Третья Астрея

                    «Ладно… надо просто это сделать. В конце концов, ничего же он мне не сделает, верно?..»              Мэри, как-то, впрочем, не очень уверенно прикусив нижнюю губу, медленно выдохнула и закрыла книгу, чтобы следом, поглядывая на Регулуса, который сидел на стуле сбоку от кровати и держал в руке альбом, на котором что-то чертил карандашом, присесть на кровати.              Помолчать ещё несколько минут, отложив книгу в сторону и сложив ноги по-турецки, глядя то на Регулуса, который даже не подозревал ни о чем и был полностью увлечён делом, сохраняя непринуждённое спокойствие, то на вещи вокруг, в надежде зацепиться хоть за что-то, что могло бы помочь начать ей диалог не с той фразы, которая крутилась в голове и казалось слишком грубой.              Хотелось подвести мягче, чтобы в случае чего Регулус на нее не обиделся, хотя она уже иногда задумывалась о том, что лучше пусть обижается, нежели продолжит её мучать.              Но все равно не хотелось, чтобы у него остался неприятный осадок внутри после разговора.               Поэтому Мэри пыталась зацепиться взглядом за его личные вещи, которых вокруг было слишком много, можно даже сказать очень — сидели в его комнате.              Правда, не в школьной, а в его личной, которая находится дома.               Конечно, это была всего лишь копия, потому что сегодня, пятнадцатого января, едва ли их выпустили бы за пределы школы, да и навряд ли бы Блэки приняли в свой дом Мэри как родную. Поэтому Выручай-комната, куда она и Регулус направились, чтобы коротко отметить его день рождения, который был еще вчера, приняла с его же помощью вид его личной комнаты.               Мэри ждать больше не хотела — вся эта ситуация слишком мучала её, особенно после тишины на Рождество, не давало покоя, когда она оставалась наедине сама с собой, и в целом оставляло гадкое послевкусие.              Да и… день рождения Регулуса был вчера и он, в отличии от Сириуса, пропустил его добровольно, чему Мэри, честно говоря, даже не удивилась.              Лишь устало кивнула, когда Регулус сухо сказал ей вечером четырнадцатого числа ему в очередной раз нужно посетить «собрание», хотя Мэри и Сириус между собой этим собраниям выбрали другое название, которое используют только меж собой — «школьный кружок по рукоделию».              Пропустить он его никак не может, поэтому предложил посидеть вместе, только вдвоём, на следующий день, то бишь сегодня.              Потому Регулусу уже ровно как день было шестнадцать лет, а для Мэри то, что ей пришлось опять сдвигать свои планы и проводить вечер в одиночестве, стало последней каплей, после которой она с горем пополам, заранее узнав мнение Сириуса, так как едва ли понимала, что ей уже делать, решилась с Регулусом поговорить.               Сириус ее идею поддержал, да и едва ли поступил бы иначе, но мог помочь лишь с правильной постановкой вопросов, чтобы Мэри случайно не ляпнула Регулусу лишнее про их дело.              В остальном же, то бишь в выборах, что делать с его младшим братом, как на него реагировать, Сириус сказал, что помочь не сможет, да и не хочет, если честно — может, с друзьями он Регулуса и поносил, но влиять своим мнением в столь тонком вопросе на Мэри абсолютно не хотел, потому что понимал, что его мнению она доверяет слишком сильно и очень легко попадёт под его влияние.              Сириус абсолютно не хотел портить отношения Мэри и Регулуса, не хотел становиться инициатором чего-то плохого, потому свое мнение тактично не высказал, но взял расстроившуюся от этого факта Мэри за ладошки, которые погладил большими пальцами, и очень ласково прошептал, что уверен, что она девочка умная и выберет все правильно, да и в любом случае того, чем обернётся разговор, он будет на её стороне.              Захочет быть с Регулусом дальше — пожалуйста, он как был её лучший друг, так и останется, и будет всегда рядом, захочет его бросить — ради Мерлина, он тем более никуда не денется и поможет ей это пережить, сделает это вместе с ней.              Сириус, не давя на неё, дал ей право спокойного выбора, и это, если честно, Мэри ужасно растрогало, потому что она уже как-то привыкла, что все вокруг только и предлагают бросить Регулуса, совершенно позабыв, что Мэри тоже может теряться, бояться от юности, делать что-то не так, да и бросать его это не так легко, как им всем кажется.              В любом случае, оставлять, как это не было бы страшно (сама уже не понимала, чего страшиться больше — Регулуса или бросить его), пускать дело плыть по течению она не хотела, поэтому, в конце концов, и решилась.              Попросила заранее у Сириуса благословение шутки ради, которое тот ей дал довольно интересным способом в виде поцелуя в макушку, которую потом сразу же потрепал, из-за чего Мэри уверенности, конечно, набралась, но в чувствах путаться и теряться стала ещё больше.              В любом случае, Сириусу она была благодарна за то, что он рядом с ней, и что сейчас является тем, кому она доверяет и любит, можно сказать, безусловной любовью.              Просто за то, что он есть.              Большего и не надо.              В общем, направилась на встречу с Регулусом Мэри очень уверенно, собираясь начать диалог сразу, понимая, что потом это станет сложнее.              На протяжении всего пути прокручивала в голове, как лучше начать, какие вопросы задавать, быть с ним мягкой или холодной... увидела Регулуса, который ждал её в коридоре… почувствовала, как уверенность спала. Стало неловко обо всём этом разговаривать, уточнять, расспрашивать, будто она на него давит, а ему от этого тяжело, с учётом, что к ней навстречу он пошёл хоть и с лёгкой улыбкой, но с таким вымученным видом, будто неделю подвергался пыткам кузины и её мужа.              В общем…              Крайне тривиальная для Мэри, особенно после потрясений в конце октября, — стало жаль.              Стадо стыдно, что сейчас, ещё и в его день рождения, давить начнёт, донимать, когда ему бы, с учётом его «усталого видка», следовало бы отдохнуть, а не вести с ней светские, но важные беседы, которые его… утомят.              Что он ещё и подтвердил невольно, учитывая, что за прошедшую учебную неделю они толком то и не встречались, потому что Блэк был занят посещениями своего местного кружка по рукоделию. Нормально увиделись лишь в первый день начала школьных занятий, когда Регулус извинился ха то, что на Рождественские каникулы оставил ее одну. Мэри простила, хоть и скрипя сердцем, ибо его очередным заурядным оправданиям поверила слабо, больше подкупившись на то, что Регулус в качестве материальных извинений принёс ей коробку конфет.              Так что, стоило только час назад встретиться с Регулусом, как уверенность поубавилась то ли со страху, то ли от жалости, да и он легко отвлёк её короткой экскурсией по своей комнате, чтобы она могла её увидеть если не в реальном его доме, то хотя бы здесь. Ничем удивительным она не отличалась, будучи по наполнению такой же, как и его комната в школе. Впрочем… был один вопрос, который Мэри всё же задала с действительно неподдельным интересом — почему стенка над столом такая странно пустая, абсолютно без ничего.              Регулус только странно улыбнулся, пожимая плечами, и промолвил, отводя ее оттуда за плечо, что вешать туда ему нечего.              А там уже, пока Мэри всё ещё оттягивала момент разговора, она успела поздравить его с днем рождения, принеся с собой обычные сладкие кексы, которые купила в «Сладком Королевстве» вместо торта. Который делать самостоятельно она… честно говоря не хотела.              Вот вообще.              Настроения и желания не было, особенно после того, как Регулус не пришёл к ней на Рождество, не найдя ни минутки, чтобы приехать хотя бы в один из ней двухнедельных каникул. Да и ощущение складывалось, что ему это вообще не нужно и не интересно, и даже если Мэри встретит его плешивым кексом он улыбается для галочки, делая вид, что подарок ему, безусловно, нравится.              И сделает так не из-за того, чтобы не обидеть свою девушку, а просто на автомате, ибо даже не поймёт, что этот жалкий кексы плешивый, ибо ему абсолютно всё равно.              Может, совесть у Мэри и взыграла, когда она встретила Регулуса в коридоре, из-за чего она успела пожалеть, что не сделала этот торт сама, но потом, впрочем, стало все равно после того, как даже на кексы Регулус особо не отреагировал.              Даже про вчерашний день не говорили, когда Мэри пришлось забить на все планы и остаться одной, и вечер, в целом, именно так она и провела.              Все были неудобно заняты, даже сам Сириус, который в тот вечер впервые за долгое время отвлёкся на что-то расслабляющее, а то есть пошёл на тренировку с Джеймсом, желая подкачать навыки квидичча, ибо в этом учебном полугодии их ждало целых три матча, которые они были обязаны выиграть, дабы добраться до кубка школы по квиддичу.               Да и не знал Блэк, что в тот вечер его лучшая подруга никуда не пойдёт, ни какое день рождения не посетит и останется сидеть в комнате одна. Мэри решила его не отвлекать, пусть и очень хотелось одинокий вечер скрасить его присутствием, которое так странно последние полгода, если не несколько лет, скрашивало не только вечера, а в целом всю жизнь.              А что делать теперь Мэри не знала, продолжая и продолжая то ли со страху, то ли с неловкости, оттягивать и оттягивать разговор, который вызывал зуд в горле, из-за чего сиделось на кровати тяжело, неуютно.              У нее ведь даже несколько минут назад был удачный момент, чтобы начать разговор — Регулус попросил её об одной маленькой услуге в виде того, чтобы она пол часика полежала на кровати и почитала книгу, пока он проверит её подарок в действии, а то есть откроет новый альбом для рисования и кое-что нарисует.              Что — секрет, который, впрочем, он обещал раскрыть при прошествии этого получаса.              Мэри на это слабо улыбнулась да пожала плечами, заведомо догадываясь, что нарисовать он хочет её, да позволила ему заняться своим делом, надеясь, что в течении этого времени она сама сможет набраться смелости и с горем пополам разговор этот проклятый начать.              Так что последние полчаса Мэри послушно лежала на кровати и делала вид, что читает книгу, которую выбрала с полок Регулуса.              «Делая вид» потому, что если он спросит, что она читала, то даже не сможет внятно ответить, ибо так сильно ушла в беспокойство по поводу разговора, что едва ли могла осознавать прочитанное, что уж говорить про все остальное. Просто лежала и без конца прокручивала все варианты разговора в голове понимая, что испытывает самый настоящий страх.              Пыталась на каждый исход подобрать нужную реакцию, слова, успела сто раз испугаться того, что Регулус захочет её бросить, двести раз испугаться, что железно захочет этого сама, и пятьсот раз, что разговор и вовсе ни к какому итогу не приведёт, потому что из-за своих переживаний она даже не сможет его начать.               Понимая, что время идёт, и скоро Регулус закончит рисовать, постаралась, в конце концов, взять себя в руки, вспоминая слова Сириуса о том, что лучше просто сделать и жалеть, чем не сделать ничего и жалеть ещё больше. Поняла, что будь он здесь, ей было бы не так страшно, и в этот раз даже не постаралась образ Блэка из своей головы прогнать — держа его в мыслях, становилось как-то спокойнее, к чему она уже привыкла.              Так что, набравшись решимости и от мыслей о Сириусе, и от убеждения, что, в конце концов ничего ей действительно сделают, смелости Мэри хватило только на то, чтобы подумать о том, что надо просто сделать, а затем сесть на кровати лицом к Регулусу.              Пока что все.               Звуки из горла не шли, мысли опять смешались в кашу, вид Регулуса, который совсем слегка от стараний нахмурил брови. Нервно сминала край новой футболки, которая единственная успокаивала её своим существованием и нахождением на ней в тот момент.              Футболка — подарок Сириуса на Рождество.              Белая, самая обычная, но вдоль и поперёк исписанная самим Блэком разными фразами, которые являлись совокупность абсолютно всего — какие-то фразы были их личными, которые они говорили либо только друг другу, либо очень ограниченному количеству лиц, какие-то были из их диалогов друг с другом, которые отсылали на приятные воспоминания, а какие-то были строчками из общих любимых песен.              А еще ее изрисовал разными то милыми, то забавными рисунками, благодаря чему Мэри наглядно убедилась как и в том, что Сириус рисует не менее искусно, чем младший брат, так и в том, что свое тело ему безусловно доверить можно и даже нужно.              Для татуировки, конечно же, потому что из под его руки то, что хочет набить себе Мэри, выйдет крайне привлекательным и красивым…              В общем, Мэри в то Рождественское утро гордо и ужасно радостно заявила Блэку, что это лучший подарок в её жизни, и что она будет носить его не снимая, в чем, собственно, не обманула — носила футболку все эти три недели почти не снимая, делая это лишь для того, чтобы ее постирать, а потом опять облить парфюмом Блэка, потому что шарм подарка так же состоял и в том, что при дарении она умудрилась пропахнуть им, и терять успокаивающий аромат Мэри не хотелось.              Сириус, впрочем, оттого, что ей его подарок жуть как понравился, испытал дикое и сильное облегчение, потому что переживал, что такое ей не сильно приглянется. Да так, что даже на всякий случай подготовил ей второй подарок, который подарил с первым — небольшие серёжки в виде сирени из морганита с серебряной оправой.              Запомнил, что дядя Чарльз любил дарить племяннице драгоценные украшения, да и сам считал, как и сказал потом вслух, что ее красивому личику они очень идут, в то время как ее папа любил делать подарки самостоятельно. Постарался совместить, пусть и не был уверен, что основной подарок ей понравится…              Но Сириус ошибся — Мэри за такое чудо готова была расцеловать его и действительно, на свой же страх, в моменте жалела, что так сделать не может.              В любом случае, обоим подаркам она была рада, а рукодельному особенно, и в подтверждение своих слов на радость Сириуса носила оба. Даже сегодня, то ли не имея желания со страху, что её опять погонят или скажут, что в очередной раз все отменяется, ибо Регулусу опять нужно бежать на свой «кружок рукодельников», то ли просто желая посидеть в чем-то простом и приятным к телу, наряжаться сегодня Мэри не стала.              Надела эту футболку, которую Регулус, увидев впервые, назвал со странно сияющими глазами очень милой, и самые обычные светлые джинсы, оставив волосы распущенными.              — Мэри?              Та, выйдя из мысленного морока, сглотнула крайне сухо, и, пару секунд проморгавшись, медленно перевела взгляд на Регулуса, который продолжал увлеченно и спокойно рисовать, даже не поднимая на нее взгляда.              —М-м? — неплодовито отозвалась Мэри, на один момент опять утратив былую решимость, и немного неуютно заправила прядь волос за ушко, глядя то в сторону, то мельком на Регулуса, будто желая поймать его взгляд.              — Что-то случилось? — нахмурив брови, поинтересовался Регулус, продолжая смотреть на альбом.              А Мэри, глядя на него несколько секунд, сначала побледнела, а затем словно со стыда покраснела, пожимая плечами.              — Да нет… — постаралась улыбнуться, впрочем, одновременно с этим опуская взгляд и наматывая прядь собственных волос на палец, то ли по привычке, которую обычно делала с волосами Сириуса, то ли от желания показать, что, действительно, ничего не случилось и она просто непринуждённо ждёт его. — Книгу читала. Сюжет… интересный.              — Правда? — Регулус не удержался и слабо от её наивности улыбнулся, продолжая дальше, впрочем, без издевки: — Тебя так сильно поразила первая страница?              — Ну… нет, я прочла, так-то, двадцать, — с легкой нотой протеста в голосе, вызванного словами Блэка, возмущённо нахмурилась Мэри, наблюдая за тем, как тот от её слов и эмоций, будто умудрился в моменте их разглядеть, улыбнулся шире. — К чему ты клонишь?              — За полчаса я ни разу не слышал шелест страниц, Мэрм, — не желая мучить её дальше, спокойно пояснил Регулус, делая лёгкие штрихи на бумаге.              — М-м, следил, что я делаю? — Мэри, не собираясь показать явное смущение от собственного глупого в моменте поведения, хмыкнула слишком важно, скрещивая руки на груди.              — Почти, — чуть помедлив, кивнул головой Регулус, будто теперь даже этого не скрывая, но затем все равно объяснился, словно чуя, что Мэри явно хочет заговорить о чем-то интересном, где упомянет его поведение. — Мы сидим в полной тишине. Было бы глупо, если бы я не обращал на остальные звуки внимания.              — Ты мог быть увлечен рисованием, — пожала плечами Мэри, кидая последний более-менее аргументированный довод в сторону его неправоты, но затем вздохнула, обречённо поджав губы.              «Не заговорю сейчас, потом решимости сделать это не найду тем более, — удрученно подумала Мэри, кидая на Регулуса беглый взгляд, который остался снова без ответа. — Блять, это же просто — взять и начать. Чего я так боюсь, в конце концов…»              — Так что случилось? — более аккуратно уточнил Регулус, впрочем, всё так же продолжая смотреть на альбом и в нём рисовать.              Что Мэри выбешивало жутко, но она постаралась промолчать по этому поводу, так, лишь слегка скривила губы. Посчитала, что так даже лучше — не придётся терпеть на себе испытывающий взгляд Регулуса, пока она будет говорить свою тираду, а значит, будет значительно легче.              «Просто… начни. Просто начни. Просто, блять, начни».              Мэри, помолчав ещё несколько секунд, опустила взгляд на постельное белье и, постаравшись скрыть неуверенность в голосе, ровным тоном, но заметно нехотя, сказала…              — Регулус… мы можем поговорить?              Блэк, чуть склонив голову набок, стал наблюдать за тем, как рисует сам же, более внимательно, слегка настороженно, очевидно, обдумывая слова Мэри, которая неуютно обняла себя за плечи.              — Можем, ma trèsor, — чуть помедлив, уверенно кивнул Регулус, сменив былое непринуждённое выражение лица на более серьёзное. — Я тебя чем-то обидел?       — Нет… то есть, нет, да!.. но не прям, чтобы обидел, просто… — Мэри снова обречённо вздохнула, понимая, что все заранее заготовленные фразы, которые она должна была использовать сейчас, со страху и нервов из головы просто пропали, оставляя её один на один со всей ситуацией.              Помолчала опять, испытывая какую-то жгучую вину за то, что Регулус каким-то образом сразу подумал о том, что причиной разговора является то, что он её чем-то обидел, и дальше продолжила более устало, даже виновато.               — Почему… решил, что именно ты?              — Потому что я действительно делал тебе неприятно последнее время, — едва ли собираясь обелять себя в её глазах, довольно виновато сказал Регулус, на моменте отведя взгляд от альбома. Но не на Мэри, а куда-то в сторону. — На твоём месте я бы тоже поговорил об этом. Выглядит странно.              — Тогда не пойму, почему ты продолжаешь себя так вести, — набравшись черт пойми откуда смелости, проворчала Мэри, оглядывая Регулуса более острым взглядом от осознания, что он сам прекрасно понимает, что делает ей больно, но каким-то образом продолжает себя так вести. Это резко зажгло что-то внутри, и лёгкий огонёк вот-вот и обещал начать пожар. — Никто не понимает, уже, Регулус… я сама уже не понимаю. И я правда… устала от этого. Ты ведёшь себя… блять, слишком… странно, вот. Мне уже нечем тебя оправдывать в глазах других, понимаешь?              — Зачем тебе оправдывать меня в глазах других, Мэри? — словно действительно не понимая или попросту не осознавая причины таких слов, с ноткой интереса, но не вины в голосе поинтересовался Регулус, тем самым заставляя Мэри возмущённо вспыхнуть ещё сильнее.              — Как зачем!? — Мэри не сдержалась, воскликнула это чуть громче, чем прежде, вкладывая в тон голоса еще больше негодования оттого, что из всех слов Регулус сделал акцент именно на этом, ещё и так спокойно, словно действительно не понимал, хотя, может просто специально притворялся. — Потому что они мои близкие, Регулус, ты сам прекрасно… знаешь об этом! Я ведь…              Сама не заметила, как в этот момент голос предательски надломился, а взгляд стал тусклее.              — Я просто хочу, чтобы мы все были в хороших отношениях, а мы и были, пока, кхм… после начала нового учебного года ты так… резко не изменился. Мне претит слушать, какой ты плохой, Регулус, мне не нравится слушать это, — проворчала Мэри со всем чувством жгучим, глядя на него в упор. — А ты… словно осознанно подкидываешь ещё больше случаев, чтобы я это слушала. Будто специально чернишь себя в их глазах, блять, даже в глазах Сириуса!.. он правда защищал тебя до последнего, но даже он теперь не делает этого, а лишь тактично поддерживает меня, чтобы я не тронулась умом. У вас… никаких братских отношений уже и не осталось!.. скажи, я зря вас мирила?              Продолжая загораться с каждым словом еще сильнее и сильнее, словно кто-то наконец-то отвязал камни от её души и позволил начать сбрасывать их с себя, продолжала Мэри, попутно раздражаясь все больше и больше от факта, что Регулус даже не поднимает на нее взгляд, будто ему и не интересно.              Специально против воли помолчала немного, ожидая, что он начнёт себя хотя бы защищать, но не услышала ничего…              — Ты меня вообще слушаешь? Или тебе не интересно?.. я ведь правда хочу, чтобы никто на ушко не шептал мне о том, какой ты плохой, Регулус!.. — Мэри, с горем пополам стараясь держать себя в руках, говорила всё ещё ровно, да вот кулаки сжались крепко. — У тебя испорчены отношения даже с Сириусом, понимаешь? Я его уже как облупленного знаю, мы стали так мног… сблизились мы не мало, потому что удивительным образом каждый раз, когда мне тяжело, рядом оказывается он, а не ты. Ему самому плохо, что у вас отношения так испортились, а тебе будто и все равно, я правда не понимаю. Что случилось, Редж, скажи уже, пожалуйста. Тебя что-то заставляют делать, я понять не могу?.. в начале года я и Сириус действительно боялись, что на тебя как-то влияют дома, думали, как тебе помочь, черт, в конце концов, ты мог сбежать с Сириусом, тебе самому же там плохо!.. почему ты выбрал остаться? Почему ты так резко изменился?              Мэри прервалась на пару секунд, чтобы прочистить горло в момент, когда в нём от спешности слов запершило, пока Регулус продолжал непринуждённо рисовать.              — Почему мы так редко видимся, почему ты выгоняешь меня из комнаты, ради, блять Эвана, Регулус, почему ты постоянно выбираешь эти чёртовы собрания, а не меня, почему ты не смог найти ни дня чтобы увидеться со мной на Рождественских каникулах? Ты мог, ты мог с помощью Кикимора попасть к нам или предложить встретиться в другом, блять, месте!.. — Мэри развела руки в стороны, да потом опустила их безысходно, словно она актриса на сцене, до которому никому нет дела. — Хорошо, ты в первый день после каникул сказал, что за тобой следили, но кто? Кто, Регулус? Так скажи, мы же тебе поможем, поможем уйти оттуда, я и Сириус, блять, тебя никогда не оставим, даже с учётом твоего нынешнего поведения!.. ты даже во время ссоры в ноябре не подошёл ко мне первый, это мне пришлось бежать за тобой, чтобы помириться, ты вообще понимаешь, как это странно!? И что раньше ты бы никогда так не сделал? Раньше ты бы ко мне еще на следующий день подошел… хотя, да, ты прав, вспоминая нашу ссору на пятом курсе, где ты не мог набраться смелости целых три месяца чтобы поговорить со мной, я могла ожидать, что во время других ссор ты выкинешь что-то подобное. Неужели я была слепа насчёт тебя?              Глянула на Регулуса да поджала губы раздражённо, замечая, что тот на её слова даже ухом не повёл.              — Закрывала глаза на твои плохие стороны, думала, что ты такой хороший, а на деле тебе просто плевать, а я, повзрослев, начала это замечать? Может, ты меня вовсе не любишь? Тогда скажи, зачем я тебе, на том и покончим, я не хочу больше играть в эти игры, мне своих проблем хватает по горло, о которых я тебе даже рассказать не могу, потому что ты ведёшь себя как придурок, и я не могу доверять своему парню, тому, кто должен, блять, стоять у меня на первом месте!.. Регулус, ау! Ты меня слушаешь? Блять, да прекрати ты уже рисовать, иначе я тебя брошу к чёртовой матери!              Мэри, распалив себя до раздраженного гнева своими же словами, которые лились с её уст так желанно, будто это помогало освободить боль и усталость внутри, не выдержала, понимая, что Регулус не сказал ни слова за все это время, а просто продолжал молча рисовать, даже не поднимая на нее взгляда, чтобы показать, что он её слушает.              В моменте это так вывело из себя, что Мэри раздражённо вскочила с постели и в два шага оказалась возле слишком спокойного Регулуса, который от такого жеста даже не повёл бровью.              Ровно как и оттого, что Мэри резко выхватила альбом из его рук, сразу же откидывая его в сторону и очень повезло, что там находился стол, куда он и полетел. Сама в моменте не поняла, откуда в ней столько бурлящей в крови злости и желания привлечь внимание Регулуса к себе, потому что она говорила о вещах, которые касаются их двоих, но впервые за долгое время Мэри решила добиться от него ответов не слезами или поникшим состоянием, так как эта вещь, видимо, работала плохо, а кое-чем другим.              Не удержалась, глядя на то, что Регулус продолжал сидеть не двигаясь и даже не поднимая на нее головы, поэтому решила сделать это сама — без зазрения схватила Блэка на волосы, заставляя его поднять голову, точнее, оттягивая её назад, и наклонилась к его лицу своим, рассерженно хмуро брови и окидывая его слишком спокойное лицо еще более раздражённым взглядом сощуренных глаз, которые, ровно как и у самого Блэка, в этот момент чем-то блеснули.              Только если у Мэри это было накопившееся раздражение и злость, то у Регулуса какое-то нездоровое восхищение, граничащее с поклонением.              — Да ты можешь на меня посмотреть или нет?! — раздражённо прошипела Мэри, едва ли понимая, что то, что она сейчас делает, это явно не очень хорошая и адекватная вещь.              Впрочем, даже если бы и понимала, то ей было бы все равно, потому что шкала терпения и злости достигла предела, и если Регулус собрался с ней играть, то и она стоять в стороне не будет. Поэтому сжала за волосы сильнее, даже не заметив поначалу, что Регулус откинул карандаш на пол, продолжая цепко смотреть в его глаза, будто там могла прочитать ответы на вопросы, которые не дают ей покоя.              — Почему я сама с собой разговариваю? Регулус, блять, да в чем проблема, ты даже на меня не смотрел, когда я это все говорила! Тебе действительно плевать, или что, я не могу понять, ты делаешь это специально, или что, блять, я тебя сейчас просто придуш…              Мэри замолкла резко, испуганно в моменте наблюдая, как Регулус медленно поднимается на ноги, глядя на неё, как она и просила, из-за чего ей пришлось отпустить его волосы, чтобы не висеть на них как дурочка, ибо Регулус, может, и был ниже Сириуса, но всё так же выше неё.              Сглотнула нервно, резко приходя в себя и осознавая, что перешла черту чего-то адекватного, чего всегда так боялась в последнее время с ноября месяца.              Хотела начать оправдываться, но голос со страху пропал, стало страшно то ли от себя и своего поведения, граничащего по ее мнению с тем, что она сходит с ума, то ли от Регулуса, который поднялся на ноги слишком пугающие, и, что ещё хуже, молча.              От нахлынувшей неуверенности сделала маленький шажок назад, понимая, что оправдаться сейчас не сможет, перед Регулусом стыдно, от себя тошно, а от него страшно, но, впрочем, следом пискнула невольно, потому что Регулус неожиданно схватил ее за талию.              А затем резко поднял над полом и в пару шагов оказался возле комода, куда сразу же усадил ее, всю бледную со страху.              Вздохнул напряжённо, окидывая её лицо, впрочем, слишком спокойным взглядом, и уперся ладонями в поверхность комода по обе стороны от нее, медленно наклоняясь к ней лицом ближе. Вгляделся внимательно в глаза, пока она, сухо сглатывая и сутулясь от желания, чтобы кое-кто спрятал ее в своих руках от страха, ощутила себя лисой, которую поймали в капкан и шансов выбраться из него попросту нет.              — Выговорилась? — ровным, без тени раздражения или недовольства, голосом поинтересовался Регулус, а затем одной рукой взял её за подбородок в моменте, когда Мэри стыдливо хотела отвернуться, и повернул её лицом к себе обратно. — Скажи честно.              — Выговорилась… — сидя уже не бледная, а вся красная, чуть заторможено кивнула Мэри, через силу глядя Регулусу в его слишком спокойные глаза, потому что со страху и стыда хотелось отвернуться.              Прикусила губу, как-то нервно и неуютно обнимая себя за плечи, но продолжая послушно смотреть в глаза Регулуса, который от её вида только сочувственно, но слабо улыбнулся.              — Регулус… я… прости, пожалуйста… я не хотела так грубо, и не хотела хватать тебя за волосы, это было ужасно глупо и гадко, и мне так… противно от этого… просто… я устала, и вот… накопилось, но я себя не оправдываю, честно!.. просто вылилось, и вот… прости меня.              Мэри замолкла, закончив короткие извинения, на которые только и была способна, ибо в голове встала целая каша от страха, но уже не из-за Блэка, а из-за собственного срыва, словно Регулус в том, как ее игнорировал, был ни в чем не виноват.              Опять всё обыграло в то, что плохая — она.              Глянула на Регулуса еще более виновато, чем прежде, и все же отвела взгляд, продолжая нервно кусать губы и подавлять желание просто сбежать отсюда подальше, иначе он тем более не поймёт её и подумает, что она не в себе.              — Мэри… — Регулус вздохнул и слабо обнял её за талию, чтобы точно никуда не сбежала, что, видел он в её карих глазах, она очень хотела. То ли от вины перед ним, то ли из-за страха от него. — Теперь послушай меня внимательно, ma trèsor, хорошо?              — Ладно… — Мэри повела плечом, в следующий момент неуютно скрещивая руки на груди, и отвела потупленный взгляд сторону. — Ещё раз извини…              — Ты только что пообещала слушать, а не говорить, — тихо усмехнулся Регулус, на что Мэри только еле слышно цокнула, но от такой беспрекословной фразы, всё-таки, замолчала. — В общем-то… насчёт того, что тебе незачем оправдывать меня в глазах других… я просто правда не понимаю, зачем? Да, они твои близкие, я помню, как ты всеми нами дорожишь и любишь, но, впрочем, какая тебе разница до их мнения в твоих отношениях? Ты не глупая девочка, и способна сама взвесить все «за» и «против», без чужого вмешательства. Как минимум, это не их дело, а свое мнение они могут оставить при себе, я не прав?              Непринуждённо уточнил Регулус, почти незаметно улыбаясь, будто только глазами, чего Мэри, поджав губы, ибо ранее как-то ранее не задумывалась о таких словах, не заметила.               Лишь удрученно пожала плечами, в моменте будто поняв, что по сути он прав.              А может, и нет.              — Но мне приятно, что ты стараешься показать с хорошей стороны. Просто одно дело, когда это происходит от зависти малознакомых, что происходит у меня, другое дело, когда в твои же отношения лезут твои же близкие. Так что не трать время понапрасну, просто не продолжай обелять меня, хорошо? Пропуская все мимо ушей, а что нужно — спроси у меня.              — Я спрашиваю, но внятные ответы получаю редко, — тихо проворчала Мэри, очевидно и ясно намекая Регулусу, который на это вроде как виновато улыбнулся, на то, что не может у него спрашивать ничего, так как почти перестала доверять, оттого и слушает других чаще, ибо они её доверия не подрывают. — Ты говорил, что я могу если не верить тебе, то знать, что ты выполняешь обещания. На Рождество ты не приехал. Но обещал. И после этого мне бежать и все спрашивать у тебя, зная, что ты меня можешь обмануть?              — Мэри, ты обещала слушать, а не перебивать, — нахмурился Регулус, а Мэри, пытаясь перебороть возмущения, застрявшие в глотке комом, уныло кивнула. — Насчет этого — я действительно не мог. Не всегда все идёт по моему… плану.              Последнее Регулус произнес намного холоднее, чем прежде, сощурив глаза и отведя не очень доброжелательный взгляд в сторону, отчего Мэри как-то неуютно отвела и свой, понимая, что такие резкие смены настроения Регулуса ее действительно пугают, пусть и это было неотъемлемой, как она поняла только спустя время, его частью.               — И мне правда очень жаль, Мэр, что мне пришлось нарушить свое же обещание. Я тебе уже говорил, но скажу еще раз и чуть подробнее — за мной не ведут дома прямую слежку, но очень бдительно поглядывают. Ты же сама понимаешь, что после побега Сириуса у нас дома не очень сладко?              Мэри в ответ только вновь могла уныло кивнуть, пытаясь подавить то гадкое ощущение внутри, что её надуривают.              — Беллатриса очень часто наведывается к нам в гости, отец пристально бдит за мной, чтобы я не умудрился выкинуть чего-то похуже, чем его старший сын. Он действительно этого опасается и держит меня дома в ежовых рукавицах, не давая сделать лишнего шагу. Надо мной никто не издевается, Мэри, никто меня ни чем не опаивает и все в этом духе — ты сама можешь проникнуть в моё сознание и посмотреть все, что я делал дома, потому что окклюмент из меня… плохой, знаешь? Да и едва ли я буду скрывать от тебя воспоминания. Ты же не глупая, все равно их сможешь достать. Так что выбраться к вам с Сириусом на Рождество я не мог и потому, что отец и частично мама очень пристально за мной наблюдали, и даже Кикимору запретили куда-либо без их ведома меня перемещать. В конце концов, нарушь я их запрет, было бы плохо в первую очередь тебе и Сириусу, Мэр, потому что родители бы слишком быстро обо всем догадались. А я не хотел, чтобы вы даже косвенно попали под удар. Поэтому рисковать было глупо, ma trèsor, пусть я и очень хотел увидеть тебя, как и обещал. Но я был более спокоен за тебя, зная, что рядом Сириус. Мне правда очень нравится, что вы сблизились — как минимум, двое самых дорогих мне людей в очень хороших отношениях и в моем поле зрения, а это самое главное.               Как-то чересчур довольно промолвил Регулус, и Мэри очень надеялась, что то, как она побледнела из-за мыслей в голове, он не видит из-за остатка румянца на её щеках. Особенно когда Регулус отпустил её талию и, цепко вглядываясь ей в лицо, будто желая что-то там прочесть, аккуратно заправил прядку волос за ушко.              — Так что не переживай и гуляй с ним почаще, я абсолютно ничего не имею против, ma trèsor, да и Сириусу нужна такая хорошая подружка, как ты, верно?.. — Мэри сглотнула сухо, криво улыбаясь да кивая едва заметно в ответ Регулусу, который еле подавил усмешку. — Он с тобой очень взрослеет, и мне это нравится, ты большая умница. Поэтому не обращай внимания на слухи по школе, как это делаю и я, и спокойно гуляй с Сириусом, где тебе вздумается… к слову, об этом. Ты же знаешь его, Мэрм. Он часто очень мнительный, и едва ли он поверит в мои откровения так, как ты, потому что, м-м… очень упертый. Ибо я делал вещи, которые для него неприемлемы, и едва ли я имею право осуждать его за такое недоверием ко мне. Знаешь… это наоборот даже лучше. Пусть продолжает, чтобы слизеринцы и мама с папой видели, что мы больше не общаемся, а значит, его трогать не нужно. Наверное, поэтому я не стремлюсь с ним мириться и объясняться. Лучше сделать это попозже, как думаешь? Вот именно… чтобы его как минимум никто лишний раз не трогал. В любом случае, ты сама можешь иначе объяснить ему все то, что я тебе сказал. Мне он не поверит, но тебе — еще как. Мне очень отрадно осознавать, что ты с ним общаешься, Мэрм, и что по сути сейчас он доверяет только тебе. Так что решай сама, стоит тебе ему говорить это или пока что нет. Потому что так у меня действительно есть шанс на то, чтобы все получилось.              — Что… получилось?.. — слегка неуверенно спросила Мэри, чувствуя, как внутри вроде как и возникает вина за то, что она не доверяла Регулусу, в то время как правда оказалась слишком печальной, но при этом продолжает сквозить укоренившееся уже в крови недоверие.              Оно было как мерзкий паразит, очень медленный, но крайне сильный.              Вспоминались слова остальных о том, что, казалось, Регулусу Блэку верить попросту нельзя.              Что даже если он будет рассказчиком в какой-либо истории, то явно ненадёжным, потому что даже повествуя что-то читателю, он умудрится приврать, спрятать. Сначала сказать одно, потом другое. От этих мыслей Мэри было и стыдно, и гадко. Она хотела ему верить, но задатки недоверия и мнительности, посеянные в ней почти за год, свои плоды давали.              — Закончить все это, Мэрм, — вздохнул Регулус, немного играюще постукивая пальцами по ее шее, на секунду опуская взгляд куда-то ниже, но затем, впрочем, возвращая его к её глазами. — Иногда, чтобы выиграть, м-м, нужно играть по чужим правилам, понимаешь,? Чтобы лишний раз не приносить проблемы. Сбегать мне, как Сириусу, крайне глупо. Намного лучше потерпеть немного, похитрить за спиной отца и Беллы, чтобы при окончании школы я мог сделать то, что надо мне. Так что не переживай, Мэри, я под гнетом семьи не останусь, и спокойно проверну всё, чтобы избавиться от них… от их влияния и спокойно жить без проблем с тобой и Сириусом, как я этого и хотел.              Регулус слабо улыбнулся и поддался вперед, на давая рассмотреть свое лицо, чтобы коротко поцеловать уже менее раздражённую Мэри, которая, между тем, продолжала внутреннюю борьбу о том, стоит доверять Регулусу вновь или нет.              — Наверное, по этой же причине мне и приходится так часто выбирать между тобой и своими «собраниями», Но я бы не назвал это выбором — в первом случае я провожу с тобой время в настоящему, а во-втором — в будущем. Потому что, к сожалению, в моих же интересах стать там своим. Чтобы отец, безусловно, ничего не заподозрил. Только по этому, не сомневайся. А что насчёт той ситуации в ноябре…               Регулус, будто желая слегка разбавить атмосферу, ехидно, что ему было несвойственно, усмехнулся, умело перенимая внимание Мэри на абсолютно иную вещь.              — Я думал, ma trèsor, мы ее разобрали. Не зря же ты мне месяц назад дала пощёчину, м-м?              «Ох, Регулус… знал бы ты, что это было от ревности из-за Сириуса… — Мэри сухо и едва заметно сглотнула, обречённо. — Я ведь и правда… его ревновала… ревновала лучшего друга… потому что не хочу его ни с кем делить… хотя пощёчину Регулус получил всё равно заслуженно».              — Ну, да, разобрали… — пожала плечами Мэри и медленно вздохнула, впрочем, стараясь скрыть мысли на своём лице такой же кривой улыбкой. — Просто напомнила, чтобы не расслаблялся.              — О, ни в коем случае, ma trèsor, — хрипло рассмеялся Регулус, будто это очень сильно его позабавило, но затем постарался сказать более серьёзно. — Тебе стало легче после этих объяснений? Или остались вопросы?              «Да».              — Да нет… — Мэри чуть сморщила нос, поведя плечом. — Просто… объясняй мне все сразу, Регулус, пожалуйста. Чтобы не было такого… ты знаешь, я иногда глупая, я не могу понять сразу некоторые твои действия. А доверие.. для меня очень важно.              «Вроде и объяснил все внятно, что не придерешься, и мне внутри полегче стало, а вроде и… то ли осадок, то ли недоверие осталось… — Мэри мысленно тяжело вздохнула, слушая, как Регулус даёт ей чистосердечное обещание сделать все, что она просит. — Странно это все равно… и магия опять молчит, ровно с самого Рождества, хотя, как я выяснила, Регулуса она очень не любит. Вроде и хорошо, что молчит, потому что лишний раз слышать её не хочется, а вроде и плохо — будто иногда она видит и слышит больше меня, даже если это не касается дара, и это мне очень помогает с выбором тех или иных вещей… но она молчит, может, Регулус и не лжет?.. тогда я должна радоваться, а вроде и не хочу, потому что что-то внутри сделать это не дает. Как все сложно… сюда бы сейчас Сириуса. Может, Регулус и сказал, что он многое не видит, но он так вырос, что делать это научился, и замечает он намного больше меня… да и он бы никогда не вынудил меня вот так срываться, потому что действительно никогда мне не лжёт, даже во благо. Как интересно… ревную его, верю ему беспрекословно, чувствую себя спокойно только рядом с ним, при малейшем дискомфорте хочу к нему, думаю о нем постоянно, позволяю себя касаться как угодно. У нас даже с Регулусом так не начиналось… не начиналось, блять, что?»              — Я поняла тебе, Редж. Надеюсь… ты не врёшь. И спасибо… что объяснил все. Мне правда стало намного… намного легче, — Мэри постаралась облегченно выдохнуть и, не зная куда спрятаться от пристального взгляда Регулуса, который своим характером вынуждал её невольно сжаться, опустила взгляд ему на черную кофту. — Еще раз извини, что я так вспылила. И что… за волосы схватила. Как ненормальная. Надо было просто спокойно с тобой поговорить, а я как обычно…              — Отнюдь, абсолютно нормальная, — довольно ласково промолвил Регулус, оставляя смазанный поцелуй на её щеке и в очередной раз показывая, что все абсолютно в порядке и он ни в коем случае не обижается.              Мэри на это лишь улыбнулась слабо, пусть и понимала, что этот момент, как и десятки других похожих, засядет в её голове надолго.              Впрочем, будто заметив, что Мэри заметно потеряла краски, как бы не пыталась это скрыть, Регулус ловко, как самый настоящий кот, постарался отвлечь её внимание.               — Я заслужил, безусловно. Просто я очень увлёкся рисованием, и не хотел отрывать взгляд ни на секунду. Да и так слушать тебя было намного приятнее и внимательнее.              — М-м, — хмыкнула Мэри, всем видом показывая, что ни на йоту ему не верит. — Что же ты там такое рисовал, что не мог уделить внимание переживаниям своей девушки своими глазами?              — Думаю, ты уже догадалась, — Регулус усмехнулся вновь слабо, следом укладывая ей ладонь на бок шеи, едва ощутимо начиная поглаживать её большим пальцем и спокойно перенося взгляд сощуренных глаз Мэри, которая от его пальцев на шеи растерянно поджала губы. — Утром покажу.              — Почему утром?              — Потому что зависит оттого, чем мы займёмся, — слишком спокойно, без толики какого-то смущения, ответил Регулус, в моменте зарываясь пальцами Мэри под ворот футболки. — Есть идеи?              — Да нет… — Мэри, вновь теряясь во всех ощущениях, улыбнулась потеряно, то ли со страху, то ли с неловкости, явно смекая, к чему клонит её парень... — А то я как-то всегда предлагаю, да не получается ничего. Так что нет, Регулус, идей, хах, у меня нет.              — А у меня есть, — еще более тихо, чем прежде, с легкой, какой-то предвкушающей улыбкой, почти что промурлыкал Регулус, невзначай заправляя прядку волос ей за ушко.              — Да?.. — Мэри, глядя куда-то угодно, но не на Регулуса, повела плечом как бы невзначай, в следующий момент немного язвительно бросая… — Тем же, чем вы там с Эваном занимались?              Регулус, услышав это, резко замер, переставая ладонью поглаживать ее бедро через джинсы, и, несколько секунд глядя ей в глаза, неожиданно рассмеялся.              Тихо так, слегка хрипло, очевидно уловив, что имела ввиду Мэри, которая лишь хмыкнула.       — Мэри… — Регулус облизнул губы, с легкой усмешкой оглядывая её, будто она сказала что-то очень наивное, а затем убрал ладони с её тела. Упёрся ими вновь о комод по бокам от нее, наклонился к её зардевшемуся лицу ближе, почти что касаясь её носа своим. Заговорил ещё чуть тише... — Не переживай, твои влажные фантазии далеки от реальности. В любом случае, сомневаюсь, что он лучше тебя.              — Иди к черту, Регулус… — возмущено вспыхнула Мэри, понимая, что Блэк в очередной раз переиграл её в попытке подцепить его, и скрестила руки на груди.              — К черту, скорее, пойдёшь ты, — усмехнулся Регулус, не вкладывая в фразу ничего оскорбляющего, что, впрочем, не помешало Мэри сощурить глаза недоброжелательно и приоткрыть губы, чтобы съязвить и послать Блэка в место куда похуже, чем отправляют её.               Но Регулус поддался вперед, почти что касаясь ее губ своими, вынуждая замолкнуть еще в моменте, когда с уст сорвалась первая буква.              — Потому, что сегодня черт — я.              Поддался вперед, заставляя оторопевшую от такой фразы Мэри вновь замолчать, так и не начав говорить, накрывая её губы своими. Начал целовать её спешно, не скрывая желания, что от такого напора Мэри растерялась вся, впрочем, позволяя это делать, да только и была способна зарыться пальцами в его волосы… отчего он вздрогнул слабо, в следующий момент убирая руки со стола, чтобы накрыть ими её бедра и сжать их пальцами слабо.              Регулус сам прижался бедрами ей между ног, начиная пальцами сминать её бедра дальше, только ещё сильнее и нетерпеливее, из-за чего Мэри сглотнула, чувствуя, как внутри все затряслось то ли от страха, что нужно делать это, после всех недосказанностей, что были между ними всё это время, то ли от страха, что нужно делать это, а она сама не понимает, хочет того или нет, пока в глотке застряли слова, которыми это можно остановить.              Вот и терялась вся, не зная, что ей делать сейчас, и в моменте, когда Регулус незаметно проскользнул пальцами ей под футболку, накрывая ладонями талию, вздрогнула да прикусила случайно его за нижнюю губу. Отчего Регулус чуть ли не шикнул ей в губы, почти что судорожно выдыхая, а затем быстро, в пару движений окончательно вытянул края её футболки из под джинс, чтобы касаться горячей кожей до жути холодными ладонями более свободно, нетерпеливо.              Мэри, продолжая сидеть в комом в горле да пытаясь попутно себя успокоить, что это — нормально и не страшно, ибо её никто не успокаивал, прикусила нижнюю губу от неожиданности, когда ощутила, как ладонь Регулуса пропала с ее талии и оказалась на затылке. Где сжал волосы и внезапно, даже слегка больно потянул за них, вынуждая Мэри резко запрокинуть голову назад. Что она только и могла безвольно от скованности да неожиданности сделать это, позволяя Регулусу опуститься к её шее и то жадно, рвано покусывая кожу, то мягко, влажными губами целуя её, из-за чего мокрые после поцелуев места следом слегка холодило, заставляя выдохнуть шумно.              Приятно.              Когда целуют в шею так спешно, не собираясь медлить, будто не давая времени одуматься или сообразить, сейчас это делать или потом, оставляя на коже пару заметных пятен.              «Одуматься».              Мэри сглотнула, слегка встряхнув головой в жалкой, абсолютно безуспешной попытке прогнать мысли, которые неожиданно так не вовремя полезли в голову, вызывая в ней ещё больше противоречий касательно того, надо ли ей это сейчас.              Надо ли ей это с Регулусом.              Отчего замешкалась, когда переместила ладони ему на плечи, не зная, оттолкнуть или прижать ближе, пока в голове крутились язвой воспоминания о том, как её выгнали из комнаты, не успев даже начать, как не подходили с извинениями за это же целую неделю, хотя она верила и ждала, как не приехали на Рождество, утверждая, что все две недели были заняты.              Сириус как-то бросал мимолетом в их разговоре, словно говорил о делах привычных и абсолютно не смущающих, что в сексе главное доверие. По крайней мере, если в нём тебе важна ещё и моральная близость, а не только физическая.              Мэри тогда покраснела как девчонка, что Сириуса позабавило, отчего он вздёрнул ей костяшкой пальца нос, следом сводя столь интимную тему на более будничную, чтобы ее не смущать, но вот слова его она запомнила очень хорошо.              Слишком хорошо, чтобы сейчас задуматься в самый важный момент, готова ли она доверить своё тело тому, кто в будничных или более важных вопросах её ожидания касательно доверия не оправдывал.              Может, поэтому всегда все чужие касания вызывали страхи и неловкость, а не желание, которое могло побудить на что-то большее, чем обычные поцелуи и не опошленные касания.              Мэри не обманула, что Регулусу не доверяет.              Мэри доверяла Сириусу, и сейчас, задумавшись об этом в момент, когда чужие губы целовали шею и ключицы, она испытала гадкое чувство, что кого-то этим предаёт.              Не мыслями.              А тем, что позволяет с собой делать.              «Я не хочу».              Может, поэтому в следующий момент, когда она ощутила, как с её затылка и талии убрали ладони, а через секунду отстранились от тела, но не для того, чтобы прекратить, а подцепляя край футболки, дабы её стянуть, Мэри, если так можно выразиться, протрезвела мигом.              Накрыла спешно чужие ладони своими, не позволяя приподнять футболку, да улыбнулась неловко до жути, всё равно так или иначе за такой отказ в продолжении по натуре своей мягкой испытывая вину.              — Слушай… — Мэри улыбнулась криво, чувствуя, как собственные ладони, которыми она слабо сжимала чужие, не позволяя продолжать, дрожат от страха то ли оттого, что она отказывает, то ли оттого, что на неё за это обидятся. — Давай в следующий раз?.. у меня что-то настроения нет.              Вроде и приврала, а вроде и нет — с одной стороны она боялась и не доверяла, а с другой… настроения, особенно после такого разговора и таких событий, попросту не было, чтобы заниматься чем-то такими.              В любом случае, надеялась, что такими словами дурой не показалась, поднимая в следующий момент неловкой до жути взгляд на Регулуса, который от её слов нахмурился лишь мимолетно, что она едва уловила, да слабо сощурил глаза в следующий миг. Отчего Мэри заволновалась сильнее, надеясь до дрожи в грудной клетке, что Регулус настаивать не будет, ибо знала от других девчонок, что бывает и… такое.              И оно очень неприятно, если не хочется.              Но пересилить себя не могла. Да и если Регулус хоть немного попытается вернуть её доверие, то и это в следующий раз будет восприниматься легче, свободнее. Желаннее.              Хотя сейчас, глядя сконфуженно в чужие блекло-зелёные глаза, было ощущение язвенное, что ни доверие её не вернётся, ни никакого следующего раза не будет.              — Мэри… — позвал её слегка хриплым голосом Регулус, продолжая цепко смотреть прямо в лицо, а та от легкого страха отвела взгляд, очевидно боясь увидеть чужую реакцию. Впрочем, потому и не заметила, как Регулус слабо усмехнулся, в следующий момент слабо выдыхая. — Не бойся. Всё в порядке. Не хочешь и не хочешь.              — Ну… точно? — недоверчиво уточнила Мэри в следующий момент, подозрительно косясь на Регулуса, будто ожидала со страху, который подписывался ранее чужими рассказами, ответа другого, более грубого.              — Точно, не смотри на меня так. Я не собираюсь брать тебя против воли, — Регулус усмехнулся, словно вся эта ситуация его жуть как забавляет — только неизвестно, в каком смысле — после чего аккуратно выпустил футболку Мэри из ладоней, тем самым показывая, что ничего больше делать не будет. — Не переживай. Мне всё равно такие вещи не особо интересны.              — Да? — Мэри тихо усмехнулась, в следующий момент скрестив руки на груди, но между тем благодарно за такую реакцию на крайне спокойного Регулуса глядя. — Так и не скажешь… судя по тому, как всё в основном делал ты.              — Мало ли ты хотела, но боялась? — Регулус вторил её смешку, спокойно пожимая плечами, после чего взял её за руку и помог спуститься с комода, окончательно показывая, что никакого продолжения не будет. — Поверь, я не из тех, кто сильно любит тактильный контакт. Знаешь ведь. Так что лучше идём, посмотришь, что я рисовал.              — Знаю… — Мэри вздохнула тихо, всё ещё чувствуя себя между тем неловко, что пришлось поступать так, но и иначе не могла, чувствуя, что если бы решилась, то очень сильно бы пожалела… впрочем, толку дальше переживать не было, потому улыбнулась более спокойно, пытаясь ловко свести тему, на которую уже насыпал зерно сам Регулус… — Прям действительно покажешь?.. дай угадаю… это же я? Ты слишком предсказуем.              — Удивишься, но нет, — промолвил Регулус, кое-как подавив смешок, а Мэри запнулась на полуслове, уже через секунду отводя взгляд в сторону, ибо ощутила себя дурой, что понадеялась на такое, и стало стыдно до жути. — Обычный пейзаж, — пожал плечами, следом, под бесцветный кивок Мэри, беря в руки альбом. — Но… я всё равно хотел нарисовать на нем тебя. Хочешь?              — Давай, — Мэри улыбнулась чуть шире, надеясь тем самым не только скрыть, что эйфории от такого предложения уже не было, но и съесть собственное желание съязвить. — Только уж совсем страшной не рисуй. А то буду хуже пейзажа.              — Не переживай, — Регулус улыбнулся странно, присаживаясь обратно на стул, пока Мэри вяло уселась на кровати, подогнув к себе колени. Взял карандаш в руки, поведя плечом… — Пейзаж всё равно померкнет перед тобой.              Мэри на такой комплимент ответила что-то невнятное, по крайней мере для самой себя, ибо он, из-за разочарования, которое накрыло ранее, уже и не зацепил, как мог, скажи его немного в другой ситуации. Но затем, чувствуя, как между ними начинает виснуть странная, некомфортная пропасть, улыбнулась более естественно, сводя тему на то, что тоже хочет научится рисовать, и не знает, что-то ли соглашаться на предложение Сириуса, которые готов был её немного поучить рисовать что-то большее, нежели палку и кружок.              Позволила Регулусу начать рисовать себя, стараясь лишний раз не двигаться, да получая короткие и неплодовитые ответы на свои рассказы, к которым, впрочем, уже привыкла.              В любом случае, несмотря на спорные ощущения, чувства внутри были спокойны. Будто то, что она решила с тем интимным делом немного повременить, действительно верно.              Поэтому переживала меньше.              Непоправимого она не сделала, а значит, всё хорошо.       peter gundry — sleeping beauty.              — У вас очень милые питомцы, мисс Поттер, — весело рассмеялся господин Вазари, когда Флури неожиданно вскарабкался лапками по его длинному коричневому пальто, чтобы добраться до его плеча и начать задумчиво играть со сверкающей золотой брошью на правой стороне груди. — А ещё очень падкие до побрякушек… ну, мистер Флури, я не могу отдать Вам эту брошь!.. Вы на нее ещё не заработали…              — Простите ему эту шалость, господин Вазари, — мягко улыбнулась Мэри и, заметив краем глаза движение неподалёку, уже по привычке вытянула локоть, продолжая внимательно наблюдать, как хорёк норовит украсть у старика сверкающую от зимнего солнца брошь. — Всё-таки, он — Поттер, а мы, как Вы знаете, очень любим всякие драгоценности. Но мы не воришки. Честно.              «Ну, если не считать, что я и Сириус украли культурное достояние Англии, — мысленно фыркнула Мэри, едва ли испытывая спустя почти что месяц хоть какую-то вину, учитывая, что, профессор Велиар, после подробного изучения портретов на наличие ещё каких-нибудь скрытых посланий, вернул их на место. В этот раз самостоятельно, не решившись рисковать Мэри и Сириусом вновь, особенно с расчётом, что их тогда чуть не поймал черт знает кто. — А так да, мы ни разу не воры. Вернули же!»              — К слову… Вы в начале разговора обещали рассказать, откуда у Вас эта чудная птица! — задумчиво поглаживая Флури морщинистым пальцем по подбородку, чтобы отвлечь его от своей цацки, с интересом протянул господин Вазари, разглядывая чёрную птицу, которая, налетавшись вокруг школы, соскучилась по хозяйке и вернулась к ней на локоть, хотя очень любила садиться на голову, прямо на макушку. — Напомните, как зовут?              — Осирис, — Мэри, разглядывая чёрного как смоль ворона, который вцепился тёмными лапами ей в пальто и поворачивал голову туда-сюда, словно пытаясь кого-то найти, окинула его теплым взглядом, словно он в этот момент напомнил ей о чем-то очень приятном. — Это самец. Мне и Сириусу… ни за что не поверите сейчас в мои слова — подарил папа на это Рождество.               Мэри, кинув беглый взгляд на Киро, который, казалось, таким словам даже не удивился, а наоборот загорелся интересом ещё больше, дальше продолжила чуть более облегченно, понимая, что за сумасшедшую её не приняли.               — Он оставил в подарочной коробке, которую сделал ещё в сентябре, одинаковые адреса, куда мы пришли с Сириусом спустя несколько дней после Рождества. А там, как оказалось, приют для животных… где нас уже несколько месяцев ждали два милых ворона… правда, Осирис?              Ворон, повернув голову в ее сторону, забавно покрутил ею, словно желая рассмешить, дабы поднять настроение, и вгляделся в неё своими белыми глазами, которые, за месяц успела подумать Мэри, словно имели свою осознанность, настолько взгляд частенько казался каким-то человеческим, но то было и понятно — со слов администратора в приюте, вóроны одни из самых разумных животных на земле наравне с дельфинами, а потому всё очень хорошо понимают и ведут себя привычками как люди.              Вот и сейчас Осирис, осознавая, что его хвалят, довольно покрутил головой вновь, из-за чего Мэри, не переставая этому как-то восторженно удивляться уже целый месяц, восхищённо улыбнулась ему, наблюдая, как следом он посмотрел на Флури. Который продолжал довольствоваться лаской от господина Вазари, но, несколько секунд переглядываясь со своим новым «другом» которого он ревностно не принимал целых три недели, неожиданно дернулся и быстро спрыгнул на хрустящий снег, чтобы тотчас побежать в сторону кустов, очевидно понимая, что Осирис, крайней шаловливый по натуре, затеял новую игру.              И ведь правда — через несколько секунд после того, как Флури спрыгнул на снег, ворон взмахнул крыльями, стремительно отталкиваясь от локтя Мэри, чтобы полететь за ним следом и начат играть в догонялки, оставляя Мэри и Киро в одном из садов школы в одиночестве вновь.              Мэри сама, если честно, не ожидала, что её и Сириуса по приезде на указанный в записке адрес будет ожидать такой интересный подарок.              Как минимум, когда спустя несколько дней после ночной вылазки в Хатфилд-Хаус, когда Сириус не выдержал напряжённой и какой-то мрачной атмосферы в доме после осознания, как они это назвали, «предсказания Фемиды», и предложил Мэри развеяться. А то есть съездить забрать подарки от папы, и действительно последнее, что они ожидали увидеть, был приют для животных.              Настолько сильно, что, когда прочли вывеску, сначала недоуменно переглянулись друг с другом, как-то не сразу решаясь переступить порог и зайти внутрь, едва ли понимая, что им вообще нужно делать, кого забирать и что говорить.              В конце концов, у самой Мэри уже был любимый питомец, да и они с Блэком уже были анимагами, так что, с натяжкой можно было пошутить, что у него в распоряжении была ручная лиса, а у нее — домашний пёс, а с учетом, что их брат представлял из себя в анимагической форме оленя, зверинец, как по возвращению племянников домой пошутила тётя Дорея, выходил не хилый.               Впрочем, медлить и теряться в догадках смысла не было — Сириус, чуть подумав, взял Мэри за руку, поддерживающе поглаживая её большим пальцем по ладони, и открыл дверь приюта, пропуская её впереди себя внутрь. Да и на стойке администратора, заранее придумав, что лучше сказать, говорил тоже сам, пока Мэри тихонько и выжидающе стояла рядом, едва ли имея представление о том, как сказать работникам приюта, что приехали они сюда не чтобы забрать какого-то питомца, а потому что записку с их адресом подарил им её отец.              Да и, если честно, привычка, что ведет обычно диалоги отныне искусный дипломат Сириус Блэк, брала свое. Мэри рядом с ним как-то переставала думать, словно по щелчку пальцев, если того не требует ситуация, понимая, что Сириус договорится о чем-то или что-то решит сам, беря это ношу на себя и выполняя её с искусным мастерством.              От этих мыслей, наблюдая за тем, как Сириус непринуждённо ведёт диалог с администратором, Мэри в тот момент как-то оробело улыбнулась, осознавая, что ей слишком сильно с ним комфортно, ибо целиком осознавала, что слегка глупой становится лишь с теми, кому очень доверяет и кого очень сильно любит.              Теперь среди многочисленных близких и друзей этим человеком видимо, на всю жизнь, стал Сириус, и едва ли Мэри хотела этому противиться, понимая, что и не сможет.              Так что она лишь выжидающе и послушно молчала, глядя на то, как Сириус спокойно говорит администратору, что им подарили записку с их адресом на Рождество, а так же сразу, сходу поинтересовался, не посещал ли их приют где-то в сентябре некий Флимонт Поттер, который мог бы что-то оставить для Сириуса Блэка и Мэри Поттер.              С выбором слов он не прогадал — парень администратор, несколько секунд задумчиво хлопая глазами, будто пытаясь вспомнить что-то, бросил беглый взгляд на низкую стенку стола перед своим лицом, а потом неожиданно энергично закивал, говоря, что да, кое-что есть. От этих слов, Мэри, если честно, в тот момент заворожённо затаила дыхание, понимая, что еще пара минут и она получит долгожданный подарок от отца, о котором столь часто думала после Рождества и о котором до праздника не могла даже помыслить, считая, что отныне папино внимание и его любовь для нее останутся лишь в воспоминаниях.              Поэтому как-то нервно сжала ладонь Сириуса в моменте сильнее, в моменте и вовсе желая прижаться к нему всем телом, когда администратор, взяв ключи со стойки, неожиданно их куда-то повёл, говоря идти за ним, а через несколько минут вывел прямо на улицу, где стояли многочисленные вольеры с разными птицами.              Из-за чего Мэри опять непонятливо переглянулась с не менее изумленным Сириусом, который, впрочем, продолжал вести её дальше, умудрившись даже тихо пошутить, что, видимо, их ждут в подарок две домашние курицы-наседки. Мэри в ответ только хихикнула, прикрывая рот ладошкой, но затем, впрочем, нервно сглотнула, заметив, что администратор остановился у одного из вольеров, начиная спешно открывать его замок, так как вышел он в одной рубашке, а на улице была непривычно ужасно холодная для Англии зима.               Пригласил их войти внутрь, что Мэри и Сириус сделали, изумленно замечая почти сразу же, как на ветке одного из небольших деревьев в вольере непринуждённо сидят два ворона, выпучив на них свои изумленные глазища. Глядели, глядели и переглянулись друг с другом, точь в точь как Мэри и Сириус в тот же миг, чем заставили администратора забавно и умилительно рассмеяться, говоря вслух, что животные всегда похожи на своих будущих хозяев.              А затем, заметив после последних слов недоуменные взгляды гостей, поспешил объяснить — как оказалось, в сентябре их посетил некий Флимонт Поттер в компании какого-то мужчины, похожего на него, из-за чего Мэри сразу догадалась, что это был дядя Чарльз, с конкретным запросом — показать им двух птенцов воронов, если таковые у них имеются.               И повезло — от многочисленных ранее воронов осталось как раз двое, самец и самка, которые уже не были младенцами, но были все ещё маленькие.              А после того, как Флимонт и Чарльз на них посмотрели, очевидно, выбрав их тотчас, первый неожиданно попросил об одной услуге — дескать, сейчас они их забрать не могут, но он очень бы хотел подарить их своим детям на Рождество, и душевно попросил сохранить их до этого времени, заранее сказав, что полностью оплатит расходы на двух воронов, которые потребуются, вплоть до Рождества, так как с того момента считал, что они уже принадлежат его детям, а значит, что они должны содержаться в лучших условиях.              На том, как сказал администратор, и решили — двух воронов пообещали подержать у себя где-то до Нового года, покамест их новые хозяева в лицах Сириуса Блэка и Мэри Поттер, что Флимонт попросил на всякий случай записать, чтобы вóронов отдали нужным людям, не придут за ними и не заберут домой.              Мэри, хлопая от такого рассказа глазами, смотрела то на администратора, то на Сириуса, то на двух пока что ещё небольших воронов, которые смотрели на нее ответ, глядя, казалось, своими белыми глазами прямо в душу. Ну, как белыми — у самца, имеющего другой вид, радужка глаза была белая, а вот у самки, как у обычных местных воронов, она была коричневая.              Тот факт, что папа решил подарить им столь сложных птиц в качестве домашних питомцев, одновременно Мэри и напугал, ибо она абсолютно не имела понятия, как за ними ухаживать, но в то же время и возвысил куда-то вверх, заставляя кончики пальцев слегка заколоть от детского, сказочного восхищения.              В тот момент от этой ситуации Мэри ощутила себя маленькой девочкой, для которой папа вновь постарался над подарком, желая удивить её детский разум сполна, чтобы она радовалась и была бесконечно благодарна его за такой подарок, шепча, как очень сильно любит. От этого внутри грудной клетки растеклось что-то до жути приятное, словно Мэри в холодный зимний день выпила до дури тёплого и сладкого чаю с малиной, а на губах впервые за несколько думных и нервных после открывшейся им части пророчества дней расплылась мягкая, блаженная, пусть и слабая улыбка.              Мэри в моменте настолько сильно обрадовал такой подарок, что она сама не заметила, как решилась подойти к их с Сириусом вóронам первой — немного боязно, конечно, протянуть им ладошку, чтобы дать её разнюхать, стараясь не переживать хотя бы потому, что за её спиной стоял Сириус, который подошёл к птицам следом за ней.              А заметив, что вóроны не настроены к ним враждебно, очень аккуратно, затаив дыхание погладила самца под подбородком, будто желая показать, что она абсолютно с добрыми намерениями и зла ему не сделает. Улыбнулась ещё шире и ярче, шепча быстро Сириусу, чтобы он обязательно посмотрел, как ворон приластился к её пальчику, будто прося погладить его по тому месту еще раз, и тараторя, чтобы он непременно и прямо сейчас сделал то же самое с самкой, сидящей рядышком и цепко наблюдающей за ними, что он безропотно, восхищённо глядя то ли на радостную Мэри, то ли на ворона, сделал.              В этот момент слушая, как администратор, сказав что-то ещё, упомянул, что мистер Поттер и вóронов уже распределил между ними сам — как оказалось мальчик достался Мэри, а вот девочка — Сириусу.              Впрочем, восхищенно поворковать и познакомиться поближе со своими новыми питомцами не дали — очень душевно попросили зайти внутрь здания, так как на улице холодно, где им передадут ещё кое-что от мистера Поттера и так же расскажут, как правильно ухаживать за такими диковинными птицами, пока помощник переместит вóронов в клетки, чтобы Мэри и Сириус могли успешно забрать их с собой.              Провели времени там не так долго — Мэри, всецело не собираясь оплошать перед папой, который одарил ее не только столь чудным подарком, но и ответственностью, слушала администратора не менее внимательно, чем Сириус рядышком, и даже попросила листочек и карандаш, чтобы записать все, начиная оттого, чем кормить своего нового мальчика, и заканчивая пометками, где ворону лучше жить, какая ему нужна клетка, как часто его нужно выпускать и так далее.              В общем, записала каждое слово, боясь что-то да забыть, пусть и понимала, что Сириус, который явно запомнил на слух все от и до, обязательно ей напомнит и подскажет.              Так что через двадцать минут из приюта на заснеженную улицу они вышли с двумя большими клетками, где удивлённо оглядываясь по сторонам сидели два ворона, явно не понимая, куда их несут, но, впрочем, оба вели себя довольно тихо, словно заведомо им доверяя, пока Мэри, идя домой чуть ли не вприпрыжку, весело щебетала, словно сама она птичка, Сириусу о том, что после его подарка этот — один из самых лучших на это Рождество, и что вообще это ужасно круто и мило, что у них двоих будут парные питомцы, потому что она сама, если честно, подумывала иногда о таком, но предать верность своему хорьку как-то не решалась.               Щебетала так взбудоражено и весело, что чуть не поскользнулась на тротуаре, но Сириус моментально подхватил её за талию, из-за чего Мэри, как дурочка, не понимая такой странной собственной реакции, покраснела, тихонько радуясь, что на улице так холодно и возникший румянец Блэк обязан списать на колючий мороз.              Поставил её уверенно на ноги и прежде, чем взять за руку, чтобы она случайно не упала по пути к дому, вздернул за нос и почти что промурчал, что рад не меньше нее, шутя о том, что теперь у него есть уменьшенная версия Мэри Поттер — такая же забавная болтунья, но до жути умная и верная. Мэри в ответ лишь стукнула его в плечо, впрочем, не без улыбки бурча о том, что ее уменьшенная версия Сириуса Блэка ни чуть не уступает по степени забавности его собственной.              По приходу домой, в гостиной, чтобы поглядеть на эти удивительные подарки, собрались абсолютно все — мама, тётя, Велиар, Джеймс и Лили, и, конечно же, сами обладатели двух воронов, Мэри и Сириус, где первая не могла уняться, позабыв напрочь о всех проблемах и только тараторя о том, что это ужасно крутой подарок, что теперь она и Сириус будут самыми крутыми в школе, и что папа как был самым лучшим и любимым, так и остался.              Джеймс от зависти готов был лезть на стену, но, впрочем, шутливо, что было ясно по его теплому, местами даже гордому взгляду на сестру и друга, которые светились от радости — первая очень ярко, а второй довольно тихо. А тетя Дорея, увлеченно попивая кофе, забавно ворчала, что шума в доме теперь будет в пять раз больше, ибо вóроны очень болтливые круглые сутки, а племянники от своей важности из-за столь удивительного подарка вот-вот и зажрутся.              Мэри только цокала, точь-в-точь как брат, но потом опять озарялась радостной улыбкой, стоило ей только вновь глянуть на ворона, которого пока что держали в клетке на всякий случай, и начинала ворковать с ним как с маленьким милым ребёнком, из-за чего Сириус, пока все разговаривали, шепнул ей на ушко, что она сама сейчас как милая птичка.              Мэри уже и не знала, если честно, как его такие фразы расценивать, попросту боясь себе что-то надумать, что, видимо, так хотела. Поэтому добровольно продолжала делать вид, что всё так, как нужно, как правильно, понимая, что лишаться такого внимания от Сириуса, которое что-то грело внутри, можно даже сказать заставляло вспыхивать с новой силой, попросту не хочет, что вводило её в еще бóльшую дилемму чувств.              Впрочем, отвлечься от разгона собственных мыслей, успев уже залиться краской, спас вопрос от Лили, которая сама восхищённо разглядывала новых членов семьи — как этих двух прелестей назовут.              Честно говоря, от этого вопроса впали в короткий ступор и Мэри, и Сириус, оторопело переглядываясь друг с другом, ибо, по правде говоря, в течении всего времени даже как-то не задумались об этом, сгорая оба от радости по поводу подарка. А следом началась вереница рассуждений, занявшая десяток минут, о том, какими кличками нужно этих красавца и красавицу одарить — начинали отчего-то легкого, а-ля Боб и Пенелопа (Джеймсу за такое предложение абсолютно не было стыдно), продолжали милым, что-то по типу «Господин Белые глазки и госпожа Коричневые глазки» от Лили и закончили чем-то уж слишком мудрёным, что предлагали мама и тетя, а-ля «Этьен и Зеферина Французские».              Услышав такое вычурное предложение, Мэри ужасно сильно, почти до слез рассмеялась с остальными, шутливо спрашивая маму о том, как с такими величественными, почти что королевскими запросами ей и её брату после рождения достались такие базовые и скучные английские имена как Мэри и Джеймс.              В общем, нахохотались все вдоволь, но к итогу так поначалу и не пришли, потому что ни Мэри, ни Сириусу ничего из предложенных «вариантов» не нравилось абсолютно. Хотелось что-то не слишком мудрёное, но очень красивое, да и, честно говоря, самой Мэри хотелось что-то с особое, со смыслом.              Нет, не отсылающим на внешность или характер ворона, но что-то такое, что напоминало бы Мэри о том, когда она получила это подарок, от кого, а ещё лучше о том, с кем он связан.              Тут, заметив слишком задумчивый взгляд Мэри, пока все остальные продолжали перебирать варианты, профессор Велиар, желая ей помочь, слегка смущенно предложил что-то связанное с мифологией — не обязательно греческой и английской, пусть и там всегда много интересного, раз что-то базовое Мэри не хочет.              При упоминании слова «мифология», её, если честно, на момент передернуло, но в руки себя взяла, чтобы профессор Делиль не заметил такой странной реакции, довольно быстро, потому что идея не казалась, по сути, плохой.               Сначала в голову пришли их с Сириусом образы на Чёрном балу, где они были Астреей и Гермесом — но от этой мысли она отказалась очень быстро, неловко понимая, что Сириусу явно будет неприятно каждый раз при кличке своего ворона вспоминать день, когда его собирались женить против воли, а потом за помощь лучшей, любимой подруге избили и пытали с помощью Круцио, последствия которого продолжали болеть, как мерзкая притаившаяся холера, до сих пор.              Нет, Мэри не хотела делать своему Сириусу так больно.              Поэтому, прикусив кончик пальца, стала думать дальше — попыталась вспомнить что-то интересное из других мифологий, которые она читала поверхностно в начале года, чтобы разгадать загадку Астреи и всех составляющих. И, в конце концов, дошла до египетской, пытаясь вспомнить что-то интересное оттуда, так как последнее, что она прочитала из всех мифов, была именно она.              Ломала голову, впрочем, не долго, можно даже сказать, озарилась ангельским, просвещённым светом сразу, тотчас взбудоражено громко говоря это вслух — Осирис. А затем покраснела, понимая, что произнесла это слишком громко, из-за чего все удивлённо и заинтересованно уставились на неё, особенно Сириус, который в моменте глянул ей в лицо стеклянным от услышанного взглядом.              Поэтому Мэри, прокашлявшись, поспешила быстрее пояснить — мол, звучит красиво, отсылает на Божество, да и сестра-жена у него есть — Исида, и если Сириус захочет, то он может выбрать такое имя для своей птицы, чтобы, мол, они были парные, и имели имена с очень с интересным смыслом.              Тот момент, что кличка «Осирис» созвучна с кое-чьим именем, Мэри постаралась деликатно, слегка стыдно опустить, оставив момент, что имя ворона будет напоминать ей о том, что теперь у неё и Сириуса есть что-то общее в физическом плане и в плане воспоминаний и эмоций, исключительно для себя. Лишь постаралась не обращать внимания, как мама и тетя заговорчески улыбнулись, Велиар, глядя на них, заинтересованно поправил очки, Лили едва заметно усмехнулась, сразу скрывая это за стаканом кока-колы, а Джеймс задумчиво, слегка нахмурив брови от мыслей, на них посмотрел.              Впрочем, ситуацию как обычно спас Блэк — твёрдо сказал, что он согласен, и что имя Исида звучит очень даже эстетично, и что Мэри вообще большая умница, что до такого додумалась. Поэтому она выдохнула расслабленно, продолжая сидеть вся красная, а затем радостно переглянулась с Сириусом, понимая, что ее план и предложение сработали.              На том и решили — отныне у Поттеров появились новые члены семьи в виде Осириса и Исиды.              Дальше просидели в гостиный не долго — Сириус сказал, что Осирису и Исиде немного непривычно находиться под столь пристальным вниманием такого количество народу и что им нужно сейчас ознакомиться с запахами в комнатах, что Мэри очень резво поддержала, желая поскорее оказаться с Сириусом и их новыми питомцами наедине, чтобы выпустить их из клеток.              Так что, когда вся семья разбрелась кто-куда, не желая мешать детям радоваться их подарку, оба резво пошли к ней в комнату, прежде прихватив с кухни еду и попить как и для себя, так и для Осириса и Исиды. Но причина такой спешки состояла, всё-таки, не только в огромном желании поскорее оказаться наедине и найти контакт с воронами — все это время у Мэри в рюкзаке лежала небольшая коробка, которую им передал администратор со словами, что мистер Флимонт просил её отдать вместе с воронами.              Мэри открывать её в приюте не решилась, понимая, что это, очевидно, стоит сделать дома, в ее комнате, где им никто не помешает, а в случае возможных слез не прервет, максимум отвлечёт стуком в дверь. Сириус это все понимал, да и казалось, знал наперёд, поэтому лишь тихонько кивнул ей, когда она одним жалостливым взглядом словно попросила разрешение сделать это дома, пусть и оба знали, что это её выбор и его одобрения абсолютно не требуется.              Но так хотелось — для Мэри это было что-то сродни желанию тем самым показать, что ей на человека не все равно, и что она слишком трепетно ценит и дорожит его мнением, что она его любит, потому хоть и понимала, что ведет себя довольно странно, но иначе попросту не умела. А убеждать Сириуса в том, что он важен и нужен всем, особенно ей, а потом это ещё доказывать на деле, она очень любила. Так что открыли клетки с воронами не сразу, понимая, что пока те не на свободе и не нашкодили делов, они могут в тишине и спокойствии открыть коробочку в розовой упаковке, усевшись на кровати рядышком.              Хотя, точнее, Сириус просто сел сзади неё и уже словно по привычке, которая тянулась с середины декабря, уложил подбородок ей на плечо, будто показывая, что переживать ей не стоит, и они разделят радость или горе обязательно вместе. А переживала Мэри знатно — ладони, которые открывали небольшую коробку, дрожали довольно заметно, и она очень пыталась скрыть волнение за пустыми разговорами, которые Сириус со всем жаром поддерживал.              Выдохнула медленно, когда Сириус просунул руки к ней, невольно обнимая за талию, и погладил её по коленке ладонью, а затем, наконец-то, коробочку распаковала… как и ожидалось, ничего сильно удивительного в ней не было — одно небольшое письмо, а так же два маленьких брелочка из серебра, с круглыми побрякушками из драгоценных камушков в виде, как сказал Сириус, едва успев глянуть на них, шпинелей.              На изумленный вопрос Мэри о том, как он так быстро определил, что это за камни, тот лишь непринуждённо пожал плечами, спокойно говоря, что быть Блэком и не знать разновидности драгоценных камней — позор.              В конце концов даже для аристократов-волшебников украшения и дорогие камни были признаком высокого статуса, потому его натаскали с этими знаниями ещё в самом детстве, пока он не научился определять название камня по одному лишь взгляду. А затем, чуть помолчав, добавил более тихо, словно как-то нехотя, но желая, чтобы Мэри знала всю его подноготную подчистую: у Вальбурги было любимое кольцо с большой шпинелью, которое Сириус видел на ее руке почти что всю жизнь, потому и запомнил хорошо, как выглядит этот камень.              Мэри в ответ ничего не сказала, лишь слабо улыбнулась, отчетливо помня, что Сириус жалости не любит, но позволила себя поддержку немым жестом, когда сжала его ладонь на своём колене, намекая, что все хорошо и он всегда может поделиться с ней. Блэк, несколько секунд не двигаясь, и, видимо глядя на нее в упор, что Мэри очень хорошо чувствовала, в ответ угукнул, но довольно серьёзно, а затем резко щипнул её за талию, заставляя дёрнуть от неожиданности, и игриво проворчал, чтобы они продолжали распаковку.              Мэри, недовольно бурча, что он полный придурок, закатила глаза, но затем послушно продолжила изучение побрякушек, пока Сириус продолжал сидеть сзади.              Догадались о том, что это своего рода «ошейники» для вóронов, довольно быстро, заметив на них тонкие, но крепкие нити, которые, очевидно, намекали, что ими нужно что-то обвязать. Для шеек птичек они были слишком короткие, так что Сириус сразу смекнул, что их, скорее всего, нужно привязать к лапками, где они сильно мешаться или затруднять движения не будут.              Но данную процедуру по одевалкам своих новых питомцев отложили на чуть позже, когда выпустят их из клеток, потому что в коробочке до сих пор лежало непрочитанное письмо, которое Мэри открывать хоть и не решалась, но страх собственных эмоций старалась поубавить, вспоминая слова Блэка о том, что в собственных чувствах нет ничего стыдно, и она ему с ними никогда не надоест, и уж тем более никогда он не будет ворчать, что она вновь развесила сопли.              Так что с горем пополам и с моральной поддержкой в виде Сириуса за спиной, письмо Мэри, пусть и подрагивающими руками, развернула… слезы встали ещё во время прочтения первой строчки, где папа ласково назвал их «Мои милые дети Мэри и Сириус…», но, прикусив нижнюю губу почти до боли, сдержаться, всё-таки, удалось, чтобы дать себе возможность прочесть не слишком длинную поздравительную открытку дальше, к концу прочтения которой хотелось не плакать, а смеяться и нежно улыбаться.              В ней не было ни намёка на что-то плохое или касающееся внешнего, столь сейчас далекого мира, нет, лишь поздравление с Рождеством, после которого он коротко описал, что они очень выросли, и что он помнит их совсем во-от такими (после этих слов папа нарисовал забавный рисунок мальчика и девочки из кружков и палок, из-за которого Мэри невероятно ярко, но нежно улыбнулась) и что они очень повзрослели.              Упомянул, что помнит, какими они были забавным по время первых летних каникул, и что ему до сих пор невероятно смешно вспоминать, как они друг друга не могли терпеть и постоянно пытались подгадить, каждый по своей причине — кто-то от ревности, а кто-то от слишком бунтарного характера, которые не включал в себя до поры до времени умения, как нужно общаться с милыми девочками. А теперь вот — лучшие друзья, буквально не разлей вода, которые все друг другу простили, которые невероятно крепко сблизились, и теперь едва ли можно утверждать, что когда-то, несколько лет назад, Мэри готова была подстричь Сириуса налысо от злости, а он сам в очередной раз приклеить её задницей к какой-нибудь поверхности.              Добавил, что ему ужасно приятно наблюдать за тем, как они сближаются все сильнее, и что ему даже интересно, чем все в итоге обернется (здесь папа нарисовал двоеточие и скобку, которую Мэри расценила как улыбку), ибо он предполагал, в свое время наблюдая из открытого окна своего кабинета с сигаретой в руке за тем, как Мэри шманает Сириуса по заднему дворику метлой за то, что тот посмел назвать её бараньей жопой из-за кудрявых волос (Сириус, при прочтении этой строчки, очень стыдливо шепнул, что он думал, что это будет красивый и оригинальный комплимент), что, несомненно, как минимум лучшими друзьями, а там гляди да надейся и больше, они обязательно станут.              Потому сейчас ему крайне отрадно это видеть, наблюдать, как они умнеют из-за друг друга и растут вместе, и в честь их окончательного примирения, а так же как желания напомнить им о их ставшей за шесть лет столь крепкой связи, он и решил подарить им парные подарки, чтобы отныне о друг друге никогда не забывали.              Но, впрочем, выбор вóронов в качестве питомцев Флимонт почти не объяснил, будто желая оставить истинный смысл исключительно для себя, или чтобы дети расценили его самостоятельно, так, как они хотят — коротко написал о том, что хотел подарить что-то интересное и оригинальное, что очень согреет душу и всегда будет рядом, потому и решил подарить им парных питомцев, которые станут их верными друзьями.              Сначала, конечно, думал над каким-нибудь сычиком или жабой (Сириус с наигранной жалостью процокал, что очень ее, вообще-то, хотел), но, не без помощи дяди Чарльза, сведущего в мифах и толкованиях, остановил свой выбор на вóронах. Коротко, невзначай добавил, что они очень верные птицы, которые выбирают себе одного на всю жизнь, и за него готовы расцарапать коготками, потому может их и выбрал, считая, что отношения дочери и её друга друг с другом похожи на вороновые, из-за чего Мэри, прочитав эти строчки, невольно улыбнулась, понимая, что, действительно — так и есть.              Если потребуется, за Сириуса она не то, что расцарапает лицо, а даже убьет. Слишком он ей дорог, слишком полюбился.              И без него уже не сможет.              Больше папа про подарки ничего не добавил, кроме, разве что, пояснения, что украшение цепляется на лапку ворона, поздравил с Рождеством и попросил быть их двоих быть осторожнее как и в будущем, так и в прошлом, из-за чего Мэри и Сириус оторопело переглянулись, едва ли понимая, что имеет в виду папа. Впрочем, заострили на этом внимание несильно, неожиданно замолчав, пусть и ненадолго, лишь для того, чтобы обдумать открытку от папы в голове.              Это было нежно.              Приятно нежно.              Слишком.              И даже нужно — плакать действительно не хотелось, только наоборот.              Ласково улыбнуться от понимания, что папа всегда любил, и будет её любить, ведь умудрился заставить её радоваться даже после своей совсем недавней смерти… больно было, но папа умело своим подарком мягко сгладил боль, делая так, что на месте ноющей, темной пустоши завела впервые за три месяца нежная, любимая сирень, которая лепестками приятно щекотала изнутри.              Тем самым помогая испытывать не боль, а благоговейный трепет изнутри, который проскальзывал по всему телу, отдаваясь в самое сердце и кончики пальцев на руках, которыми Мэри задумчиво, чуть отстранённо играла с кольцами на ладонях Сириуса. Который и сам притих, давая и себе, и ей время подумать, и просто порадоваться.              Но затем неожиданно молчание прервал — тихо сказал, что просто рад, что несмотря на все, у них все хорошо и, как папа радовался, они есть друг у друга. Мэри сама не поняла, что так захотела сделать в тот момент от этих слов и постукиваний пальцами по своей коленке, но, нехотя сдержавшись, лишь вздохнула и чуть откинулась назад, оперевшись спиной о грудь Блэка и позволяя ему обнять её, а себе — накрыть его руки своими ладонями.              Шепнула в ответ, что и она рада, действительно рада, что жизнь сложилась так, что, несмотря на распри в ранней юности, они смогли принять в друг друге плохое и позволили увидеть хорошее, что, видимо, и дало им сблизиться столь тесно — Мэри его пороки знала, ровно как и он её, но приняла, просто приняла Блэка таким, какой он есть, благодаря за то, что смогла сначала увидеть что-то плохое в нем, а затем уже хорошее, ибо так, как выяснилось, сближаться приятнее, а союзы от этого более тесные и близкие, как теперь у них сейчас.              Сириус в ответ лишь усмехнулся, но будто больше своим мыслям, а потом, спустя минуту таких объятий, с ехидной, предвкушающей ноткой в голосе шепнул, что им надо скорее прицепить украшения на лапки Осириса и Исиды, и, наконец-то, познакомиться с ними поближе.              Так что с той с поры у Мэри был ворон по имени Осирис, который был самым милым мальчиком на свете и слегка отличался от других воронов как минимум потому, что своего нового друга виде хорька принял просто моментально, хотя, обычно, вороны очень ревнивы и не жалуют ни близких, ни других питомцев своих хозяев.              Впрочем, Мэри была только и рада, потому что до этого боялась, что тот её милого Флури не примет — вышло, можно сказать, наоборот. Хорёк ужасно обозлился на Осириса, ревниво сидя на коленках Мэри и шипя на него все рождественские каникулы и первую неделю в школе. Флури ужасно сильно отказывался принимать нового друга, который добровольно жаждал с ним дружбы, и поначалу не помогали даже уверенные и ласковые доводы Мэри, которые она говорила Флури, держа его в своих ручках, о том, что она никогда-никогда его не забудет и любит всё так же сильно, как прежде.              Хорёк ворчал, отказываясь верить и желая убедиться в этом наглядно, потому и лез к ней на руки чаще обычного, испытывая жажду ласки и любви, и чтобы это, конечно же, видел Осирис.              Отрицание продлилось три недели, и прекратилось в школе — видимо, не имея другого собеседника пока хозяйка постоянно занята то учёбой, то Сириусом и делами насущными, Флури переступил через хорьковую волю и сделал шаг на встречу Осирису, чтобы в комнате, где никого, особенно утром и днем, нет, было чем заняться.              А там уже и потеплел к самому ворону, видимо, найдя в нем хорошего друга, потому что однажды, зайдя в комнату, Мэри увидела удивительную картинку, от которой вскинула брови вверх и изумлённо приоткрыла губы — Флури, забравшись на клетку Осириса лапами, пытается ими же её открыть, пока тот старается ему помочь своими лапами и крыльями.               Очевидно, новоиспечённые друзья хотели поноситься по всей комнате и поиграть не через клетку, но афера не удалась, потому что Мэри явно не желала, чтобы спальня девочек превратилась в пуховый из-за разорванных подушек ад. Но, увидев их грустные морды, которые пронизывали до самого сердца и вынимали оттуда душу, долго держать «родительский» авторитет не смогла — уже через час выпустила Осириса из клетки и вместе с Флури взяла его с собой в хижину, где их уже должен был ждать Сириус вместе с Исидой, которую Мэри заранее попросила взять в тот день с собой.              Так что все остались довольны — Осирис, Исида и Флури носились как бешенные по всей хижине, вкушая вкус свободы и бешенной дружбы, а Мэри и Сириус, как гордые родители, продолжали заниматься своими делами, а точнее друг другом и разгадкой первой и второй строчек послания Фемиды, и так же пытаться не поехать головой.              — Ох, Флимонт всегда умел выбирать хорошие подарки, — чуть ехидно посмеиваясь, явно вспомнив что-то забавное, протянул Киро, на что Мэри в ответ улыбнулась, понимая, что он абсолютно прав. — На моем веку… хе-хе, веках, он был самым искусным дарителем на ряду со своим младшим братом Чарльзом!.. ох, и сколько они мне нервов потрепали, мисс Поттер, честное слово! Если с Фемидой у нас были очень милые посиделки, то когда Чарльз забегал в мой класс, нервно оглядываясь назад, я понимал, хе-хе, что он всё — попал…              — Господин Вазари, Вас, видимо, любили все в школе, — тихо усмехнулась Мэри, а следом рассмеялась, так как Киро с нарочито с наигранно-деловитым видом выпрямился, важно вскидывая подборок вверх, а затем и сам рассмеялся.              — Ну, а как иначе с вами оболтусами, хе-хе, — непринуждённо отмахнулся Киро, поправляя пальто, которое простиралось чуть ли не до самой земли. — Вредные, но не любить вас нельзя. Я ж это, детей очень люблю, у нас всегда, эх, была большая и дружная семья… а теперь вот я, хе-хе, один! Ладно, давлю на жалость и вру — у меня было два сына, и у старшего есть внучата, которые живут теперь в Италии неподалёку от меня. Так что не жалейте, Мэри, меня, ни в коем случае! Тут, скорее, хе-хе, стоит жалеть внуков, которые терпеть не могу постоянные приезды скучного и старого бревна деда.              — Господин Вазари…              — Хе-хе, пусть терпят, я их ещё сто лет собираюсь помучать…              Явно довольный самим собой, ехидно посмеялся тот, уложив ладонь себе на живот, а Мэри в ответ лишь вздохнула, впрочем, не без удовольствия подмечая, что щеки от улыбки, которая была на ее лице из-за господина Вазари уже полчаса, начинали побаливать.              Впрочем, это было и хорошо — как минимум, это хорошо подняло ей настроение после очередной записки от Регулуса посреди дня о том, что встретиться сегодня вечером они вновь не смогут.               — Так вот, о чем я!.. перебиваете меня, Мэри!.. хе-хе, ладно-ладно, просто, чтобы повеселее были. В общем-то, ученики всегда бежали ко мне, потому что я всегда умело прикрывал забавы ради их шалости, из-за чего остальные профессора, хе-хе, постоянно злились. А мне-то что? А мне покуда интереснее послушать сплетни новоиспечённой парочки из Дореи и Чарльза, чем вести их на плаху и видеть, как после неё на меня смотрят и фыркают. Ну уж нет!.. в общем, я прикрывал их, а мне платили историей. Не зря же, я собственно говоря, был (да, дайте мне секундочку похвастаться!) деканом Когтеврана!..              — Правда?.. это… ого! — удивленно вскинула брови вверх Мэри, краем глаза замечая, как мимо пронесся Флури, а следом за ним с разницей в секунду пролетел и Осирис, да еще и не один, а в компании Исиды.              Которую, видимо, пытаясь скоротать время, пока Мэри кумекает с Киро, вывел на прогулку Сириус и теперь, очевидно, ждал и Исиду, и Мэри, где-то неподалеку. Отчего Мэри невольно вспыхнула резко внутри чем-то приятным, даже не замечая, как глаза мелькнули сиянием от мысли, что, может, вечер с Регулусом провести не получится, но Сириус любезно предложил поиграть ей на гитаре, и едва ли Мэри могла из-за этого расстраиваться.              Она хотела к нему, и как можно быстрее.              — То есть, я, почему-то думала, что вы учились на Слизерине или на Гриффиндоре, ведь прабабушка…              — Ох, нет, ни в кое случае! — изумленно воскликнул Киро, складывая ладони в замок на колене, а затем довольно повел головой. — Я — истинный когтевранец, это мы просто всего два раза общались!.. а там поймёте. Так что да — я был деканом Когтеврана, где училась и Фемида, потому ведь и сблизились так! Я её во-от такой… — Киро поднял руку и чуть сощурил глаза, показывая средним и большим пальцем расстояние в пару миллиметров. — …еще помню.              — А родители… Фемиды сильно на нее из-за этого, ну…. злились? — аккуратно поинтересовалась Мэри, вспоминая слова о том, что отношения у прабабушки с ее родителями были явно не самые лучшие.              Случайно сопоставила это в мыслях с реакцией Блэков на то, что Сириус, старший наследник рода, умудрился поступить на Гриффиндор…              — Не так сильно, как могло бы быть, поступи она на Гриффиндор, — Киро, подняв взгляд в безоблачному ясному небу, на момент чуть сморщил нос, слегка нахмурив брови, а затем хмыкнул. — В конце концов, Розье не были столь яростными отрицателями других факультетов, как то было и происходит с Блэками. Слизерин, Когтевран или Пуффендуй — без сильной разницы, лишь бы, как говориться, не Гриффиндор… поворчали, что когтевранка из Фимы плохая, но смирились быстро, куда уж деваться, а там уж и её младшая сестра поступила на Слизерин, обрадовала родителей лишний раз. Но, скажу Вам, Мэри, Фима — истинная когтевранка!.. эта милая девочка очень любила все необычное, была до жути любознательная, а так же очень любила загадки!...              «Ну, в этом мы уже убедились… — Мэри слегка нервно усмехнулась в мыслях, понимая, что в словах Киро, действительно, ни капли лжи. Ибо поломать голову над загадками Фемиды им еще ой как пришлось… — Прабабушка действительно та ещё когтевранка…»              — Она, м-м, знаете… — продолжал Вазари, в моменте повеселев ещё сильнее, наполнив взгляд желто-карих глаз нежными трепетом, словно он говорил о чем-то до жути любимом и родном, которое, обычно, внутри, при рассказе о нем, всегда вызывает что-то теплое так сильно, что это отражается и в голосе, и на лице.              Мэри сравнила это в моменте с тем, что чувствует, когда, например, вспоминает Сириуса… почувствовала, как язык прижался к небу, а она сама так неудачно покраснела, и постаралась слушать господина Вазари внимательнее, надеясь отвлечься от мыслей…               — Была очень необычной девочкой в школе, вот так! Её любознательность не знала абсолютно никаких границ, из-за чего она была любимицей у многих профессоров, кроме, разве что, самых, хе-хе, вредных, кто не любил преподавательство, а оттого и лишние вопросы на свою голову. Фима была ну очень творческая натура, Мэри!.. и правда, доживи она до Вашей молодости, Вам бы было с ней очень приятно общаться!.. она ведь не штудировала учебники или книги, а пыталась понять сама, чтобы углубляться сильнее!.. всегда говорила, что это, ведь, до жути интересно!.. и права! Фима абсолютно права — надо всегда зреть вглубь, а не на поверхность, ибо там всегда самое интересное и таится. Казалось бы очевидно, но тогда, да и сейчас, этого не многие понимают, знаете?.. в общем Фима очень любила порассуждать со мной о всяком, а я с большим удовольствием это делал!.. иногда со своей лучшей подружкой приходила, тоже когтевранкой, Софи Вейн. Я их, хе-хе, называл «шерочка с машерочкой»! Повсюду вместе, лучшие подруги!... даже не знаю, жива ли сейчас милая Софи…              — А… что с ней стало после школы?.. может, что-то известно? — Мэри, зацепившись за слова о том, что они с Фемидой были повсюду вместе, а значит, очень близкие, постаралась тему разогнать…              «Я, конечно, не очень делаю, что пытаюсь через Киро, который действительно хочет со мной поговорить как с той, кто связан с «Фимой», что-то узнать, но… — Мэри виновато прикусила нижнюю губу, медленно выдыхая. — Мне это нужно. С начала нового года мы узнали абсолютно ничего, да и что делать с тем пророчеством никто так и не понял. Да, мне и Сириусу сказали о нем не думать и сосредоточиться на остальных строчках, пока этим занимаются мама, тётя и Велиар, но… оно пугает. Мы даже не знаем, к кому оно обращается, хотя, вероятно, очевидно, что ко мне… и о ком там идёт речь? Я не хочу… чтобы из-за меня погиб ребёнок. Ни за что… пусть я его даже и не знаю. В общем, надеюсь, Киро не узнает, а если и узнает, то поймёт и простит. В конце концов, мучаюсь я из-за Фемиды… в любом случае, общаться с Киро все равно приятно и, даже если бы не послание, я бы все равно не отказалась с ним поговорить. Как минимум, он приятный человек, да и всегда интересно узнать о своём роду и родственниках больше. Хах, ну гены прабабушки мне точно передались — излишняя любознательность… интересно, она тоже совала носик куда не надо, или я вышла чуть хуже?»              — Ах, я знаю очень мало…               Киро вздохнул, немного пожевав губы, а Мэри, выжидающе разглядывая его, лишь молча ждала, чуть щуря глаза от яркого зимнего солнца, из-за которого казалось бы седые волосы Киро отдавали легким золотым блеском. Спрятала сама ладони в карманы пальто, чувствуя, как их колит от мороза, так как перчатки уже по привычке забыла, привыкнув, что руки ей греет Сириус, а изо рта при дыхании идёт лёгкий пар.               — Точно знаю, что она вышла замуж в годах так нулевых за волшебника из Франции, я даже, хе-хе, на их свадьбе во дворце был!.. хорошая пара, красивая очень вышла!.. она — ну куколка, знаете, с русыми волнистыми волосами и большими глазами, и он — блондин, высокий, статный!.. принц и принцесса не иначе!.. последний раз мы виделись в годах так конца пятидесятых, когда у неё родился правнук, которого ещё назвали в честь кого-то, но моя дырявая старая башка уже не помнит. Но потом как-то затерялась, у неё столько внуков и дел, так и не общались… но да, права, Мэри!... нужно с ней встретиться, малышка Софи уже не малышка, а, хе-хе, прабабуля!...              Киро, кивнув своим освятившим сознание мыслям, от чувств по поводу того, что нужно встретиться со своей ученицей, которая и сама уже прабабушка, вновь, едва ли обратил внимание, что Мэри то и не предлагала ничего, ни до разговора, ни вовремя.              А она и не сказала ничего, довольно быстро привыкнув, что господин Вазари очень любит хвалить просто так, чтобы порадовать «ребенка» чем-то приятным. Лишь улыбнулась, чувствуя внутри что-то ощутимо приятное, словно она сейчас разговаривает не с едва знакомым ей старым мужчиной, а с дедушкой, который очень любит свою внучку и просто хочет её порадовать, но и в то же время лёгкое разочарование.              Нет, ни в коем случае не из-за господина Вазари — скорее, оттого, что сразу выяснить, где живёт Софи, у нее не получилось. Ибо, как минимум, уже можно было бы через час посидеть с Сириусом и вместе с ним подумать, как можно было бы деликатно поинтересоваться у Софи о том, не хотела бы она встретиться с правнучкой своей давно почившей самой лучшей и близкой подруги.              — Расскажите потом? Я бы тоже с ней поговорила… — невзначай добавила Мэри, заправляя выбивавшуюся на лицо одну из двух прядку за ушко, пока волосы были собраны в высокий хвост. — Может, у неё тоже осталась много историй про прабабушку или несколько подарков. Да и просто хочется встретиться с той, кто была с ней близка.              «М-м, Мерлин, храни Сириуса!.. это я от него понабралась эти вычурные умения дипломатии, подсластив их своей хитростью, — Мэри слабо, нежно улыбнулась, глядя куда-то на снег в сторону, где была куча следов от бегов Флури по саду. — Расцелую, когда встретимся!... ну, то есть…. обниму... я уже не знаю, отчего я так гадко себя чувствую сейчас — оттого, что привираю господину Вазари, оттого, что Регулус опять, даже после той ночи, продолжает больше внимания уделять изучению тёмных искусств, хотя он мне все объяснил, а я всё так же не верю, или оттого, что я думаю такие странные мысли о своём… лучшем… друге… боясь себе в чем-то признаться, о чем тоже боюсь думать».              — Лучше, Мэри!.. мы встретимся с ней, правда, сомневаюсь, что скоро… — задумчиво протянул Киро, слегка щуря глаза от яркого зимнего солнца и пряча ладони от холода под ворот пальто. — В конце концов, хе-хе, мы уже немного старенькие для трансгрессии, гляди и отвалится чего поди при перемещении…              — М-м, да ладно вам, вам всего сто пятьдесят пять лет, господин Вазари!.. — с жаром воскликнула Мэри, словно возмущённо негодуя на него, едва сдерживая порыв засмеяться от своей актёрской игры. — Вы ещё, как сами говорили, в разгаре молодости!              Киро, услышав это, сначала захлопал глазами, недоуменно глядя на нее, а затем громко, искренне рассмеялся, медленно качая головой.              — Ну, Мэри, ай да подхалимка! — пытаясь утолить заразительный смех, который передался и Мэри, с явной гордостью и ноткой озорства в голосе, протянул Вазари, якобы пригрозив ей пальцем.              На что та только пожала плечами, не без удовольствия наслаждаясь таким приятным, действительно приятным диалогом, и даже позабыв в моменте, что ему действительно сто пятьдесят с лишним лет — на вид ему было не больше семидесяти.              — Узнаю гены Фимы, узнаю!.. это Вам, дескать, от неё с Джеймсом передалось! Мы с ним на вечере у Слизнорта молвились, невероятно приятный юноша!.. чем-то, хе-хе, вашего дядю напоминает, только тот был более уверенный и острый на язык. Да и Фемида ой как любила забавы ради подстегивать близких!.. не удивительно, что ее лучший друг в неё влюбился!.. ну, ваш прадедушка, Адальберт Пруэтт. Как обычно, любая великая любовь начинается, по закону, с крепкой дружбы! Они, в общем-то, были с первых курсов лучшие друзья трое — Фима, Софи и Берти. Золотое трио, никак иначе!.. ой, помню как Фемида пришла ко мне на шестом курсе, вся такая недовольная, резкая, почти что свирепая, вот так, вся когти выставила!.. я спрашиваю, мол, Фима, дескать, что случилось, радость моя!? Она так поворчала, еще поворчала, а потом аж встала резко, как злая орлица, и начала такую тираду, что я аж присел, приложив ладонь ко рту!.. выяснилось, что узнала, что Берти оказывается начал встречаться с какой-то девчонкой, ох, Фима, бедняжка, из себя вышла вся!.. и что ей не сказал, и что вообще завёл отношения! Ой, ворчания было, словно женаты десять лет, а он посмел пойти налево, прохвост такой!.. ну заревновала Фима лучшего друга, девочка же еще молодая была, очень заревновала. Поговорили мы, я ей чаю налил, так она ещё оказывается его ударила по щеке за это, и ушла в обиде!.. ну, страсти молодых, Мэри, сами понимаете поди…              Продолжая свой непринуждённый рассказ, описывая его со всеми красками и эмоциональностью, усмехнулся ехидно Киро, а Мэри просто радовалась, что он не заметил, как от его слов и собственных мыслей она ужасно побледнела.              — В общем, разрешилось все мирно — Берти, как оказалось, боялся, что Фима не его любит, а его младшего брата, с которым частенько гуляла, вот и начал встречаться с однокурсницей, думая забыть о ней, дурак малолетний. Хотя, пф, что до них взять!.. молодость, учатся все на своих ошибках, опыт получают, ничего страшного. Никогда никого не осуждай, Мэри, особенно не побывав, так сказать, на чужом месте. А вот когда побудешь, то и осуждать уже не захочешь, потому что поймешь, как тяжело и каждый двигается и делает в пределе своих возможностей… так вот!... месяц друг с другом не общались, а там уже и Берти со своей девочкой расстался, и Фима немного отошла, так, дескать, поговорили и помирились, в чем я и не сомневался, хе-хе.. не зря же подстегивал Берти на смелость!.. так что начали встречаться, а там и после школы поженились почти сразу, и теперь имеют такую красивую правнучку!.. загляденье!.. Вы похожи на своих маму и папу, но глазки Фимы узнаю, и улыбку Берти, точь в точь... о, кстати, вот же дурак старый! Забыл!...              Киро, о чем-то неожиданно вспомнив, резво полез во внутренний карман пальто, громко ворча себе под нос о том, что совсем дырок в памяти много стало, и надо бы съездить подлатать их в Испанию… пока Мэри, глядя куда-то стеклянными глазами вниз, нервно бегала по снегу взглядом, стараясь поспевать за своими мыслями, которых было слишком много для её незавидного положения девушки в отношениях.              Лишь кивнула отстранённо господину Вазари, всё-таки стараясь слушать его хоть краем уха, чтобы не выставить себя полной дурочкой, каковой из-за собственных мыслей себя и ощущала. Сглотнула сухо, чувствуя, как щеки вновь покраснели, только уже от нервов, и стали цветом с розу, которую сорвали с куста и уронили в рыхлый снег, как однажды сказал ей про нее же Сириус...              — Вот! — радостно заявил Киро, вытягивая Мэри таким выкликом из морока мыслей, после которого она широко улыбнулась, показывая заранее, что, якобы, все в порядке, и протянул ей колдографию. — Я же принёс пару колдографий! Раритетных! Вот на этой — свадьба ваших прабабушки и прадедушки… ох, и славная была свадьба, несмотря на постоянные ворчания семьи!..              Мэри, несколько мгновений хлопая глазами, кивнула и забрала колдографию из рук Киро, сразу же опуская на нее взгляд, чтобы рассмотреть повнимательнее, пока тот описывал свои впечатления от свадьбы.              На ней — с коротким, но плотным букетом алых роз в белой ткани, Фемида, точь в точь как из видения Мэри, только с уложенными волосами и в красивом, белом платье, без лишних деталей, которые могли бы бросаться в глаза и портить образ, который вышел действительно нежным, словно Фемида была Белоснежкой. Разве что чуть более моложе была, чем в видении, но не сильно, потому что как прикинула Мэри на вскидку, разница между этими событиями была не больше, чем полтора года.              И если в видении Фемида была умиротворённо-нежной матерью, переполненной чувством любви и трепетного восхищения к своему дитя, то здесь — ещё девочка, которая улыбается ярко, отчего и самой это хочется сделать, испытывающая неописуемую радость оттого, что сбылась её мечта, что она вышла замуж за человека, которого она по-настоящему любит.              В ней ещё сквозило девичье озорство, но взгляд, несмотря на радость, был уже осознанный и взрослый, будто Фемида за свои года видела покуда больше, чем все остальные, из-за чего Мэри как-то грустно улыбнулась, понимая, что, раз её мучали видения с детства, ровно как и магия, раз в собственном доме она была чужой, то, по сути, так и есть.              На момент задумалась, как бы сама выглядела на своей свадьбе, сквозила бы в ней юность или она уже была бы истерзана событиями, которые уже случились сейчас, или только могут до свадьбы, из-за чего обязательно отразятся на ее лице… задумалась о том, за кого бы теперь выходила замуж и где.               Сглотнула и встряхнула головой, переводя взгляд на человека по середине, в котором тотчас сразу же признала господина Вазари.              Только почти на семьдесят лет моложе — волосы у него действительно были светлые, золотистого оттенка, длинные, прямо как сейчас. Вгляделась в лицо, подметила остроочеренную, но ужасно радостную и гордую улыбку, светлые глаза, а затем нахмурилась невольно, понимая, что лицо ей кажется смутно знакомым.              Попыталась понять, где его видела, но в голову, из-за предшествующих мыслей, почти ничего не пришло, пусть и странное чувство, что где-то она такое лицо видела, её напрягло, но спросить, по крайней мере сразу, не решилась.              Перевела взгляд правее, на мужчину, который, очевидно, её прадедушкой и являлся.              В этот раз всмотрелась ещё внимательнее, потому что по сути никогда его и не видела, так как у мамы не сохранилось его колдографий, а учитывая, как странно вела себя Роксана, видимо, из-за неё.              Впрочем, от этого Адальберта разглядывать было даже интереснее и приятнее, да так, что дыхание на секунду перехватило. Он был, безусловно, подметила Мэри, очень красив — да и казалось бы, как иначе, учитывая, какие у них красивые были дети и внуки? Слегка вытянутое лицо с легкими скулами, светлые широкие, но будто с лёгким прищуром, глаза, высокий рост, — он был на голову выше господина Вазари рядом, аккуратно уложенные каштанового оттенка волосы, а на теле — свадебный сюртук конца девятнадцатого века, тогда, когда эта колдография и была сделана.              Мэри даже было жаль, что она не видела прадедушку раньше, что не знала о нем практически ничего, даже меньше, чем о Фемиде, и что никогда они не виделись вживую. Почему-то стразу сложилось впечатление, что ее и Джеймса он бы очень и очень любил, но, в отличии оттого же дяди Чарльза, любил бы больше учить их чему-то, чем баловать, пусть и дядя делал два дела одновременно с особым жаром.              — Ох, и хорошая тогда свадьба была!.. самая лучшая на моих веках, клянусь! — с лёгким трепетом в голосе продолжил господин Вазари, вместе с Мэри, чуть наклонившись к ней, разглядывая колдографию. — Фима не хотела много народу, но родители ворчливо настояли, считая, что их свадьба должна быть самой лучшей, а оттого, дескать, и самой обсуждаемой. Конечно, Фима поворчала мне в письмах потом, что желает поскорее избавиться от этого, чтобы жить без давления родителей, но на уступок пошла, чтобы не портить себе и Берти праздник. Впрочем, программку все равно выбрала сама, даже устроила себе подарок — поставила пьесу Шекспира – «Сон в летнюю ночь»… она ведь, знаете, была его невероятной поклонницей, ну я, хе-хе, уже говорил об этом. Я тогда ей на свадьбу подарил эту пьесу в подарочном книжном издании!.. сам делал, между прочим, хе-хе. Все эти рисунки, магические иллюстрации там, обложку!.. Фима уже очень любила сказки — всегда видела в них более углублённый смысл даже сильнее тех, кто говорит, что в сказках много правды. Фима зрела куда-то еще глубже, и ее понять не мог даже я иногда, если честно, но это не плохо!.. Фима частенько, знаете, была сама себе на уме!.. правда, не знаю, сохранился ли мой подарок, хе-хе… но Фима, несмотря на то, что была из богатой семьи, была очень бережлива до всех вещей, даже до самых маленьких, а уж до подарков от близких — тем более!.. так что вы поищите дома, может найдёте, и обязательно покажите! К сожалению, Фима уже не сможет рассказать все загадки, что мы припрятали в картинки и текст, но я всегда буду за! И Сириуса возьмите!.. я, хе-хе, заметил, вы только о нем и говорите!.. ну прям, знаете, господин Чарльз про Дорею!.. впрочем, ещё бы — Сириус очень хороший мальчик, я бы такого, хе-хе, тоже держал бы возле себя! Ещё и красивый такой, глаз не оторвать, скажу честно!.. я бы на вашем месте, хе-хе, тоже за него держался бы руками и ногами, но помню-помню, не серчайте, у вас есть il tuo amato!.. Впрочем, понятно, в кого мистер Блэк-старший такой красивый — помню его маму в молодости! Способная ученица, очень, ещё и с очень приятным характером, хотя в большинстве случае многие Блэки были наглые. Это видимо в неё он пошёл, даже своим бунтарским духом, который даёт ему ещё бóльший шарм, судя с ваших слов. Да и, хе-хе, на Берти чем-то похож — такой же высокий и влюблённый.              — Ну… да…. — чуть заторможено кивнула Мэри, чувствуя внутри как от похвалы Сириуса стало ужасно приятно, щеки зарделись сильнее, а в мыслях началась агония, пытающаяся связать слова Вазари о Шекспире и первую строчку послания Фемиды.              «А что если… нам нужно искать… книгу? Если Фемида была бережлива, то вполне вероятно, м-м, что она сохранилась у нас?.. только если ее не выкинули, черт! Но Фемида не глупая, она должна была предусмотреть такой вариант, так? Значит, она сделала что-то такое, что книга была обязана сохраниться. Ага. И ведь… подходит… нам не нужно далеко идти, чтобы добраться до вещей, связанных с посланием, беря в расчёт наш довод о том, что все ответы находятся в Хатфилде, то бишь в предельной доступности к нам! Возможно ли, что подарок господина Вазари у нас дома? Чёрт, да! Да-да-да-да!.. М-м, я щас сойду с ума, мне нужно побыстрее к Сириусу, блять, мы с ним должны все обсудить и понять, что нам сейчас делать! Ну и… просто… время рядом провести… я так хочу, но чуть-чуть попозже. Мне нужно ещё поговорить с Киро, да и… от него так веет теплом, словно действительно любимый дедушка. Так что я и сама хочу… но… мог ли он знать что-то от Фимы и теперь нам помогать? Ибо это слишком удачное совпадение, что он появился аккурат тогда, когда мы начали разгадку первых двух строчек послания, а затем с ходу, вольно или нет, помог мне добраться до того, на кого отсылает первая строчка. Он натолкнул нас на Шекспира, а теперь словно невзначай намекнул, что в свое время дарил ей целую книгу про него. И диалог вышел как по маслу, словно любой его исход должен был привести к теме того, что Фемида поставила пьесу Шекспира, была его поклонницей, из-за чего он на свадьбу подарил ей иллюстрированную книгу его работ. Которая, вероятно, нам и нужна. Строчка отсылает на Шекспира, давая понять, в каком направлении нужно двигаться, и с расчетом того, что третья и пятая строчки были у нас под нос, можно было догадаться, что нам нужна одна из книг Шекспира. Которая должна была сохраниться у нас, а своим, по всей видимости, красивым и роскошным видом намекнуть, что разгадка спрятана именно в ней. Вроде… все сходится. Только вопрос — знает ли Киро? Потому что пока что складывается все слишком удачно. Напрямую спрашивать слишком рискованно, но выяснить как-то надо. Если буду спрашивать в противном случае нецелесообразно и небезопасно выдам секрет, что делать нельзя ни в коем случае, пусть и в благоприятном исходе, вероятно, господин Вазари в память о ученице сможет помочь с разгадкой остальных строчек. Но рисковать так сильно нельзя. Я его знаю слишком мало, а раз уже я даже близким не могу доверять, то ему тем более, только после того, как мы сблизимся сильнее и я буду уверена, что это не шпион Пожирателей. Только вот как…. незаметно поинтересоваться? Идей в голове нет, словно хитрость вся пропала… хотя, может, усталость, хер его знает».              — О, а вот еще! — Киро, оставив колдографию в руках Мэри и, по всей видимости, отдав ей ее на сохранение навсегда, достал из нагрудного кармана еще одну колдографию, вновь протягивая её. — Это я, Фима, и ваша бабушка Роксана на вечере у Слизнорта тысяча девятьсот пятнадцатого года!...              Мэри кивнула, вглядываясь в эту колдографию так же внимательно, как и прежде, но не только в надежде зацепиться за какую-то делать, чтобы невзначай узнать у Киро про то, в курсе ли тот о чем-то, но и чтобы просто рассмотреть прабабушку и бабушку получше.              Фемида, которая стояла по середине и одну руку держала на плече дочери, а второй обнимала господина Вазари, и которой здесь было уже тридцать шесть лет, из-за чего уже были видны первые морщинки, словно не только возраст брал вверх над её лицом, но и стресс, потому что теперь Фемида пусть была все столь же красива, но, не знай, когда она родилась, Мэри дала бы ей не меньше сорока пяти.              Пусть и взгляд, по всей видимости от радости встречи с любимым деканом, был чересчур оживленным и ярким настолько, что, казалось, блеск глаз передался с её красотой через колдограф. Фасон платья тоже изменился — не считая поменявшейся моды, он стал более резок, без прежней округлости, которая подчеркивала в Фемиде юные лета, а цвета с нежных и девичьих белых, голубых и бежевых сменились на чёрный и темно синий, которые ну очень красиво подчеркивали вытянутую и худощавую фигуру.              Мэри невольно подумала, что вкус у прабабушки тоже был, а затем глянула мельком на господина Вазари рядом с ней — улыбался, видимо, так же как и она, от встречи с ученицей, он ещё ярче, чем на прошлой колдографии, но теперь он выглядел довольно старше, а волосы на какую-то часть покрылись сединой, но, впрочем, как сильно, судить было сложно, ибо Вазари собрал их в низкий хвост.              Следом перевела взгляд влево, где, словно тёмное и мрачное пятно, стояла явно не шибко, в отличии от мамы и декана Когтеврана, радостная шестнадцатилетняя Роксана. Красивая до жути, перенявшая самые лучшие гены от родителей, из-за чего была одновременно похожа и на маму, и на папу, девочка удовольствия стоять и позировать не испытывала явно. Улыбалась заметно натянуто, скрестила руки на груди, будто встала к ним в кадр она очень вынужденно и недовольно, хмурила тонкие черные брови, а глазами смотрела в колдограф, но так щурясь, словно хотела уколоть взглядом то ли фотографа, то ли того, кто на эту колдографию в будущем будет смотреть.              От такого взгляда Мэри в моменте стало не по себе, но нельзя было сказать, что Роксана своим видом её отталкивала от себя и заставляла заведомо испытывать к ней неприязнь, нет. Скорее, лёгкое понимание, словно Мэри где-то то ли подсознательно, то ли где-то в душе всем сердцем понимала её эмоции на тот момент, а оттого ей и сочувствовала будто близкая сестра, принимая все её ворчливые мысли.              Но Роксана довольна явно не была, да и будто даже не пыталась прижаться или продвинуться к матери ближе, пока та ласково, пытаясь к себе мягко подвинуть, гладила её по плечу.              — Бабушка красивая… но будто бы чем-то недовольна, — нахмурившись, задумчиво промолвила Мэри и подняла вопросительный взгляд на господина Вазари, надеясь добиться от него ответ.              — Ох… у Ро и Фимы были очень трудные отношения, — вздохнул господин Вазари, подперев щеку кулаком и как-то грустно глядя на колдографию в руке Мэри. — Не знаю истинную причину со стороны Ро, так как с ней мы не были сильно близки, как то было с Фимой. Да и училась она на Слизерине, мы были довольно далёкие друг от друга личности, впрочем, девочкой от этого она плохой абсолютно не была. Хм… так как мы с Фимой чем-то похожи, хотя характер у неё более твёрдый и острый, чем у меня, могу предположить, что разногласия у Фимы и Ро росли именно с этой почвы. Может, девочка просто не понимала маму, а Фима не знала, какой подход найти, так как особо в детстве материнской фигуры не видела, чтобы знать, как это делать. Она старалась, безусловно, я сам знаю, но, как я уже сказал, характер у Фимы был более острый, чем у меня, и не отрицаю, что иногда она могла тоже срываться или давать слабину. А Ро была всегда больше одиночка и очень амбициозная девочка, ещё одна гордость школы, особенно по Зельеварению и Защите от тёмных искусств. Всего две подруги, с остальными, как общительная и добрая мама, она не особо стремилась общаться. Впрочем, эх, и сама Фима особо никогда не поясняла, почему у них с Ро такие отношения, лишь писала или говорила во время наших редких встреч, что очень жалеет об этом, но поделать уже ничего нельзя. Просила иногда совета, что ей лучше сделать, а я помогал как мог… на какой-то момент, когда родилась ваша мама, они вновь сблизились, но в последние годы её жизни они виделись с ней всего пару раз. А там уже… сам знаете все. Жалко, жалко мою бедную Фиму… не заслужила она такого, знаете, Мэри? С родителями распри, с сестрой ужасные отношения, так ещё и с дочерью не заладились, эх… но, хоть в друзьях и муже очень повезло, не каждому такое дано. Жалко, что не дожила до момента, когда и Вы, Мэри, родились… я старше её на почти тридцать лет, но я жив, а она — нет… так странно складывается судьба!.. я не общаюсь со своим внуком от младшего сына, но наконец-то познакомился с правнучкой любимой Фимы… Вы бы точно сдружились, безусловно!.. вы так похожи, даже иногда фыркаете, хе-хе, один в один!.. она бы Вас очень любила.              — Мне это очень приятно знать, господин Вазари, — внимательно и со всей серьёзностью слушая Киро, кивнула Мэри, как-то сочувственно улыбаясь, но не ясно, чему именно — ему или самой Фемиде, которая, как твердо поняла она, была действительно чем-то похожа на нее саму.              Точнее, наоборот — Мэри вышла чем-то похожей на Фемиду, и от этого, если честно, внутри что-то трепетало, пусть ей и не было ясно, что именно.              Может, связь с собственным родом, а может, отголоски собственной магии, которые так отреагировали, по всей видимости, на свою любимую носительницу. А может, после рассказов Киро, ей и самой стало жаль, что прабабушка так рано умерла и они не смогли познакомиться и увидеть друг друга. От этого как-то резко, в столь морозный, но солнечный день, овеяло внутри какой-то грустью, от которой взгляд сам по себе опустила куда-то в пол.              Подумала, а затем, позабыв, что нужно было попробовать узнать, в курсе ли о чем либо Киро, хотя у Мэри складывалось впечатление, что, вероятно, связан, но частично, неожиданно поинтересовалась… крайне осторожно, даже слегка боязно, не желая таким вопросом расстроить Киро, который, вспоминая молча сейчас Фиму, заметно поник.               — Господин Вазари… простите меня за этот вопрос, если Вам будет неприятно, но… что с Вашим внуком?.. почему… вы не общаетесь?              Господин Вазари ответил не сразу — поначалу Мэри даже показалось, что он и не услышал её вопроса, потому что выражение лица его даже не изменилось, лишь в глазах едва заметно что-то блеснуло, но лишь на один миг, и он продолжал как-то задумчиво молчать.              Но Мэри, надеясь каким-то внутренним чувством, что все он услышал, продолжала молча, терпеливо ждать, не торопя с ответом, лишь немного нервно и смущённо сминая пальцами края колдографии.              — Бывает такое в жизни, Мэри, — спустя, вероятно, минуты три, наконец-то раздался голос Киро, звучавший довольно трепетно, но ужасно досадно, и Мэри подняла взгляд на его лицо, поджимая алые от частых покусываний губы. — Когда родственникам лучше не общаться. По сути, в свое время, я остался у него единственный, после смерти его родителей. Мы всегда были близки, очень, как папа и сын, но… иногда в любимых людях мы не видим зла, усердно стараясь закрыть глаза на намёки, которые нам дают почти в лицо, потому что слишком любим, чтобы портить образ близкого. Слишком боимся его потерять и разочароваться в нем… но потом нам в любом случае становиться больно, Мэри. Когда-нибудь это придётся узнать, вот и я узнал, эх… но оно и к лучшему. Оборвать с ним все связи было больно, но иначе я не мог, зная, кто он теперь. Эриаль, которому мы с его милой матерью дали имя в честь ангела, выбрал не ту сторону. Как выяснилось, у него совершенно иные взгляды на этот мир, которые для меня, знаете, чужды. Не осуждаю его, это его путь, но больше мы не общаемся. Расстроен ли он?.. может быть, но между семьей и Пожирателями он выбрал второе, а значит, эх, не так сильно я ему и был дорог. Но это уже пустое, Мэри, не заостряйте на этом свое драгоценное внимание. Сосредоточьтесь лучше на другом — поищите книгу Фимы, я бы очень хотел её увидеть хоть одним глазком, и чтобы Вы тоже поняли Фиму благодаря книге ещё сильнее. Эх, помню, в нашу последнюю с ней встречу, мы обсуждали её… кто же тогда знал, хе-хе, что мне захочется предложить прочесть эту книгу и её правнучке?..              Господин Вазари, тихо рассмеявшись, поднял взгляд на Мэри, а затем неожиданно подмигнул ей, словно намекая этим жестом и последней фразой на то, что в чем-то он, всё-таки, сведущ, на что Мэри сначала замерла, хлопая глазами от удивления, но затем слабо улыбнулась, понимая, что догадка её оказалась верна. Впрочем, убедиться в этом полными фактами она уже не смогла — господин Вазари достал из кармана часы, а затем широко распахнул глаза, забавно вскидывая густые седые брови вверх.              — Ба! Я уже опаздываю! Ох, и заболтали Вы меня, мисс Мэри!.. болтунья Вы! Хе-хе, ну ладно-ладно, болтун я, ну уж очень мне с Вами приятно общаться. Но теперь, к сожалению, мне пора — договорился встретиться со старым знакомым, который острижёт мои славные волосы, если я посмею опоздать, хе-хе!..       — А?.. да… да, конечно, не смею Вас задерживать. Вас… проводить до Хогсмида?               Мэри, поднимаясь на ноги следом за господином Вазари, вежливо предложила ему помочь, на что Киро слабо улыбнулся и отмахнулся, загадочно говоря, что по пути у него есть ещё пара важных делишек, а она мол пусть идёт отдыхать от старого хрыча. Мэри усмехнулась, но кивнула, убирая колдографии с Фемидой в карман пальто.              — Мне все равно было очень приятно с Вами пообщаться, господин Вазари… и спасибо за эти колдографии, правда. Я буду их очень бережно хранить, и как память о прабабушке, и как подарок от Вас, честно!.. подскажите, когда мы ещё сможем встретиться?..              — Ох, Мэри, хе-хе, не подскажу! — поправляя воротник пальто, съехидничал господин Вазари, но затем рассмеялся, заметив, как Мэри с наигранной грустью вот-вот и готова была проходить скупую слезу. — Шучу, мисс! Хе-хе… но очень постараюсь найти для вас целый день в феврале!.. а там гляди и Софи с нами захочет встретиться, соберёмся дружной компанией и посидим в Хогсмиде за кружками сливочного пива, ух!.. я теперь, благодарю Вас и оставляю, а то этот господин явно поймал вашего хорька и уже несет отдать его вам!              Господин Вазари, слабо улыбаясь, кивнул Мэри за спину, из-за чего та обернулась назад, удивлённо замечая, что, вместо ожидаемого Сириуса, которого там собиралась увидеть, вместо него там был Римус, который нес на локте Флури, по всей видимости успевшего вляпаться в какую-то очередную историю.               Впрочем, несмотря на неоправданные ожидания, Мэри с этой мысли лишь хихикнула, а затем повернулась обратно, собираясь напоследок перед разлукой сказать господину Вазари еще пару добрых и приятных слов и благодарностей, но вместо этого растерянно замерла, понимая, что перед ней больше никого нет.              Сглотнула сначала нервно, успев подумать, что, видимо, сошла с ума, и этот диалог ей причудился, но, опустив взгляд на снег, расслабленно выдохнула, замечая там хаотичные и широкие шаги, словно Киро, желая её повеселить, решил быстро и забавно скрыться с места, теряясь среди заснеженных деревьев, с которых до сих пор, из-за того, что их кто-то потревожил пару секунд назад, сыпался снег.              Не удержалась и рассмеялась от картинки в голове, как уже старенький дед, кряхтя себе под нос, широкими шагами быстро скрывается в саду, а затем развернулась обратно, лицом к Римусу, который уже дошел до нее.              — Он умудрился залезть кому-то в сумку и съесть все печенье, — сходу, с легкой улыбкой пояснил Люпин, передавая в руки Мэри Флури, который, едва ли испытывая вину за содеянное, с набитым пузом лениво разлегся на ее согнутой и прижатой к груди руке, страдальчески выдыхая. — Ему очень повезло, что я был рядом, чтобы его не погнали со школы. Но где глава банды в лице Осириса — не знаю.              — Спаси-ибо, Луни, — продолжая слабо посмеиваться, довольно протянула Мэри, на что Римус только кивнул, показывая, что все в порядке. — Осирис, вероятно, где-то летает с Исидой. Сириус выгуливал её неподалёку, где мы должны встретиться, вот и летают где-нибудь поди, ха. А ты откуда весь такой деловой?              — На почту ходил в Хогсмид, забрать посылку от мамы, — не сильно плодовито и ярко пояснил Римус и непринуждённо пожал плечами, но в подтверждение своих слов, что стал делать очень часто и не без основательно, поднял руку и потряс небольшой коробочкой в руке, убеждая Мэри, что не врёт.              Та, впрочем, стараясь лишний раз, или хотя бы заметно, в друге не сомневаться, вспоминая их разговор перед Рождеством, уверенно кивнула.              — Где Сириус тебя ждёт?              — Хм, вроде как неподалеку от Гремучей Ивы, мы хотели потом прогуляться по Хогсмиду, а что такое? — легко поглаживая получившего Флури по набитому животу, поинтересовалась Мэри, слегка недоверчиво глядя на Люпина, который от такого взгляда только слабо улыбнулся.              — М-м… — задумчиво протянул Римус, после чего почесал затылок, отводя взгляд в сторону, словно пытаясь придумать, что Мэри поняла сразу, а оттого и нахмурилась, как что-то сказать. — Я думал, проводить тебя, чтобы поговорить, но я только пришёл с той стороны, и времени нет ходить туда-сюда…              — Ну, значит, не такой уж разговор и важный, раз ты не можешь выделить на него время, — усмехнулась Мэри, пытаясь понять, что Римус от неё хочет, и что такого успело случиться, что ему нужно было поговорить, как видимо, наедине.              Такого не было слишком давно, да и говорить о чем-то важном словно и не было тем никаких, потому что в последнее время, не считая разговора до Рождества, который ей сейчас вспомнился, они болтали о чем-то маловажном, пусть и интересном.              — Пф, чего лыбу давишь? Ещё скажи, что я не права.              — Мэрм, ты слишком много времени проводишь с Бродягой, у тебя манера речь точь в точь как у него, — продолжая чуть посмеиваться, протянул Римус на ворчания Мэри, на что та лишь пожала плечами, надеясь, что у румянец в этот раз тоже обязательно спишут на холод, а не на что-то другое.               Затем вздохнул, незаметно оглядываясь по сторонам, и заговорил чуть тише, невзначай поправляя свою утеплённую, опять таки новую, джинсовку. Пока Флури в моменте неожиданно резко распахнул глаза и выскочил с рук, быстро убегая в сторону кустов.              — Впрочем, я вообще не об этом. Водишься и водишься, прекрати краснеть, я не обижаюсь на тебя за это, да и едва ли хотел бы. Запомни, ладно?.. В общем-то… даже хорошо, что с ним водишься много. Из двух Блэков он будет получше. Как поживает Регулус?              Мэри, так секунду оторопев от такого неожиданного вопроса и мигом позабыв все слова Римуса до него, удивлённо, даже слегка растерянно вскинула брови вверх, глядя на слишком спокойного для такого странного, едва касающегося его разговора Римуса.               А затем нахмурилась, как-то слишком подозрительно глядя на него.              Случайно вспоминая их разговор до Рождества о том, что Римус забыл в компании Эвана, почему тот с ним так спокойно, словно они закадычные друзья, если вообще не пара, непринуждённо болтал… спрашивала, Мэри, впрочем, одна, понимая, что Регулусу это знать словно бы не обязательно, а Сириус на друга может по случайности вспылить и начать от бьющих через края эмоций в чем-то обвинять, что явно лучше не сделает ни им, ни самому Римусу.              Так что Мэри была и рада, что тогда, во время рождественского вечера, поговорить вот так сразу им не удалось — как минимум сама Мэри отошла от эмоций, поуспокоилась, чтобы вести себя более уверенно, да и поняла, что Регулусу это действительно лучше не знать.              Сама не понимала ясно, почему именно.              Может, из-за того, что теперь боялась доверять ему вообще, а может считая, что если Регулус как-то с этим связан, от этого ему не будет лучше. В общем, говорили тет-а-тет, и, как Мэри и ожидала, ответ вышел спокойным и уверенным, пусть и слегка недоуменным, будто Римус действительно не понимал, в чем именно Мэри его деликатно между строк обвиняет — поправил школьную сумку на плече, нахмурился и сказал, что Эван сам к нему подошёл — это раз, во-вторых было бы невероятно тупо стоять и прилюдно браниться на Розье или вести с ним спор так громко.              И Люпину действительно ничего не оставалось, кроме как, чтобы не привлекать у всех внимание, стоять всё так же спокойно, как и прежде, пока Эван доебывается до него из-за внешнего вида, который, с его же слов, напоминал ему мальчика с помойки, и что его зря пустили в общество воспитанных людей.              Потом и разошлись — Римуса нашла Лили, которая, умудрившись подслушать их перебранку, потом Мэри лично и подтвердила то, что они действительно не имели любезный разговор, а скорее отвечали колкостью на колкость, и явно не наигранно, что было ясно и по их тону голоса, и по тому, что сменить тему разговора за пару секунд, в течении которых Лили так быстро оказалась возле них, ещё и довольно незаметно, сменить они бы не успели.              А Мэри, если честно, и не знала, что думать — с одной стороны, оснований обвинять в чем-то Римуса у неё не было, ибо каждое его действие имело алиби и даже подтверждение со слов Лили, да и не хотела она его в чем-то винить, чувствуя себя от такого слишком гадко. Римус действительно был полностью чист, и она даже успела пять раз пожалеть, что завела с ним про это разговор, пусть и понимала, что теперь хотя бы знает истинную причину такого неожиданного тандема, который им то и не был.              А с другой стороны — что-то не давало покоя. Мутно все как-то казалось, неясно, но тогда более подробно Мэри разобраться не успела, потому что через несколько дней все уезжали на рождественские каникулы, а после них разобраться то и было не с чем, ровно как и времени, ибо Мэри постоянно была занята то учёбой, то Сириусом и их совместной работой, то иногда Регулусом.              «Иногда» потому что, как уже говорилось, его частые пропажи стали намного чаще, отнимали кучу времени, и Мэри, даже после разговора с ним, не могла с этим смириться окончательно.              Это раздражало.              Мэри чувствовала себя униженной, не понимая, почему с каждым днем её любовью дорожат все меньше и меньше, ставят на второе место, не принимая оправдание, что это ради того, чтобы в будущем у них было больше времени друг с другом.              Ей хотелось сейчас.              Задумывалась невольно все чаще и чаще о том, что, может, будь на его месте Сириус, столь обделенной она бы не чувствовала себя никогда, потому что с его характером он бы всегда выбирал её.              — Ну… нормально, — слегка то ли настороженно, то ли неловко, протянула Мэри, довольно неуютно от такого вопроса заправляя прядь волос за ушко.               Подмечая краем глаза, как мимо пролетели Осирис и Исида, а значит, по всей видимости, Сириус устал ждать и решил дойти до нее сам.               Это успокоило довольно быстро, из-за чего взгляд на Римуса Мэри подняла более уверенный.              — А что? Что-то случилось?              — Нет, — пожал плечами Римус, впрочем, былой улыбки на его лице уже не было, а глаза были слегка сощурены, но явно не от хороших мыслей. А следом вновь вздохнул, переведя внимательный, цепкий взгляд на нее. — Не хочу лезть не в свое дело. И вряд ли ты скажешь спасибо. Может, потом. Не суть. В общем… ты ему не доверяй, ладно? Не заслуживает.              Римус замолчал, едва ли собираясь продолжать говорить что-то дальше, хотя бы, как минимум, пояснения, почему Мэри не должна этого делать, и причём здесь вообще он.              Но нет, Римус молчал, из-за чего вокруг повисла тишина, ибо Мэри от таких слов, что уж врать, дар речи, всё-таки, потеряла.              Нет, она, конечно, привыкла, что друзья шибко её парню теперь не доверяют, подозревают его во всем, и явно будут рады, если они поссорятся, но Римус был действительно первый, кто сказал это в лоб.              Просто так, не начиная разговор издалека, не подводя тему, чтобы не задеть Мэри такими словами, да и не делая их помягче, будто та иначе уже попросту не понимала. Сказать вот здесь, абсолютно в случайный момент, которого могло и не случиться, болтай Мэри с господином Вазари где-нибудь в кафе Хогсмида.               Римус, будто о чем-то знавший больше, чем она, и уставший чего-то ждать, а может, и по какой иной причине, попросил Регулусу не доверять.              Мэри и не знала что ему сказать по началу, просто как-то изумлённо глядя в его лицо, которое хоть и выражало спокойствие, но выказывало нотки абсолютной уверенности в своих словах. Что Мэри, помимо всего прочего, было забавно слышать, учитывая, что по степени подозрительности Римус стоит всего на две ступени ниже самого Регулуса.              «Я и так… Регулусу почти не доверяю, — Мэри мысленно и как-то отчаянно вздохнула, понимая что это убеждение, вечно подпитываемое на протяжении уже полугода со стороны, вклинилось ей куда-то в кору мозга, не позволяя от себя избавиться. — Даже… даже после нашего разговора, где он убедил меня, что все под контролем, спустя пару дней я вернулась к прежнему мнению, которое стало даже хуже. Регулус, творя странные вещи после лета, просит доверять, остальные, каждый при чем, твердит, что после таких выкрутасов и поведения доверять ему нельзя, а лучше и бросить. Как мне уже… всё это надоело. Все надоели. Со своими тайнами, загадками. Качелями. А потом удивляются, почему из всех них я ближе всех стала к Сириусу, и только ему и доверяю, словно повязана к нему. Да потому что он единственный, кто не давит на меня, чтобы я кого-то бросила, и кто не обманывает меня, пообещав этого не делать. Действительно… что же мы так сблизились. Потому что он умнее и вернее всех вас вместе взятых, дураки… и я его люблю. Ну, как лучшего друга… конечно же… угу».              — Объяснись, — нахмурив брови и сощурив глаза, всем ощетинившимся видом показывая, что не собирается довольствоваться одним предостережением без пояснений, сухо кинула Мэри и скрестила руки на груди. — Ты же понимаешь, как это странно звучит, да, Луни?              — Да, — уверенно кивнул Римус, будто заранее ожидавший такой вопрос, на что Мэри лишь беззвучно хмыкнула. — И ты не должна мне доверять. Я и сам порой веду себя странно. На твоём месте я бы послал себя подальше, потому что это не мое собачье дело. Но… поверь, человек, который состоит добровольно среди тех, кто придерживается таких идеологий, нормальным быть не может.              — Его заставляют, Лунатик, ты в курсе. Я вам говорила, — Мэри, почувствовав, как дернулся глаз, повела слегка головой, впрочем, после всех событий едва ли сама веря, что его заставляют.              — Разве? — приподнял бровь Римус, на что та, подумав несколько секунд, в конце концов лишь слабо пожала плечами, не имея железных аргументов против вопроса из одного слова. — Извини, но учитывая, что ты с ним можешь нормально видеться не больше двух-трех раз в неделю, выглядит это «принуждение» довольно странно. Сама-то веришь, что он не может почаще нарушать «график» посещений ради той, которую любит?              — Римус… — Мэри вздохнула протяжно, как-то обречённо понимая, что возразить ей снова нечем, что друг просто озвучил её мысли вслух.              Внутри, после столь приятного разговора с господином Вазари, вновь стало гадко, а раздражение накатилось с новой волной, только непонятно, на кого именно — на свою наивность, на поведение Регулуса или на такие странные слова Римуса. Поэтому дальше продолжила более раздражённо, тихо хмыкая и доставая одной рукой из кармана пачку сигарет, где как раз осталась одна.              — Твой диалог с Эваном и постоянные пропажи черт знает где все равно вызывают не меньше подозрений, чем поведение Регулуса. И ты предлагаешь верить тебе?              — Нет, мне точно верить не стоит. А знаешь почему? — Римус скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Мэри закуривает, а после вопросительно, но как-то устало смотрит на него, делая затяжку.              Глянула ему за плечо и облегченно выдохнула смог, ибо заметила Сириуса, который не спеша шел к ним.              — Потому что закрывать сознание я не умею. И любой может залезть в мою голову, чтобы что-то узнать о тебе. Или ты сама можешь залезть в мою и прочесть что-то угодно. Так что, может и хорошо, что вы мне не доверяете. А вот Регулус очень хороший окклюмент, и я сомневаюсь, что в нужный момент закрыть сознание или подменить воспоминание, даже когда там лазаешь ты, заставит его потрудиться. Подумай об этом, хорошо?              Мэри, сначала впав в лёгкий ступор от слов, что Регулус не то, что может закрыть сознание, а даже подменять воспоминания, когда пришла в себя спустя пару секунд, уже хотела было открыть губы, чтобы что-то сказать, но не успела, захлопнув их обратно.              Потому что Римус, едва ли собираясь дожидаться ее ответа, лишь мягко, как-то даже неловко улыбнулся, словно ему самому было стыдно за этот разговор, но затем, впрочем, уже без зазрения совести забрал у неё сигарету из рук и, начиная курить её сам, развернулся и пошел назад, напоследок кидая раскаянное «извини, у меня закончились».              Кивнул по пути Сириусу, который прошёл мимо него коротко здороваясь, но при этом не то, что подозрительно, скорее слегка недоумённо и осуждающе глядя то на него, то ласково и вопросительно на Мэри, которая продолжала стоять на месте и как-то безэмоционально смотреть Римусу вслед, прокручивая весь этот короткий, но до жути странный диалог в голове.              А так же раздражаться, что ей теперь даже не дают покурить чёртову сигарету, чтобы не лопнуть.              — Чё он? — оказавшись напротив Мэри вместо Римуса, слегка скривив губы, спросил Сириус, впрочем, на Мэри кидая взгляд более обеспокоенный, довольно цепкий, но при этом заметно нежный, что Мэри заметила и слабо, безнадёжно улыбнулась.              — Есть покурить? — тихо спросила после, решив сначала прийти в себя, на что получила кивок, и через несколько секунд Сириус уже непринуждённо вставил ей сигарету между губ и помог закурить, делая то же самое следом.              Выждал спокойно, пока Мэри сделает несколько глубоких затяжек, очевидно понимая, что ее что-то во время разговора с Лунатиком слишком сильно напрягло. Видел это по ее усталому личику, нервным и глубоким затяжкам, а так же по отречённому взгляду куда-то в сторону, ибо ей нужно было время подумать.              И окончательно убедился, когда в конце концов Мэри вздохнула и как-то безнадёжно и обессиленно уткнулась лбом в его грудную клетку, делая очень глубокий вдох.              — Сириус мой... скажи честно, у тебя точно больше никаких тайн?              — Абсолютный ноль, принцесса, — усмехнулся Сириус, говоря так уверенно, что услышал как Мэри, пусть и устало, но тихо рассмеялась.              Пожал плечами, преспокойно обнимая её рукой одной за шею, показывая, что она может стоять так столько, сколько хочет, а затем, поглаживая ее по волосам, продолжил говорить, сделав затяжку. Пока сама Мэри, делая глубокий вдох носом, приятно ощущала аромат роз и табака, который стал уже родным и действительно любимым… хотя может и не аромат, а его обладатель.               — Ну ладно, так и быть, есть одна — на каникулах я сфоткал тебя на колдограф, когда ты уснула в моей кофте. Каюсь. Согрешил.              — Ц-ц, тогда отмаливать придётся долго, — поцокала Мэри, впрочем, не без улыбки, после чего вздохнула, слишком довольная то ли ответом Сириуса, то ли им самим, и чуть отстранилась назад, чтобы сделать затяжку.              Но руки, которая её обнимала, убрать не позволила               — Чем будешь отмаливать, грешник?              — Натурой можно? — не без азарта в голосе и во взгляде, усмехнулся Сириус, наблюдая за тем, как Мэри глаза может и закатывает, но краснеет от слишком неприличных мыслей в голове крайне заметно, отводя потом взгляд в сторону, так неумело скрывая смущение, которое он давно уже выучил.              Поправил ей хвост на голове и слабо улыбнулся, окидывая ее внимательным взглядом.              — Ну, рассказывай короткую сводку событий, случившихся, когда Мэри Поттер посмела побыть без своего Сириуса Блэка больше получаса.              — Не бойся, в следующий раз пойдём к господину Вазари вместе, он хотел видеть и тебя, а ещё добавил что ты ну очень умненький и жутко красивый              Довольно проворчала Мэри, но следом забавно сморщила нос, когда Сириус вздернул его костяшкой пальца.              Помолчала, делая две затяжки подряд, подняла взгляд на глаза Сириуса, которые были всё так же по привычному родными и серыми, и продолжила, понимая, что информация, которой они займутся вечером, поможет им быть рядом почти что до самого утра.              Это самое главное.              — Ну, мистер Блэк, работенки у нас сегодня много, но зато время вместе проведём. Из самого важного — я знаю, где мы можем найти разгадку первой строчки послания, и что Регулус, блять, очень хороший окклюмент и даже больше. Так что пошли за вином, потому что на трезвую я этого не выдержу. А там… как пойдёт. В любом случае выбор не велик — то ли чай пойти выпить, то ли повеситься. Но раз мы вдвоём, мой мальчик… Сириус, то определённо чай.