но попросту не умеет этого делать, которая помогла ему поверить в себя, показала, что любить можно не за что-то, а просто так, безусловно, которая доказала ему, что он важен и любим.       Сириус всю жизнь был голодный и жадный до любви, он стремился к ней, желал, чтобы его любили, желал любить в ответ, бежал от долгого проявления холода, когда его не ставят ни во что, и вот, казалось бы, он нашёл ту, он создал себе её эталон, который уже никогда не разлюбит как верная псина, преданная своему хозяйку, стал меняться, расти, умнеть, и по-иронии судьбы вновь, все самое лучшее, она досталась его младшему брату, который теперь, вместо того, чтобы возносить и лелеять, любить и оберегать, как делал бы это Сириус до конца жизни, обращался с ней как с мусором.       Словно знал, что никуда не уйдёт, не денется, а будучи воспитанным слишком наглым, особо словно и не переживал, что она его разлюбит. По-крайней мере так считал сам Сириус, наблюдая за этой картинкой со стороны и попросту не понимая, что его младший брат творит. Оправдывать он его более не собирался, верить — тоже, помогать — тем более, только если попросит Мэри.       Он был готов бороться с ним за нее, нагло отобрать ее, потому что выносить такое обращение к ней он не мог уже сам, а внутри от злости бурлила проклятая блэковская кровь, которая не могла позволить делать больно той, кого он считает своим всем и кому он будет предан, как та же Беллатриса Воландеморту, до конца жизни.       Он был Блэком, он впитал в себя их характер с молоком матери, и отличался от них лишь в собственных убеждениях, что его от них и отличало.              Так что в моментах, а особенно сейчас, чувствуя своими руками, как Мэри мелко подрагивает, все никак не имея силы отойти от кошмара, Сириусу Регулуса хотелось придушить собственными руками.       За то, что ещё тогда бросил её, почти раздев и немыми жестами обещая большее, и ради кого!.. за то, что постоянно оставлял её одну даже тогда, когда сам назначал им свидание, из-за чего Мэри шла в гостиную одна. Поникшая, брошенная.        За то, что не приехал, как обещал на Рождество, и вертел Сириус его оправдания на причинном месте, ибо по его убеждениям если мужчина хочет, он сделает. Ночью придёт, в сон заявится, из дома сбежит и получит по башке, но сделает, доберётся до той, кого он любит, чтобы обрадовать её в сделать спокойной.       Умрет, но к ней явится.       За то, что ведет себя с ней так, что наплевательски относится, что никогда его рядом нет, что снова бросил её, еще и во время праздника, одну, из-за чего ей пришлось идти не с парнем на свидание, а с лучшим другом, пусть он и был только рад.       За ложь придушить хотелось, потому что едва ли Сириус верил, что Регулус не говорил о том, что бегает в свой кружок по рукоделию для того, чтобы Мэри была в безопасности, потому что папочка его заставил. Сириус считал это бредом, что нихуя это не ложь во благо, а что-то другое, чего он понять еще не может. Что солгал ей насчёт окклюменции — это до сих пор крутилось в его голове, как и ответ Регулуса. Ибо он сам спросил его об этом, вместо Мэри, которая стояла рядом, ибо Сириус понимал, что рядом с ним она становится чуть ли не ведомой, и её, пользуясь её чувствами, очень легко обмануть, что Регулус постарался сделать и с ним, пусть для вида он и поверил — нахмурил лицо, подозрительно щуря глаза и говоря, что он не врал, и очень странно, что они поверили Римусу и даже не спросили, откуда он об этом узнал, но, в любом случае, окклюменция его была слаба, а воспоминания подделывать он не умел тем более.       Но черта с два Сириус ему поверил, покуда больше доверяя Лунатику, чем родному брату, пусть тот и вёл себя мутно — по крайней мере, он не ведёт себя с ними так, а лишь сбегает куда-то по ночам, и все уже сами стали верить, что у Римуса просто появился какой-то любовник и любовница, ибо Люпин дураком не являлся, он был бы покуда более осторожен, чтобы его не поймали, ежели был бы замешан в каких-то делах.       В любом случае Сириус, да и Мэри, видел он тоже, Регулусу поверили только для вида, понимая, что и проверить-то его никак не смогут пока что — пробраться в воспоминания?.. так если он их меняет и крутит как хочет, то какой толк?.. сыворотка правды?.. Регулус не был дураком и прекрасно знал, как её влияние ослабить, если и вовсе не прекратить. Так что Сириус пытался придумать, как брата вывести на чистую воду, пока тот все так же железно, словно уже, по привычке, выводил Мэри, но не на чистую воду, а из крепкого морального состояния.       Особенно Сириус ненавидел его за то, что когда ошибался он, бежала извиняться Мэри — за это его хотелось не только придушить, но и ударить, потому что унижать ещё вот так, это надо ой как постараться. Хорошо, Сириус понимал, что утрирует, что Мэри не глупая и сама явно не извиняется, только если за что-то, что сделала случайно в порыве их ссоры, но делала шаг на встречу первой именно она, а не он. Сириус этого просто не мог осознать — как так вообще можно с ней?.. с той, кому он сам готов был целовать руки и ноги, чтобы она его простила за любую мелочь. Но, видимо Регулус считал, что так можно, и виноватым себя словно не чувствовал. Абсолютно, ибо едва ли что-то спешил менять.              А Мэри из-за этого гасла все больше, и Сириус абсолютно не был удивлён, что из-за совокупности всех вышеперечисленных фактов и её страха, что он может вступить в ряды Пожирателей и оказаться предателем, ей приснилось то, как он хватает её за волосы и бьёт мордой об камни прежде, чем отдать в руки пришедшего Воландеморта.              Понимал Сириус и то, почему ей приснилась именно его смерть.              Пророчество.              Новую часть которого они полнедели назад нашли.              Ну, как они — мама и тетя Дорея, а они лишь сказали то, что им нужно искать, а то есть книгу, которую в свое время господин Вазари подарил Фемиде на её свадьбу, ибо, как они считали и оказались правы, именно там должна была быть спрятана первая часть пророчества. Именно на неё могла отсылать первая строчка послания, которая, как выяснилось еще в декабре, была связана с Шекспиром.       Просто тогда они не думали, что надо не просто шерстить все его произведения, считая, что разгадка кроется именно там, а если и не разгадка, то следующая подсказка, до середины января не беря во внимание собственное же утверждение, что вещи, где спрятаны части пророчества, должны быть у них под носом. До этого Мэри догадалась благодаря господину Вазари, сама соединила оставшиеся ниточки, и Сириус был просто неимоверно горд ею, хотелось расцеловать её в румяные щеки и сказать, что она у него большая умница, что он, впрочем, и сделал, правда поцеловал не в щеки или в губы, а осторожно в лоб.       Выходило все следующим образом — строчка «Глаза мои сердцу не помеха» должна была отсылать на сорок седьмой сонет Шекспира, который являлся современником королевы Елизаветы, главного ориентира послания, и был с ней связан. Тогда, без подсказки Киро, мог возникать вопрос — но как связан Шекспир и Хатфилд, где жили нынешние две носительницы дара, если тут он никогда не бывал?.. а связаны они были, впрочем, как Сириус и предполагал, через книги.       Идти шерстить все библиотеки Хатфилда? Не вариант, слишком долго и муторно, должно было быть что-то полегче. Части пророчества должны быть под носом, рядышком и самое главное в прямой доступности, а в ней они могли быть через книги, если те были спрятаны несомненно в доме Поттеров, который Фемида как раз таки завещала своей внучке, в котором оставила многие свои вещи после смерти. Исходя отсюда, если бы они догадались в свое время об этом, им нужно было найти все книги, связанные с Шекспиром в доме Поттеров, чтобы найти часть пророчества в них, и едва ли потратили бы на это много времени, ибо их взгляд, несомненно, упал бы первым делом на самую красивую и большую в коллекции, а то бишь на подарок господина Вазари для Фемиды, куда она и спрятала первую часть пророчества.       Должно было выйти все именно так, но получилось, конечно, слегка иначе, через Киро Вазари, который помог сначала понять, к кому первая строчка послания отсылает, а затем невзначай намекнул, что Фемида очень любила Шекспира и он подарил ей книгу ручной работы с его пьесами.       Конечно, Сириус, ровно как и Мэри, сильно доверять господину Вазари, который, впрочем, в свое время обучал в школе не только Фемиду, но даже профессора Дамблдора, не спешили, но и угрозы в нем не видели. Так что откровенничать о послании не бежали, и лишь терпеливо ждали, когда господин Вазари найдет свою ученицу и подругу Фемиды в лице Софи Вейн, чтобы Мэри могла с ней пообщаться и узнать что-то еще. Но пока что его поиски плодов не давали, но Мэри теперь вела переписку с господином Киро и была в курсе продвижения поисков, о которых, впрочем, знал и профессор Дамблдор, но в этом Сириус сильной проблемы не видел, пусть и ему, помня слова Мэри о том, что мама и тетя считают, что он может использовать их в целях достижения победы над Воландемортом, не спешил.       Да и в целом он вообще шибко сильно никому не доверял, кроме самой Мэри, Джеймса, мамы, тети и профессора Велиара, который теперь вместе с ними пытался понять, на кого из современников Елизаветы могла отсылать вторая строчка, а вместе с Юфимией и Дореей — узнать, в чем заключается пророчество и на кого в своих строчках могло бы отсылать, чтобы они были к этому готовы. Впрочем, разгадка второй строчки послания шла крайне туго, словно череда удач закончилась, и они попали в тупик — нигде они не могли найти, на что могут отсылать строчки про звезды и луну среди современников Елизаветы, а мама и тетя не могли найти эту книгу дома, изучив буквально каждую, но все было мимо.       Но встали Мэри и Сириус в жёсткий тупик, пусть и у них был ориентир в виде того, что строчка могла отсылать так же на писателя, который жил во времена Елизаветы, а значит, им нужно искать книгу.              В любом случае, Сириус был и рад, что сейчас появился такой застой — Мэри нужно было отдохнуть от этого, и сейчас, успокаивая её среди ночи от кошмара, Сириус убедился в этом только сильнее.              Потому что в этот раз часть пророчества оказалась для неё морально тяжелее, чем прежде.              Нашли её мама и тетя, и на поиски им потребовалось почти что пол месяца, так как книга Шекспира, как оказалось, была спрятана в самом дальнем углу подвала, до которого они добрались не сразу, и вообще хорошо, что добрались — как минимум, её могли выкинуть, если бы внучка Фемиды, то бишь Юфимия, захотела дома провести ремонт.       Но, видимо, Фемида, из-за дара являясь так же провидицей, знала, что никто до нужного момента эту книгу трогать не будет и абсолютно не прогадала. Её достали тогда, когда было нужно, и нашли под двойным корешком сложенный пергамент, где и было написана первая часть пророчества.       Его они сразу отдали профессору Велиару, который в тот вечер, ибо нашли книгу с утра, трансгрессировал к ним и забрал из рук в руки, ибо каждый понимал, что такие вещи отправлять совой крайне небезопасно. А по возвращению обратно в школу его в кабинете уже заранее ждали Мэри и Сириус, чтобы вместе прочесть часть пророчества, которое звучало так       

И появится тебе первым спутником сын одинаковых кровей, который будет верен Тебе как волк луне, за которым пошлет своих приспешников Он, ибо в его смерти есть его первая погибель, которая уничтожит часть его души. Ибо если умрет мученик, которого Он будет пытать, чтобы выйти на тебя, чтобы склонить на свою сторону, то умрет и Он сам, и никогда ему победы не видеть своими очами. Отмучается он за всех вас, так как будет верен лишь тебе и твоему свету, и когда стечет последняя капля крови, то подарит Тебе шанс на победу.

      Сириус, честно говоря, почему-то сразу понял, что Мэри решила, что говориться в пророчестве именно о нем — заметил во взгляду, который она подняла на него после прочтения.        Такой, словно его уже убили, словно его уже отбирают у неё. Напуганный такой, нервный, что Сириусу ужасно захотелось прижать ее к себе и погладить по голове, шепча, что нет, это не так. Пусть и уверен в этим абсолютно не был, потому что Мэри не без основательно подумала, что говорится о нем — «сын одинаковых кровей», то бишь оба родители были из одной семьи, «верный, как волк луне», а с учетом, что его анимагическая форма это пес, которые так или иначе имеют родство в волками, то звучит вполне резонно.       «Верен лишь тебе и твоему свету»… Мэри сама себе внушила, что, безусловно, говорится именно о Сириусе, из-за чего стояла вся бледная, умоляя Мерлина одним лишь взглядом, чтобы она ошибалась, но вслух свою догадку сказать не решилась.       Но в любом случае, понимал Сириус, чтобы понять точнее, им, как минимум, нужно узнать вторую часть пророчества, которая будет связана с первой, как третья с четвертой. Да и… мало ли? Нельзя исключать даже того факта, что сыном одинаковых кровей был не только Сириус, но и Регулус, который, несмотря свое поведение, все еще оставался верен ей, как волк луне, как своей единственной, пусть Сириус и переживал, что это, видимо, ненадолго.       Но было то, что было — новая часть пророчества, над которой будут думать уже взрослые, а Мэри и Сириус лишь вспоминать, пытаясь принести в дело оставшиеся три части, чтобы добиться полной версии, которая после всё внятно и чётко расставит по своим местам. Впрочем, ни он сам, ни она, за прошедшие полнедели не проверили ни дня, чтобы об этой части пророчестве попросту не думать.       А Мэри, видимо, обыграла Сириуса в этом на сотню раз больше.              Потому что теперь сидела, после ужасного кошмара, кусая нервно губы и все так же продолжая поглаживать его по волосам, будто боясь, что он — морок, что он ненастоящий, наваждение, ибо настоящий умер в её сне… так что понимал Сириус, почему ей приснилась его смерть — помимо того, что, видел даже он сам, он стал для неё одним из самых близких людей, хотя, по сути, именно это в первую очередь и влияло, сознание Мэри так устало, что, вспомнив, что она начала думать, что он должен отмучаться и умереть, решило ей такое во сне и подкинуть… приспешники Воландеморта — пожалуйста, Беллатриса, которая убить своего кузена хотела очень давно, даже еще до его побега.       Вот и сложилось…       Мэри, считая, что Сириус тот, о ком говорится в пророчестве, и кого ужасно, до тряски боялась потерять, воспаленным, усталым от перенапряжения и нервов сознанием вообразила себе картинку, как это может случиться, но так боялась думать об этом, что спрятала свой страх куда-то внутрь. Что сознание попросту достало и обыграло все гораздо хуже и интереснее, чем она себе представляла… а уже въевшийся чуть ли не в кожу страх того, что она сойдёт с ума из-за магии, сон сделал только страшнее — показал то, чего она так боялась, а то есть то, что Мэри может тронуться умом, начать считать, что мертвый Сириус жив, а потом, чтобы его к жизни вернуть, наносить его убийце ножевые ранения в самую голову, пачкая ее всю в крови.       И в заключении, считал Сириус, добил её тот факт, что в тот же вечер, когда она узнали о послании, Велиар рассказал им, что начальника охраны дворца, с которым он общался, нашли мёртвым — ни единого знака насильственной смерти, просто мертвец, который для магглов словно умер сам по себе, а для волшебников — от запретного заклинания.       Казалось бы, смерть и смерть, но с учётом того, что его могли пытать перед смертью из-за них, чтобы узнать, чем они интересовались, ибо почти все были уверены, что убили его Пожиратели смерти после того, как не узнали ничего нужного и решили не оставлять свидетелей, было это жутко и ужасно страшно. Особенно для Мэри, которая последняя хотела, чтобы из-за её проблем страдал кто-то другой, а тут такая смерть — обычный маггл, который даже о них не знал и умер из-за того, что кто-то разнюхал о том, что он общался с Велиаром, а значит, через него что-то можно было бы узнать…       Даже предполагали, кто мог это сделать — тот самый человек из Хатфилд-Хауса, личность которого все так и не установили, но на которого падала бóльшая часть подозрений, даже без учёта, что он мог быть именно Пожирателем смерти.       Мало ли, в игре могла быть третья, одиночная сторона?..       Сириус тихо и тяжело вздохнул, продолжая упирается лбом ей в колени и понимая, что ему и самому уже нужно выпить, чтобы это все вынести. Он прекрасно знал, на самом деле, как бы мог успокоить Мэри быстрее всего, убедить её в том, что он живой и любит её так, что даже не умрет — просто притянуть к себе резво, поцеловать протяжно в губы, давая прижиматься к себе всем телом, чтобы ощутила, что он ещё как живой, и шептать, что это просто блядский сон от стресса, который никогда не станет правдой, ибо едва ли он бросит её и решит позволить, именно позволить убить себя, пока она не будет в безопасности.       Но Сириус лишь сжал челюсть сильнее, понимая, что в своих действиях он очень ограничен, пусть и было ясно, что, поцелуй он ее сейчас, скажи, что ебануто любит уже год, а до этого был сам того не осознавая влюблён, едва ли она захочет от него уйти. Сейчас больше всего она хотела к нему и, может быть, будь Сириус Регулусом или кем-то другим, он бы таким шансом обязательно бы воспользовался, чтобы нагло и без зазрения совести сделать её своей.       Но Сириус был Сириус, и пользоваться ею в такой момент не хотел.       Даже с учётом, что Мэри, всё-таки, его и любит, покуда больше он хотел, чтобы их отношения стали иными тогда, когда она находится в трезвом и крепком сознании, а не усталая от истерики под градусом, когда почти не имеет своей воли. А может, Сириус переживал, что они это сделают, а потом она пожалеет, чего он боялся еще больше чем то, что она вообще никогда о его чувствах не узнает.       Ибо во втором случае он сможет тихо любить её дальше и просто быть рядом, чтобы ей, своей нежной и ласковой помогать, а в первом же его могут погнать, вырвать из его сердца любовь и сказать самое страшное, что он мог услышать в своей жизни, кроме, разве что, её крика и плача, — что её чувства к нему это просто ошибка. Нет, он переживёт то, что оказался вновь нелюбимым, вновь на втором месте, но не вынесет он того, что Мэри, со страху и нежелания делать ему больно своим видом, может начать отстраняться и он не сможет быть с нею рядом даже просто как чёртов лучший друг.       Так что нет, Сириус не был готов играть её чувствами, пользоваться моментом как последний гад, когда она так слаба, и первостепенная его цель сейчас была проста, пусть и достичь ее придётся иными способами — просто ее успокоить и уложить спать.              наадя — колыбельная наташи.              Так что в следующий момент Сириус выпрямился, несколько секунд разглядывая её заплаканное и любимое личико, тихо радуясь, что плакать дальше, она вроде как перестала, а затем осторожно убрал её руки с себя, одним взглядом показывая, что никуда не уходит, а просто на пару секунд нужно друг друга не касаться.       Вновь налил вина в бокал, чтобы она могла его выпить и расслабить сознание, нервы сильнее окончательно. Так будет ей легче, а остатки вина в бутылке Сириус, впрочем, выпил сам, прямо с горла, но это уже для собственной смелости, следом отправляя ее уже пустую в сумку. Вздохнул, все так же молча доставая две сигареты из пачки, понимая, что они явно ускорят процесс сна Мэри, чтобы она могла отдохнуть во сне и прийти в норму, а не продолжать трястись от страха, который, была бы воля Сириуса, он бы с радостью забрал себе.              — Эй, родная… посмотри на меня, — тихо, выдохнув смог, чуть хриплым голосом позвал Мэри Сириус, кладя свободную ладонь ей на коленку и начиная задумчиво поглаживать её.       Улыбнулся нежно, несильно, когда Мэри, делая слегка нервную затяжку, перевела взгляд красных и опухших от слез глазок на него, внимательно, как маленькая, показывая, что смотрит, очень даже желанно, и слушает. Поэтому продолжил Сириус как можно ласковее, помня и то, как нужно правильно общаться с самой Мэри, и то, чему его учил дядя Чарльз.       — Я уже сказал это, много-много раз, но скажу еще раз — это обычный кошмар, принцесса. Ты просто очень устала, разве я не прав?              — Может… быть… — Мэри слабо пожала плечами, на секунду опуская взгляд на его руку, но тут же следом поднимая его обратно на него, словно вспомнив, что он об этом просил, и едва ли она может его не слушаться. Сделала затяжку и постаралась ему улыбнуться, пусть и криво, но очень пытаясь показать, что все хорошо… что Сириуса хоть и не убедило, но очень улыбнуло в ответ. — Не знаю, Сириус… просто вся эта нервотрепка… хорошо хоть учителя… не заваливают домашкой как в начале учебного года, хах… только из-за трансгрессии и Зельеварения сейчас и мучаемся. И ладно хоть на курсах хвалят, что уж говорить про второе… просто, так да... ты прав, вероятно. Я просто устала.              — Мэр, ты правда просто устала. Я не обманываю тебя и не хочу тебя отправить подальше, — Сириус, прочитав мысли, которые ее посетили, по ее выражению лица, вздохнул слегка хмуро, пытаясь придумать, как донести, что с ним то она быть слабой не то, что может, а должна. — Сначала пророчество… я тоже о нем думаю, родная, каждый день, и меня оно тоже пугает. Бесполезная смерть начальника охраны… блядское поведение Регулуса, который тебе больно делает, от поиска разгадок устала, от неизвестности… вот на подсознании и придумала себе, Мэр. Правда, ласковая… тем более, если бы это было будущее, ты бы почувствовала, наверняка, да?              Сириус сказал наугад — он не имел понятия, как работает её магия во время предвиденья будущего во сне, но очень надеялся, что именно так. Хотя бы для того, чтобы Мэри сейчас кивнула и сама приняла это, осознала, что этот кошмар не правда. Но нет — на разочарование Сириуса самим собой, Мэри поджала губы, тихонько и отрицательно качая головой, следом делая затяжку.              — Я не знаю, Сири, мне по сути никогда и не снилось будущее. А если и снилось, то… случиться еще не успело, — Мэри как-то обречённо вздохнула и, сделав, пару последних глотков вина, отдала Сириусу пустой бокал, чтобы следом, дождавшись, пока он его поставит, взять его свободной рукой за ладонь вновь. Помолчать несколько секунд, устало хлопая глазами… — Ты прав, наверное, что приснилось из-за нервов… я сама не своя в последнее время. Не таким, хах, я видела наш шестой курс на четвертом… наверное, ты прав, я просто устала и мне надо отдохнуть, видимо…              — Хочешь, завтра сходим погулять? — Сириус, ухватившись за её слова про отдых, не придумал ничего лучше, кроме того, чтобы предложить провести ей время вместе. Да и как иначе…— Просто… погуляем после занятий. Без пророчеств, посланий и других проблем. Тем более ты давно хотела сходить до Хагрида, чтобы поболтать с ним, помнишь? А то из-за всех проблем мы редко вообще к нему заглядываем, а ему там скучно, наверняка, хотя туда частенько бегают Пандора и Лили с Алисой. Но, пф, поверь, с тобой никто не сравнится, поэтому без тебя ему явно скучно, ничего интересного. А потом завалимся в Хижину и я, так и быть, научу тебя рисовать, м-м?...              — Я нормально рисую… — пробурчала не без улыбки Мэри, окидывая Блэка слабо-возмущённым взглядом.              — А-а, палка и круг? Да-да, ты новый Рафаэль Санти, о, великая Мэрифаэль Потти, — Сириус рассмеялся звонко и ловко перехватил рукой с сигаретой ладонь Мэри, которой та собиралась ныпыженно щипнуть его в нос.       Сириус не удержался — чмокнул ее в ладонь, глядя прямо в глаза, подмечая, как она становится от этого жеста вся пунцовая, и более довольно, смакующе добавил, чувствуя, как сердце внутри сейчас разорвётся к чертовой матери оттого, что она в очередной раз позволяет ему это делать.       — Мадам, как видите, стою перед Вами на коленях, ниспадая ниц от Вашего великого таланта… о, Мэрифаэль Потти, я хочу тату на груди с вашим рисунком!...              — Я тебя придушу, черт ты этакий… — Мэри, противореча грозному смыслу, который вложила в слова, начала смеяться тихо и сипло, едва прерываясь на миг, чтобы сделать затяжку.              — Я-то? Самый настоящий, даже притворяться, как некоторым, не надо, — промурчал Сириус, ликуя внутри от радости, что ей стало заметно полегче, что она сейчас смеётся, а не плачет в истерике дальше. Это уже помогло расслабиться слегка даже ему самому. — В любом случае… пойдёшь, родная? Устроим нам выходной… если хочешь, можем позвать. Кого-нибудь.              — Нет. Не хочу. Пойдем вдвоем, — прямо, без дрожи в голове заявила Мэри, краснея прямо на глазах Сириуса, который, может быть и моральное удовлетворение от её смущения испытывал, но вводить её дальше в неловкость своими шутками не хотел. Ему было достаточно знать, что она добровольно, добровольно хочет проводить дни наедине с ним. — Сириус…              — М-м? — промычал вопросительно Блэк в ответ, забирая из руки Мэри докуренную сигарету и, сделав последний затяг, вместе со своей кинул в камин, чтобы следом всецело перевести свое внимание на нее.       Заметить её усталые и сонные глазки, но благодарный и мягкий взгляд, от которого Сириус готов был ластиться как всеми брошенная собака, которую наконец-то полюбили. Подметить, что у нее, всё-таки, очень забавный нос, который так и просится, чтобы за него вздернули, а обкусанные губы так и манят чмокнуть в них. Но, самое главное, что подметил Сириус, так это то, что от своего кошмара, не без его помощи, она чуть, но отошла.       А это самое главное.              — Извини еще раз… что я тебя разбудила среди ночи, хорошо? — слегка сконфуженно шепнула Мэри, заправляя прядку волос за ушко по привычке — Сириус знал, что если она так делает, то ей ужасно неловко за себя. — Ты и так не отдыхаешь… а тут ещё и я…              — Мэ-эри, не извиняйся, — Сириус медленно покачал головой, слабо улыбаясь, словно она сказала что-то глупое, ибо так оно и было, по сути. Помолчал немного, словно раздумывая, стоит это говорить, или нет, а затем протяжно вздохнул, тихонько поглаживая ее по ладони большими пальцем. — Едва ли я могу тебя винить за то, что был нужен тебе. Я же сам обещал, поэтому… наоборот, хорошо, что пришла ко мне, и я смог тебе помочь. Ночью, утром, днем… да когда угодно приходи. Или я сам приду. Я тебя найду даже в полной темноте, возьму за руку и буду рядом. Веришь мне?              Сириус замолчал, глядя в глаза Мэри, которая пристально смотрела в его собственные в ответ.       Молчала некоторое время, едва ли моргая, словно о чем-то задумалась, а может и что-то поняла, Сириус не знал. Просто надеялся, что слова его она услышала, поняла, запомнила, что он будет всегда рядом и придёт тогда, когда ей нужно. Надеялся, что если не сейчас, то потом, через время, Мэри обязательно все поймет, увидит по его взгляду на нее и по словам, которые он говорит только ей. А он просто подождёт, веря, что все случается ненапрасно, что иначе, после такого нельзя.       Да и он обещал её не обманывать, а значит, никогда не будет, и если потребуется, упадёт в пропасть вместе с ней, но лишь при условии, что до этого сделал все и даже больше, чтобы она туда не летела.              — Верю, — слегка сиплым голосом, шумно сглатывая, слабо кивнула Мэри, находя в себе силы, чтобы улыбнуться ему уголками губ. Несильно, не широко, но так искренне, как-то иначе, чем обычно, словно в голове у нее что-то поменялось после всего этого, после его слов, что Сириус был уверен, что сердце в груди пропустило удар, и он в моменте испытал маленькую смерть. — Всегда буду.              — Я очень рад, родная, — Сириус сжал ее ладони в ответ сильнее, впрочем, довольно осторожно, словно боялся сделать больно, и, вновь позволив себе вольность, коротко чмокнул её в коленку, следом чуть склоняя голову на бок, чтобы рассмотреть её получше. — Мэри, ты очень устала. Тебе нужно поспать, хотя бы немного, тем более уже очень поздно, а завтра рано вставать.              Мэри, услышав эти слова, сначала слегка приоткрыла губы и испуганно распахнула глаза шире, заставляя Сириуса нахмуриться от такой резкой смены настроения, а затем сомкнула уста обратно, как-то странно хмурясь и напряженно отводя взгляд.              — Мэри?..              — Я не хочу спать, — пробурчала себе под нос, сжимая его ладони крепче, и только по одному лишь этому жесту Сириус, сглатывая, понял, почему спать она «не хочет». Да и её внешний вид и несколько выпитых бокалов вина внутри явно намекали, что еще немного, и она действительно отрубится, особенно после такой истерики, которая отняла у неё слишком много сил. — Не идёт сон… да и вряд ли усну… после такого кошмара. Мало ли… опять приснится. Опять тебя побегу будить, лучше не надо… так посижу…              Сириус, несколько секунд глядя ей в лицо внимательно, прикрыл глаза, понимая, что вариантов у него не особо много, чтобы уговорить её спать. Ибо очевидно, что она не хочет не спать, а терять из виду и из рук его самого, боясь, что он действительно может исчезнуть.              «Блять… на женскую кровать я явно не влезу, — Сириус задумчиво прикусил нижнюю губу, раздражённо стараясь придумать вариант, что ему делать, так как время шло, и решать надо было сейчас, чтобы она могла хоть немного выспаться. — Да и смущать девочек буду, хотя, не похуй ли… они-то поймут. Но все равно не вариант. Визжащая хижина?.. блять, пока соберёмся, пока дойдём, пока то, пока сё, уже утро будет, толку спать один час?.. Выручай-комната то же самое, да и мало ли по пути на Филча наткнемся?.. остается один вариант. В целом, он не так уж и плох, да и остальные поймут, всё-таки, не первый год её знают, а Джеймс её брат… ладно… в любом случае, одну я её не оставлю, а если будут ныть, закроют пасть значит и сами пойдут спать в коридор»              Сириус, коротко вздохнув, приоткрыл глаза обратно и, аккуратно отпустив ладони Мэри, поднялся на ноги решительно и, под ее вопросительный, можно даже сказать взволнованный взгляд, быстро закинул пустой бокал и пачку сигарет в сумку. Следом надел её небрежно на плечо, пихая свою волшебную палочку в карман пижамных штанов, после чего взял Мэри ласково за руку и потянул на себя, вынуждая подняться на ноги.              — Идём, — коротко промолвил Сириус и пошёл в сторону спален, все так же ласково держа её за руку и ведя за собой.              — Иду… — едва ли собираясь перечить ему, шепнула Мэри уже на полпути, вытирая ладонью остатки влаги с щек и быстро топая за ним следом, пусть Сириус и старался идти помедленнее, помня, что из-за разницы в росте темп шага у них довольно разный. — А куда?..              Сириус ничего не ответил — лишь слабо улыбнулся, будто она это если не увидит, то обязательно почувствует. Свернул в сторону мужского общежития, все так же ведя ее следом и держа за руку. Подмечая, что за время их разговора все уже окончательно скрылись в своих комнатах, утратили на время интерес к произошедшей ситуации, пусть и понимал, что утром поползут разного рода слухи, которые, впрочем, мало его волновали — он часто давал понять, что лучше этого не делать, по крайней мере при нем, а уж тем более при ней.       И абсолютно не его проблема, если кто-то это не учёл.       В любом случае, на спиральной по форме лестнице стояла ночная, безмолвная тишина, и ничего им не помешало меньше чем за минуту добраться до двери, ведущую в его комнату. Которую он открыл тихонько, осторожно заглядывая внутрь и держа Мэри чуть позади себя, надеясь, что все уже давным-давно уснули и ждать его возвращения не стали. Впрочем, оказался прав почти — Питер, Фрэнк и даже Римус действительно уснули, а вот Джеймс, явно слишком взволнованный из-за случившегося, сидел напряжённо на краю кровати, очевидно, дожидаясь его.              — Бродяга… — заметив друга в дверях, Джеймс облегченно выдохнул, слегка устало, но с беспокойством поправляя очки. — Все нормаль… Мэри?              — Привет… — Мэри, зайдя в комнату следом за Сириусом, который чуть нехотя отпустил её руку, чтобы быстро и бесшумно закрыть дверь и поскорее закинуть сумку под кровать, брату неловко улыбнулась, немного сконфуженно оставаясь стоять на месте. — Извини… что разбудила.              — Да всё нормально, галлеон, Мерлин… буди сколько влезет, просто скажи, что случилось?.. — Джеймс, явно негодуя на сестру, что та надумала извиняться, как-то сочувственно на нее посмотрел, впрочем, едва ли зная, что ему сейчас делать, заметил Сириус, который уже вернулся обратно к Мэри и взял её за руку, ведя за собой к кровати. — Ты в порядке?              — Да, все хорошо… — Мэри закивала, немного сконфуженно отводя взгляд, ибо, очевидно, сон и случившееся вслух повторять не хотела. Лишь послушно села на кровать с ногами, пока Сириус молча задвигал балдахин с её стороны и скрывал о её от остальных. — Просто…              — Нормально все, Сохатый, можешь спать, — Сириус слегка устало вздохнул, обходя кровать, но сказал таким тоном голоса, чтобы Джеймс сразу понял, что дальнейшие вопросы лучше задавать не сейчас, а утром. Добавил, слегка ворча, но понимая, что он за сестру беспокоится, и, чтобы он сам смог уснуть, его надо успокоить. — Сон страшный приснился. Спать будет здесь. Со мной.              Вот так просто.       Не спрашивая, против ли кто-то, не смущают ли они никого, нормально ли им, едва ли переживая, что утром это кого-то будет смущать. Сириус просто поставил всех перед фактом — она спит здесь.       С ним.       И больше его ничего не волнует.              — Утром поговорим, ладно? — более замученно, желая поскорее уложить Мэри спать и уткнуться носом ей в волосы, сказал Сириус, заметив, что Джеймс продолжает как-то напряжённо на него смотреть, о чем-то думая или ожидая хоть каких-то объяснений.              Впрочем, на радость Блэка, Джеймс понял все быстро, видимо, понимая и то, что сестре нужно отдохнуть, а они своим разговором момент оттягивают — молча кивнул, давая понять, что всё уяснил. Что позволило Сириусу наконец-то облегченно выдохнуть и сесть на кровать с ногами, чтобы следом сразу же задвинуть балдахин и со своей стороны, но оставить небольшую щель у стены, которая выходила не на комнату, а на окно.       Так, на всякий случай, чтобы к ним попадало немного света и Мэри лишний раз не пугалась, видя, что все в порядке и он рядом. А еще в это щелку заинтересованно поглядывала проснувшаяся Исида, ибо клетка ее была расположена прямо на подоконнике.              — Нормально? Удобно? — поинтересовался Сириус шепотом, разглядывая Мэри в полумраке и самостоятельно укрывая одеялом, до жути теплым и мягким, словно бархатным… все ещё не решаясь прилечь следом. Окинул спальное место беглым взглядом, понимая, что спать придётся чуть ли не впритык, ибо их было двое, а он и один не мог здесь полностью раскинуться. — Кровать, конечно, побольше твоей, но все равно тесно, извини, если не удобно. Я постараюсь спать поближе к краю.              Мэри, несколько секунд хлопая глазами, лишь покачала головой, опуская взгляд.              — Ничего страшного, — добавила следом так же тихо, чтобы не разбудить остальных, на что Сириус лишь кивнул, замечая, что глаза у нее уже полусонные, словно ощутив его аромат не только от него самого, но и от спального места, ей стало намного спокойнее. Впрочем, когда она неожиданно решила лечь на бок, спиной к нему, Сириус как-то грустно улыбнулся, но вслух ничего не сказал. — Ложись спать, Сириус. Не в первый раз же рядом спим.              — Ну да, — сам не поняв, почему на мгновение растерялся, чуть заторможено кивнул Блэк в ответ и следом сам прилёг набок, лицом к ее спине, укрываясь второй частью одеяла, но оставляя ей его бóльшую часть, из-за чего спина у него была наполовину открыта. Поправил одеяло на ней и обнял осторожно со спины, неожиданно начиная бояться прикоснуться лишний раз. — Спи спокойно, принцесса. Я тебя разбужу с утра, чтобы успела собраться, хорошо? И никуда не уй…              Сириус замолк на полуслове, ибо Мэри, чуть поворотившись под одеялом, неожиданно развернулась в его руках на другой бок, позволяя разглядеть свое сонно-умиротворенное лицо слегка удивлённым взглядом, так как Сириус в моменте, увидев его так близко, гулко сглотнул, а следом обняла его руками за шею, немного съезжая вниз, из-за чего ее лоб оказался на уровне его губ. Нет, он чувствовал, что что-то стало иначе — обычно, даже когда они ложились спать, Мэри всегда стеснялась засыпать лицом к лицу, а уж тем более обнимать его за шею вот так.       Засыпали они как-то едва ли касаясь друг друга, начиная обниматься, словно по тяге другу к другу, уже во сне, желая оказаться ближе. Поэтому Сириус и впал в лёгкий ступор, не сразу уверенно притягивая её ближе, чтобы показать, что её жест его не смутил.       — Ты только не оставляй меня, — шепнула Мэри ему куда-то в область шеи, устроившись поудобнее и, что самое главное, поближе, а Сириус прикрыл обречённо глаза, позволяя себе накрыть её спину ладонями и прижать поближе. Прикусил кончик языка, когда Мэри, ощутив, что у него открыта спина, поправила ему одеяло, а затем уложила ладони туда же, словно греясь, желая ощутить его поближе. — А остальное уже не такое значимое…              «Блять… Мэри, что же ты со мной делаешь… я же не могу… да похуй… все я могу… и отбить тебя у него я могу… какого хуя я вообще жду. Когда он ведёт себя так, а ты тянешься ко мне. И пошло оно всё к чертовой матери, блять».              — Не оставлю, родная, — Сириус едва ощутимо кивнул, чувствуя даже с закрытыми глазами, как от касаний её пальцев к спине закружилась голова, а на тело легла какая-то эйфория, особенно от её горячего дыхания в шею. Подумал немного, а затем поцеловал в макушку, следом зарываясь туда носом и делая вдох поглубже. — Спи спокойно, все хорошо.              christoffer franzen — profound.              Мэри в ответ лишь молча кивнула, зарываясь под одеяло, которое ей ласково натянул Сириус повыше, чтобы ей было теплее, по самые глаза. Может, надеялся Блэк, сейчас, постепенно засыпая в его руках, она думала о том, как в его руках тепло и как он вкусно пахнет, ибо он в последнее время часто подмечал, да и видел, что ей всегда хочется быть поближе и незаметно провести носом по его одежде. Что сейчас, когда она спит на его кровати, где все пропитано его ароматом, ей намного спокойнее.       Надеялся, что сейчас она думает, как ей с ним хорошо и комфортно, как не бывает сейчас с тем, кого она любит и кто обращается с ней вот так. Думала, какой он большой и тёплый, из-за чего спать в его руках до жути приятно… в любом случае, уже через несколько минут, давно выучив, как Мэри ведёт себя, когда засыпает окончательно, она уже сладко сопела, размеренно дыша ему в шею и прижимаясь ближе, словно желая спрятаться, как лиса, в его руках. А вот сам Сириус, продолжая все это время тихонько поглаживать ее по спине, уснуть никак не мог — мысли были не те, чтобы отпустить их и уснуть следом, да и все равно ему было.       Понимал уже, что не выспится.       Думал о всяком, думал о ней, как-то блаженно дыша, чуя носом ее аромат в ответ. Родной такой до жути, который напоминал о доме. Мэри часто пользовалась разными духами, сладкими или цветочными, но даже сквозь их дымку, не без удобства анимагической формы, которая влияла на него и в человеческой, Сириус мог прочувствовать ее настоящий аромат, который нравился ему больше любых духов. Сама по себе она всегда пахла как-то приятно, такой аромат нельзя было описать, но Сириусу он автоматически напоминал о чем-то уютном, о доме, ибо еще летом, да и в ноябре, постоянно проводя время именно в ее комнате, где все пахло ею, она стала ассоциациироваться именно с ним. Пахла шоколадом, который постоянно ела, так как до жути любила сладкое, из-за чего его аромат словно въелся ей даже в кожу.       Пахла чем-то вишневым.       Раньше он ассоциировал вишню лишь с ее вкусом губ, которые один единственный день в жизни имел шанс распробовать. А потом стали сближаться, касаться друг друга больше, и Сириус волей не волей учуял, что из-за частоты курения своих сигарет, она и сама стала пахнуть вишней и табаком. Но не противно, нет, абсолютно, а так ненавязчиво, даже, считал Сириус, как-то интимно. Да и аромат табака он всегда любил.              Задумался невольно о том, каким был дураком год назад, когда так просто отпустил её, едва ли что-то сделав, чтобы удержать, пусть и понимал, что составляющих, из которых он действовал, было, всё-таки, не мало. Тогда он все еще надеялся, что Римус сжалится над ним, позволит себя любить, пусть и понимая, что, по всей видимости, ему он не нужен, и из-за его отношения, из-за особенностей своего характера, стал к нему крайне стремительно холоднеть, потому что привязался он ещё не так крепко, как, например, сейчас к ней, чтобы сходить с ума от желания вернуть все обратно, а уже из-за этого стал свою любовь гасить, понимая, что она никому там не нужна, пусть и теперь зная, ещё с августа, более менее причину, почему Лунатик себя так вёл.       Но вернуть уже ничего было нельзя, ни чувства, ни желание, загасить другие тоже, да и после его «пранка» Римус этого не хотел сам, прямо сказав, что доверять ему он больше никогда не сможет. А Сириусу ничего не оставалась кроме как смириться и просто поблагодарить за то, что когда-то они помогли друг другу понять, что быть любимым кому-то можно. Блэк жалел о том, что предал его доверие, но абсолютно не жалел о том, что так быстро отвязался, всецело уверенный в том, что, раз начал это не он, то и вина лежит тоже не на нем — он всегда действовал именно по такой схеме, с самого детства, но сейчас, почему-то, повзрослев и поумнев, начал понимать, что это глупо.       Что иногда и самому надо показать чувства, не боясь, что их уничтожат, чтобы того, кого любишь, успокоить, и теперь, видимо, за свое поведение, получал расплату — влюбился в ту, кому эти чувства показывать очень опасно, ибо она занята, занята, и не абы кем, а его младшим братом, из-за чего Сириус оказался зажат с двух сторон и тихо мучался.       Жалел, что в свое время вообще поверил Регулусу, что помирился с ним, ибо теперь тот сам не желал с ним общаться тогда, когда Сириус уже умудрился поверить, что у них могут быть нормальные братские отношения.       Это раздражало.       Раздражало до жути, что Регулусу так стало на него плевать, что за всю зиму они разговаривали лишь один раз, и то в компании Мэри, и то устраивая ему допрос. Сириус знал, что не был идеальным братом, но, чтобы настолько… это даже наталкивало на мысли о том, что он действительно сделал ошибку, когда с ним помирился, решил взглянуть на брата глазами Мэри, которая, будучи тогда охмуренной и влюблённой девочкой, его потаенных сторон, которые тот так искусно прятал, не видела. Теперь, иногда заглядывая в прошлое и подмечая странные моменты в поведении Регулуса, на которые по дурости и из-за влияния Мэри закрывал глаза, видел, что они были, как Регулус без зазрения совести обернул их вокруг пальца. Иногда даже задумывался о том, не обманул ли его Регулус, когда после ссоры с Мэри утверждал, что может и лез в кабинет её отца, но ничего ужасного не сделал.       Сириус тогда по дури поверил, видя его убитый вид, что младшему брату было ужасно жаль, а теперь задумывался о том, а не играл ли тогда Регулус в актёра, не пытался ли отвести от себя подозрения, чтобы продолжать с ними общаться дальше… жалел, что ещё тогда это не раскусил, что не обратил внимания на то, что Регулус уже тогда не бежал мириться первый, прекрасно зная, что если Мэри подловить удачно, она все выслушает, а от любви к человеку еще и простит, всецело поверив ему. Почти три месяца он не подходил к ней, оставляя страдать одну, и Сириус считал, что звоночки о его натуре были уже тогда, а он был слишком слеп и глух, чтобы их увидеть и услышать.              Из-за этого, честно говоря, сейчас больше даже не жалел, что сам тогда не надавил на Мэри, чтобы она выслушала его и с его уст узнала, что Регулус ни в чем не виноват. Тогда ему было жаль, ибо Сириус сам не понимал причину такой молчанки, так как Мэри была абсолютно права, что достаточно было лишь схватить её за шкурку и сказать все в лоб, чтобы она его выслушала.       Может, в нем играла обида на всех, которая застилала глаза и шептала на ушко оставить возле себя ту, кому он дорог. Может, всплыла влюбленность в нее, которая все это время томилась внутри, никуда не пропадая, и сделала это лишь тогда, когда у него появился шанс сделать её настоящей, но шанс он этот упустил.        А вот любовь, которая за то время неплохо подпиталась, стала сильнее и уходить больше никуда не собиралась, въевшись в кору мозга и теперь, спустя почти ровно год, за который слишком много поменялось, не собираясь уходить никуда до конца жизни.       Так что нет, теперь Сириусу за свое поведение жаль не было, и покуда больше он жалел о том, что упустил возможность встречаться с ней тогда, когда им ещё ничего не мешало это сделать, особенно после целого вечера и половины ночи жадных поцелуев после бала. Невольно вспомнил слова Регулуса, когда тот просил ему помочь помириться с Мэри…       Сам улыбнулся с того, что Регулус на своих ошибках не учится — в прошлый раз, когда Сириус обещал ему помочь помириться с Мэри, он сначала поцеловал её на его глазах, а затем еще несколько раз втайне, без зазрения совести смакуя её губы, словно до жути вкусные конфеты, и нагло касаясь ее языка своим.       Вот и сейчас — когда летом, а потом в ноябре, Регулус просил позаботиться о Мэри, пока его нет рядом, Сириус вновь воспринял просьбу слишком прямо, и чуть не поцеловал её из-за того, как они сблизились и тянулись друг другу, во время танцев в Хижине или на Рождество. Каким интересным итогом просьба младшего брата обернётся в этот раз Сириус, конечно, думал, но, всё-таки, не загадывал, будучи уверенным лишь в одном — если в позапрошлом году ему ещё было стыдно за свой выкрутас и за то, что он, грубо говоря, обманул Регулуса и поцеловал девушку, которая ему нравится, то в этот раз — вины не было ни капли.       Регулус был виноват сам, Сириус едва ли переживал по этому поводу, и с радостью, с огромным удовольствием поцеловал бы Мэри или сделал с ней кое-что другое еще раз, без зазрения какой-либо совести. И единственное, что Регулуса спасало сейчас оттого, чтобы Сириус это сделал и увёл его девушку окончательно, а он знал, что у него это ещё ой как получиться, была сама его девушка, чувства которой он ставил даже выше своих. Да вот только чувства эти с каждым днем, видел Сириус, склонялись все больше и больше в его сторону, заставляли её тянуться к нему, что в итоге сейчас он обнимал её во сне, лежа на одной кровати, потому что она боялась, что он умер или может умереть.              Нет, Сириус, определённо, оставлять это просто так не собирался.       Один раз по юности и неопытности он свой шанс упустил, загасил блэковскую кровь, которая делала из него жуткого собственника и человека, который добьётся своего любимыми способами. Теперь, как бы не бежал от самого себя, Сириус этого делать больше не собирался. Лишь надеялся, что Мэри действительно увидит, как он ее любит, что он не будет вести себя как её нынешний парень, и действительно найдёт её даже в полной темноте, никогда не оставит.       И никому не отдаст, ибо, как, что иронично, говорил сам Регулус, Блэки жуткие собственники, любящие создавать себе пожизненный эталон для любви и внимания. Только Регулус не учитывал, а может и учитывал, что Сириус той же крови, что и он. И ему очень не повезло, что они оба умудрились волей судьбы влюбиться в одну девушку.       В любом случае, жевать сопли Сириус больше не хотел, пусть и понимал, что двигаться ему нужно все так же осторожно — главное не задеть её чувства, а остальное уже неважно. Если Регулус не смог сделать так, чтобы она чувствовала себя любимой, Сириус сделает это сам, и вопрос лишь времени, когда, и ее чувств, с которыми, словно они тонкие хрупкие нити, он хотел быть очень осторожен и нежен. И, вероятно, это была единственная вещь, из-за которой Сириус даже сейчас переживал из-за того, что может дать заднюю, ибо до жути боялся, что в моменте Мэри может попросту о своих чувствах к нему пожалеть.                     Остаток ночи Сириус спал отрывисто, так как рядом с ней уже давно выработал крайне чуткий сон — иногда в моменте просыпался на пару минут, когда Мэри ворочалась во сне и меняла позы несколько раз за час. Сначала ногу на него закинула, вжимаясь ближе и зарываясь пальцами ему волосы, которые спутались с её собственными на подушке. Затем на другой бок перевернулась, а Сириус лишь сквозь дремы обнял её за талию и прижал к себе спиной, уткнувшись носом, едва ли понимая происходящее, ей в шею.       Опять перевернулась через время, сладко посапывая, лицом к нему, только в этот раз обняла сквозь сон за голову, позволяя уткнуться носом себе в ключицы, которые были открыты из-за того, что кофта из-за сна съехала на бок. И под конец, где-то за полчаса до пробуждения, закинула на него ногу вновь, прижимая к себе почти впритык, и Сириус готов был поклясться, что так приятно он не спал ещё никогда, даже с учётом, что сон был отрывист и он несколько раз просыпался. Впервые ему не было дела до чьего-то храпа, до переговоров Исиды и сычика Фрэнка между собой, до того, что скоро надо вставать.        Это был самый сладкий сон в его жизни, опять снилась она, и когда он проснулся первым, на момент оставшейся лёгкой полудремы даже не поверил, что Мэри спит с ним не только во сне, но и в реальности, уткнувшись носом ему в шею и все так же обнимая за голову. Сириус согрешил, позволил себе слабость полежать так ещё немного прежде, чем отстраниться, пусть и понимал, что очевидно они еще не раз полежат и проснуться вот так вместе, ибо впереди им предстояло ещё ой как много работы из-за разгадки послания.        Но это там, в Визжащей Хижине, а вот здесь едва ли это ещё когда-нибудь случится, по крайней мере в ближайшее время. Лежать с ней в обнимку, ещё и такую тесную, на собственной кровати ощущалось как-то иначе, по особенному, словно они стали ещё более близки. Сравнимо это было лишь с тем, когда он лежал на ее собственной кровати у неё дома, которую он обожал до жути, так как она была большая, вкусно пахла ею, а ещё Мэри там очень любила ложиться прямо на него, будто кровать до жути тесная. Так что Сириус позволил себе слабость насладиться моментом подольше и еле нашёл в себе силы, чтобы вылезти затем из её рук и прилечь на бок рядом, чтобы ещё пару минуток поразглядывать её милое сонное личико.       У него это уже вышло в привычку, ибо он всегда просыпался раньше нее, и просто любил рассматривать, как она спит. Без контекста, без пошлости, просто наслаждаясь тем, как она красива и мила, а еще так спокойна, когда спит. Как и сейчас, что Сириуса еще и ужасно радовало, ибо это означало, что кошмары Мэри этой ночью больше не снились, и выспаться она плюс-минус успела.       Единственное, что позволил себе Сириус еще — аккуратно, словно ведомый, погладить её костяшкой пальцев по щеке, которую, если честно, от любви и умиления хотелось прям укусить. Сириус ощущал себя каким-то сахарно-влюбленным мальчиком, но и было ему на это так же плевать, ибо он любил, очень сильно, и едва ли собирался этого стесняться.              В любом случае, наслаждаться долго ему не дали — через несколько минут закаркала Исида, их новый местный будильник — каркать она начинала ровно в семь утра, словно заведенная игрушка, что Сириуса очень умиляло, но явно раздражало остальных, ибо обычно их комната всегда просыпалась самая последняя, чуть ли не за пять минут до начала завтрака, в течении которых они еле успевали умыться и одеться. А теперь, благодаря великой ранней пташке Исиде, хочешь не хочешь, но проснёшься, ибо каркала она каждые пять минут, а использовать против неё заклинания Сириус возмущённо запрещал.       Исида взяла на себя роль будильника и выполняла его с таким достоинством, что профессор Макгонагалл удивлялась, как это, что даже Питер перестал опаздывать к первой-то паре!.. а вот Осирис, понимал Сириус, видимо любил поспать вместе с Мэри подольше, ибо когда Исида начала каркать на всю комнату, Мэри ужасно сильно скривилась, очевидно, не имея привычки пробуждаться вот так. Сириуса это очень позабавило, поэтому он сам побыстрее поспешил разбудить её, чтобы его девочка не мучилась дальше — наклонился к её ушку по привычке, как делал всегда, и позвал сначала по имени несколько раз ласково, слушая, как она мило мычит, шепнул, что пора вставать, иначе он съест весь её шоколад и ни дольки ей не оставит, так еще и проведёт весь день без неё.       Эффект происходил моментальный — Мэри сразу распахивала глаза, нервно бегала взглядом перед собой, словно это был её худший кошмар. Что случилось и этим утром, чтобы Мэри могла успеть сбегать и собраться перед занятиями, так как Сириус знал, что в последнее время она очень полюбила марофетиться, а у девочек это занимает слишком много времени.       В любом случае, Мэри была успешно разбужена, пусть и когда она окинула его тело взглядом, ибо едва ли Сириус собирался одеть хотя бы футболку, а ночью от страха, всё-таки, не столь сильно придала этому значение, то покраснела ужасно сильно, словно сдерживая себя, чтобы не взглянуть ещё раз. А Сириус бы очень хотел чтобы поразглядывала, чтобы потрогала своими пальцами, но, понимая, что потрясений ей хватило ночью, внимание её перевёл — сказал, что ему очень нравится спать с ней на своей кровати, и, будь его воля, он бы проспал с ней так всю жизнь, но ей нужно бежать к себе, чтобы успеть собраться.       Мэри, все еще опасаясь опустить взгляд, только закивала спешно, обещая, что они поболтают за завтраком и как кошка быстро вскочила и убежала к себе под звонкий смех Сириуса и вскрик Питера, который не ожидал появления женщины в их комнате и начал спокойно переодеваться. Хвоста, Блэк, конечно, успокоил, говоря, что Мэри определённо не собиралась рассматривать его тело, да и едва ли вообще заметила, так как выбежала из комнаты пулей, ибо ужасно смутилась полуголого лучшего друга, которого, впрочем, без зазрения совести трогала и гладила во сне.              Так что утренний подъем прошёл не так плохо, как Сириус думал, а очень даже хорошо. Пусть и потом от воспоминаний о том, что было ночью, что тогда случилось, ему на лицо легла такая тень, что никто из друзей как-то не решался спрашивать у него, что произошло.       Из-за чего Сириус мрачно собирался на занятия под разговоры остальных о всякой всячине, которую даже не слушал, ибо покуда важнее ему было ещё раз детально вспомнить слова Мэри о её сне, чтобы подумать о нем на трезвую и бодрую голову. Думал так долго, медленно одеваясь, что не заметил, как он и Джеймс остались в комнате одни, и только тогда второй позволил себе нетерпеливо, томясь в ожидании пол ночи, поинтересоваться него прямо, что же, черт возьми, случилось ночью.       А Сириусу ничего и не оставалось, кроме как, завязывая галстук, начать об этом мрачно рассказывать. От и до, упустив лишь пару моментов, где с Мэри они были слишком близки, и чего Джеймс, часто переживал Сириус, мог попросту не понять, и даже его как-то осудить за то, что он влюбился в его сестру.       В общем, мусолили ночные события целых полчаса, в течении которых оба уже успели собраться, покурить, покормить Исиду, понять, как же они оба теперь терпеть не могут Регулуса, что пророчество — хрень слишком жуткая, что прабабушка Мэри и Джеймса слишком умная, и что поездка во Францию, которую спланировал Сириус для себя и Мэри, знатно подлечит ей нервы и психологическое состояние, за которое оба как-то сильно переживали в последнее время, а после ночных событий — тем более.       Если, конечно, за эти полгода до поездки, не случится что-то еще, о чем они даже не хотели думать, надеясь, что шестой курс они закончат тихо, а пророчество будет единственной вещью, которая их потревожит. Не считая, конечно, мутных Марлин и Римуса, которых, впрочем, перестали в чем-то подозревать уже оба, и Регулуса, которому Джеймс обещал скрутить шею, если тот еще раз оставит Мэрм одну.              — М-да уж… — протянул Джеймс, сидя на кровати, и почесал затылок, пока Сириус в это время подкармливал Исиду орешками, попутно, чтобы похвалить, поглаживая ее пальчиком по голове. Сириус другу в ответ лишь что-то проворчал невнятное, словно снова в моменте погрузившись в свои мысли, из-за чего даже не уловил, в какой момент тот дошёл до следующих слов. — Слушай… Бродяга, а ты точно меня не обманываешь? Что, ну, у вас с Мэри, ну там, ничего нет?              Сириус, ранее гладивший Исиду по голове, неожиданно замер, чувствуя, как сердце в очередной раз пропустило удар, но не ответил вслух ничего, как-то обречено опуская взгляд на пол.              «Блять… я был бы очень рад тебя обманывать в таком случае, Сохатый, — Сириус кинул беглый взгляд в сторону друга, который, как оказалось, даже не смотрел на него, а лишь скучающе листал тетрадь с домашкой, которую списал пару минут назад из тетради Римуса. — Готов даже свечку поставить. Или что там магглы верующие, тьфу, делают…»              — Просто, обычно девочки ведут себя так только с теми, кто им нравится, — слишком непринуждённо для такой темы, будто думал, что говорит полный бред и над другом просто подшучивает, продолжил Джеймс, даже не замечая, как после таких слов Сириус обречённо прикрыл глаза, пытаясь совладать с чувством внутри. — По крайней мере ко мне Марлин никогда не бежала вот так,. То есть я понимаю, что вы очень сблизились, и все такое, но мне прям интересно. Ну, потому что, правда, она слишком испугалась твоей смерти. Почему не моей, например? Я ведь её брат!.. нет, я не нагоняю на тебя, просто забавно выходит. Мэрм щас о лучшем друге переживает прям больше, чем о брате или своём парне. Хех, будто ты ей реально нравишься. Да что уж, бля, как вы там говорите, греха таить, она словно влюблена в тебя прям. Че думаешь?              Сириус, сухо сглотнув, сначала ничего не ответил — лишь закрыл клетку Исиды, напоследок погладив её перед разлукой на день, из-за чего она забавно расправила крылья, тем самым показывая, что будет очень скучать. Сириус ее к этому не приучивал, она как-то сама до такого додумалась, но грело сердце это очень сильно.       Поэтому кинув ей ещё несколько орешков в клетку, Сириус как-то устало провел по лицу, замечая через небольшое зеркало в комнате, что у него уже проступили синяки от недосыпа и лёгкой усталости, после чего все так же молча взял собранную для учёбы сумку с кровати, закидывая туда пачку сигарет, мешочек с лекарством, которое ему надо будет выпить за завтраком, ибо внутри уже все побаливало остро, а так же заготовленную шпаргалку по Зельеварению, ибо еще вчера вынюхал у семикурсников, какое зелье им сегодня задаст готовить профессор Слизнорт.       Нет, как его готовить, Блэк, безусловно знал — шпаргалка на всякий случай для Мэри, если их раскинут в разные пары, и он не сможет ей помочь, ибо будет стоять не впритык, а где-то в другом конце класса. Мэри не была глупой, она неплохо подтянула свои навыки по Зельеварению, получала высокие оценки по другим предметам, особенно по Заклинаниям, ЗоТИ и Трансфигурации, но сейчас времени, чтобы зубрить зелья, у нее не было. А Сириус бросить ее одну попросту не мог.              После слов Джеймса, на самом деле, в голове было пусто — словно он уже сам устал таить от всех, что умудрился влюбиться в свою лучшую подругу. Потому что одно дело, когда тебя только в этом подозревают, а другое — знают напрямую. Все могли шутить, да, но не воспринимать его намеренности всерьёз, и это, если честно, ломало. Нести в себе эту тайну уже почти год была неимоверно тяжело, хотелось выговориться хоть кому-то.       Жить, зная, что кто-то в курсе о том, как ему моментами бывает хреново, ибо он не может что-то сделать с той, кого любит, ибо у нее есть парень. Хотелось просто уже рассказать, чтобы стало полегче хоть немного, иначе он попросту сойдёт с ума. И этот вопрос Джеймса порвал в нем последнюю нить сдержанности, которая позволяла ему держать все в себе, прятать, чтобы ни дай Мерлин никто не узнал, что он влюбился в лучшую подругу как последний дурак из книг. Но эта ночь и этот вопрос Джеймса его терпение сломали — в голове было лишь желание сказать всему миру что ДА, он влюблён в лучшую подругу, девушку своего брата, сестру своего лучшего друга, и ему плевать.              Вот и сейчас, мрачно закинув сумку на плечо и вновь кидая беглый взгляд на Джеймса, который улыбнулся слабо своим мыслям, Сириус обречённо вздохнул, устало, и даже как-то больно кидая:              — Тебе честно сказать? — Сириус, несколько секунд стоя на месте, словил слегка недоумённый взгляд Джеймса, который подозрительно сощурил глаза, как-то не очень весело глядя на него, но ему уже было все равно. Сириус лишь пошёл в сторону выхода из комнаты, безнадёжно бросая себе вслед: — Я был бы только рад. Если бы она была влюблена в меня.              Первую реакцию Джеймса на его своеобразное признание Сириус уже не увидел — вышел из комнаты па лестницу, медленно спускаясь по ней и пытаясь взять себя в руки, чтобы не сидеть в Большом зале перед Мэри с кислой миной и даже не думать о чем-то плохом, ибо эта лиса постоянно видела, если его что-то тревожит. О том, что он только что бросил Джеймсу, Сириус даже не переживал — сказал и сказал, он примет любую реакцию друга, даже если тот назовёт его ебланом и скажет, чтобы он не лез к его сестре, хоть и надеялся, что тот отреагирует довольно лояльно, ибо помнил слова Джеймса в ноябре о том, что ему он свою сестру доверит, пусть это и было сказано в контексте их дружбы.       Какая будет реакция у Сохатого сейчас, Сириус даже не представлял, но имел честь узнать почти сразу же, ибо, оказавшись в гостиной, он услышал, как Джеймс стремительно бежит по лестнице следом, очевидно, собираясь догнать. Поэтому Сириус лишь молча развернулся к нему лицом ровно в тот момент, когда тот оказался в гостиной следом.              — Ну? Уже хочешь набить мне лицо? — сухо фыркнул Сириус, впрочем, подмечая, как Джеймс недоуменно на него глянул, резко остановившись перед ним и поправляя волосы, которые из-за быстро бега начали торчать в разные стороны. — А что? Да, я влюблён в твою сестру, да, я втюрился в неё ещё во время первых летних каникул у вас, если не раньше, ибо тётя Дорея постоянно говорила, какая у дяди Чарльза милая и красивая племянница. Да, я поздно это осознал. Да, блять, я знаю, что у неё есть парень. Да, я мудак. Да-да-да. Я на все твои вопросы ответил?              Тишина.              — Слушай… иди нахуй, — Джеймс, прежде промолчав пару секунд, скривил лицо, глядя на Сириуса как на полного идиота, после чего, впрочем, цокнул и закатил глаза, поправляя очки. — Ну, да, я забываю, что у тебя иногда работает только одно полушария мозга.              — Блять, пошел ты сам нахуй, — проворчал возмущённо Сириус, раздражённо скривив верхнюю губу и глядя на друга как на идиота в ответ. — Ты свои полушария видел вообще, олень? Только одно и работает, и то только из-за Лили.              — Блять, я тебя ненавижу!.. Я тебя, вообще-то, поддержать хотел, — Джеймс оскорбленно скрестил руки на груди, возмущённо глядя на Сириуса, но, заметив, как тот довольно удивлённо вскинул брови, вздохнул, и в следующий момент похлопал его по плечу. — Ладно, плевать. У нас по одному полушарию работают, мы друг друга дополняем, а вот у Регулуса вообще оба отсутствуют. Иначе, блять, почему он так обращается с моей сестрой после того, как летом после четвёртого курса обещал мне, блять, ночью во время пьянки, её защищать, я объяснить не могу, — Джеймс покосился задумчиво в сторону, не без раздражения щуря глаза. — Да и не буду, я вижу достаточно. Не слепой. Да и видел я, что ты неровно к галлеону дышишь и все такое, просто, ну, вслух боялся говорить догадку, вдруг, ошибаюсь? Оно вот мне надо, чтобы ты меня потом всю жизнь стебал из-за этого.              Сириус, несколько секунд хлопая глазами, скептически вскинул одну бровь вверх.              — Ага… — протянул следом, а затем фыркнул, но, впрочем, понимая, что от слов Сохатого, действительно, стало намного легче. — И ты… абсолютно не против? Что я хочу твою сестру?.. То есть, блять, хочу сделать своей девушкой?              — Да похуй, нормально, — Джеймс пожал плечами, но затем кинул укоризненный взгляд на Сириуса. — Че ты там хочешь — я не знаю, — но затем тон смягчил, говоря более лояльно и уверенно в своих словах. — Но, не, мне вполне так-то нормально думать, что вы можете начать встречаться. Тебе я реально её доверю, без всяких обещаний, ибо я в тебе уверен, как был уверен папа в дяде Чарльзе. Знаю, что ты её не обидишь, (хотя помню, как ты ей жопу к качелям приклеил! Нет, это был ты, я просто стоял в стороне!) и… блять, да я сам вижу, что она в тебя реально влюблена, просто ну… боится, это же Мэри. Её, ну, папа и дядя всю жизнь залюбливали. Ну вот такая она вот, ей важно, чтобы её мальчик её любил, очень сильно, прям очень важно. Поэтому я её ни разу не осуждаю, и никогда не буду, что, встречаясь с Регулусом, который вертит ею как хочет, она полюбила тебя. Да, я реально уверен, что она тебя любит, — Сириус на секунду прикрыл глаза, делая вдох поглубже, ибо в моменте ему стало казаться, что у него сейчас потемнело в глазах от таких слов, о которых в каком-нибудь мае он не мог и подумать. — Ей просто… ну, тяжело признаться себе в этом, нужно время и все такое. Тем более у вас сейчас столько работы, на нее все давит морально, а тут ещё в отношениях запуталась. Короче, я к чему это вообще… я не против, что ты её любишь, вот тебе братское благословение, Бродяга, любите, женитесь, рожайте мне сборную по квиддичу. Только, блять, не при мне её заделывайте, я тебя умоляю. Вот… короче, спасибо, что рассказал, правда. Ты же мне как брат родной. Посидим, подумаем, решим, как Мэри избавить от его влияния, потому что одуматься он явно не хочет, а там гляди галлеончик и поймёт, что нашла свой кошелек. Как круто сказал, да?...              — Ага, очень круто, — хмыкнул Сириус, впрочем, едва ли зло, потому что от оды, которую ему принёс Джеймс, внутри стало… как-то полегче.       Действительно полегче, потому что пришло резкое осознание, что нет, у него, всё-таки, есть младший брат. И имя его — Джеймс Поттер, и никак иначе. И от этого осознания Сириус сам не заметил, как слабо улыбнулся, глядя на Джеймса, который ворчал, что запрещает ему в будущем целоваться с ней при нем.       — Я понял тебя, Сохатый. И… спасибо. Я рад, что у меня есть такой… брат. Правда.              — Я тоже рад, поверь, ты как был крутым так и остался, — Джеймс, снова похлопав Сириуса по плечу, кивнул ему уверенно, словно решив показать, что всецело в своих словах уверен, а затем почесал затылок, услышав, как в животе слишком громко заурчало, из-за чего мимо проходящие девочки захихикали, глядя на него. — А теперь… давай обсудим, как сделать так, чтобы ты и Мэрм начали якшаться, за завтраком? Я так хочу есть, я дурею, пойдём уже!..              Джеймс кивнул головой в сторону двери, быстро начиная идти в ту сторону, а Сириус ничего ему и не ответил, но рассмеялся хрипло, понимая, что Джеймс как был собой, так и остался, несмотря на влияние случившихся событий на него. И это радовало, если честно — Джеймс оказался достаточно крепким морально, чтобы не уйти в себя, и остался собою, пусть и довольно сильно повзрослев за столь короткий промежуток времени.        Он вырос, но был все тем же Джеймсом Поттером — иногда придурковатым, забавным, но при этом добрым и чувственным, с крепкими собственными убеждениями, где никого выше близких он не оставил, а теперь еще и взрослый морально оттого, какая на него упала сильная и большая для его возраста ответственность. Сириус считал, что они с ним никогда похожи не были, по крайней мере сильно.        У них были абсолютно разные характеры, ибо Сириус раньше был слишком упертый, нельзя было никогда ему противоречить, он не делал то, что хотят другие, потому что вырос там, где его мнение ни во что не ставили, а обретя пусть и временную, на свободу в школе, он понял, что теперь может этот пробел восполнить, даже не замечая в моменте, что ведет себя как собственный отец. И пусть в будущем, то бишь сейчас, ему повезло этот момент перерасти, понять, что так нельзя, особенно с близкими, и не без помощи Поттеров, а особенно Мэри, раньше ему было все равно — он жаждал не то, что любви поначалу, а уважения, чтобы его ставили во внимание так, как не делали этого дома.       Моментами Сириус был эгоистичен, до жути дерзок, не любил, когда с его мнением не считаются, ибо сразу брал это в штыки, считал, что, раз делают так, то не особо-то он им и нужен, а унижаться ещё и перед ними он не хотел, до жути не хотел. А вот Джеймс был абсолютно другой — изначально вырос в другой обстановке, абсолютно. Папа, дядя и даже дед учили его, как нужно себя вести, объясняли ему все словами, даже если он не понимал с первой попытки. Показывали, проводили время, дарили нужную отцовскую любовь, из-за чего Джеймс не был травмирован так, как тот же Сириус, пусть у него и были свои проблемы, как например та, знал по секрету Блэк, что он боялся, что он не «сын своего отца», а то есть не настолько хорош, чтобы папа им гордился.        Джеймс мечтал быть как отец, которого действительно боготворил и уважал любое его решение, никогда ему не перечил, лишь изредка, когда проскальзывало юношеское бунтарство, которое побуждало стоять на своём до конца, но даже это не было плохо, ибо Флимонт, безусловно, был прав не всегда. С детства Джеймс был близок с отцом, в то время как Мэри все равно была больше привязана к матери, но это не означало, что другого родителя каждый обделял. Джеймс не меньше прочего обожал мать, эту чудесную, мягкую и любвеобильную женщину по мнению Сириуса, которая очень хорошо вписывалась в Поттеров, будучи им не по крови, а лишь по фамилии.       Маму Джеймс уважал так же сильно, как и отца, и вот ей как раз таки никогда и не перечил, лишь мог очень сильно, жалобно попросить, зная, что маме тяжело отказывать им, но не более. А еще у Джеймса была сестра, которая моментами была с ним как две капли воды по характеру, из-за чего им было одновременно и трудно вместе, но и легко, по крайней мере покуда легче, чем Сириусу с Регулусом, ибо хоть и в детстве братья друг друга, по крайней мере любили, они всегда были слишком разные, чтобы найти точки пересечения.       Так что Джеймс, может, иногда и был наглым, но довольно мягок к близким — он мог поворчать, но уступить, не считал, что если с его мнением не согласны, то это значит, что его не уважают и не любят. Относился ко всем вещам довольно просто, никогда не стремился быть в центре внимания, которое тянулись к нему, впрочем, само. И ни разу Джеймс не был эгоистичен по юности лет, никогда — да, он, конечно, не знал меру в своих шутках на первых курсах, чувствуя вкус свободы от родителей, пусть и столь любимых, но слабым, как и любой другой Поттер, он всегда старался помогать, никогда их лишний раз не трогал, а наоборот, защищал.       Никогда он не унижал и не лез к слабым, потому что, действительно, был сыном своего отца, и не мог этого хотя бы потому, что папа так никогда не делал, а он, несомненно, должен был быть на него похож. Но при этом всём в начале юности Джеймс был еще довольно гордый, и, может, именно это стало причиной, почему первого сентября первого курса, умудрившись по случаю судьбы сесть в одно купе, они поцапались и побили друг друга в первую же минуту, когда поезд начал отъезжать, а Флимонт и тетя Дорея (Юфимия и дядя Чарльз провожали в тот момент Мэри в Ильверморни), изумленно смотрели в их окно.        А потом сто процентов думали, что, видимо, он и Джеймс, безусловно, станут лучшими друзьями, что и случилось.       В общем, дрались ровно до тех пор, пока мимо проходящий Римус не разнял их. Разболтались как-то, узнали друг в друге тех самых Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, о которых постоянно говорили дядя Чарльза и тетя Дорея, и поняли, что, безусловно, они обязаны дружить, как те того так хотели. Прервались в разговоре лишь на миг, когда в их купе оказались Северус и Лили, а когда случилось то, что случились, непринуждённо продолжили дальше, а там уж и разговор зашёл про разное, про ту самую Мэри, о которой ему постоянно рассказывали тётя и дядя, и Сириус даже разочаровался ужасно, когда узнал, что эта красавица и миленькая забавная девочка получила письмо не в Хогвартс, а в Ильверморни, пусть и в течении следующего учебного года он вспоминал о ней только тогда, когда о ней говорил Джеймс, пересказывая её письма о том, как круто учиться в Америке.              Они с Джеймсом были разные, но по началу их объединили две вещи — любовь к шалостям и семейное чувство, которое у Поттера горело ярко, а Блэк к нему жадно стремился, а там уж и многие другие точки пересечения нашлись, да и Сириус в некоторых местах стал брать пример с Джеймса, который за год стал ему роднее, чем младший брат.       А потом летние каникулы у Поттеров, куда его отпустила мама благодаря тете Дорее, которая обещала за племянником присмотреть, нехотя убедив Вальбургу в том, что на ее сына не окажут плохого влияния, за что Сириус по сей день был благодарен ей, ибо именно благодаря её помощи он понял, что семья может быть такой близкой и крепкой, ибо смог увидеть это у Поттеров. Смог понять, что взрослые за ошибки могут не только ругать и наказывать, но и спокойно объяснять и поддерживать, поддерживая огонёк его яркого характера внутри, и с тех пор мысль о том, что у него, безусловно, когда он вырастет, будет такая же крепкая и любимая семья, его голову не покидала никогда.       Не хотелось как у Блэков — хотелось как у Поттеров, чтобы все друг друга принимали такими, какой каждый есть, и любили друг друга не за что-то, а просто безусловно.       Так что Сириус был безусловно рад, что когда-то первого сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года он решил сесть в купе именно к этому забавному очкарику, которому во время драки разбил очки. Ибо волей судьба он обрёл намного большее, он обрёл не только верного друга, самого родного брата, но и самую настоящую семью. А еще и девушку, которой готов был отдать всего себя, лишь бы она поняла сама, что любит его, ибо только за это он был готов отдать ей всё.       Пусть и начало их общения не задалось, но так даже и к лучшему, считал Сириус — Мэри сначала увидела в нем плохое, приняла это, пусть и не сразу, а теперь принимала, любила, как он надеялся, таким, какой он есть.              Так что сейчас, несколько секунд глядя стремительно шагающему к выходу Джеймсу вслед, Сириус лишь усмехнулся, а затем пошел за ним следом, догнал всего в несколько стремительный шагов — Сохатый был высокий, но все равно поменьше ростом, чем он.       Усмехнулся, когда прямо в коридоре Джеймс, желая заняться чем-то по пути, начал рассказывать ему, как умудрился понять, что его лучший друг влюбился в его сестру, и что вообще понял это еще на первых летних каникулах, когда видел, как тот пускает слюни на Мэри, пока на это, посмеиваясь, смотрит главный сводник дядя Чарльз. А Сириус слушал, жадно слушал, улавливая каждое слово о том, что он мог нравиться Мэри и до этого, но она, так же как и он, это чувство притупила, особенно после того, как заревновала брата.              — Кстати, а я всегда видел, как дядя Чарльз пытался вас свести! — неожиданно выпалил Джеймс, едва ли переживая по тому факту, что они идут среди небольшой толпы школьников, которая очень хорошо это слышала. — Вечно пытался вас посадить рядом или дать какое-то совместное задание по дому!.. бля, дядя Чарльз действительно хотел, чтобы вы были вместе…              — Я знаю, — Сириус улыбнулся слабо, впрочем, довольно печально поджимая на миг губы следом, ибо вспомнил их летний диалог с дядей, который случился ранним утром, пока тот учил его готовить поесть, всецело зная, что его, как «буржуя», дома этому никто не собирался учить, а ему было важно, чтобы племянница, которую к плите даже подпускать нельзя, не умерла с голоду, когда съедет от них. — Он сам… мне сказал об этом. Летом.              — Да?.. ого, — Джеймс, несколько секунд хлопая глазами с приоткрытым ртом, усмехнулся следом, пусть и дальше, о чем-то резко вспомнив, сказал более задумчиво, непонятно: — Знаешь, мне на вторых наших каникулах дядя Чарльз сказал что-то… интересное. Ну, точнее, ответил на мой вопрос о том, почему он так старательно пытается сделать так, чтобы вы постоянно были рядышком. Я вот тогда не понял, а недавно подумал… и тоже не понял, но раз тема зашла, скажу тебе — он улыбнулся тогда странно, словно предвкушая что-то, и сказал, мол… так должно быть, ибо он это видел. А на мой вопрос, где он это видел и как мог, дядя только, эм, подмигнул мне и сказал идти помочь маме с розами в саду. Ну, я, короче… сколько уже прошло? Четыре года?.. ого, как время летит. Так вот! Так за четыре года и не понял, что он, ввиду то имел. У тебя есть мысли?              «Хм… как странно, — Сириус, заходя в Большой зал, задумчиво свел брови, глядя перед собой в никуда. — Где он мог это видеть?.. точнее, что дядя Чарльз мог видеть? Потому что то, с каким он усердием нас сводил, действительно выглядит странно, словно он пытался успеть, словно, блять, сгорал от нетерпения, когда это случится, ибо знал, что оно должно. Да вот… откуда?.. м-да, загадка похлеще, чем понять, когда принцесса умудрилась отдать ему ту музыкальную шкатулку. Потому что о ней не помнит ни она, ни мама и тетя, которым мы показали её на следующий день с вопросом, откуда она могла взяться у Мэри в детстве. Они тоже… сами понятия не имели. Хотя я предполагаю, что Мэрм могла её где-то найти совсем маленькая и, побоявшись, что с ней что-то случиться, могла на время отдать её дяде Чарльзу. Но тогда возникает другой вопрос — почему он отдал её обратно тогда, когда Мэри выросла уже чуть ли не невестой? Конечно, он мог сам забыть о ней на время, а потом где-то найти, но в открытке словно утверждалось, что Мэрм просила отдать её в определённый срок. Слишком… странно это все. Учитывая, что никаким удивительным образом эта шкатулка себя за эти два месяца не проявила…»              — Понятия не имею, Сохатый, — вздохнул Сириус, слабо пожимая плечами и почти дойдя до места за Гриффиндорском столом, где сидела Мэри. — Правда. Кто знает, может он тебя обкрутил вокруг пальца, а?.. ну или увидел в каком-нибудь шаре, который будущее показывает, хер его знает… давай потом обсудим, лан? Не при ней…              Джеймс в ответ только кивнул, давая понять, что все понял, а следом и присел вместе с Сириусом за стол, теперь уже от всей души уступая ему право сесть рядом с Мэри вместо себя.              За завтраком ничего интересного не произошло — Сириус, убедившись, что Мэри в порядке, пусть она и извинилась вновь за то, что случилось ночью, сейчас с ней заводить разговор о кошмара вновь не собирался.       Не хотелось нагружать её перед занятиями, особенно перед проверочным заданием по Зельеварению, да и не то место было, чтобы обсуждать такие вещие — вокруг слишком много народу, да и пусть лучше Мэри поболтает с Алисой и отвлечется, хотя бы на время, спокойно поест, чтобы прийти в тонус, учитывая, что, спала она, может быть, очень сладко в его руках, но все равно мало. Времени обсудить её ночной кошмар у них впереди было ещё много, практически целый день, который они договорились провести вдвоём, и едва ли Сириус собирался отпускать её сегодня к Регулусу, которого, видел он, она в последнее время стала незаметно взглядом, но ощутимо по поведению, словно бы бояться, что, в свою очередь, напрягало до жути самого Сириуса. Который и без всего прочего сам стал бояться оставлять её наедине с ним, желая её от него обезопасить, пусть и сделать с этим ничего не мог, лишь сказать, чтобы всегда помнила, что он рядом и прибежит тогда, когда нужно.       Да и сомневался он, что после такого сна, где его младший брат сыграл не последнюю и не самую приятную роль, Мэри захочет его видеть сегодня сама.       Впрочем, зная её, она могла и это — чтобы убедиться, по крайней мере, в том, что это всего лишь сон и её предавать он не собирается. Так что Сириус предполагал, что вечером они, может быть, и встретяться, по желанию самого Регулуса или по желанию Мэри, но об этом старался пока не думать, по большей части фокусируясь на том, чтобы ее отвлечь. Как минимум рассказать, как забавно завизжал Хвост, когда она пробежала пулей мимо него, пока он переодевался и стоял почти что нагишом. Мэри с этого ужасно смутилась, в очередной раз прося прощения за то, что своим появлением в комнате смутила всех, а Сириус лишь вздернул её носик, подметил, что она сегодня ужасно красиво накрасила глаза с помощью туши и блесток на внутренних уголках глаз, и сказал, чуть посмеиваясь, что их друзьям иногда полезно испытать на себе стыд, потому что сам бы он абсолютно не смущался, если бы из кровати его друга выпорхнула и пробежала мимо него такая красавица.        Мэри в ответ пихнула его в бок, бубня о том, что он совсем потерял совесть, да покраснела, только неизвестно из-за чего — из-за того, сколько Сириус сделал ей комплиментов за полминуты, или, всё-таки, из-за озвучено им факта того, что она спала на его кровати и со стороны её неожиданный побег выглядело довольно интересно.       В любом случае, завтрак прошёл довольно расслабленно и непринуждённо, а там уже пришлось и идти на пары, которые сегодня с утра, впрочем, были не у всех из-за разных предметов. Как минимум, Лили и Марлин пошли в библиотеку, чтобы подготовиться к сегодняшней контрольной работе по Заклинаниям, пара по которым начиналась в полдень и на которую сегодня попадет уже вся компания, Джеймс потащил с собой Питера к профессору Макгонагалл, чтобы договориться о расписании тренировок по квиддичу, так как близился матч «Гриффиндор – Пуффендуй», запланированный на конец первой недели марта. А вот сам Сириус вместе с Мэри, Римусом и Алисой, которая по пути прихватила Фрэнка, не очень то радостной гурьбой отправились на Зельеварение, где их уже ждала практическая работа…              epsylon — we had good times together.              Но Сириусу несказанно повезло — в начале пары, когда Гораций Слизнорт озвучивал список, в каких парах они должны стоять, тот, с лёгким обречённым вздохом, будто сделал это нехотя, сказал заветное «Блэк с Поттер», и им двоим даже не пришлось идти друг к другу, ибо они уже стояли вместе. Сириус лишь пихнул шпаргалку поглубже в карман брюк и довольно прошептал Мэри у ушка, закатывая рукава, что пара из них, несомненно, выйдет отличная.       Та в ответ закатила глаза, слишком заметно краснея, на что Сириус усмехнулся бесшумно, продолжая слушать список остальных пар и понимая, что другим повезло покуда меньше, чем ему. Фрэнку угораздило попасть в пару к Эмме Ванити, которая очень хорошо помнила, как в октябре месяце, во время матча по квиддичу, тот, на пару со своим дружком Бобби, смухлевал и выбил ее из игры на целых десять минут, пока она пыталась прийти в себя.       Алисе, которая вела немую битву взглядов с Ванити, повезло ещё меньше — Снейп. Тут и говорить было нечего — Сириус и Мэри лишь пожелали ей удачи, умоляя по возможности его не убить.       Но меньше всех, как считал Блэк, повезло Римусу — его озвучили самым последним и поставили в пару к оставшемуся Эвану, который в это время скучающе сидел за партой, прикрыв глаза, будто его в целом эта практическая работа на оценку абсолютно не волновала. Который даже не открыл глаза, когда Римус оказался возле него, чтобы приступить к работе, на которую у них было довольно мало времени.       Впрочем, дальше Сириус, который внимательно прожигал их взглядом несколько секунд, уже не увидел, ибо отвернулся обратно к Мэри, которая забавно шутила о том, что пара Нэнси Дрю и Неда Никкерсона вновь в деле, чтобы начать готовить «Напиток живой смерти», который Гораций сказал всем сегодня сделать на оценку.       А затем, убедившись, что ученики отдали ему учебники, ибо сегодня было задание работать без них, по памяти, приступили к работе, под звук передвижения котелков и весов, преспокойно присел на стул, непринуждённо доставая новый выпуск «Ежедневного пророка».              — Ты встанешь? У нас не так много времени, — покосившись на Эвана, но, впрочем, его характеру за полгода уже успев ой как привыкнуть, промолвил Римус, отодвигая стул в сторону, чтобы иметь место, куда встать.              — И тебе доброе утро, подкидыш, — все так же не открывая глаз, скучающе, но не без удовольствия в голосе, бросил Эван, продолжая сидеть на стуле с закрытыми глазами. — Да не парься. Эту хрень можно приготовить быстрее, успеем ещё.              — Кому как              Римус слабо пожал плечами, несколько секунд разглядывая слишком спокойного Эвана, которого, видимо, действительно вся ситуация абсолютно не волновала, после чего вздохнул и отошёл к шкафчику, где стояли все ингредиенты. Задержался он там ненадолго — список нужных вещей и всего прочего он выучил как скороговорку, чтобы не забыть во время урока, заранее, как и все остальные, хоть и вчера времени для этого у него было мало.       Так уж вышло, что свое четырнадцатое февраля он умудрился провести в компании Розье, который после того, что вчера случилось, вёл себя слишком… спокойно, словно это и не он был вчера вовсе, а кто-то другой. И Римус не знал, радоваться этому или нет, потому что с одной стороны испытывал облегчение, что Эван едва ли собирается акцентировать на это внимание, а с другой… было как-то слишком гадко внутри, словно им воспользовались, запачкали и абсолютно не переживали, если бы вчера на его месте был кто-то другой.       Это гадило внутри и даже, можно сказать, раздражало, что Римусу хотелось от чувств просто взять и Эвана головой в котелок и опустить, прям за волосы, как тот держал его вчера. В моменте от этих мыслей, стоя неподвижно у шкафа несколько секунд, Римус даже подумал от легкого помутнения, что он, непременно, это сделает, да еще и с великим удовольствием. Но сдержаться получилось — услышал возле себя шаги, а открыв глаза увидел Мэри, которая взволнованно на него смотрела, очевидно, подметив его странное состояние.       Впрочем, Лунатик в ответ, беря себя в руки, лишь слабо улыбнулся, шепотом говоря, что не выспался и сразу же добавляя, что это абсолютно не из-за неё, так как вернулся в комнату довольно поздно, где-то за полчаса до её прихода и по сути уснуть даже не успел. Мэри в ответ, не имея форы для новых извинений за свою ночную выходку, усмехнулась слабо и неожиданно шепнула, доставая из шкафчика последний серебряный кинжал, от вида которого, почему-то, ужасно побледнела, мол, а не появился ли у него кто-нибудь, раз он так часто бегает, да ещё и возвращается так поздно…        Люпин же в ответ, ощутив, как от её слов его передернуло незаметно, только рассмеялся хрипло и тихо, пусть и довольно нервно, говоря, что, в случае чего, она обязательно узнает первой. После чего на ватных ногах развернулся и пошёл обратно к парте, едва не роняя из рук несколько мешочков и баночек.              «Узнаешь, Мэри… а потом меня этим же кинжалом и убьёшь за то, кто им оказался, — Римус сухо сглотнул, впрочем, едва ли сильно чувствуя внутри тряску от этих мыслей, ибо думал о них так часто, что принял уже как должное. — Впрочем, хах… твой избранник ничуть не лучше моего. Даже хуже. Эван, по крайней мере, не клялся мне в вечной честности, чтобы потом наебывать и использовать моих друзей за моей спиной…»              — Ну и зачем ты пошел туда? — поинтересовался Эван, который, видимо, решив оказать всем честь, поднялся на ноги, цепким, выжидающим взглядом уставившись на Римуса, который вернулся обратно и поставил ингредиенты на стол, в ответ лишь пожимая плечами. — Я же сказал, времени ещё вагон.              — Было бы странно, если бы я продолжил стоять и болтать с тобой, — стараясь как можно сильнее показать свое безразличие, кинул Римус, решив показать Эвану, что ему тоже абсолютно всё равно, на то, что вчера было, и он об этом не вспоминает даже тогда, когда просто смотрит на него. — Мы не одни. Здесь Мэрм, Алиса, Фрэнк и Сириус. Если обернутся и увидят это, то опять возникнут вопросы. Нас и так из-за твоей выходки на вечере у Слизнорта чуть не поймали. Я больше не собираюсь рисковать.              — Ой, скажи еще, что тебе не понравился тот наш разговор, который прервала эта гряз.. — Эван запнулся на секунду, заметив на себе недовольный и острый взгляд Римуса, который готов был в моменте им же и убить. Посмотрели так друг на друга несколько секунд, словно ведя немую битву, из которой победителем всё равно вышел Римус, ибо Эван цокнул, раздражённо закатывая глаза, ибо понял по одному лишь его взгляду, о чем тот ему напомнил.       Может, Римус и очень успешно делал вид, что всецело поддерживает идею Воландеморта, но друзей запретил касаться по-максимуму, давно уже объяснив причину, из-за которой Эван сейчас как раз таки и раздражённо отодвинул его в сторону, видимо, даже не собираясь давать касаться работы над зельем, и далее продолжил более едко.       — Который прервала твоя подружка Лили. И знаешь… подумала, что мы друг друга кроем хуями, просто очень манерно, забавно, правда? Будто я идиот и не увидел её рыжую копну волос, которая к нам пыталась подкрасться, — замолчал на пару секунд, бегло оглядываясь по сторонам, чтобы затем чуть наклонить голову, дабы шепнуть следующие слова прямо возле уха Римуса, который лишь сжал кулаки, то ли радуясь, то ли печалясь, что сзади них никто в конце класса не сидит. — Впрочем, подкидыш, нам все равно повезло, не отрицай — даже тему сводить не пришлось, я просто ее продолжил, говоря, что с огромным удовольствием в этот момент вжал бы тебя за голову в стол. А твоя подружка очень удачно восприняла это как-то, что я хочу тебя отмудохать, а?              — Ага. Очень удачно, — тихо и сипло отозвался Римус, сглатывая бесшумно, потому что ощутил, как помимо недавнего желания окунуть Эвана головой в котёл, который уже нагрелся, вернулось и вчерашнее желание, чтобы этими проклятыми губами он опустился ниже, прямо к шее, почувствовав от этого желания прилив мерзкой ненависти к самому себе.       Вздохнул поглубже, самостоятельно чуть отстраняясь от Розье, который на этот выпад лишь тихо усмехнулся, но никак этот жест не прокомментировал.       — Я уже сказал всё, Эван. Не знаю как тебе, но мне нужна хорошая оценка по предмету. Будь добр — заткнись, и дай мне сделать зелье.              — Ц-ц, мне нравится, какой ты иногда бываешь едкий, — вероятно, находясь они одни, знал Римус, Эван после этой фразочки довольно присвистнул бы, чего не мог сделать сейчас.       Вместо этого он лишь поймал руку Римуса за запястье, сжимая поначалу довольно крепко, но, заметив проступившие синяки на коже из под рукава рубашки, хватку расслабил. Затем отвел его руку в сторону, хмыкая, будто тем самым пытаясь скрыть ноту вины.       — Не дёргайся. Я сам сделаю, если ты действительно хочешь отличную оценку, сечешь?.. стой, короче. Всё равно профессору Слизнорту похуй.              Римус, растерев против воли запястье ладонью, ибо от резкой хватки синяки на нём отдали ноющей, продолжительной болью, так некстати напоминая и о себе, и о том, в следствии чего он их получил.       Потому что сжимали до дури крепко, чтобы не рыпался лишний раз, хотя едва ли Римус собирался делать это вчера, позволяя делать с собой абсолютно всё; всё ему в тот момент нравилось, забыл он про все унижения на протяжении пяти лет, словно словил на тот момент дикое помутнение рассудка, которое, впрочем, ощущал ровно с тех пор, как летом согласился на ультиматум предложение Регулуса, который очень ловко его обыграл, а Римус, все это осознавая и видя, все равно поддался. А теперь не знал, куда деваться, что ему делать, продолжая играть роль, которая теперь ещё и включала в себя в то, что он прогибается на кровати под Эваном Розье.       Но это уже так, между делом, он добровольно до этого довёл, в планы это не входило, а может и входило, Римус не имел понятия, ибо в какой-то момент начали иметь его, а он — теряться между желанием это все продолжать и продолжать и чувством того, как его от всего этого тошнит, что он мерзкий «предатель», который втайне от друзей под видом свиданий, в которые все так ужасно поверили, бегает и дружит со слизеринцами, чтобы втиснуться в их общество, в которое попал не без помощи Блэка-младшего, которого сейчас, к середине февраля, терпеть не мог всей душой, потому что оправдывать такие игры он попросту не мог.       Не понимал Римус как так можно лгать всем вокруг, даже своей любимой девушке, втираться в доверие, а потом использовать слабости каждого в угоду своих целей, словно они все для него лишь способ достижения результата, а не люди. Римус и раньше подозревал, что Регулус не так прост, как кажется, еще с тех пор, как выяснилось, что он без зазрения совести обманул Мэри и лазил в кабинете её отца, после «слезно» уверяя Сириуса, что сделал он это вынужденно, что, безусловно, ничего оттуда сверхважного не вынес и тому подобное.       Лунатик, если честно, мало поверил ему ещё тогда, и не без причины — уж слишком глупо это звучало, как минимум для Римуса, который, впрочем, понимал, что Сириусу видно лучше.       В конце концов, именно он был его братом и лучше знал обстановку в родном доме, чтобы принимать решение, верить младшему брату, который за год слишком часто показывал себя с хорошей стороны, а летом и вовсе помирился с ним, или нет. Римусу казалось странным все ещё тогда, но он ничего не сказал, приняв мнение Сириуса, который брату поверил и пообещал помочь, и, видимо, зря. Потому что только летом Римус понял, что их всех просто нагло обвели вокруг пальца мнимой дружбой, которая, как оказалось, играла лишь в одну сторону, в то время как во вторую поступала лишь подробная характеристика каждого. И Регулус её выучил хорошо, ибо иначе явно не смог бы уговорить Римуса на то, чтобы стать его ручным щенком и глазами среди слизеринцев, которые практикуют тёмные искусства и которые Блэка уважают, относительно, но откровенничать не будут, и не зря, понял Римус, понимая, что с Блэком этого лучше не делать — самому же хуже будет.              Римус в этом очень хорошо убедился летом, когда в августе месяце, вернувшись от Поттеров, он однажды солнечным утром застал на пороге дома Регулуса собственной персоной.       Удивился ужасно сильно, не понимая, что Блэк делает здесь, ибо знал из уст Мэри и Сириуса, что ему настрого запрещено не то, что Блэк-Мэнор покидать, а даже писать письма, но в дом, впрочем, впустил. С родителями, конечно, не познакомил — папа был на работе, а мама сидела на кухне и пила чай, вышивая ему новую рубашку и слушая какую-то программку новостей по радио, и мешать ей Римус не хотел. Он любил, когда мама занималась шитьем — всегда она в такие моменты казалось очень забавно сосредоточенной, ибо старалась каждый стяжек своими тонкими пальцами прошить вручную очень ровно и аккуратно, и нежной, особенно под утренним светом солнца, от лучей которого ее собранные в длинную косу волосы приобретали карамельный оттенок, в жёлтом платье с принтом из белых цветочков, пока на столе рядышком стояла белая ваза с ромашками, которые из-за бессонницы Римус с утра пораньше нарвал на улице и подарил ей.       Мамину идиллию портить не хотелось, да и не сказал бы он тогда, что Регулус горит желанием познакомиться с ней.       Так что, лишь коротко предупредив её о том, что к нему пришёл друг и они недолго посидят у него в комнате, Римус повел его к себе, желая, между прочим, действительно искренне узнать, как он тут оказался, почему он ни строчки не написал Мэри или Сириусу и что, в конце концов, случилось. Завел в комнату, закрывая дверь на замок и предлагая присесть, на что Регулус, оглядевшись по сторонам, вежливо, за что уже спасибо, отказался. Римус, оглядев комнату следом и понимая, что всё с ней в порядке, ибо, да, может, не самая украшенная, но вполне аккуратная и чистая, лишь пожал плечами и сам присел на край кровати, позволяя Регулусу встать куда угодно — тот решил остановиться у окна, из-за чего солнце стало бить ему в спину, слегка скрывая из-за этого лицо тенью.       Первым не заговорил — словно ждал, пока это сделает Римус, который, конечно, спустя три минуты-то тишины, уточнил аккуратно, дескать, что случилось, и чем он обязан Блэку. Который на это кинул сухо, мол, дело есть одно, а Римус уже тогда понял, что соглашаться не надо, волчье чутье подсказывало, что худо будет, ибо в моменте от вида Регулуса неожиданно все внутри напряглось, будто проклятый волк, который иногда бывал полезен, чуял от него если не опасность, то не самые хорошие намерения точно.       И Римус сам не знал, почему, учитывая это, Регулуса решил выслушать, хотя понимал, что из чувств душевных — а как иначе? Это парень ее подруги, брат друга, они в хороших отношениях, вроде как, да и после случившегося на балу, о котором он знал, конечно, не так много, но достаточно, чтобы понимать, что дело в доме Блэков после этого было худо. Особенно со слов Сириуса, который лично ему поведал во время разговора тет-а-тет и о чем никогда не расскажет Мэри, что, Рудольфус, помимо прочего, ещё пообещал сделать так, чтобы Сириус сначала на его глазах посношался с Мэри, а потом сам бы ее действием Империо и мучал бы, уничтожая ее своими руками, добавляя попутно еще сотню мерзостей о том, что специально бы сам надругался над ней на глазах Сириуса и все в этом духе.       Римуса тогда от пересказа друга, если честно, чуть не вывернуло наружу — может, Сириусу он больше и не доверял, но прощение принял и действительно… сочувствовал. Что ему пришлось слышать такие вещи, а потом еще и мучиться от боли из-за запретных заклинаний, ибо Римус не был уверен, что на его месте выдержал бы такое.       А может, и выдержал бы, кто знает, как обернётся жизнь?       Но в любом случае вещи в доме Блэков в августе происходили поистине страшные, может, именно поэтому Римус Регулуса и решил выслушать, мало ли что? Вдруг, помощь какая-то нужна, он ведь поможет, даже не имея за спиной ничего. Но, как оказалось, лучше бы чувства дружбы в нем на тот момент вымерли, ибо теперь помощь нужна была ему, а просить её он уже не мог, иначе худо будет не только ему, но и друзьям.              Странный это был разговор, под конец которого Римус смотрел на Регулуса как на больного и в моменте даже начал переживать, а не действует ли сам Регулус под Империо.        Но нет, Блэк в полном адеквате предложил ему невзначай вклиниться в «тусовку» людей, которые в школе тайно учат тёмные искусства и собираются в будущем принять метку. Дескать, после случая с Беллатрисой и Рудольфусом, которые следили за ними почти год, им нужен свой человек среди той компании, чтобы всегда узнать о подобных вещах первым, ведь мало ли, напоят вновь не Лили, а, например, Джеймса, Мэри или Сириуса?..              Римус понимал, что Регулус давит.       Очень сильно давит на его чувства дружбы и переживаний за тех, кто всегда заботился о нем и любил, нагло этим пользовался, даже не скрывая этого факта, а он продолжал его слушать, с каждой секундой все больше и больше понимая, что Регулус действительно оказался не так чист, как кажется. Он даже не пытался строить из себя прежнего — поменялся, как по щелчку пальцев, а может Римус это ощущал из-за того, что они не виделись полтора месяца, да и он сразу настроился к нему враждебно, подмечая в нем лишь что-то странное и подозрительное.       Впрочем, что тогда ответить Регулусу Римус сначала на знал — надо было подумать, потому что якшаться среди кучки маленьких Пожирателей смерти действительно последнее, что он хотел, да и вся ситуация, которая упала ему на голову, казалась каким-то абсурдом, словно Регулус решил его разыграть и сейчас скажет, что пошутил.       Но нет, Блэк молчал, да и не в его характере это было.        А вот Римусу пришлось думать, как выкрутиться, хотя внутри понимал, что у него будет аргумент против любого его предостережения. Задал самый очевидный вопрос — с какого перепугу Эван, который враждовал с ними пять лет, неожиданно поверит в «чистые» намерения Римуса поддерживать идеологию Воландеморта? И как ему вообще попасть туда, в их круг?.. Блэк на это лишь улыбнулся сначала, а потом, словно подцепил рыбку на крючок и осталось лишь мотануть леску, промолвил, что проблем с этим не будет.       Он сам Римуса туда проведёт, и вот тогда-то Римус осознал, в какую игру они все попали только из-за того, что Мэри в четырнадцать лет была слишком доверчивой девочкой, которая в мальчике увидела святого, который ведёт себя так же, как её папа, а этот мальчик оказался чуть ли не антихристом.       Так что Римус не удивился, когда Мэри сказала ему в декабре, что Регулус, как выяснилось, посещает всякие мутные компании, но, безусловно, по просьбе дражайшего папеньки, чтобы не подставляться под удар и не подставлять её. Римус Мэри просто сочувствовал, но сделать ничего, сказать правду и прочее, он уже не мог, ибо к тому времени уже сам неплохо втиснулся в кружок, и выходить оттуда было теперь еще более невозможно, если вообще безопасно. Ровно как и предупреждать Мэри о том, что Регулус лжец и верить ему нельзя, ибо тот и не прекращал навсегда встречи со своими однокурсниками, ходил туда по собственной воле и просто в какой-то момент, на время, перестал, так как ему, видимо, было важнее поякшаться с Мэри.       Но да, Римус знал, что никакой отец его не заставляет, что Регулус делает это сам, очевидно, собираясь принять метку. Но, что странно, ходил он с ними не часто, не постоянно, как думала Мэри и все остальные — Регулус бывал только на двух из пяти-семи своеобразных занятий в месяц, и что он делал все остальное время Римус не знал, да и не было дела ему, если честно. Просто жалел, что теперь его рот стиснут скобами, и он не может рассказать друзьям правду, иначе Блэк явно свернет ему шею.       Просить помощь Римус и не думал, давно уже перебрав все варианты и уяснив, что он в полнейшем тупике и справляться ему придётся самостоятельно, а вот за остальных переживал, причём за каждого. Даже за Марлин, которая, знал он, попала в игру Блэка, просто слегка иную, и может быть, страдала от этого даже больше, чем Римус, который с ней это не мог даже обсудить. Ибо он сам знать о Маккиннон мог, чтобы понять, когда она за ним следит, о чем ему рассказал Регулус, узнав от Мэри, а вот Марлин о нем — нет, ибо он попал в игру более опасную, и, можно сказать, стал тем самым предателем, о котором беспокоятся Мэри и Сириус.       Но таковым он себя не считал, только если во время панической атаки или накатившего страха.       Предателем был скорее Регулус, да и то именно чувств душевных, потому что единственная вещь в которой Римуса не сомневался — что Мэри нужна Блэку как кислород, он действительно влюблён в неё и в какой-то степени одержим, и по какой-то причине затеял это все для нее и, может быть, для Сириуса. Впрочем, почему Регулус начал творить с ними, особенно с Мэри, вот это, Римус не знал, с ним никто по этому поводу не откровенничал и едва ли будет, а сам он требовать ответов не имел ни права, ни возможностей, особенно учитывая, что все козыри были в рукавах Блэка, которыми тот нагло воспользовался, чтобы надавить на Римуса до конца, невзначай упоминая, что ликантропия, безусловно, вещь очень страшная, и её бояться многие.       Римусу было достаточно услышать это, чтобы понять — выхода у него нет, и с тех пор не будет.       А день, когда Мэри и Регулус, из-за любопытства первой, увидели, как он обращается в оборотня, он действительно проклинал, жалея, что у него нет возможности вернуться обратно и все исправить, потому что последствия теперь это имело колоссальные. Мэри он действительно ни в чем не винил — она жертва, жертва обстоятельств и веры в людей, которую ей, конечно, стоит поубавить, с чем она в последнее время, видел Люпин, очень хорошо справлялась не без помощи наконец-то повзрослевшего Сириуса.              Блэки вообще как-то слишком много дерьма принесли в его жизнь, да только вот абсолютно по разному — если Сириуса еще можно было простить, потому что он действительно не желал ему зла, а был просто малолетним идиотом с глупыми шутками, за что успел не слабо расплатиться, то Регулус делал все осознанно, заранее узнав о каждом просто все, чтобы в свое время использовать это в своих руках.       И первой марионеткой стал Римус, у которого шанса отказаться от предложения Блэка попросту не было, да и потом он отчаянно пытался себя убедить, что это действительно поможет им, станет меньше бед и друзья и семья будут в порядке. Но с каждым днем вера в это гасла, очень стремительно, а осознание, во что он вляпался, давило с каждым днем сильнее. Ибо для того, чтобы действительно стать своим среди чужих, полгода было мало — нужен был минимум еще год, чтобы это произошло, а лгать становилось тяжелее.       И друзьям, которые действительно верят в него и пытаются обелить его имя в своих глазах, и новой компании, которой приходилось, для доверия, сливать всю информацию про друзей.       Безусловно, не правдивую, лишь частично, может быть — он говорил по сценарию Блэка, делал все, что тот скажет, рассказывал про друзей и их близких все то, что придумает Блэк. Из-за этого приходилось следить за собой постоянно, потому что если он скажет что-то не то же самое, что говорил ранее, его сразу поймают, и придавят не с одной, а с трёх сторон — слизеринцы, Регулус и друзья, которым второй обязательно наплетет что-то очень плохое, либо вовсе останется в стороне, сказав, что не при делах. И теперь, в сравнении с Регулусом, даже Эван казался не таким уж плохим, ибо они ненавидели друг друга заведомо, а вот с Блэком он вёл какую-никакую дружбу, а предательства оттого, кому ты доверился, ощущается намного мерзостнее, намного сильнее, из-за чего многое воспринимается в штыки и в голове воспринимается в пять раз хуже.              — Чего застыл, как вкопанный?              Римус, несколько секунд хлопая глазами, перевёл взгляд на Эвана, который, опять таки не глядя в его сторону, в слабо бурлящий котелок скидывал измельчённые корни асфоделия, что уже ввело Римуса в короткой ступор, ибо это означало, что простоял он так как минимум минут семь-десять.              — Задумался просто, — пожал плечами, ловя на себе беглый взгляд Эвана, который на такой ответ лишь слегка заметно скривил губы, словно знал, что Римус брешет. — Ты сам сказал не мешать тебе. Я не мешаю.              — Ну, я думал ты догадаешься чем-нибудь наконец-то занять свой рот, — неожиданно хмыкнул Эван, начиная перемешивать зелье в котелке, в это же время поднимая на него взгляд, которым затем неожиданно кивнул ниже, как-то чересчур нагло усмехаясь.              А Римус от такого жеста, который собой словно подразумевал что-то неприличные до жути, возмущённо сощурил глаза, едва ли позволяя Эвану вести себя так, ибо то, что они делали прошлым вечером, не давало ему блядского права кидать ему какие-то пошлые намёки, а уж тем более такие, а ещё тем более тогда, когда они в классе, полного народу, среди которых четверо его друзей.       Сам не заметил, как, воспринял этот жест в штыки, сжал не только кулаки, но ещё и челюсть, очень колко и осуждающе щурясь в сторону Эвана, которого это позабавило еще больше, из-за чего он улыбнулся как-то красиво, но, заметив, что Римус его эмоций не разделяет, улыбку убрал и вгляделся ему в лицо повнимательнее. А затем, словно осознав, в каком смысле тот воспринял его кивок глазами вниз, цокнул да закатил глаза, медленно качая головой.              — Я знаю, что тебе понравился вчерашний вечер подкидыш, — сказал гораздо тише, чем прежде, возвращая взгляд к котелку и вновь начиная слабо, как-то слишком довольно, улыбаться. — Ты был неплох, мне тоже понравился, не переживай. Но сбавь пубертатные мысли, я не просил тебя отсосать мне прямо тут. На парту посмотри или ты притворился, ибо так хочется опять попросить меня вжимать тебя поближе, м?              Римус еле удержался, чтобы не ударить Эвана кулаком с размаху в щеку, на пару секунд даже прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и только после этого, немного успокоив нервы, опустил взгляд с Эвана на парту.       Поджал губы, пытаясь понять, нахуй Розье это все надо, зачем он это все делает, потому что тот не так прост, что за лето благодаря отцу, который, будучи близким другом Воландеморта, позориться из-за характера сына не хотел, вставил себе мозги на место. Римус сам не понял, с какой целью Эван ему это рассказал на Рождественских каникулах, во время которых на кой-то черт приехал к нему домой поздно ночью и начал кидать камни в окно, чтобы Римус открыл ему дверь и спустился поболтать. Он, конечно, спустился, иначе уже попросту не мог, но выпить в тот момент кровь Эвана очень хотел, потому что тот своим выкрутасом чуть не разбудил его родителей.       На вопрос Римуса о том, на кой черт он пришел, Розье лишь пожал плечами, закуривая мятные сигареты, и невзначай сказал, что помнил его слова о том, что Рождество он проведет дома один, вот и пришел от скуки, безусловно, чтобы было чем заняться. Римус в ответ промолчал — да и что можно было сказать? Он не знал, а думать в тот момент разучился, слушая слова Эвана о том, что его родители вместе с Орионом и Вальбургой поехали в гости, а детей с собой не взяли. Ни Эвана, ни Регулуса, и первый не имел понятия, чем второй занимается, хотя предполагал, что, может, тайно поедет к своей малышке Поттер, раз у него появился свободная минутка, ибо едва ли за ним кто следит.       А сам он решил, пока время есть, наведаться к Римусу. Зачем? «Тебя ебать не должно, просто давай спокойно посидим, и я уйду».       Так и пришлось разговаривать и пить с одного горла бутылку огневиски, которую на кой-то черт принёс с собой Эван, который, может, из-за алкоголя, и решил немного пооткровенничать, но перед уходом пообещал придушить, если Римус кому-то посмеет рассказать это. Вот тогда Римус и узнал и том, что отец Эвана человек крайней пугающий по характеру, но довольно молчаливый и тихо надёжный.        Эван не сказал вслух, но Римус уловил по частоте курения в тот момент, что Эван отца уважал, но до жути боялся, потому что наказывал тот его редко, но довольно сильно, может, даже сильнее, чем Сириуса. Мистер Розье не зря был близким другом Воландеморта и полностью оправдывал свое звание чистокровного идеалиста с «традиционными» методами воспитания, с холодным и сухим характером, из-за чего Эван в моменте пошутил, что у отца нет души, она давно замёрзла.       Впрочем, мистер Розье закрывал глаза на поведение сына в школе целых пять лет, пока нервы не достигли предела, ибо, может, он и одобрял все эти унижения «грязнокровок», но его до жути раздражало, как глупо сын это делает. Что, вместо того, чтобы делать это умно и элегантно, как чистокровный аристократ, он сам часто лезет на рожон, ведя себя как малолетний придурок. А ситуация в феврале струну терпения порвала окончательно, и отец за воспитание сына, которому в начале января должно будет стукнуть уже семнадцать, взялся самостоятельно, отстранив мать подальше.       Мать, к слову, которую Эван действительно любил, но которая до жути раздражала его своим слабым, но при этом надменным характером, из-за чего собственной мамы он часто стыдился, старался отделить от себя подальше и в начале даже обрадовался, что отец взялся за его воспитание сам. Потом, правда, очень пожалел, потому что это до жути больно, как и смотреть на то, как мама просто наблюдает, потому что силы воли остановить мужа попросту не имеет. Отец вправлял мозги до жути больно, а мать может и, действительно, сына очень любя, и хотела помочь ему, но страх оказался сильнее, как и холодное утверждение мужа, что это поможет стать ему сильнее.       Римус это все слушал и впервые радовался, что уродился не в чистокровной семье — это намного хуже, учитывая, как за лето помотало и Блэков, и Розье. В своей семье его все устраивало, они очень любили друг друга, да, может, жили не богато, но… хотя бы друг друга не боялись, а ценили.              Римус не хотел сочувствовать Эвану, просто не хотел — опыт с Регулусом и дружбой с ним вроде как научил его, что все эти слова могут быть просто ложью, чтобы надавить на его чувства и расположить к себе. Да и между прочим Эван унижал его, его шрамы, которые вчера целовал, отчего Римус чувствовал себя одновременно грязным и очищенным, издевался над его друзьями, и он должен был его ненавидеть всей душой, общаться только из-за того, что участвует в игре, в которой оказался заперт.       И Римус его ненавидел, его от него тошнило, после всех касаний он чувствовал себя испачканным, но при этом сам же тянулся, сам же позволял себя трогать, общаться, прекрасно понимая, что им пользуются в целях, просто играют с ним, и сам же сочувствовал ему, при этом понимая, что все, что с ним сделал отец, Эван заслужил, и можно было даже посильнее, чтобы уж наверняка.              epsylon — so we finished.       А сейчас в моменте уже опять не хотел его бить, в моменте перестало выворачивать — увидел, что на парте лежит пачка его любимого шоколада, на которую Эван и кивнул прежде взглядом, а не себе на штаны, как подумал Римус.              — Что это? — сухим, слегка сиплым голосом спросил шепотом Римус, медленно переводя взгляд с шоколада на Эвана, который странно на него покосился.              — Блять, ну дай подумать, — протянул якобы задумчиво он в ответ, а затем кивнул, словно что-то осознал: — Угу. Наверное, нахуй, велосипед.              Римус, услышав это, раздражённо прикрыл глаза, делая медленный выдох и обещая себе, что он обязательно отыграется на Эване, когда придёт свое время. А может и не отыграется, потому что помутненным рассудком этот постоянный сарказм Розье уже начал нравиться, без него было как-то не то, все было не так.              — Я знаю, что это шоколад, — приоткрыл глаза обратно, вновь уставившись на Эвана, который что-то непринуждённо искал на столе. — Зачем он мне?       — Блять, подкидыш, ты меня сам вынуждаешь иронизировать… — Розье закатил глаза, качая головой, но затем, впрочем, слабо улыбнулся, словно вспомнив что-то из вчерашнего вечера. — Чтобы поел, блять. Я заметил, что ты его слишком часто ешь. Вот и жуй, займи свой хорошенький ротик чем-нибудь.       «Да чтоб этим шоколадом ты подавился, блять…»                — Я не голоден, спасибо за заботу, — так холодно, как только был способен, ответил Римус как можно более ярко показывая свое безразличие к этому жесту, который все равно, назло, внутри что-то кольнул, потому что обычно это он давал всем этот блядский шоколад, а не ему. Но чувство собственной гордости и желания показать Эвану, что он не поведется на его игры, не будет перед ним лелеяться только из-за факта, что вчера они переспали, оказались сильнее. Наоборот, хотелось съязвить как-нибудь в ответ. — Можешь отдать его какой-нибудь девушке, которую позовешь замуж.              «Сука… почему съязвить именно так, — Римус, понимая, что это звучало крайне ревниво, да и смысл был тот же, сильно прикусил кончик языка, лишь бы не разинуть пасть вновь. — Как я его ненавижу, просто ненавижу, тот факт, что я с ним потрахался, не значит, что я в него влюбился, н-е-з-н-а-ч-и-т. И вообще…я должен использовать это в будущем. Обязательно. Он же наверняка печётся о своей репутации. Блять, да кого я обманываю — ему срать. Но вот… если слухи о том, что он трахнул не просто полукровку, так ещё и парня, его отца явно не обрадуют. Блять, нет, как же это, сука, мерзко… я не могу так поступать, я не Регулус, блять… Эван Розье, который год назад чморил нас всех, в этом году трахнул меня, как прелестно, аж таблеток наглотаться захотелось. И я не понимаю, нахуя ему это был надо, блять, как он вообще дошёл до этого? Чтобы привязать к себе и узнать, что Регулус затеял? Очевидно, он догадывается, что тот меня к ним втюхал как шпиона. Но как-то слишком радикально — предать идеалы папаши и трахнуть полукровку ради информации».                — М-м, а кто-то выпустил коготки опять, — вполне удовлетворенный такой реакцией, просмаковал предложение Эван, на миг оглянувшись по сторонам, словно что-то искал взглядом, из-за чего не обратил внимание, как Римус готов был схватить его, как вчера, за эти светлые волосы, но сегодня уже ударить головой о стол.       А может, Люпину только показалось, что он решил это сделать, ибо в любом случае в следующий миг он перевёл взгляд на Мэри и Сириуса, которые стояли впереди них и на которых неожиданно уставился Эван. А Римус, пытаясь успокоить себя тем, что эта парочка щебечет весь урок и едва ли обращает внимание на их шепот сзади, а значит, их никто не слушает.       Всё равно он в моментах поглядывал и на Алису и Фрэнка, чтобы те не заметили его с Эваном переговоров.       — Эй, Поттер!              Римус, едва имея понятия, зачем тот позвал Мэри, нахмурился, наблюдая за тем как она на пару с Сириусом оборачивается к ним лицом, подозрительно глядя на Эвана.              — Чё надо? — скривив верхнюю губу, чуть ли не сплюнул Сириус, окидывая Розье, который в ответ только довольно усмехнулся, презрительным, но настороженным, взглядом.              — Ножичек серебряный дай, ваш полоумный умудрился его забыть, — едко, со всей душой, процедил Эван и кивнул головой на стол Мэри и Сириуса, а Римус едва сдержался, чтобы оттого, как он его только что окличил, не бросить здесь все к чертовой матери и не уйти курить на улице среди урока.       Просто вовремя пришло осознание, что, назови Эван его иначе, выглядело бы подозрительно. Пусть и можно было поласковее, но сохранять конспирацию было крайне важно.              — Надеюсь, он окажется у тебя в глотке, — фыркнул Сириус, не глядя беря со стола серебряный ножик, чтобы затем небрежно кинуть его Эвану на стол, едва ли беспокоясь о технике безопасности. Скорее, осознано ею пренебрегая.              — Не переживай, моя глотка девственно чиста, в отличии от твоей.              — Не переживаю. Лучше в глотку, чем в зад, как ты.              «Ладно, я ошибся. Они так и не поумнели».              Впрочем, продолжать не стали — Гораций Слизнорт сделал им замечание. Сириус, утеряв интерес к дальнейшему спору, хотя год назад обязательно продолжил бы, отвернулся обратно, а Эван, дождавшись, пока Мэри перестанет странно смотреть на них двоих несколько секунд и отвернется следом, лишь усмехнулся, беря в руки ножик и подмигивая Римусу.              — Не сердись, очень ты даже умненький, — словно решив поиздеваться, а может и нет, «загладил» вину за прозвище Эван, чтобы следом отвернуться обратно к столу и взять оттуда мешочек с бобами софоры, высыпая их на поверхность. И в это же время непринуждённо добавляя… — А ещё очень гибкий, прям аж манит.              — Иди нахуй, — Римус не удержался, огрызнулся в ответ, чувствуя, как от этого по телу тотчас разливается лёгкая волна облегчения, словно этими двумя словами, которые произнес вслух, он сделал себе полегче.       Эван в ответ промолчал, как-то загадочно улыбаясь, и, на удивление Римуса, вместо того, чтобы бобы резать, начал с помощью ножа давить их и выливать сок в маленькую колбочку. За это и ухватился, чтобы перевести тему, которая одновременно заставляла чувствовать себя чем-то мерзким, но при этом слишком приятно отзывалась где-то в груди и внизу живота.       — Зачем ты их давишь? В учебнике сказано, что их надо резать.               — Если в учебнике будет сказано, что ты должен переспать со мной, ты тоже в это поверишь? — не без удовольствия в голосе усмехнулся Эван, но, заметив, что Римус почти на грани, ситуацию, всё-таки, поспешил смягчить. — Ладно, не лопайся, подкидыш. Да блять… я делаю то, что надо. Их лучше давить, потому что резать их трудно, от перенапряжения лопнешь, а сам боб улетит кому-то в зад. Об этом в чистокровных семьях хорошо знают, вон, даже Блэк додумался своим атрофированным мозгом до этого. Вспомнил гляди, как тетя Вальбурга учила его этому, мудак. Такая крутая мать досталась, а он ноет и ноет, позорище.              — Это тебе так кажется. Каждому свое, — Люпин, едва ли желая продолжать и эту тему, постарался ответить так, чтобы Эван не смог от его слов разогнать что-то дальше.       Он, впрочем, сразу понял, что Эван, как бы не отрицал того, но в одном Сириусу завидует — в том, какая ему досталась мать, потому что в сравнении с миссис Эвелин Розье, Вальбурга была явно в выигрыше. А Эвана это злило, Римус чувствовал, потому что он, очевидно, хотел, чтобы его мама была такой же — со своим мнением, холодная, чтобы её все уважали, пусть при этом и очень любил, из-за чего постоянно мучался.        А Римус опять против воли начал ему сочувствовать, да так, что в какой-то момент потянулся рукой к его спине, но в последний момент её одёрнул, не собираясь Эвану показывать, что он может для него что-то значить.       Не сейчас, только не после того, как Эван начал делать вид, что то, что случилось вчера, не имеет значения.               — Впрочем, слушай, у меня другой вопрос, подкидыш… — чуть подумав, неожиданно улыбнулся слабо Эван, сначала кидая беглый взгляд в спины Мэри и Сириуса, где второй щипнул первую за талию, а потом переводя его на Римуса. — А ты скажи мне честно щас. Они уже трахались?              Римус же, услышав такой вопрос, лишь обречённо вздохнул.              Нет, его никак не задевало, что его первая влюбленность теперь ухаживает за своей лучшей подругой. За прошедшие полгода чувства угасли окончательно, стало на Сириуса как-то все равно, ибо толку мучиться из-за того, кто добровольно чуть не сделал его узником Азкабана, Римус не видел, да и не хотел. Это поначалу от его шутки было до жути больно, что разрывало изнутри, не давало ни есть, ни спать, хотя и тут было по большей части из-за того, что он чуть не стал убийцей, а потом… времени думать о Блэке не было — они все обсудили, разошлись окончательно, ибо Римус не мог доверять ему что-то важное даже сейчас, и навряд ли сможет в будущем, да и ему самому стало не до этого.       Новый учебный год, куча занятий и домашки, которые смешались с тем, что Римус стал участником проклятой игры Регулуса, в которой один неверный шаг означал, что какая-то из трех сторон, если вообще не все, приставят к его глотке клинок. Думать и страдать из-за Сириуса попросту не было времени, а там и не заметил, как чувства погасли, сменившись чувствами на другого, еще более мерзкого и гадкого, которому вообще доверять нельзя. Который сам лично на пятом курсе своими словами его довел до того, что Римус начал от Сириуса отстраняться, попросту испугавшись того, что тот его не любит и что Блэку из-за него будет до жути тяжело, что его родители обязательно с ним что-то сделают.       Римус ошибся, и сам плоды своего страха пожинал в свое время, так что нельзя сказать, что он винил в их расставании только Сириуса — он его сам к этому подвёл своим поведением, и, может, не будь этого, все было бы абсолютно иначе. Но пятнадцатилетний Римус слишком испугался слов Эвана, а Римус, которому меньше чем через месяц уже будет семнадцать, понимал, как он на тот момент был уязвим, что поверил мнимым словам и сам сделал так, чтобы шанс на светлое будущее у него и Сириуса стал меньше. Больше Римус таких ошибок повторять не собирался, но при этом сам же попался на крючок Регулуса, потому что дошло до него всё именно после этого.              Так что вздохнул Римус не от ревности и сожаления, а скорее оттого, что Мэри ему было жаль.       По-дружески, по-человечески, потому что она была его подругой, которая не сделала ему не единого зла и просто старалась жить как прежде, особенно после смерти папы и дяди. Можно сказать, в ней он видел милую младшую сестру, маленькую такую, словно десятилетнюю, о которой очень хочется позаботиться, сделать так, чтобы у неё все было хорошо и она никогда не плакала. Римус знал, что помимо прочего у неё происходит ещё что-то странное, как бы та не старалась этого скрывать, но не лез добровольно, понимая, что пока что ему действительно лучше не знать, ибо, мало ли, кто проникнет в его сознание, а он не хотел ее подставлять своим любопытством и плохими навыками в окклюменции.       Но Люпин знал, что ей тяжело, что что-то у неё творится, и ко всему прочему добавилась путаница в отношениях — Регулус, как считал раздражённо Римус, откровенно над ней издевался, устраивая какие-то никому непонятные эмоциональные качели, которые ей делали и делают ужасно больно. Видел он, как её это гасит, морально давит, заставляет чувствовать себя какой-то не такой, какой-то неправильной. Римус правда пытался не лезть до последнего, очень, но в какой-то момент нервы сдали — хотелось предупредить Мэри о том, что Регулус падаль редкостная, хоть как-то, ибо наблюдать за этим был уже невыносимо даже для него.       Не сдержался, завел с ней тот странный разговор о том, что Регулус хороший окклюмент и может менять воспоминания, надеясь, что это натолкнет её на мысли о том, что Регулус не так чист даже больше, чем она считает. Принял это решение спонтанно, попросту увидев Флури у каких-то Когтевранцев в сумке волей случая, после чего понял, что если не сделает сейчас, потом смелости не наберётся опять. Он и так пытался сделать это несколько недель, ровно с тех пор, как узнал, что Регулус ни разу не приехал к ней на каникулы, хотя время у него было, ему сказал об этом Эван.       Не думал Римус в тот момент о плане, забил на то, что у Мэри появятся вопросы, а объяснить их он сможет только с натяжкой — он просто пошел и сделал. И, может, потом и получил за это, но не жалел, абсолютно, потому что видел, что что-то в голове подруги щёлкнуло, и плевать, даже если она не поняла сразу.       Потом обязательно поймёт, она девочка далеко не глупая.       Главное, что начало, или даже середина, уже была заложена, ибо ему до жути сильно хотелось помочь ей выйти из этих ненормальных отношений, пусть и теперь оказался в отношениях ни чуть не лучше.       В любом случае, Римус за это знатно получил — Регулус, конечно, с ним драться или мучать его не собирался, но очень явно дал понять, что ему следует быть осторожнее в своих словах, потому что любая буква имеет последствия, и если он хочет, чтобы у них все получилось и чтобы у него самого и у друзей было будущее без войны (эта фраза Римуса напрягла до жути), ему лучше быть поумнее. Римус лишь молча вздохнул и согласился, желая его прикончить, а потом и вовсе пришлось оправдываться перед Мэри и Сириусом — им, как и сказал Регулус, Римус поведал о том, что просто подслушал разговор Эвана и Северуса, вот и решил рассказать.       Они, конечно, мало поверили, но допытывать, словно переживая больше из-за Регулуса, не стали.              И вместе со странными чувствами из-за Регулуса, Мэри, по всей видимости, умудрилась влюбиться в Сириуса — это видели все, даже сам Сириус, по мнению Римуса, да даже Джеймс, до которого многие вещи доходят в последнюю очередь.       Все, кроме самой Мэри.        Она тянулась к Сириусу, очень, особенно учитывая, как сегодня ночью прибежала к нему вся в слезах из-за кошмара, общалась сейчас по сути только с ним, будто только рядом с Блэком чувствовала себя в безопасности, ибо доверяла лишь ему.       В последнее время Мэри даже перестала гулять с остальными, но никто её не осуждал — все и всё и понимали, каждый спокойно занимался своими делами дальше, давая ей время понять, что она втюрилась в Сириуса, ибо в их компании, этого, казалось, хотел уже каждый. Перспектива того, что у Мэри начнутся отношения с её лучшим другом нравилась всем гораздо больше, чем то, что она продолжит эти странные, ставшие в какой-то момент чуть ли не абьюзивными, по мнению Римуса, отношения с Регулусом.       Люпин не так хорошо знал её, как Блэки или Джеймс, чтобы делать какие-то выводы, но в одном был уверен точно, он это видел своими глазами — Мэри действительно влюбилась в Сириуса, состоя в отношениях с Регулусом, она ужасно запуталась, и из-за этого боялась признать очевидное.       Странно, непонятно, кто-то это даже осудит, но не Римус, который и сам был не святым, и это понимал. Она ещё молода, юна, и вполне нормально, что такое происходит, что она еще недостаточно понимает себя, чтобы чётко расставить все за и против, понять, кто же ей действительно нужен — Сириус или Регулус.       Но это жизнь, это опыт, пусть и такой странный, который многие не поймут, но Римус лишь надеялся, что она сделает правильный выбор. Да, конечно, он не считал Сириуса лучшей партией, но, видимо, рядом с Мэри он действительно умнеет, а значит та что-нибудь из него умное и хорошее слепит, а Сириус очень постарается, чтобы ее осчастливить.       Конечно, Римус надеялся, что Мэри в тайне не заболела ликантропией, а то, мало ли, Блэк решит вновь пошутить, но все же против их пары теперь действительно ничего не имел, и в какой-то степени даже был рад, что все сложилось так. Он хотел для подруги, которую неосознанно воспринимал за младшую сестру, счастья, чтобы в любви она могла утешение и любовь, которую ей даст Сириус и которую она даст своим нежным сердцем сама, окутав ею его. Она очень хорошо это умела, Римус знал, и делала это невероятно искренне, а не потому, что ей стало с кем-то скучно. Но в то же время путаница Мэри в чувствах его пугала, как и всех остальных, ибо никто не знал, как на такое может отреагировать Регулус. Который либо действительно не замечал, либо добровольно, ради чего-то, одобрял, что Римуса напрягало до жути, ибо он очень хорошо уяснил, что, во-первых, тот далеко не глупый, а во-вторых всё делает ради чего-то.       И вопрос стоял лишь в том, что удумал Регулус, раз позволяет своей девушке проводить столько времени с его братом, замечая все их переглядки и отношения, которая уже переходят черту тайной влюблённости.       — Понятия не имею, — неплодовито отозвался Римус, пожимая плечами. — Тебе какая разница?              — Да, блять, третьим хочу стать, я же ебанный куколд, — Эван вновь цокнул, закатывая глаза, после чего взяв колбочку и вылил выжатый сок бобов в котелок. — Просто пытаюсь понять, Регулус действительно в глаза долбится или решил поиграть с малышкой Поттер? Надоела гляди, вот и ждёт, пока потрахается с его братом, чтобы опозорить на всю школу. Даже жаль её, прикинь. Она конечно та ещё сука, но, всё-таки, для девочек честь иметь не последнее место.       — М-м... год назад тебя это абсолютно не ебало, — Римус тихо фыркнул, кидая мимолетный взгляд на Мэри, чтобы убедиться, что она точно не слышит этого разговора, ибо он очень старался сделать так, чтобы обсуждение её половой жизни сошло на нет.              — Ну, год назад я и тебя не ебал, правда? — ещё более тише добавил Эван, начиная против часовой стрелки помешивать зелье, и едва ли на эту ошибку Римус обратил внимание, чувствуя, как внутри вновь нарастает злость, которую вновь нужно обуздать.              — Какой ты остроумный, — сухо ответил Римус, цепко вглядываясь в лицо Эвана и против воли случайно опуская взгляд на его губы. По которым хотелось сначала ударить со всей дури, а потом поцеловать. — Хорошо, задам вопрос иначе — с каких пор ты переживаешь за неё?              — Хорошо, в следующий раз скажу, что хочу, чтобы по всей школе развесели колдографии, где она трахается с Сириусом, такие слова тебя устроят?.. — Эван закатил глаза, и Римус уже удивлялся, как от частоты этого действия его зрачки ещё не прилипли к векам. Впрочем, добавил дальше Розье более лояльно, словно не хотел с ним ссориться. — Потому что она твоя подруга, придурок. Хотя очень странно, что, питая к ней и к остальным столь дружеские чувства, ты решил, что идеология лорда не столь плоха… не думаешь, м?              — Я дружил с ними шесть лет. Такая дружба бесследно не проходит, — как можно более понятливее, чтобы наконец-то закрыть эту тему, чуть ли не процедил Римус, наблюдая за тем, как Эван лишь усмехнулся слабо, но как-то печально, после чего заставил огонёк под котелком потухнуть, ибо зелье было уже готово. — Я вам уже говорил. Тем более Мэри — не так плоха, как тебе кажется. — Римус замолчал, подумал, а потом невозмутимо добавил: — Ты сам вел себя как еблан. Ты знаешь об этом.              — Нет, меня абсолютно точно возбуждает твоя строптивость, — проворчал себе под нос Эван, едва ли в этот момент глядя на Римуса, который в сотый раз за урок готов был его удушить своими руками.       Поднял взгляд беглый в сторону Слизнорта, который, глянув на часики, объявил, что время подошло к концу и сейчас он проверит зелье каждого, так что заговорил Эван чуть тише, давая понять, что это его последняя фраза на весь день, вплоть до вечера, когда Римус опять таки должен будет прийти к ним. А может, только к нему. Кто знает?        — Вёл, но не забывай, что часто очень первыми начинали именно вы — просто не акцентировали внимания. Даже ту драку в феврале… когда твоя подружка оставила мне шрам на всю жизнь, начал именно Регулус. Он сам меня попросил, это я тебе по секрету скажу. Поэтому я буду даже очень рад, если его ненаглядная прыгнет в постель к его брату. Её я, ради тебя так уж и быть, осуждать публично не буду, а вот по Регулусу пройдусь. Особенно за то дерьмо, которое я пережил из-за него несколько раз в жизни.              Римус, слегка недоуменно хлопая глазами и едва ли понимая, о чем конкретно говорит Эван, собирался уже что-то сказать, но из-за того, что профессор Слизнорт начал обход класса, губы сомкнул обратно и продолжить разговор не решился.              «Ох, Мерлин… у нас Регулус прям главное зло. Есть хоть кто-то, кому он не вставил палки в колеса?.. разве что Алиса и Питер, но не сомневаюсь, к своему сожалению, что он дойдёт и до них ради какой-то своей цели, которую я не могу до сих пор понять. Впрочем… Алиса явно не поведется. Кто-кто, а из всех нас она самая крепкая и терпеть Регулуса не может больше всех. Я бы на его месте к ней не лез, вспоминая, как она неделю назад жестко по нему проехалась словами и пообещала вставить волшебную палочку в глотку. Да уж… нет, Алиса безусловно крутая. Это факт. Иметь такую подругу — на вес золота. Надеюсь, она сможет помочь Марлин. Ибо мне… её безумно жаль. Регулус подловил её в слишком тяжелое время, что она не смогла ему отказать, мне то она в начале года рассказала, что делала летом… бедная Марлс. Просто… Мерлин, дай нам всем сил это пережить. Дай мне сил… отвязаться от Эвана. Потому что влюбиться в него, хуй знает как, было самое худшее решение в моей жизни».              Римус, пребывая где-то в своих мыслях и двигая глазами как-то на автомате, едва ли замечал, как Слизнорт за это время обошёл почти что весь класс, умудрился похвалить его и Эвана в том, что у них вышло просто прекрасное зелье, чтобы потом остановиться у парты Алисы и Северуса, глянуть в их котелок, а потом гордо объявить на весь класс, что их зелье, несомненно, вышло самым лучшим, за что они оба получают высший бал.       Снейп на это довольно, но слабо улыбнулся, а Алиса довольно криво, очевидно, душевно желая поскорее покинуть его общество и попасть в руки Мэри и Фрэнка.       Что удалось вполне быстро, ибо едва ли Гораций собирался кого-то задерживать — уже через несколько секунд весь класс зашуршал, ибо все начали убирать свои места, и, собрав свои вещи, после выходить из класса. Римус уже тоже хотел, если честно, но в какой-то момент замер, чувствуя, как язык прижался сухо к небу, а с губ сорвался тихий, судорожный выдох.              Потому что Эван, оглядевшись по сторонам и убедившись, что в эту секунду на них никто не смотрит, неожиданно нагнулся к его шее и оставил на ней лёгкий, смазанный поцелуй.               — До вечера, подкидыш, — быстро шепнул Эван, тотчас отстраняясь от оторопевшего Римуса, внутри которого все сжалось, только неизвестно, отчего именно — от страха, что их кто-то мог увидеть, или оттого, как он этого поцелуя в шею хотел. — И да — не переживай из-за вчерашнего. Никто тобой не пользовался.              С этими словами Эван, глядя в лицо побледневшего Римуса, подмигнул ему, после чего усмехнулся гадко, нацепляя на себя своеобразную маску, и, взяв сумку с парты, быстро скрылся из класса следом за своими друзьями, которые ждали его уже снаружи. Оставил Римуса в лёгком оцепенении стоять одного с тем шквалом чувств внутри, которые одновременно и разрывали, побуждая просто прикончить себя, и возносили куда-то вверх, давая понять, что нет, он слишком слаб морально, чтобы давать им и Эвану отпор в том, чего хочет сам.              «Регулус… будь ты проклят, будь проклят тот день, когда я сам позволил Мэри подойти к тебе и начать эту ценную реакцию событий, что в итоге я, сука, влюбился в ебанного Розье. Надо было тогда сказать Мэри, что ты падаль редкостная, и знакомиться с тобой не нужно. Блять. Если бы не я… блять, все бы было нормально, с-у-к-а».              — Римус… ты идёшь?              Из мысленного морока его вывел голос Мэри, на которую он глянул сразу же, пытаясь взять себя в руки, и заметил, как она странно, даже как-то беспокойно смотрит на него на пару с Сириусом.              — Все в порядке? — так и не дождавшись ответа, спросил уже Блэк, в этот раз переглядываясь с Мэри, будто в глазах друг друга они могли найти ответ на вопрос касательно того, что сейчас случилось с Римусом. — Лунатик?..              — Да, в порядке, — Римус, непринуждённо взяв со стола сумку, из которой торчала та самая шоколадка, и нацепив её на плечо, кивнул, давая понять, что он, безусловно, в полнейшем порядке, хотя едва ли это было правдой. Но пришлось соврать. — Просто пытался сдержаться, чтобы не кинуть Эвану вслед Аваду Кедавру. Вам повезло с парой, а вот мне — не очень. Падаль он редкостная.              — Да лучше с Эваном, чем с этим… — раздался брезгливый голос Алисы рядом, которая покосилась в сторону выхода, явно намекая на Снейпа. — С Розье хотя бы сраться весело, он на язык подвешен, пусть и тупо. А этот… мало того, что ворчал, что я делаю все не так, так ещё и скучный до жути. Тьфу… пошлите лучше покурим, у нас ещё есть время до Заклинаний. Слава Мерлину, что они с Пуффендуем, они хоть поприятнее будут.              О, Алиса даже не подозревала, насколько сильно Римус был солидарен с ней в желании покурить — даже больше, чем заядлые курильщики в лицах Мэри и Сириуса, которые, очевидно, так и так пошли бы курить, даже если бы никто не предложил.       Так что после этих слов всей дружной гурьбой и даже не попрощавшись с Горацием, след которого в кабинете уже простыл, вышли в коридор, на котором уже было абсолютно безлюдно, ибо из подземелья все пошли на верхние этажи       — Да я бы не сказала, что с Пуффендуем лучше, — Мэри как-то обречённо вздохнула, шагая чуть впереди Римуса и держа за локоть Блэка, будто безумно устала и без поддержки в его виде дойти бы не смогла.        Хотя Римус и не сомневался, что она устала — спала мало, ещё и после какого-то до жути страшного кошмара. Из-за которого, может, и жалась так к Сириусу, словно боялась лишний раз его отпустить.              — Что, твоя недоподружка из Ильверморни на глаза давит? — хмыкнула Алиса, которая, очевидно, больше всех Джейн терпеть не могла — уж слишком та раздражала, словно затаив на бывшую подругу какую-то тайную обижу, особенно после побега Авы.              — Я слышал, что именно она и Эмма шептались, что Сириус помог Аве бежать, — очень плавно влился в разговор Фрэнк, который закинул Алисе руку на плечо, приобнимая её и слегка прижимая к себе, словно успел соскучиться за целый урок. — Эта Эмма ещё та сука — из-за её упертости у нас не получилось зелье. Слишком много ныла, что эти чёртовы бобы надо не давить, а резать. Я словно со стенкой разговаривал.              — Ой, да пошла она нахуй, — со всем чувством сказал Сириус, раздражённо кривя верхнюю губу, ибо его до сих пор выводил из себя тот факт, что все почему-то поголовно уверены, что он промыл Аве мозги, наставил на путь предательницы крови, коим и являлся сам, а затем шепнул, чтобы она бежала со своим «любовником», злым и якобы мастером манипуляций Рабастаном, о котором до сих пор не было ни слуху ни духу.       Вся надежда до сих пор была на Александра, с которым вела переписку Мэри, но, если честно, Римус с каждым днем все больше и больше считал, что у него не получится. Лестрейндж не был глуп, чтобы высовываться из своего убежища в ближайший год, хотя Римус не отрицал человеческие факторы, которые могли сподвигнуть хотя бы на час выбраться в людное место.       — Да, блять, спал и видел, как же мне помочь этим Ромео и Джульетте сбежать, мне же делать было нехуй. Этим Эмме и Джейн самим мозги промыли, хоть бы думали, о чем говорят своей тупой башкой.       — Вот это в лицо им и скажи, — выслушав тираду Блэка, кивнул Фрэнк, начиная вместе с остальными подниматься по лестнице, ведущей на первый этаж, откуда даже тут слышали какой-то гул, и следом заправил свои черные волосы назад. — А я тебя ещё и поддержу. Но, к слову, Мэри, правда, чего ты из-за неё переживаешь?              — Да не знаю, — обречённо проворчала Мэри, позволяя Сириусу отстранить локоть, чтобы следом, словно заметив, что ей не по себе, положить ладонь ей на плечо, тем самым приобнимая.       Не так вольно, как Фрэнк довольную Алису, но, впрочем, так же нежно и желанно. Мэри ничего против не имела — лишь прижалась ближе, скрестив руки на груди.       Вздохнула, чуть мотнув головой, будто прогоняя морок…       — Я сама не знаю, какое зло ей сделала, и меня это раздражает. То есть, ладно бы мы типа прям жёстко поссорились и я бы вслух по ней прошлась еще тогда, когда мы плюс-минус дружили, но ведь нет!.. я просто вывожу её своим присутствием, из-за чего они со своей Эммой постоянно смотрят на меня… да и на вас как на дерьмо. Когда с ними была Ава, такого не было, может, из-за этого, я не знаю… но ведь причина должна быть, да? Особенно учитывая, что они главные сплетницы школы, и я даже догадываюсь, кто именно пускает про нас слухи…Уф, не знаю я. Раздражает она меня, вот и все. Хотя и пофиг, да, я знаю, но все-таки…              Мэри, излив всем четверым душу, вздохнула устала, пожимая плечами, да замолкла следом, очевидно, продолжая тиранию дальше уже в голове. Видел Люпин, хотел что-то Сириус сказать в ответ, как-то поддержать, но закрыл рот сразу же, как открыл, неожиданно напрягаясь всем телом.       Оглянулся на самого Римуса, который все его резкие жесты точь-в-точь повторил, потому что им обоим их внутреннее животное чутье неожиданно затрещало прямо по груди, заставляя наострить все чувства до предела, словно на первом этаже их ждало что-то не очень хорошее. Может, и Мэри бы ощутила это более ярко, если бы в тот момент не переживала по поводу своей бывшей подруги, которая черт знает из-за чего на неё обозлилась, ещё и спустя почти что три года, в течении которых до этого как-то не лезла.        В любом случае, Римусу до жути стало некомфортно, даже как-то тревожно — хотелось развернуться и пойти обратно, и, видел он, Сириус хотел сделать то же самое, сжимая плечо Мэри крепче, желая уже спрятать за собой заранее. Но оба поднимались дальше, как-то против воли, а там уже, по мере приближения к первому этажу, внутреннюю тревогу подпитал слишком шумный гул учеников, а так же убедительные возгласы профессора Макгонагалл, которая просила отдать ей что-то в руки. Тут уже забеспокоились и остальные трое в их компании, где все разом переглянулись друг с другом, и, желая поскорее узнать, что случилось, последние ступени преодолели крайней быстро, чтобы в том же темпе быстрым шагом дойти до холла.              А потом замереть на месте, удивлённо разинув рты — по всему полу коридора валялись какие-то листовки, которые всё продолжали и продолжали падать откуда-то с потолка, пополняя эту кипу, делая её все больше и больше, из-за чего самого пола из-за них видно не было.              — Ебанный в рот, — протянула шепотом Алиса, уставившись на коридор, где ученики шныряли туда-сюда — кто-то листочки поднимал, чтобы их читать, а кто-то, чтобы поскорее, как и просила декан Гриффиндора, их собрать и отдать в нужные руки. — Это еще что за…              Алисе никто не ответил, напряжённо переглядываясь друг с другом, но при этом не решаясь каждый поднять хоть одну листовку бежевого цвета, чтобы наконец-то понять, из-за чего поднялся такой гул, зачем их тут кто-то раскинул и что на них, черт возьми написано. Фрэнк, нахмурившись, пытался понять, что делают остальные ученики, Алиса по их лицам старалась заранее понять, что их ожидает на «рекламной» брошюрке, Мэри и вовсе неуютно жалась к Сириусу, словно ей уже это все не нравилось, но, впрочем, лёгкий испуг наглядно не показывала, переглядываясь с Сириусом, который напряжённо смотрел то на нее, то на пол, по всей видимости оттягивая момент неизбежного.       Будто переживая, что после её сна, эти листовки могут сделать хуже.       Впрочем, понимая, что тянуть нет смысла, Римус сам аккуратно вышел вперёд остальных сам под их внимательные взгляды, чтобы потом нагнуться и поднять первую попавшуюся листовку с пола. Заметить на ней сразу какого-то мужчину в чёрной мантии, лицо которого было скрыто не только капюшоном, но и странной тенью, впрочем, это не помешало понять, что указательный палец он прикладывает к губам, пока во второй руке держит, что Римуса до жути изумило, и даже напрягло, самый настоящий маггловский крест.              Нахмурился непонимающе, чувствуя, как остальные склонились лицами к листовке, разглядывая её вместе с ним. Опустил взгляд на красную надпись… но обратил внимание сначала не на содержимое её, а на то, чем она была написана.       Принюхался, включая волчье чутье — кровь.        Только разобрать не мог, человеческого или животного происхождения, но в любом случае, факт того, что надпись на каждом листке, по всей видимости, написана чей-то кровью, пугал. Ибо, очевидно, делалось это вручную, и крови было использовано не мало. Очень сильно это пугало, но не сильнее странной надписи, которую собой являла и которую Римус, будто остальные не умеют читать, произнёс вслух сам:       

ПРОРОК УЖЕ СРЕДИ НАС. И ВЫБОР ЕГО ИСТИННЫЙ И ПРАВИЛЬНЫЙ ЕСТЬ ВОЛАНДЕМОРТ.