Третья Астрея

      

«… Но лжив и пуст, хоть речь его сладка

Подобно манне; ловкий словоблудец.

За правду выдать мог любую ложь,

Мог исказить любой совет благой,

Столь мысли низменны его.

Во зле Искусный, он ленив и празден был

В деяньях чести, но, умея слух

Пленять, красноречиво молвил так…»

— «Потерянный рай», Джон Мильтон.

                    Погода за окном стояла до жути приятная — майское солнце приятно грело искусно выполненные сады, где листва на деревьях и цветы были уже в самом своём соку красоты, отдавая терпким, сладким таким ароматом внутрь каждой комнаты в этом месте. Дождей, на удивление, было пока маловато, что было уже странно — привыкла, что, так или иначе, ближе к лету начинается новая череда дождей в Лондоне, из-за чего нельзя было даже пройтись по улице и подышать свежим воздухом.       Впрочем, это, вероятно, из-за смены обстановки — где-то дня так два назад вернулась в Плацентию, подальше от постоянного дома. Хотела было, конечно, пока есть время, навестить Хатфилд своим присутствием, но первоочередно нужно было расправиться с делами, которых изо дня в день становилось ужасно много, но и ей не привыкать к этому. Вот и сидела сейчас в своём небольшом кабинете за уютным столом из тёмного, прочного такого, дерева, задумчиво, в привычке, покусывая кончик пера, которым пыталась внятно передать в мягкой форме свои мысли по поводу очередной затеи брата. В нос приятно отдавал аромат роз, которые сладко цвели под открытыми окнами комнаты, из-за чего на губах то и дело мелькала лёгкая улыбка от мыслей, которые посещали прелестную голову, а ветерок иногда задувал в помещение посильнее, помогая не обращать внимания на жару от солнцепёка на улице.       Но света в комнату всё равно попадало мало, создавая приятную тень из-за того, что покои были расположены на западной стороне, так что солнце заглядывало сюда лишь под конец дня, освещая её красивым, персиковым таким светом, делая желто-зеленую обстановку ещё краше. До того, как солнце зайдёт в гости, было ещё далеко — волшебная игрушка перекинет стрелку часов на десять вечера только через девять часов… удобная вещь — стоило магглу сюда зайти, как игрушка возвращалась в прежнюю позу, не двигаясь часами. Полезно, но иногда ворчливо — уж очень она любила иногда шутки ради показывать другое время, из-за чего, если бы не живые люди, случались иногда казусы с опозданием. Но сегодня никуда не надо было, только если на прогулку по саду, да и гостей-магглов не ждала, только волшебников.       Точнее, одного волшебника, который нагло опаздывал, если часы, на которые она смотрела, её не обманули.              Вздохнула как-то выжидающе, поджимая губы плотно, словно мысленно уже придумала, как отомстит за такое дерзкое опоздание, которое ему было крайне непривычно. Постучала задумчиво ноготками по столу, одновременно думая и том, куда её нарушитель сердечного спокойствия мог деться, и о том, что она пока не может дать согласие брату на его мысль взять в жены какую-нибудь красивую чистокровную волшебницу, если с нынешней женой он каким-нибудь образом разведется.       Слишком… опасно.       Особенно чистокровную, чья семья попытается выбиться в двор короля, имея возможность. Из-за неё самой и так весь двор короля наполовину состоит магов, пусть и тайно для магглов, но не тайно для магического совета, который, честно признаться, хотелось расформировать да отправить по разным уголками Англии, чтобы сидели в своих поместьях и не высовывались. Уж слишком мешают делать то, что нужно, совершенно не понимая, как это важно. Да и толку в последнее время от совета абсолютно не было — де-факто она сама теперь являлась представителем магического мира, и по любимым важным, конечно же, вопросам, уже давно обращались к ней. Даже магические послы других стран и то шли к ней, а не к совету волшебников, что крайне сильно задевало их негласного главу, Годвига Мракса, человека по её мнению крайне завистливого. Да и мама, учась в свое время в Хогвартсе с ним, пусть и на разных факультетах, рассказывала, что он всегда забавно покрывался пятнами от злости, если особое внимание на уроке отдавали не его работе, а, например, Астера Блэка, который ныне до сих пор сидел в совете волшебников даже при трёх взрослых сыновьях, которые каждый этой участи пытался избежать, особенно средний.       У которого дел было полно и без этого… но, да — Годвиг Мракс крайне сильно её недолюбливал, и, вероятно, половина козней против неё пошли именно с его недовольных речей, вплоть до тех, что она хочет сделать всю верхушку королевского двора от и до волшебниками, так как жадная до жути. От этих слов её близкий, пусть и старенький, друг, Фабиан Розье, закатывал глаза и душевно просил его замолчать да не прерывать очередное заседание совета, где они, между прочим, решают судьбу магического мира, а не строят план по свержению королевы.       В общем, совет разделился на две коалиции, где первые были сторонниками Годвига, в то время как остальная часть поддерживала свою королеву, прекрасно видя её работу и все те дела, которые за два года правления она для них сделала, искусно лавируя между маггловской и волшебной дипломатией.              Впрочем, господин Мракс внимания на это обращал мало, но оно и понятно — не любил бельмо, мешающееся глазу, и не важно, будь это королева Англии или недавно пропавший Адхельм, которого чудом, общими усилиями, получилось до поры до времени сдержать в кандалах неподалёку от Норфлока. «До поры до времени» потому что, знала она, что скоро он оттуда выберется и будет искусно мстить всем, кто не позволил ему начать Вторую Золотую Эру.       Месть будет жестока, сильна, и уверенности в том, что её добрые друзья с ним справятся, у неё не было. Потому что сама не видела ничего до сих пор, ни во сне, ни во внезапных видениях; даже магия и та молчала последние несколько дней, словно она тут сама королева Англии и аудиенцию ей провести никак не может.       Может, потом получится… она очень надеялась, но пока что было так.       Угроза, в целом, шла ото всюду, положение было щекотливое, а граф Файвхилл, то бишь Годвиг, которому этот титул в среде волшебников передали сквозь скрипящие зубы, очень гадко щекотал пером нос дракона, навлекая на себя его гнев первым. Чего стоил один его выкрутас с Мором, который теперь сидел в Тауэре и ждал дня, когда ему вынесут приговор… Годвиг тогда сработал очень искусно, хотя она сомневалась, что это была целиком идея его — может, ему принадлежала, но все тонкости, безусловно, продумала Агнесса Монтфлокс, дочь ныне покойного Марнекса, который в свое время был вхож сначала в совет волшебников, откуда его исключили за то, что он поддерживал идеи Адхельма.       Девица, по её памяти, довольно неприятная, хотя крайне красива, горда и хитра, чем и была в свои двадцать с лишним лет опасна. Близкая подруга леди Мэри, дочери бывшей королевы Екатерины Арагонской... пыталась, так сказать, подбить Мора отречься от короля, из-за его брака с новой женой, да шептала леди Мэри, что нужно брать власть в свои руки, ибо ее отца «опоила ведьма», но, пара верных штрихов, и Томас Мор уже сидел в Тауэре, хотя король сделал это слегка нехотя, из-за чего тот томился в заключении уже как год; в апреле была годовщина.       Но, в любом случае затея Агнесс и Годвига провалилась — теперь нужно было ждать следующий ход, который сейчас выпытывали сторонники «королевы»… которая пыталась удалить Монтфлокс от двора леди Мэри, да вот не получалось, ибо та сблизилась с бывшей принцессой, которая её лишаться, особенно после потери верного друга Томаса Мора, не хотела…              Вздохнула, уставившись в дописанное аккуратным почерком письмо, задумчиво прикусывая нижнюю губу.              Проблем многовато.              А решений — мало.              Никогда так не любила. Она была искусным дипломатом, но и у таких личностей иногда проседали дела, которые надо каким-нибудь образом поскорее решить, чтобы случайно не попасть под опалу. Если она когда-нибудь попадёт под немилость, то знала, что только от слов Монтфлокс. Именно от слов, потому что действовать она будет чужими руками — негоже знатной аристократке держать в руках меч и рубить чужую голову.              Платье не хотелось марать.              Подписала бегло письмо с краю пергамента, после чего взяла волшебную палочку со стола, лёгким движением руки наводя её на него… секунда, и письмо уже свернуто алой лентой, сургуч с королевским вензелем поставлен. Ещё один взмах — зазвенел колокольчик.              Пара секунд, цоканье каблуков… едва слышный скрип двери.              — Слушаю, Ваше Величество, — прошептала славным таким голосом девушка лет так семнадцати, которая склонила голову в поклоне. Кукольная почти на вид, даже волосы и те светлы, с французским нежно-голубом чепцом на них.       Единственное, что от ангела отличало — характер, который за свою королеву использует смертельное заклинание. А, и ещё огромный шрам от стекла на половину лица. Но это так, мелочь.              — Летиция, будь добра, отнеси это филину, — Мэри слегка устало откинулась на спинку стула, поджимая губы в момент, когда фрейлина кивнула и спешно, шоркая белым платьем, подошла к столу, забирая письмо и пряча его в рукав. — Пусть донесет его в Гримстон… и чтобы лично Джорджу в руки. Филин все так же остерегается его жену?              — Вы про леди Джейн Паркер?.. — уточнила слегка недоуменно и тихо Летиция, но, заметив, как Мэри снисходительно улыбнулась, спешно закивала головой. — Да.. да-да. Филин не даётся в руки виконтессы Рочфорд, если она хочет забрать письмо…              — Это хорошо. В последнее время она совсем потеряла совесть, — Мэри хмыкнула тихо, постукивая медленно ногтями по столу и глядя в окно, прямо на искусный и зелёный сад Гринвичского дворца. — Не удивлюсь, если от своей ревности моего брата ко мне, леди Джейн в конце концов заимеет дружбу леди Монтфлокс. Это даже будет что-то, м-м… — усмехнулась тихо, пожимая плечами. — Ожидаемое. Можно даже сказать, что я крайне удивлена, что этого не случилось до сих пор.              — Прикажите поставить слежку за виконтессой?.. — тихо, но крайне решительно, словно собирается наказать не иначе как кровного врага, уточнила Летиция, а Мэри, услышав такой тон, не удержалась да тихо рассмеялась. — Ваше Величество?..              — Нет, не обращай внимания, — Мэри, утолив короткую вспышку смеха, покачала отрицательно головой и поставила локоть на стол, слегка поведя ладонью в сторону. Хмыкнула тихо… — За ней уже следят те, кто надо. Леди Агнесс не идиотка — понимает, что за Джейн идёт постоянная слежка. Потому что знает, что я тоже не дура. Иначе королевой Англии никогда не стала бы. Джейн может… попытаться с ней начать хотя бы дружбу, но едва ли она представляет из себя что-то ценное для Монтфлокс. У огра ума и то больше будет. Наиболее вероятно… это ложные показания. Да и всё. Поэтому пока переживать не о чем. Хотя я была бы очень рада, разведись мой дорогой брат с ней. Волшебница из неё так себе, да и переживаю, что своей завистью она когда-нибудь нас погубит. Всё… я подумаю об этом потом. Летиция… ты мне лучше знаешь, вот что скажи.              — Что, Ваше Величество? — та снова опустила голову в поклоне, из-за чего пара жемчужных серёжек в ее ушах еле слышно звякнула.              Мэри же, словно позабыв на минутку, что она королева, а не смущённая влюблённая девица, повела плечом, поправляя жёлтую юбку, расшитую узорами пионов, платья как бы невзначай… желтый, потому что цвет радости, а сегодняшнему дню, несмотря на чужое вопиющие и дерзкие опоздание, она была ужасно рада; настолько, что на кончиках пальцев ощущалась магия, которая норовила выйти наружу.       В целом, не только жёлтый — ещё обязательно были вставки фиолетового, тёмного такого, как ночное небо «в самом соку», не иначе, цвета. Сочетание — невероятное, яркое, как сегодняшнее солнце, и величественное, как натура. Да и черты лица это делало покуда свежее, притягательнее, и Мэри была крайне рада, что выбрала именно это платье с утра пораньше, когда ей принесли несколько на выбор.              — М-м… граф Пембрук что-нибудь писал насчёт того, что… задержится? — как бы невзначай уточнила Мэри, слабо улыбаясь и тотчас от Летиции отворачиваясь, чтобы на загорелой коже не было заметно персиковый румянец. Чтобы не дай Мерлин та подумала, что маркиза Пембрук краснеет из-за графа… — Он задерживается уже на добрых двадцать минут. Боюсь, с таким пренебрежительным отношением к своей королеве его будет мало даже казнить.              — Нет… граф Пембрук ничего не писал, — досадно покачала Летиция, нервно сминая белую юбку в ладонях, словно сама уже напридумывала себе, что с близким другом ее королевы что-то да случилось. Пока сама Мэри уставилась в окно, словно могла увидеть там знакомое и родное лицо. — Мне… трансгрессировать близ Пэрлимора?..              — М-м?.. нет, не нужно. Ты его все равно не найдёшь там, — медленно покачала головой следом, зная, что Пэрлимором называется поместье семьи графа в Пембрукшире, где он, впрочем, жил уже отдельно от остальных. Мэри это очень хорошо знала, да и была там часто, отчего сейчас слабо улыбнулась, понимая, где граф Пембрук находится. — Он всё равно сейчас в должен быть в Хатфилде. Проверить, все ли в порядке с Елизаветой, чтобы потом рассказать мне… так что, не думаю, что случилось что-то не то. Просто граф, вероятно, не может не уделить внимание своей д… своей принцессе. В общем, подождём ещё немного, и если он и тогда не соизволит прейти, то, боюсь, ему не поможет никто. А пока… Летиция, будь мила, принеси вина и лёгкий перекус. Я с утра не завтракала… все утро пыталась понять, как работает тот артефакт. Подумать только — убивает любого, кто его коснётся!.. и как же повезло, что меня этим не возьмёшь. Впрочем, подкинуть его Кромвелю аль Монтфлокс?.. Всё, поди за вином. Потом письмо отошлешь.              Летиция не противилась — лишь послушно кивнула, а следом развернулась и мигом, как самая настоящая птичка, упорхнула вон из кабинета, цокая маленькими каблуками… вновь Мэри осталась одна. Тишина… пение соловьёв за окном.              Вздохнула.              Поднялась медленно на ноги, задумчиво сцепив ладони в замок перед собой, прежде поправив подол длинной жёлтой юбки, все так же изящно, как и прежде… успела мимолетом глянуть на кольцо со шпинелью с бриллиантовой огранкой, невольно вспоминая, кто его и при каких обстоятельствах подарил. Прошла до окна, как-то невольно заглядывая на улицу, где ходили редкие люди, кто прогуливаясь, а кто спеша по своим делам и не обращая на неё никакого внимания.       Хотя, если кто заглядывал, то обязательно без промедления кланялся, а получив беглый кивок в ответ, сразу же шёл дальше.              На удивление, сегодня было спокойно, пусть и слегка тревожно от мысли, что граф Пембрук задерживается по неизвестной ей причине. Понимала Мэри, что навряд-ли что-то серьёзное; скорее всего хотел больше внимания уделить малышке Бет, которую так давно, впрочем, как и она сама, не видел. А Мэри от этой мысли улыбнулась слабо, думая о том, как, вероятно, мила картина того, как граф играет с ней, называя её маленькой принцессой и будущей королевой, которой, он был уверен, как и знала уже давно сама Мэри, она обязательно станет.       Но картина этой сцены сердце грела очень приятно, поднимая настроение покуда лучше любого вина или танцев. Надеялась лишь Мэри, что никто графу не помешает — например, та же леди Монтфлокс, состоящая в свите леди Мэри, которая сейчас жила в Хатфилд-хаусе и являлась своего рода няней для малышки Бет. Бывшая принцесса, несмотря на прочие распри и не любовь к ней самой, сестру свою очень любила, поэтому так или иначе королева знала, что та и пальцем её не тронет, но может попытаться леди Агнесс.       Ключевое слово «попытаться», иначе навлечет на себя сначала гнев и до жути болючее Круцио от людей королевы, которые жили в Хатфилде и бдили за маленькой принцессой беспрерывно, потом от графа Пембрука, а затем уже и от самой Мэри, как приятный «десерт». Нет, леди Монтфлокс не будет так рисковать, ровно как никто и не даст влиять на маленькую принцессу. На леди Мэри же влияние какое-то никакое она уже имела… но бывшая принцесса в вопросах, касательно семьи, всегда была твёрдая, и королева очень надеялась, что так и будет.       В конце концов, навряд-ли она решится что-то делать, покуда ещё жива её мать, Екатерина Арагонская, ныне живущая уже как месяца два в замке Кимболтон, графстве Кембриджшире. Которая, впрочем, точно так же никакой угрозы уже очень давно не представляла.              Мэри, ещё несколько секунд глядя на улицу, в конце концов поджала губы, отходя от окна. Поправила длинные рукава жёлтые, прошла мимо собственного портрета… магического, между прочим, который точно так же имел свойство не двигаться и молчать, если в кабинет входил маггл. Загляделась невольно… нарисован года так три назад, в течении которых впитывал каждое слово и жест своего «оригинала», перенимая его привычки себе.       Например говорить загадками, не выдавать всю информацию сразу… выглядели, к слову, и Мэри, и портрет, довольно идентично — чёрные длинные волосы, такие карие глаза, широкий рот и длинная, изящная шея, на которой красовалось фамильное украшение в виде жемчужного ожерелья с буковкой «Б» посередине. Чёрное платье, французский чёрный чепец, обрамлённый жемчугом. В общем, как говорил граф Пембрук — самая настоящая красота, ум и женственность, не иначе, вынуждая Мэри робеть, но довольно улыбаться.       А французский маггловский поэт и вовсе писал, что по манерам и поведению она похожа на француженку.              Франция…              Довольно занятное место, где, впрочем, Мэри долго никогда не была — в свите Мэри Тюдор, супруги тогдашнего короля Франции, была одна из её нынешних фрейлин под оборотным, а сама она на тот момент училась магии в Хогвартсе, познавая всё, что только могла. Нагрузки, конечно, многовато — помимо того, что нужно было учить магию в школе, так ещё и приходилось зазубривать каждое письмо Алисы Болтон, той самой фрейлины, которая раз в месяц писала о всех значимых событиях, которые Мэри надо было запомнить, чтобы потом, в случае встречи с людьми, не попасть в конфуз.       Впрочем, и Мэри, и Алиса, постарались на славу — первая запомнила всё, потом даже просмотрев все воспоминания с помощью омута памяти, а Алиса ни разу не выдала себя, так ещё и получила образование при французском дворе, а теперь верно служила и дружила с королевой… первый раз, по сути своей, случился в тысяча пятьсот тридцать втором году, когда король Генрих направился для встречи с королём Франции в Булонь, а за ним — его свита, куда входила и сама Мэри.       Но едва ли тогда дипломатическая миссия её сильно волновала — покуда важнее было найти поместье Этальдастри, которое, судя по словам матери, уже со слов её матери, Елизаветы Тилни, которая на своём веку ещё застала свою бабку, леди Елизавету Кокейн, находилось как раз таки либо в Булони, либо в Кале, которая хоть и была под контролем Англии, но находилась на континте впритык к Франции… как выяснили с графом Пембруком уже потом, двигаясь по следам из хлебных крошек, находилось Этальдастри чуть дальше… но найдено оно было, а это уже просто отлично. Подсказка от магии не подвела.       В общем, в том году Мэри убила двух зайцев одним выстрелом — и родовое поместье нашла, и убедилась, что французский престол ждет еще одна «политик-волшебница» в лице ещё юной Екатерины, будущей супруги сына короля Франциска. Все остальные же разы, когда Мэри оказывалась во Франции, были крайне короткими — всего лишь одна ночь, проведённая в Этальдастри, откуда под утро она трансгрессировала обратно домой. Иногда спокойно и довольно, иногда спешно до жути, потому что Летиция или Алиса подавали ей знак через зачарованную монету, что король её ищет, а задержать надолго его у них не получится.       Тогда приходилось хитрить не мало — то в дамской комнате была, так как живот разболелся, то говорила, дескать, только-только смогла уснуть, а фрейлинам сказала никого к ней не пускать, чтобы сон не потревожить. Конечно, едва ли Летиция, Алиса или остальные три фрейлины имели значимый вес перед королем, но Мэри этот момент учла.       Заранее ведь взяла его на поводок, чтобы не жаловался, а если уж такое наступало, то Мэри легонько касалась его плеча, колдуя невербально, без волшебной палочки, только рукой, произнося мысленное «Обливэйт» и успешно короткое воспоминание о том, что он не обнаружил её в комнате, быстро стирала, меняя его, например, на то, что обнаружил он её сразу и никакого дерзкого казуса не было. Так хитрить и приходилось, чтобы удерживать трон, который давал столько возможностей, в своих руках.       Хотя, была бы её воля, она бы никогда на нём не сидела — жила бы сейчас себе спокойно в Пэрлиморе, да горя и проблем бы не знала, будучи свободной в своих действиях женщиной. Но такова была воля магии и судьбы, и едва ли, зная, чем чревато непослушание, она могла им противиться…              Были лишь две отрады при дворе сплошных интриг и перетягиваний одеяла на себя, помимо графа Пембрука, ибо он заведомо был не отрадой, а сплошным счастьем.       Первая — «Апостолы Астреи», основанные повторно ею же, которые после падения и заключения Адхельма встречались чисто формально, чтобы обсудить дела и просто отдохнуть в компании близких людей. Состояли там почти все, кому Мэри в свое время доверяла — граф Пембрук, Фабиан Розье, Поллукс Блэк, Сессилия Пруэтт, ныне уже Дадли, Иоланта Говард, уже как месяц леди Блэк, Амброуз Рэли, Ричард Клевский и так далее… некоторые члены Апостолов уже умерли: кто-то от старости, кто-то во время апогея сил Адхельма. Но память о них хранили и поныне, заботились о их детях, совсем ещё маленьких, надеясь, что те когда-нибудь узнают о деяниях своих великих родителей. Никто не был уверен, доживёт ли до их взросления — главная проказа может и в заключении, но у него есть шанс выбраться, в затылок некоторым дышали последствия от интриг, Монтфлокс и Мракс, вероятно, тоже сидеть в стороне ой как не будут. Мэри же не переживала.       Знала, что некоторые доживут, пусть и мысли, как и ответа, будет ли она в их числе, она не имела, но была уверена в одном — в дальнейшем Апостолов, даже если в этот раз прекратят своё существование, ждёт ещё как минимум две креации, и последняя будет финальной и самой долговечной, как самый первый состав, существовавший задолго до сегодняшних событий… вопрос лишь в том, будут ли правильно расставлены предшествующие события, чтобы все сложилось так, как нужно.              Из этого вопроса перетекал второй ответ на вопрос, касательно отрады Мэри при сплошных интригах да дипломатии — книги, к шкафу с которыми она сейчас медленно, неспешно подошла, понимая, что нужно отвлечься.       Нет, не поэмами и легендами.       Желательно книгами, две из которых она на время забрала из Этальдастри. Больше перевозить на пару недель в Англию было рискованно — ей было намного спокойнее, когда они находились в своём законном месте, куда можно попасть лишь с прямой носительницей дара, а то бишь с ней или с её матерью, которая там никогда не была, чтобы туда кого-то привести. По сути, Этальдастри сейчас… это самое безопасное место во всём мире, куда не сможет попасть ни одна живая душа, потому что попросту её не увидит, если не будет в сопровождении носительницы дара. Если где-то от смертельной опасности и придётся прятаться или прятать кого-то, то только там, но пока что столь радикальная мера не требовалась, и Мэри была очень рада. Не хотелось лишний раз делиться действительно ценной информацией, которая даже в руках глупого человека может повлечь за собой крайне скверные события.       Поэтому утаскивать все книги, артефакты и прочие вещи Мэри оттуда не имела желания, ровно как и вести туда кого-то, кроме графа Пембрука, которому могла доверить даже свою жизнь, что, впрочем, постоянно и делала — если бы не он в своё время, ей бы точно отсекли голову или сожгли как ведьму на костре, потому что когда-то она чуть не попала в опалу, чем уже собирались воспользоваться недруги, чтобы обоврать её в глазах королевского двора. Но пронесло, и тогда поняла, что граф Пембрук, всё-таки, тот ещё дурак — мог ведь ещё давно взять в свои официальные жёны, чтобы ее жизнь никогда не была в опасности, да испугался. Дурак. Но очень милый.              Мэри тем временем, коротко оглядев книжные полки, от которых исходил приятный аромат старых страниц, в конце концов медленно достала книгу в сине-золотой обложке, медленно начиная листать её.       Отдых для неё это было своеобразный, но, всё-таки, довольно приятный — узнать, как сделать так, чтобы магия передавалась лишь старшим дочерям, а не тем, кого выберет магия, мадам крайне капризная и выборочная. Потому что жить, зная, что, если у тебя родилась дочь, а магию не унаследовала, а значит, будет ещё одна, было крайне сложно и с путаницей этой нужно было разобраться.       Потому что, действительно, магия своей силой будет делать всё, чтобы родилась именно нужная девочка, и даже если ты не хочешь замуж, она все равно найдёт способ, чтобы ты обзавелась ещё одним ребёнком, который, к слову, дар может обойти стороной, а значит, это будет продолжаться. Звучало не очень притягательно, даже как-то страшно.       Поэтому вопрос нужно было решить сейчас, а эта книга — самая настоящая кладезь заклинаний и обрядов, настолько древнейших, что даже Мерлина тогда и в помине не было. Вероятно, существовали они ещё с до памятных времён после Первых Волшебников, а значит, чары эти очень сильные, которые тогдашние Апостолы спрятали от «простоволшебников», чтобы те, за неимением сильных разумных талантов, случайно не уничтожили если не мир, то хотя бы людей рядом. А спрятали, кто бы мог подумать, в библиотеку Этальдастри, которая в свое время была местом собрания Апостолов Астреи, а затем её наследниц.       Так что да — вопрос был крайне щепетильный, и Мэри очень надеялась, сейчас неспешно листая желтоватые, но при этом очень чистые и аккуратные страницы, что если не сам обряд, то похожий в ней будет. Его, хотя бы, можно будет дополнить, нежели составлять весь по новой целиком, придумывая его день и ночь.              Услышала краем уха скрип двери, который оповещал её о том, что вернулась Летиция с вином. Но стоять на месте и задумчиво листать книгу продолжила, понимая, что фрейлина её тревожить, видя, что она занята, не будет.              — Поставь на стол и можешь идти. Благодарю, — медленно для вежливости кивнула Мэри, показывая дополнительно, что пока что в её обществе не нуждается, даже если та будет тихой. — И напиши господину Розье, что собрание переносится на два дня раньше — королю приспичило вернуться пораньше и позвать меня на охоту. Я её, конечно, люблю, но, тем не менее, скакать с ним желания не имею. Можешь прям так и написать. Будет очень забавно послушать, что скажет на это Фабиан. То бишь, как пошутит… ладно, не отвлекаю. Иди.              Вернула следом своё внимание к книгам, слыша, как Летиция осторожно и непривычно неспешно ставит поднос к ней на стол, но особо на это не отвлекалась.       Ровно до тех пор, пока поняла, что не слышит цоканье каблуков — только шаги в её сторону, такие же неспешные, можно даже сказать… словно зверь собирается накинуться на добычу, и медлит, чтобы та его не услышала. Поэтому Мэри напряглась, пусть и виду не подала внешне, да нахмурила брови, пытаясь понять, кто сейчас подходит к ней сзади…              Мурашки по спине.              Сглотнула тихо, да сжала толстую книгу в руке, чтобы в следующий момент резко развернуться на сто восемьдесят градусов, дабы тем самым взять незваного гостя, ибо никто не имел права посещать её кабинет без её ведома, даже король, врасплох.       Приготовила книгу поудобнее, чтобы ею в случае чего ударить человека, а мысленно спешно вспомнила все заклинания для обороны…              Замерла.              Распахнула глаза шире, понимая, что гость не такой уж и названный.              — Кастор?.. — слегка изумленно произнесла полушепотом Мэри, заметив перед собой парня… уже мужчину, одногодку, с серыми такими, родными глазами, чёрными волосами… который красиво и слабо улыбался с того, какой милой и забавной она сейчас была, но на месте послушно замер, чтобы королеву не спугнуть.       — А ты ждала кого-то ещё, любовь моя? — тихо, но крайне довольно усмехнулся Сириус, решив немного поерничать, на что Мэри закатила глаза и для профилактики всё-таки книгой его по плечу ударила.       Только руку потом уже отвести не успела — тот её перехватил за запястье аккуратно, второй рукой забирая оттуда книгу и откладывая её на ближайший круглый столик, после чего бесцеремонно, но очень желанно притянул её ближе, к себе вплотную. Обнял одной рукой за талию, прижимая тело к телу, а её запястье, которое держал ладонью в это время, ласково, смазано поцеловал.       — Извини, Энн. Не хотел тебя пугать — просто сделать маленький сюрприз.              — С учётом того, что ты так нагло опоздал, этот сюрприз должен быть большим, — тихо фыркнула Мэри, подавляя пока что желание прыгнуть к нему на шею с объятиями, уж очень желая от вредности немного поворотить носик, что Сириуса очень сильно позабавило, из-за чего он едва слышно, но дурманяще красиво рассмеялся.       А Мэри, услышав этот родной и любимый смех, про вредную обиду уже начала забывать…              — Каюсь, грешен, — медленно кивнул Блэк, но сохраняя на губах довольно улыбку, после чего сам взял да наклонился к ней, чтобы пусть и коротко, но в губы желанно поцеловать, слегка коля, но довольно приятно, щеки короткой бородой.       Недолго целовал, понимая, что этим жестом раздразнит её ещё больше, дабы потом поцелуи были ещё дольше и, м-м, приятнее…       — Правда, милая моя. Мне очень стыдно, что заставил тебя ждать. Но, поверь, эта короткая заминка того стоила… я скучал. Очень.              — Я тоже скучала… — напрочь забыв про всю свою вредность, тотчас растаяла в его руках Мэри после этого поцелуя и уже не имея сил злиться да держаться слегка отстранённо.              Поэтому в следующий момент приподнялась на носочки, чтобы Сириуса за шею обнять, да уловила приятный аромат носом, исходящий от него. Такой же, как розы за окном, только еще лучше, ещё вкуснее, а ещё с примесью табака, который среди магглов все еще не был известен, но благодаря некоторым людям, побывавшим в Новом свете, среди волшебников это уже была довольно именитая вещь, набирающая свою популярность. И, конечно же Сириус, любящий все новые, неизведанные вещи, к этой штуке приноровился.       В любом случае, пах он вкусно и до жути по-родному — оттого и целоваться сейчас с ним было ещё приятнее, особенно обнимая его крепко за шею, пока он жмёт к себе за талию так, что приподнимает над полом из-за своего крайне высокого по меркам этого времени роста. Жмёт к себе крайне ревностно, целует жадно, страстно так, словно они не виделись не несколько дней, а точно несколько лет, успев до жути сильно соскучиться по друг другу… Мэри так увлеклась этим, зарываясь пальцами в его мягкие чёрные волосы да прижимаясь ближе как девчонка, что абсолютно не обратила внимание на то, как он, крепко её придерживая, дошёл спешно обратно до стола вместе с ней, а затем, даже не разрывая поцелуй сладкий, долгий такой, присел на стул, утягивая Мэри к себе на колени боком.       Прижал еще ближе, крепко сминая талию через платье, а вторую руку уложил на бедро, и, вероятно, будь его воля, давно бы юбку задрал, но ради приличия, пока что, держал себя в руках, пусть и знал, что Мэри абсолютно не против; очень даже за, потому что только так, казалось, можно всецело любовь друг к другу доказать, шепча всякие милости во время процесса.       О том, что пока они вот так нагло целуются да лапают друг друга, в кабинет может кто-то нагрянуть, Мэри абсолютно не переживала — знала, что Блэк заранее наложил чары на двери, чтобы их нельзя было открыть даже ключом. А с учётом, что именно он принёс вино и все остальное, Летиция явно знала, кто наведался в гости к королеве, и остальных фрейлин, чтобы к ней никого не пускали, предупредила.       Так что Мэри абсолютно спокойно жалась ближе, тихо смеясь, когда Сириус прервал поцелуй да дразняще спустился к шее, начиная её мягко, щекотливо так, но дурманяще приятно целовать.              — М-м, я бы тебя съел... — игриво шепнул Блэк, проводя кончиком носа вдоль шеи и кусая её на сгибе, чуть ниже ожерелья, которое от частых движений брякало, так и приманивая его сорвать себя. — Останови меня.              — А что, если не остановлю? — сладким полушепотом протянула Мэри, ласково так, специально проводя пальчиками за ушком Сириуса да поерзала на его коленях, якобы потому, что сидеть неудобно, из-за чего тот крайне шумно выдохнул, стискивая пальцами её тело через плотные ткани сильнее. — Может, мне нравится, когда ты такой игривый, как мальчишка. Что даже без разницы, если нас кто увидит? Король, например?              — Даже если увидит, то ради Мерлина. Сначала посмотрим, как бесится, с учётом, сколько всяких леди побывало в его кровати даже после «брака» с тобой, а затем сотрем память, — чуть ли не промурчал Сириус, вдыхая поглубже её аромат… невольно опустил взгляд чуть ниже, на декольте, словно действительно как мальчишка, который никогда не видел женщин, да вздохнул, медленно качая головой и потираясь щекой о её плечо. — Нет, правда, Энн. Останови. Мне очень нужно сказать и показать важные вещи.              —Ла-адно. Остановись. Это приказ, — тихо усмехнулась Мэри, даже слегка жалея, что эту сладкую муку пришлось прервать, а затем улыбнулась, заметив, как Сириус нехотя поднял голову, всё-таки, не смея её ослушаться, да посмотрел на неё, так же слабо, но до ужаса влюбленно улыбаясь и глядя на неё. Заправила аккуратно прядку волос ему за ушко, подмечая, как маняще и красиво он выглядит, когда ему нужно остановиться и не трогать свою любовь. — Так почему ты опоздал, м-м? Что такого случилось, Кастор Блэк, что ты так дерзко нарушил волю королевы?              — Ну, во-первых, Ваше Любимое Величество, под конец меня отвлекла Бет, которая очень хотела показать мне, какой она и леди Мэри соорудили кукольный домик, — медленно кивнул Сириус, а затем, придерживая Мэри на своих коленях одной рукой, потянулся к уже открытой бутылке вина, чтобы начать разливать его по серебряным кубкам. — Очень милый, кстати. Мы там тоже есть, хотя Бет шепнула мне это на ушко, чтобы леди не услышала, чью роль играют куклы в виде её родителей. Но да. Каюсь, никак не мог обойти шедевры архитектуры от лучшей и любимой принцессы. Дал наилучшую оценку, похвалил за стройку, выплатил жалованье маггловскими монетами и сладкими пирожными на последующие обед и ужин. Юная архитектор осталась жуть как довольна, да просила передать маме, что она её очень любит и невероятно сильно скучает.              — Я рада, что с нашим сердцем Елизаветой все хорошо... ты сказал ей, что я тоже её люблю? — с теплотой улыбнулась Мэри невольно, принимая в руки кубок, и выдохнула довольно, когда Сириус, делая несколько глотков вина, кивнул. — Слава Астрее. Я сама жуть как по ней скучаю… думаю, может на днях, пока король не приехал, трансгрессировать неподалёку от Хатфилд-Хауса и немножко с ней погулять?.. мы не виделись уже месяц.              — Потому что мама вся в делах, и ей это простительно, — ласково улыбнулся Сириус и, поставив кубок на строительство, аккуратно стёр с уголка губ слегка оробелой Мэри капельку вина. — Но, хорошо. Почему нет? Очевидно, маленькая Бет очень скучает по тебе даже с кучей нянек и собственного двора. Завтра. Вместе, хорошо? Предупредим сначала леди Коттон, чтобы она вывела её на прогулку без сопровождения леди Мэри, а там уже тихонько окажемся рядом, Энн… эй, не грусти. У меня сердце ужасно тянет, когда я вижу, как тебе плохо.              — Извини… я так. Иногда материнские чувства к нашей девочке во мне слишком сильные, — слабо улыбнулась Мэри, еле подавив желание заплакать оттого, как ужасно сильно соскучилась по собственной дочери, которую, из-за кучи дел как маггловских, так и волшебных, видела столь редко… поцеловала Сириуса коротко, но чувственно в губы, чтобы показать, что все хорошо, хотя он знал её уже почти что двадцать пять с лишним лет, чтобы понимать, что это не так. Запила ком в горле новыми двумя глотками вина… — Кас, милый, отвлеки меня. Скажи что-нибудь другое.              — Тебя утешит, что леди Монтфлокс случайно наступила в собачий сюрприз по время прогулки? — с ходу выпалил Сириус, словно это была одна из главных тем разговора, которую он хотел рассказать, а Мэри тихо прыснула, удивлённо на него глядя. — Просто у леди Мэри была очень милая… понимающая собачка, которая сделала свои дела прям перед тем, как леди Агнесс туда наступила. Из-за этого ей пришлось удалиться, пусть мы и все сделали вид, что не заметили, но потом очень здорово посмеялись. Даже леди Мэри и то не сдержалась, и не стала пса ругать… а вообще, со слов Коттон, леди Монтфлокс в последнее время крайне тихая.              — Считаешь это странным? — тихо поинтересовалась Мэри, слегка задумчиво нахмурив тонкие чёрные брови.              — Сомневаюсь, что она решалась взяться за ум, — фыркнул Сириус, пожимая плечами, и успокаивающе погладил её по ладони… подумал, а затем аккуратно поцеловал, привлекая к себе внимание. — Не переживай, Энн. Если Монтфлокс что-то удумает, то мы сразу узнаем. Если не через неё, так через Мракса.              — При условии, что Агнесс захочет ему это рассказать, — вздохнула Мэри, невольно слабо улыбаясь между тем на то, как он мягко, но уверенно на неё смотрел… улыбнулась следом уже шире, когда он мягко поцеловал её в щеку.       Задумчиво провела ладонями по чёрному дублету с высоким, стоячим воротником, надетого на Сириуса и расшитого серебряными нитями…       — А это вряд ли. Думаю, так или иначе, она понимает, что доверять слишком важные тайны до момента их исполнения Годвигу очень… не целесообразно. В любом случае, сейчас она ничего не может сделать — со дня на день будет подписан указ о обезглавливании Мора, и она уже никак не сможет этому помешать.              — Сомневаюсь, что Мор теперь имеет какое-то для неё значение, — не очень радостно усмехнулся Блэк, следом слегка откинувшись на спинку стула и притягивая Мэри к себе поближе. — Память ему стёрли о союзе с Монтфлокс, а значит, никакой опасности он ей не представляет тем, что может её выдать на допросах. Можно даже сказать, м-м… она только и будет рада, что его казнят. Больше не нужная пешка.              — Значит, теперь она будет действовать иначе, — слегка устало скривила верхнюю губу Мэри, млея между тем оттого, как Сириус начал легонько гладить её большим пальцем по ладони. — Какие есть варианты?              — Она может попробовать напасть с двух фронтов либо вместе, либо выбрав один из, — слегка сощурив глаза, поджал уголки губ тот, глядя куда-то вперёд. — В магическом мире… у неё есть негласная глава совета волшебников в виде Мракса. Но это не имеет значения — бóльшая его часть готова, в случае чего, тебе принести присягу не только как королеве маггловской части населения, но и как волшебной. Единственное, что она может попытаться сделать, как мы с тобой давеча обсуждали — попробовать собрать бывших сторонников Адхельма. С целью его освободить. Но это она должна делать только через посредников, иначе все об этом узнают просто мигом; леди Коттон и так каждое её письмо умудряется перехватить и доложить нам, но она может использовать другие способы переписок. Что до маггловского мира… её максимум теперь, после опалы Мора и нежелания леди Мэри идти против отца даже с учётом, что от тебя можно избавиться, так это… найти Генриху новую, так сказать-с, жену.              — Её единственный вариант, как это сделать — опоить его более сильным зельем, нежели Амортенция, либо наложить более мощное заклинание, чем Империо, иначе я сразу пойму, что не так, и чары с него сниму. Он у нас в ежовых рукавицах, — тихо хмыкнула Мэри, следом взяв кубок со стола, чтобы сначала дать Сириусу выпить со своих рук несколько глотков вина, а затем и пригубить собой. — Волшебники из свиты короля охраняют его от магического вмешательства как зеницу ока. Это надо… очень постараться, и завести среди его близкого окружения себе маггловского сторонника. Но её тогда сразу сожгут, если признается в магии. А если нет… в последнее время Кромвель, после того, как король назначил его на пост государственного секретаря и главного министра месяц назад, стал заметно со мной холоден, ты заметил? Ему ужасно не нравится, что я требую союза с Францией. В конце апреля я решила поюлить — позвала к себе на беседу и сказала, дескать, хочу договориться с королём Франции о том, чтобы сделать брачный контракт по поводу будущего замужества Бет и дофина Франциска, герцога Бретонского. Мол, Кромвеля будут ждать как посла во Франции… а он взял, и не приехал. Хотя его ждали, Кас. Видите ли, заболел… будто я глупа и не понимаю, что болеет он лишь тогда, когда удобно. Джорджу пришлось ехать самому, но, как ты понял, я сказала ему, чтобы переговоры провалились, так как едва ли я желаю, чтобы Бет выходила замуж в будущем по договору. Очевидно, он очень искусно начал вставлять палки в колеса. Позабыв, что карьерой обязан мне.        Мэри недовольно скривила губы.       — Если Монтфлокс учует, как гончая, что Кромвель решил идти против меня, она его быстро обработает. И считай, что через год моё тело будет на эшафоте, а голова — на земле.              — Энн… — крайне сипло, даже как-то отрицающи позвал её Сириус по имени, а Мэри, заметив, как эта фраза задела в нем что-то, причём и в ней самой тоже, виновато прикусила нижнюю губу. — Не говори так. Пожалуйста. Никогда. Никто… до тебя не доберётся. Я не позволю… этому случиться опять.              — Извини… Извини, Кас, — сожалеюще прошептала Мэри, в следующий момент обнимая его двумя руками за шею и прижимаясь ближе, чтобы понял, что ей действительно жаль, что сказала, не подумав.       А Сириус знал, просто теперь пытался выкинуть картинки прошлого из головы, но её, между тем, очень крепко прижал к себе, поглаживая ладонями по спине, под жёлтым платком от чепца, который скрывал длинные волосы.       — Я не хотела. Правда… ляпнула, дура.              — Все в порядке… и не дура ты. Я тоже тебе в учебные года много чего глупого говорил, все хорошо, — Сириус тихо усмехнулся, слабо кивая, и уткнулся носом в изгиб шеи, слегка щекоча её горячим дыханием и отодвигая в сторону драгоценную цацку, которыми задаривал её, казалось, чаще, чем король, попросту желая красоту красотой порадовать.       Вздохнул глубоко, некоторое время сидя молча…       — Давай… о хорошем? Такой день приятный… просто хочу посидеть с тобой как Кас и Энн, а не королева и граф. Я соскучился… да и… у меня для тебя есть два подарка, милая.              — М-м, и каких же? — поддержала настрой Сириуса в том, чтобы сменить тему, и крайне предвкушено прикусила нижнюю губу Мэри, немножко отстраняясь от него, чтобы заглянуть в эти родные, сейчас слегка игривые и довольные глаза.              — Первый будет ждать тебя, когда чуть позже мы пойдём гулять. Поверь, он тебе жутко понравится, даже больше, чем драгоценности, — прошептал Сириус, выглядя при этом так, словно вот-вот и сойдёт с ума от нетерпения в виде желания показать свои подарки, особенно при виде того, как красиво у Мэри заблестели эти карие глазки, чем-то напоминающие лисьи. — А второй напрямую связан с причиной моего опоздания, Ваше Величество, и я очень надеюсь, что это всецело загладит мою вину. Достать это было тяжело… но, ради любимой женщины хоть звезду с неба.              — М-м… это то, о чем я думаю? — нетерпеливо прошептала Мэри и поджала губы, начиная вот так вот улыбаться, из-за чего Сириус красиво, хрипло рассмеялся.              — Почти. Даже лучше. Намного, — подмигнул ей следом, из-за чего та оробела, а затем, в моменте, пока коротко целовал её в румяную щеку, достал с подноса шкатулку, кладя её ей на колени… отстранился слегка, указывая сияющим взглядом на неё. — Открой, любовь моя.              Мэри не ответила — лишь кивнула, аккуратно беря в руки красивую до жути шкатулку с искусной резьбой по серебру, причём столь чистому, словно изготовлена она была не иначе, как вчера.       Но что-то Мэри подсказывало, что это не так… впрочем, все равно уделила внимание огранке, забвенно проводя пальчиками по ней, пока Сириус уложил ладонь ей на плечо, прижимая ревностно к себе поближе. Облизнула губы в нетерпении, а затем аккуратно открыла, чтобы быстрее увидеть содержимое и понять, что Блэк умудрился ради неё достать.              Заглянула…              Замерла, приоткрывая между тем глаза шире, чтобы убедиться, что они её не обманывают.              Не верила.              Потому что сама искала эту вещь целых несколько лет, а тут…              — Откуда… — изумленным, тихим шепотом уточнила Мэри, даже как-то боязно касаясь содержимого внутри шкатулки пальцами, словно это все не реальность, а попросту сон.              Она знала, что Сириус ради неё способен на многое.              Но настолько…              После такого доказательства желание быть его женой не только тайно, но и открыто, выросло в стократ.              — Пришлось помучаться… — слабо, но довольно её реакцией улыбнулся Блэк, легонько, невесомо так, целуя её в ключицы и наблюдая, как эту вещицу она неверующе держит в своих тонких, словно ножички, пальцах. — Расспрашивать знакомых людей моих знакомых и тому подобное… но результат того стоил. Всё ради моей королевы Энн.              Сириус вновь тягуче поцеловал её в плечо, поглаживая ладонью между лопаток и продолжая наблюдать с удовольствием, радостью такой мальчишеской за тем, как его любимая Мэри изумлённо пытается вымолвить из себя словечко, глядя то на вещь, то на него…              Никак не может поверить… потому что это буквально даёт шанс на будущее.              Не только им.              А всем вообще.              Благодаря Сириусу.              Который буквально достал звезду с неба.              Самую настоящую.                                   Мэри вздохнула, задумчиво постукивая пальцами под подлокотнику стула.              Сощурила слегка глаза, безотрывно глядя в пол и слушая краем уха то, что ей сейчас говорят, невольно пребывая в своих мыслях… улыбнулась слабо, переводя взгляд к себе на коленку, куда Сириус, как бы невзначай, положил свою ладонь. Начал постукивать пальцами в ритм стукам Мэри, при этом продолжая слушать внимательно профессора Велиара.       Но уж слишком желал коснуться ее, пусть и в тайне, украдкой совсем, под столом. Показать, что рядом, самому ощутить, что она под боком… намекнуть, что он ни на минуту о ней забывает, а Мэри это знала, чувствовала — весь прошедший месяц с начала их отношений и все прошедшие полчаса, когда Сириус постоянно касался её, выражая свою любовь молча, через жесты.       То прядь волос на палец накрутит, то поцелует нежно в скрытое футболкой плечико, стоит профессору Велиару отвернуться на миг, то подержит руку на спинке её стула, поглаживая незаметно между лопаток. Да и она сама не отставала — нравилось ей играть пальцами с прядями его волос, задумчиво крутить кольца, некоторые из которых у них теперь было парные, и касаться его ладоней, целовать украдкой в теплую щеку, когда профессор не видит, или шептать на ушко, что ей хочется побыстрее свинтить подальше, чтобы остаться с ним наедине.       Ей было без разницы, чем они займутся — ей хотелось всего, абсолютно. Даже просто лежать в тишине и молчать, глядя друг на друга и думать каждый о своём.              Ей просто нужен был Сириус.              Как и она ему.              Теперь было можно.              Всегда.              Прошедший месяц Мэри провела как в сладком, желанном бреду — помимо очевидной вещи в виде того, что они могли любить друг друга, когда оставались наедине, добавились мелочи, которых так не хватало, которых оба хотели — например, теперь на уроках можно было касаться друг друга украдкой, без страха, что они этим оскорбят друг друга.       Сириус любил положить ладонь ей на коленку под партой, слегка поглаживая ее большим пальцем, словно показывая, что он рядом и без слов говоря, что любит её, так как касания оба воспринимали как любовь, как её подтверждение. Чаще всего поглаживал просто, без пошлого контекста, словно этот жест их любвеобильная рутина, привычка, но иногда, где ощущал, что настроение у Мэри с утра пораньше игривое, Сириус мог проскользнуть ладонью чуть выше, прямо на бедро, невесомо поглаживая кончиками пальцев его внутреннюю часть и заставляя любовный трепет внутри Мэри перерасти в томящееся желание.       А вот она сама в ответ, особенно если сидели на задней парте, любила ему зарыться пальцами в волосы, слегка почёсывая голову и наблюдая, как Сириус от этого ужасно сильно млеет, чуть ли не закатывая глаза в моменте. Уж слишком он любил, когда она касалась его головы, и она об этом прекрасно знала уже давно, теперь уже полностью, без страха и оков, позволяя себе творить такое. Теперь можно было коротко или нет целоваться в безлюдных коридорах, пусть и очень быстро и жадно, потому что всегда был риск, что кто-то зайдёт в этот коридор, и увидит, как Блэк, но не тот, который по мнению всей школы должен, жмет Поттер к стенке и лапает её за талию, целуясь настолько чувственно, нетерпеливо и развязно с ней, что ноги её подкашивались.       А сама она жалась ближе, вставая на носочки, лишь бы поцелуй из-за разницы в росте мог позволить им прижаться друг к другу, из-за чего частенько Сириус просто без зазрения совести одной рукой обнимал её за талию и приподнимал над полом, позволяя наконец-то прижаться к себе и нацеловаться вдоволь. А иногда приходилось целоваться ещё быстрее, совсем коротко, когда кто-то из друзей или знакомых отворачивался, а им нужно было резко восполнить физический контакт друг с другом, которого не хватало всегда, хотя он был постоянно.       Разве что, при Джеймсе не скрывались — тот узнал первым, да пока что последним, но очень душевно обещал хранить тайну, чуть ли не прыгая на месте как попрыгунчик от мысли, что теперь он станет дядей для детей своего лучшего друга. Мэри на это закатывала глаза, но улыбалась оробело, переглядываясь с Сириусом, который с ней был одного мнения… который шептал потом, что если бы Джеймс не стал анимагом два года назад, его счастливый момент случится бы именно сейчас. Мэри с этого посмеялась, да довольно прижалась к нему ближе, пока Джеймс умолял рассказать в подробностях как это случилось, что они сошлись.       Сириус, конечно, отвечал серьёзно, но потом ехидно усмехнулся, начиная говорить, как они с жаром с Мэри начали тогда целоваться, из-за чего Джеймс начал умолять прекратить и хотел повеситься на Гремучей Иве.       Но, между тем… Мэри была рада, что Джеймс это принял. Что он счастлив за неё… что не осуждает. Главное, что принял их, причём так горячо, словно ждал больше, чем они сами. Это же Джеймс… но явно не больше, потому что эти двое оторваться друг от друга попросту не могли.       Не хотели.              И не захотят.              Так что новое касание Мэри очень улыбнуло, заставило внутри грудной клетки что-то приятно зацвести, как цветы в мае месяце за окном. Сама не заметила, как блаженно уложила голову Сириусу на плечо, прежде проведя носом слегка, чтобы вдохнуть аромат его парфюма, что Блэка очень позабавило; вероятно, будь они наедине, он бы обязательно сказал, что она ведёт себя как самая настоящая кошка, которой нужно учуять любимый и родной аромат, чтобы расслабиться и спрятать коготки.       Часто так говорил в течении этого месяца, заставляя Мэри робеть по-девичьи, да отводить смущённый взгляд — сама не знала, почему такие слова Сириуса постоянно вызывают в её груди тёплый трепет. Хотя, почему не знала? Всё она понимала — любовь.       Может, конфетный период… было без разницы, будто Мэри знала, что так будет всегда, постоянно. Иначе у них быть попросту не может. Сама мурчала часто Сириусу, лежа щекой у него на нагой груди, мол, дескать, трудный этап отношений они пережили до их начала, а теперь будет вечный конфетный период.       Ну, как, вечный — вплоть до свадьбы, потому что потом их накроет пожизненный медовый месяц, который будет постоянно сладким, никогда не надоест, никогда на мед не появится аллергии. Иначе не хотелось, да и не будет, конечно.       Пожизненный медовый месяц…       Мэри этого ждала. Фантазировала себе иногда, как это будет… сколько у них будет свиданий, какие цветы ей будут дарить, какие слова они будут друг другу говорить, каждый раз придумывая что-нибудь новое, более приятное, разнообразное, как будет выглядеть совместная жизнь. Теперь у Мэри не было розовых очков, как в прошлых, первых отношениях, на мир она смотрела ясно, лишь слегка окрыленная чувством нежной любви.       Потому понимала, что и ссоры, и недопонимания будут, и злиться изредка будут друг на друга, но это было что-то такое неважное, маленькое, чудаковатое.       Не будет так страшно и ужасно как в первых отношениях, потому что все иначе, по-иному. Ссоры не пугали, а даже как-то улыбали, ибо знала, что после них всегда будет приятно, едва ли захотят продолжать их. Подуются час, два… максимум день, а потом сами и пойдут же мириться, понимая, что ссоры это глупость, не стоит тратить на это время, которое можно провести друг с другом, будто времени у них этого ужасно мало, хотя впереди целая жизнь.       Поэтому от ссор будет послевкусие не горькое, а приятно-кислое — будто съел кислую, но очень вкусную конфетку, которая привела тебя в чувства, вернула в строй, а своей сладостью засахарила аккуратно, повышая настроение. Это послевкусие было приятным, потому что давало понять, что после ссор всегда будет сладко, даже слаще, чем прежде, ибо они имеют такое свойство укреплять отношения, конечно, если вы оба в них осознанные, друг в друге уверенные. Иначе, конечно, они будут иметь абсолютно обратный эффект и сделают отношения хуже.       А Мэри в Сириусе была уверенна — это не были глупые мальчишеские отношения от балды.       Это были действительно серьёзные для их возраста, достаточно взрослые отношения, где помимо настоящей вечной любви, есть уважение… доверие, верность. Нежность, которой в Сириусе было много, даже слишком, но Мэри было только в радость, ей так даже больше нравилось. Потому что это очень ценно, когда в твоём парне присутствует нежность — залюбит, полелеет, потому что ты его любимая девочка, а с такой иначе нельзя. Без нежности страшно, неуютно. Что-то не то, будто в эликсире любви не хватает важного ингредиента, без которого любовь будет какой-то сухой. Парням она свойственна не всегда, не во всех она есть, но в Сириусе она была, Мэри видела её каждый раз в его глазах, когда ими он смотрел именно на неё.       И это влюбляло сильнее, помогая ей ощущать себя действительно поистине любимой девушкой, на которую не все равно, особенно ему. Сириус ощущался как мужчина в нужном понятии, пусть Мэри и понимала, что ему есть куда расти, есть чему учиться, ведь ему всего семнадцать — и ведет себя иногда бывает глупо, по-мальчишески, неправильно местами, потому что мог сам чего-то еще не понимать.       Но это не страшно, особенно для Мэри, которая понимала, что и она не идеальна, тоже ведет себя иногда как маленькая глупая девчонка, но… было доверие. Была безусловная любовь. А значит, пройдут это взросление и уроки они вместе, чтобы потом наслаждаться друг другом в полной мере, без конца и жадно.       Глядя на Сириуса рядом, ей ради него всегда хотелось стараться, ведь, раз ей достался такой поистине любимый, нужный и удивительный парень, то и она должна соответствовать, чтобы ему тоже было приятно. Чтобы он тоже гордился тем, что она его девушка, что, впрочем, он делал постоянно, вздергивая её за нос и мурча, что его главная гордость — она сама; такая, какая есть.       А остальное лишь приятное дополнение, каждое из которых ему целиком нравилось. Мэри в такие моменты перечить ему никогда не могла, едва ли хотелось; лишь обнимала за шею, шепча в сотый раз за день, как сильно его любит. Чтобы помнил, всегда, ибо Мэри знала, как ему нужна любовь, как ему втайне страшно оказаться одному, без нее, стать ненужным.       Нет, никогда — она скажет и покажет свою любовь сотни, тысячи раз, если потребуется, чтобы Сириус больше так не ощущал себя. Ни за что. Действительно… это вторые её отношения, но, знала, что последние, навсегда. Может, звучит слишком слащаво, сказочно, но Мэри было плевать — это её сказка, а значит, она вольна на любые мысли.              И действия.              Так что убеждение стояло твердо.              Да и как иначе?              Никак.              Так что, ответить Сириус на её жест не мог, но очень наглядно поговорил с Мэри через действия — пожамкал её ножку в своей большой ладони, сминая слегка нежную кожу пальцами. Мягко так, играючи, нежно, начиная поглаживать ножку большим пальцем, гладя как кошку, которую очень любит.       Без контекста, намекающим на что-то большее, интимное; не сейчас, как-нибудь в следующий раз, когда, зная, что сейчас можно, он это обязательно сделает, чтобы с Мэри поиграть. Не время, пока что, они обязательно ещё покумекают и потрогают друг друга сегодня, просто чуть позже, ближе к вечеру, когда останутся одни. А сейчас лишь нежные касания ладони к острой коленке нагой, ибо на Мэри была чёрная юбка, ее голова на плече Сириуса, ароматы друг друга и чувство трепетной, драгоценной любви.              Было хорошо.              Приятно.              Мэри внимала каждому, даже едва заметному действию Сириуса, словно все еще пытаясь поверить, что они наконец-то вместе и теперь могут… просто быть. Быть друг с другом, пусть и тайно, хотя, казалось, обоим уже надоело играть в прятки — о том, что они стали принадлежать друг другу, хотелось сказать всем. Чтобы знал каждый, и не важно, с радостью или без.       Главное, что они сами рады, а остальное так, что-то ненужное. Но пока приходилось ждать, хотя едва ли это уменьшило любовь и трепет друг к другу — наоборот, усилило, из-за чего каждая минута рядом была драгоценна, как старейшие знания, как искусные ювелирные камни, как настоящий жемчуг.       Вот и сейчас, когда им вроде как нужно слушать профессора Велиара, который говорит действительно важные вещи, оба как-то невольно увлеклись друг другом: Мэри задумчиво обводила пальчиком контур тату на ладони Сириуса, улыбаясь своим мыслям нежным, а он сам зарылся носом в её волосы, вдыхая родной аромат поглубже….              Но, как бы не хотелось просидеть так часами, сейчас было нельзя, что Мэри признавала очень нехотя, готовая вцепиться в Сириуса ногтями, как делала почти каждую ночь за месяц. Чтобы не отпускать от себя, не прерывать то, как им хорошо.              Но дела, к сожалению, не ждали…              Хотя Мэри бы очень хотелось, чтобы они ждали вечность, которую она собиралась провести в руках Сириуса.              — Четвёртый месяц… стоим на месте… — вздохнул профессора Велиар, в этот момент опираясь двумя руками о стол перед собой. Помолчал несколько секунд, задумчиво глядя на пергаменты, после чего медленно поднял голову, поправляя очки. — Это уже что-то странное… Мэри, Сириус, вы слушаете?              Мэри, услышав более настойчивый и громкий голос профессора Велиара, захлопала глазами, переводя на него взгляд… уловила, что он слегка недовольный, после чего сразу закивала, но, впрочем, довольно нехотя голову с плеча Сириуса приподнимая, чтобы сесть ровно.              — Кхм… да, извините, Велиар, — коротко прокашлялась Мэри, стараясь встать в строй, только вернувшись из морока по поводу своего парня. С руки которого ладонь, впрочем, не убрала. — Четвёртый месяц?.. да, мы уже столько времени в тупике.              — Но при этом мы обыскали всё, что можно было, — поддержал начало разговора Сириус, который и без этого знал весь монолог Велиара, умудряясь делать две вещи одновременно — и слушать профессора, и думать о Мэри, максимально пытаясь её залелеять. — Абсолютно всё.              — И это очень странно, — решив оставить морок Мэри без внимания, кивнул профессор Велиар, убедившись, что они оба в полном внимании к сути происходящего. Постукал пальцами левой руки по столу, а затем сел на стул, скрещивая руки с закатанными рукавами белой рубашки на груди. — Учитывая, что Фемида Розье все это время оставляла нужные вещи действительно на виду, тот момент, что теперь мы четвертый месяц не можем найти вторую нужную книгу, очень… странный. Что-то не складывается… Мэри, ты могла… её кому отдать?              — Я… я не знаю. Я не могу говорить… утверждать, что что-то отдала, даже не зная, что я могла отдать, — Мэри как-то невесело вздохнула, опуская голову вниз. — Да и… не только ведь я могла отдать. Мама… папа… кто угодно из них эту книгу могли кому-нибудь отдать, подарить.              — Это не в характере Фемиды, — внезапно выпалил Сириус, сидевший все это время молча и тем самым привлекая к себе внимания и своей девушки, и профессора.       Но едва ли из-за этого переживал — лишь убрал руку с коленки Мэри, чтобы в следующий момент закинуть её на спинку её стула и начать аккуратно, успокаивающе, поглаживать Мэри между лопаток.       — В том плане, что… блять. Она ведь провидица, верно? Из-за магии. Ну, или кто там, гадалка, ведьма… не суть. Она предвидела моменты с картинами, с книгой Киро Вазари, зная, что они никуда не денутся и будут в нашем плюс-минус свободном доступе. Я думаю… она хорошо рассматривала варианты для выбора книги, в которую ляжет вторая часть пророчества. Не могла же она не использовать здесь это правило?              — Она могла ошибиться. Чего-то не увидеть, из-за чего сейчас всё пошло по наклонной, — не противореча, а кидая вопросы в пользу точности слов Сириуса, чтобы иметь возможности прийти к ясности картины, предположил Велиар, слегка хмуря брови.              Мэри в дискуссию, впрочем, пока не лезла, понимая, что и сказать нечего, из-за чего вновь возникло гадкое чувство бесполезности, которое Сириус весь этот месяц умело пытался из неё искоренить, чтобы помочь ей вернуть былую уверенность в себе, которую целых полгода уничтожали все, кому не лень, даже её… как они теперь называли Регулуса, второй парень.       Сириус, конечно, говорил сначала первый, считая себя невольно чем-то второстепенным в этой истории, но Мэри это пресекла — он её первый и главный парень, а Регулус так… что-то такое, о чем ей не хочется даже думать, даже беря в расчёт, что он внезапно изменился как по-щелчку пальцев.       Но нет… Мэри не верила даже в это, будто чуя нутром подвох даже тут — не меняются так быстро, даже если притворялись, да и со слов остальных, со стороны действительно казалось, что ему это… нравится.       Доверие было разрушено целиком, и даже если Регулус играл, он должен был знать меру, чтобы этого не допустить. Он не глупый мальчик, он прекрасно разбирается в таких вещах, и для Мэри было непонятно, что, зная её саму, он настолько сильно всегда перегибал палку, даже когда они были наедине.       Это… странно, это только больше подбивало на мысли, что такое ему могло и правда нравиться, а сейчас такой внезапный осознанный период лишь для того, чтобы вернуть немного её доверия, дабы потом наиграться вновь.       В любом случае, Регулус своего добился — внутри Мэри теперь началось… отторжение. Самое настоящие. Любовь — пропала, доверие — уничтожено в пух и прах, разбито будто стеклянный шар, в который пустили пулю. Мэри не верила ни единому его слову, жесту, касанию. Все было каким-то чужим, не родным, этого не хотелось, от этого хотелось просто убежать, чтобы вернуться туда, где она любит и где её любят по-настоящему, без обмана, лжи и моральных издевательств, которых сейчас, визуально и словесно, со стороны Регулуса словно и не было.       Тот ведь действительно, если так на него посмотреть, изменился — первые две недели из-за каникул ежедневно писал ей письма, едва ли обидел словом, всегда приходил тогда, когда они договаривались, ни разу не кинул её. Обращался ласково, несколько раз сам звал ее на свидания, чтобы вернуть их прежние взаимоотношения, будто вернулся прежний Регулус, которого Мэри когда-то умудрилась полюбить.              Ключевое словосочетание «когда-то умудрилась полюбить».              Сейчас любви не было и в помине.              И не без помощи самого Регулуса.              Мэри просто… ничего к нему не чувствовала.              И слушать его не хотелось, из-за чего бóльшую часть времени, проведенным с ним, она глупо сидела и едва вслушивалась в его скудные рассказы, думая о чем-то своем: о том, что ей хочется уйти, какой сегодня ужин будет в Большом зале, сколько живут вороны, о Сириусе, о том, что он сейчас делает, чем они займутся потом, скучает ли по ней, какой он любимый, как был красив с утра весь заспанный, но довольный, и все в этом духе.       Да и сама Мэри говорила не красноречиво — так, рассказывала всякие мелочи неважные, лишь бы было, без стеснения говоря, что почти все свободное время от Регулуса проводит с его старшим братом, правда, не рассказывая ему как именно; пока ему рано знать.       Недостаточно будет больно, как было ей когда-то.       И гулять с ним не хотелось, словно её ведут не пройтись по улице или Хогсмиду, а не иначе, как на казнь, как когда-то вели Анну Болейн. С учётом того, что с каждым днем погода становилась лучше, и у Мэри было огромное желание гулять, чтобы подышать свежим воздухом и наконец-то иметь возможность носить легкую одежду, когда Регулус звал её гулять, соглашалась она через раз, едва ли испытывая желание, понимая, что это время она может провести с Сириусом, с которым гулять намного приятнее и веселее, особенно после начала их отношений.       Во время каникул на письма Регулуса отвечала не всегда, некоторые оставляя без ответа, едва ли даже испытывая по этому поводу вину или желание ответить на всё — не до этого как-то было, с учётом того, что в эти две недели без учёбы и проблем она и Сириус пытались взять друг от друга всё, проводя рядом каждую свободную минуту.       Да и отвечала сухо — вкратце рассказывала о делах в полупустующей школе, где тогда количество мракоборцев еще не изменилось, смазано рассказывала о том, как она, да и задавала вопрос пустой о том, что он будет делать и чем займётся, часто не отвечая на его прошлые слова о его делах. Едва ли письмо занимало хоть пол страницы, ибо писалось как-то отрывисто — то Мэри просто не знала, что ответить, то была занята, то Сириус ее отвлекал собой, а она желанно соглашалась, тотчас забывая о том, что пишет письмо своему парню и стоило бы его дописать.       От Регулуса было не по себе, жутковато как-то, словно так нельзя, это неправильно, и едва ли она первая стремилась его обнять, сразу возникало чувство, что она изменяет. Нет, не Регулусу. Сириусу.       И вот это было действительно страшно; пусть он и предложил на некоторое время, чтобы Мэри могла восстановиться морально и бросить Регулуса сама, отношения в тайне, все равно было ясно, что Сириусу это не нравится.       Желания у нее действительно не было; даже просто обниматься, что уж говорить про поцелуи или что-то большее, чего она и вовсе боялас до ужаса.       На свидания Мэри не ходила — сама отказывалась, говоря, что у нее нет времени из-за подготовки к экзамену по трансгрессии и будущему матчу по квиддичу, да и устает сильно, чтобы ходить на такие вещи, ради которых нужно наряжаться, приводить себя в порядок и тому подобное.       Едва ли это было правдой, потому что уже через час после таких предложений Мэри выбирала лучшие наряды, красилась красиво, с огромным удовольствием, и бежала на свидание с Сириусом, которое тот обычно устраивал либо в Хижине, придумывая им какой-нибудь занятие и вкусный ужин с вином, либо в Хогсмиде, правда, целоваться там приходилось незаметно, украдкой, и вести себя как лучшие друзья, в эти же мгновения признаваясь друг другу на ушко в любви.       Свидания с Сириусом часто заканчивались одинаково тем, что лежали усталые, но довольные, и нагие в кровати, милуясь друг с другом и болтая обо всем, что взбредет в голову. Этого Мэри хотелось каждый день.              На свидания с Регулусом ей не хотелось.              Вообще.              Ни с прежним, ни с новым, ни с будущим.              Это было отвращение, отторжение. Непринятие.       Уж слишком сильно и больно Регулус все это время проходился по ее чувствам, буквально сжигая их, отчего внутри остались лишь пепел и куски обгоревшей бумаги.       Мэри не верила в то, что он изменился, что он делал все вынуждено — да никто не верил, даже Сириус, который всегда на всякий случай по привычке наблюдал за ним рядом с Мэри со стороны, подмечая все то, чего не видела она. Так и говорил — не то что-то, он все ещё чует в своём младшем брате какую-то гадость, которую тот хоть и пытался прятать, но она все равно просачивалась наружу через взгляды или выражения лица, через некую атмосферу человека, которая ощущается как-то через чувства, подсознательно. Мэри Сириусу верила, и не только потому, что знала, что, слишком дорожа её доверием, он её не обманет.       Сама потому что видела.       Чувствовала это.       Вспоминала невольно все, что он делал с ней это полгода, как это делал, вспоминала каждый его взгляд в эти моменты, каждое его выражение лица и слово. И, действительно, будто ничего не изменилось; так, лишь спряталось на время, в будущем обещая вылезти вновь.       Слишком гадко и подло Регулус с ней обошёлся, чтобы она хотела его прощать или верила ему. Слишком осознанно все делал. Это раздражало. Подпитывало какую-то ненависть внутри Мэри, которая так долго копилась, а теперь имела право не прятаться, не таиться, а просто быть, расти дальше.       Моральный отдых в виде двух недель тишины и ювелирная работа Сириуса, которую он с ней проделывал до сих пор, помогая ей прийти в себя с помощью его любви и заботы, так как именно из-за него на её щеки вернулся здоровый румянец, ибо Сириус умело наладил ей питание и крепкий сон, дали плоды в том виде, что вот так закрывать глаза дальше Мэри не хотела.       Не хотелось оставлять все выкрутасы Регулуса в свою сторону без должной им реакции, Мэри устала терпеть, понимая, что она не такая. Вспоминая, что с ней так нельзя, её можно только любить и лелеять, как это делает Сириус, но уж точно не измываться морально, списывает это все потом на то, что это было лишь прикрытие, это не было правдой. Она не была игрушкой, которой можно играть как вздумается, она не была глупой, которой нельзя рассказать, ибо она пустит весь план насмарку.       Может, поэтому особой вины за то, что за спиной Регулуса встречается с его старшим братом и с ним же спит, она почти не ощущала, внезапно осознав, что Сириус прав — это действительно меньшее, что она может сделать для того, чтобы на Регулусе так же отыгрываться в ответ.       А по нему хотелось в отместку проехаться сильно, чтобы потом просто забыть и быть счастливой с тем, кого она и правда сильно любит, кто так же сильно любит и уважает её саму. Ей хотелось быть с Сириусом, а о своей первой любви просто забыть, чтобы с тех пор никогда не вспоминать все пережитые всего за полгода ужасы. Мэри была благодарна за то, что было хорошее, но… раз уж это тоже была игрой, то она готова забыть и это.              Мэри понимала, что, узнай кто о том, чем она и Сириус занимаются, то ужасно сильно осудит, разочаруется, назовет гадкими, мерзкими.       Ведь, так же нельзя — полюбила другого, то возьми и брось первого, чтобы он не страдал, чтобы он мог тебя забыть. А Мэри было уже все равно, да и… нельзя изменять тому, кто тебя действительно любит.       Он и правда не виноват в том, что ты полюбила другого, любить другого за его спиной было бы действительно мерзко. И будь Регулус таким, едва ли она и Сириус так бы поступили, чтобы не сделать ему больно.       Но Регулус таким не был, Мэри не чувствовала любви, а если и ощущала, то какую-то нездоровую, которая пугала до тремора на кончиках пальцев и леденящей со страху души. Когда любят, так не делают. Не наслаждаются твоими мучениями.       Нет… Мэри не хотела себя корить за то, что якобы посмела изменять Регулусу — тот сам будто этого и добивался, даже сейчас продолжая вести себя довольно странно, пугающе. Ей не было гадко от этого, она была готова к возможным осуждениям.       Покуда больше у нее вины было перед Сириусом, так как своими продолжающимися отношениями с Регулусом она переживала сделать больно именно ему, поэтому боялась, что ему от нее станет гадко, хотя едва ли Сириус хоть раз выказал это, иногда даже умоляя простить, что вообще предложил эту игру, из-за которой ей приходится мучаться наедине со своим вторым парнем и это все терпеть.       Может, вероятно, и отторгала она Регулуса так именно поэтому — чтобы не было неприятно Сириусу, её настоящей любви, и действительно радостно подмечала, как ему хорошо от её слов, что она и Регулус ни разу не целовались, даже в щеку, и что она сама полностью для него и только.       Навсегда.       Внимала затем жадно тому, как Сириус целует ее, обещая… утверждая, что скоро они будут вместе для всех, что скоро им не надо будет переживать, что кто-то их застукает, чего обоим на самом деле очень хотелось. Это игру в виде мести не хотелось затянуть надолго, и не из-за чувства уважения к себе, а из-за чувств друг к другу, чтобы больше не пришлось мучаться, чтобы быть… вместе.       Чтобы знали все.       Абсолютно.       А что до самого Регулуса… даже если не было любви, из-за чего он не воспримет её измену как что-то ужасное, то самомнение подобьёт это его знатно, напомнит его место и покажет, что он не тот, кому всегда и все будет сходить с рук. Что все его действия имеют последствия, и что с ней, с Мэри, так нельзя.              — Это да… но, смотрите, — между тем продолжал Сириус, в этот момент почесывая Мэри по спине, из-за чего она блаженно улыбнулась, всецело слушая и голос его, и его слова. — Картины в Хатфилд-хаусе навряд-ли бы из него пропали, делись бы куда-то. Фемида это учла, потому спрятала именно там, в них же. Подарок Киро Вазари в виде сборника сочинений Шекспира — слишком ценная вещь, действительно искусная работа, чтобы её кому-то отдать, тем более, она была спрятана в подвале. Учитывая, что мама говорила, что она была близка с бабушкой Фемидой, та, вероятно, учла, что вещь любимой бабушки она ни за что не отдаст никому. Значит, что-то… так же должно быть и в этом случае. Это… должен быть какой-то подарок или как минимум вещь, которую маме было бы тяжело отрывать от сердца.              — Но при этом мы знаем, что Роксана — мешающее, грубо говоря, своей матери звено. Она мешала Юфимии, не любила свою маму, наврала дочери о даре. Если не тётя Эффи, то как минимум она могла отдать нужную нам книгу кому-то в руки, — чуть щуря глаза и отводя взгляд с Сириуса обратно на стол, предположил профессор Велиар, все еще пытаясь вместе с ними прийти к нужному итогу посредством исключения всех возможностей.              «Да уж… бабушка Роксана действительно очень усложнила нам задачу»       Мэри как-то обреченно прикусила нижнюю губу, невольно вспоминая ту колдографию, которую ей показал господин Вазари-старший.       «Но… почему? Почему бабушка этой магии так боялась?.. даже если у неё и Фемиды были плохие отношения, то почему она так отрекалась от магии, в то время как Фемида, может, её и боялась, судя по тому отрывку её воспоминания с её сестрой Венерой, но приняла. Да и… её бабушка Элладора, по всей видимости, тоже эту магию ценила. У нас Сириусом была теория до поры до времени, что магия передаётся либо единственной дочери, либо старшей, но… если Анна Болейн действительно наш предок по прямой женской линии и обладатель дара, то теория эта рушится мгновенно: Анна — младшая девочка в семье, у нее есть старшая сестра Мэри Болейн. Неизвестная дочь Анны, если теория о ней так же верна — тоже младшая, у неё есть старшая сестра Елизавета Тюдор. Мама Анны Болейн, Елизавета Говард — не старшая, и не младшая, но… так как её год рождения варьируется с тысяча четыреста восьмидесятого по восемьдесят шестой, в каком родилась её сестра Мюриэль, можно предположить, что они — близнецы или двойняшки, и Елизавета родилась на несколько минут позже, а значит, считается младшей. Тоже складно получается, в таком случае. Но… мать Говард, Елизавета Тилни — старшая дочь. Единственная от этого брака, после которого уже у её матери леди Чейни было ещё несколько дочерей. Да и Фемида… тоже старшая дочь. Мерлин… как все запутанно. Но слова Элладоры о том, что она жалеет о том, что дар достался Фемиде, теперь кажутся странными, будто… никто не ожидал, что он проявится именно в ней и изначально ставили все на кого-то другого. И, что странно…. После Фемиды рождались только по одной девочке. У самой Фемиды, у Роксаны, и моей мамы… впрочем, если теория про Анну Болейн не окажется правдой, вопросов станет меньше, хотя, если честно, это навряд-ли… забавно».       Мэри внезапно улыбнулась, но не радостно, а скорее обречённо.       «Мама ведь призналась две недели назад в письме, когда я и Сириус рассказали им про возможное наше с ней родство с Болейн, что в свое время, когда она была беременной, то думала над именами для меня и Джеймса довольно долго. Дескать, выбор стоял между Анной и Уильямом, в честь брата и сестры Болейн, и Елизаветой и Эдуардом, как детей Генриха Восьмого… и даже выбрала второй вариант, когда мы уже родились — дескать, бабушка Фима рассказывала, что они были очень близки, будучи почти одного возраста, да и имена ей нравились. Она даже кличила нас как Бет и Эдди, пока мы были у неё в животе. А потом, после нашего рождения, когда приехала бабушка Роксана и узнала об этом, она, со слов мамы, заволновалась и внезапно предложила другие имена. Мол, это не так красиво звучит, а вот Мэри и Джеймс, в честь шотландской королевы Мэри Стюарт и её старшего брата Джеймса, которые действительно были близкие, очень даже… мама, конечно, не сразу согласилась, но потом подумала, что да… действительно, лаконичнее звучит. Так и решилась… м-да. Тогда она не понимала, почему бабушка так заволновалась, а сейчас ясно будто, что тогда я была бы названа в честь Елизаветы… дочери Анны Болейн. А теперь ношу имя той, кого она казнила. Какая прелесть… ох, бабушка, что же ты знала… чем молчала…»              Мэри действительно было жаль, что бабушка Роксана умерла столь рано, когда ей самой было всего пять лет — единственное, что она о ней помнила, были какие-то ласковые моменты на праздниках и запах её духов в виде лилий.       Больше ничего.       Конечно, про бабушку знала много Юфимия, будучи её дочерью, но там тоже, по сути своей не было ничего интересного, что могло бы пригодиться им — увлеклась стихами, была не шибко людимая, по большей части предпочитая одиночество, но при этом увлекалась историей магии, из-за чего в родном доме Юфимии, где сейчас жил ее старший брат с семьей, была просто кипа книг магической истории. Роксана была консультантом по ней для тех, кому нужна была помощь, пусть и, признавалась мама, в свободное время про историю Роксана говорила с крайней неохотой, будто это была не любимое увлечение, а вынужденная мера за неимением другой.       Не любила лишний шум, не любила распространяться о своей семье вообще, едва ли посещая, как чистокровная аристократка, хоть какие-то светские мероприятия. Да и в целом ни с кем, кроме мужа и одной подруги, которая умерла ещё в пятидесятых, особо не была близка; Юфимия говорила, что о Роксане всегда знали мало, почти ничего, даже её семья, словно та вечно от кого-то пряталась, желая остаться в тени.       Про магию Роксана рассказала лишь по той причине, что первым о нем заговорила своей внучке Фемида, говоря, что «милашка Эффи» вырастет самой сильной волшебницей, но что магия эта требует сильной ответственности. Вероятно, не расскажи Фемида об этом, то и Юфимия бы никогда не спрашивала у матери, а значит, ничего бы та никогда не рассказала и унесла бы тайну с собой в могилу.       И это действительно было странно — из-за магии можно буквально сойти с ума, а Роксана добровольно готова о нем умалчивать, не рассказывать всей правды. Зачем? Что ей это даст, учитывая, что и дочь, и внучку она очень любила?              «Впрочем… может ли быть такое, что… Роксана от кого-то пряталась? — Мэри задумчиво прикусила указательный палец, прижимаясь Сириусу под бок, из-за чего тот, что-то объясняя профессору, приобнял её за плечо и прижал ближе, заставляя слабо улыбнуться. — Конечно, будучи чистокровной волшебницей и женой члена Визенгамота, это довольно трудно, о тебе все равно все будут знать так или иначе, но она могла делать все возможное, чтобы знали меньше. Из-за магии? Боялась, что о нем кто-то узнает?.. только кто?.. кого она так могла бояться, ну, если пыталась вести скрытый образ по этой причине. Хотя, она такой нелюдимой была с детства… впрочем, если о нем она знала уже тогда от матери, все складно. М-м… Гриндевальд?.. навряд ли, откуда ему знать о даре. Хотя, учитывая все события, ничего нельзя отрицать. К слову о войнах… могли ли это быть потомки младшей сестры Фемиды, Венеры, то бишь предки Воландеморта или… он сам?»       Мэри как-то нервно сглотнула, ощущая, что лицом побледнела вся, а язык прижался к нёбу… сжала руку Сириуса крепче, впрочем, едва ли замечая, что он и Велиар уже давно молчат.       «Так… по-порядку. Венера вполне могла рассказать о даре своей дочери, сыну или мужу. Учитывая, как они бедно жили, по рассказам мамы в какой-то затхлой лачуге… Венера умерла после родов Меропы, значит, о магии она как минимум могла рассказать мужу?.. и что с того? Толку Роксане прятаться от бедного мага, живя в сотни километров от него, так ещё который и попал в Азкабан в двадцатых годах. Да и Фемида тогда была жива, чтобы обезопасить дочь и свою семью, даже с условием, что они почти не общались. Старший брат Меропы, Морфин? Они учились в Хогвартсе плюс-минус в одно время, со скудных рассказов бабушки, которая будто отрицала даже родство с этим человеком, он был крайне мерзкий, злой и гнусный. Постоянно подходил к ней и пытался поговорить, будто чтобы выклянчить денег, учитывая, что Пруэтты жили очень небедно. Бабушка иногда давала из жалости, но потом её будущий муж Феликс сам отбивал Морфина подальше, чтобы прекратил прыгать вокруг Роксаны. Больше они никогда не виделись и не общались. Он во второй раз попал в Азкабан в сороковых и до сих пор там сидит. Наверное… надо узнать, хотя бы. Да и опять таки, толку его бояться? Даже если расскажет кому-то — сумасшедшему никто не поверит, особенно… такому. Меропа вообще умерла в двадцать седьмом году. И поступила в школу после выпуска бабушки, едва ли они знали друг друга. Да и умерла… со слов той же бабушки, когда рожала Воландеморта, тогда еще Тома. Странно… бабушка неплохо об этой истории знает. Да и Фемида в тот месяц еще была жива, едва ли подавала признаки скорой смерти. Могла ли она знать… что её двоюродный племянник — тот самый будущий тёмный маг, возомнивший себя Сатурном? Но, черт… почему она тогда ничего не сделала? У неё была возможность если не убить, кхм, его, то… взять на усыновление? Попытаться исправить его жизнь? Чтобы этого всего не случилось. Может, Роксана все это время знала о пророчестве и боялась, что сын Меропы за нами придёт?.. узнает каким-то образом о даре… но он ему даже не достанется, он — мужчина, а дар — женский. Что ему могло это дать, зачем Роксана его боялась?.. блять, нет, бред какой-то… я уже просто натягиваю кота за зад…»              — Ну, почему, принцесса, очень даже складно звучит, — неожиданно слишком близко к уху раздался голос Сириуса, из-за чего Мэри невольно дернулась на месте, но тут же ревниво была притянута обратно. — Чего пугаешься?              Мэри, глупо хлопая глазами, посмотрела сначала на Сириуса, который близко наклонился слегка к её лицу, слабо и влюблённо улыбаясь, едва ли переживая о чем-то, уже привыкнув к таким вкидам своей девушки.       Сглотнула, держа его за руку крепко, перевела взгляд на профессора Велиара… который смотрел на неё внимательно, совсем слегка хмуря брови, будто в этот момент задумываясь о её словах. Подумала немного о том, что случилось, а затем густо покраснела, со стыда готовая разорваться в клочья.              «Какой позор… — неловко опуская взгляд вниз, нервно подумала Мэри, понимая, что ее привычка все ещё осталась при ней. — Я опять начала рассуждать вслух...»              — Извините, — стараясь держать голос ровным, стушевалась Мэри, заправляя прядку волос за ушко. — Я… я случайно. Это уже, ну… глупая привычка какая-то. Я не хотела… чтобы вы слушали этот бред.              — Во-первых: не глупая, а милая, — медленно кивнул Сириус, поглаживая Мэри по плечу и понимая, что она все ещё переживает из-за того, кем является. — Во-вторых: не бред, ни капли. Это действительно хорошее рассуждение на подумать. Потому что у нас все ещё стоит вопрос, откуда блядский Воландеморт знает о том, какую магию ты в себе имеешь. И твои слова… имеют место быть, родная. Да и по факту мы ведь должны знать, почему Роксана утаивала правду.              — Честно?.. — все еще продолжая робеть, только уже не неловко, а застенчиво из-за Сириуса, уточнила Мэри, на что тот, ни капли не сомневаясь, кивнул. — Спасибо, родно… Сириус. Но все равно… надо от привычки избавляться, ну, мало ли не там начну разглагольствовать.              — Решим, не беда, — уверенно в своих словах и крайне непринуждённо, будто дело действительно уже выполненное, пожал плечами Сириус.       Заметил краем глаза, что Велиар наклонился вниз, чтобы поднять упавший из-за дуновения ветра, который окатил комнату из приоткрытого окна, листок… а затем Сириус поддался вперед, целуя Мэри смазано, но настойчиво в щеку, следом шепча в самое ушко, касаясь его губами, и приобнимая за плечо крепче…       — Умница, принцесса. Я люблю тебя. И называй меня «родной» вслух. Пусть слышат.              — Я тебя сильнее люблю… — так же шепотом, совсем тихим, ответила Мэри крайне смущенно, но до дури влюблённо, глядя сияющими глазами на Сириуса, который ей подмигнул. — Буду называть. Родной…              «Нет, это невыносимо. Я не могу… с Сириусом иначе. И не хочу. Даже взглядом не показал, что я веду себя странно, вот так ненормально разговаривая вслух… — Мэри, чувствуя, как сердце стало стучать быстрее лишь от мысли, что они с Сириусом вместе, улыбнулась украдкой, нехотя отворачиваясь от него. — Мерлин, я его не заслужила… слава Фемиде, что я тогда решилась позвать его порассуждать вместе про Лестрейнджей… я так много обрела. Просто… вау. Нам так друг с другом хорошо и приятно… вот это называется… безусловная любовь? Вроде о магии разговариваем все, о проблемах, а мне ничуть не страшно. Он же рядом, а значит, все хорошо…»              — Что скажете, Велиар? — поинтересовался Сириус в момент, как тот вернулся в исходное положение, поправляя волосы на голове. Продолжил обнимать Мэри, но не удержался, спустил руку с плеча ниже, на талию, чтобы ощущать свою девушку еще ближе. — По сути… это действительно имеет место быть. Что Роксана могла по какой-то причине опасаться, что ее найдёт Воландеморт, или что он… действительно откуда-то знал.              — Теория хорошая, не спорю, но… — профессор Велиар как-то устало вздохнул, поправляя в более менее аккуратные стопки листы на столе, где, как и обычно, царил небольшой хаос. — Воландеморту… действительно не было откуда узнать во времена Роксаны о том, что его родственницы обладают столь сильным даром. Я даже сомневаюсь, что он в курсе о имени своей матери, чтобы копать так глубоко. Но, даже если и в курсе… как минимум, тогда он не мог знать про пророчество, которое Фемида слишком надёжный спрятала, чтобы искать Роксану. В чем ему прок от такой родственницы, о магии которой он даже не курсе? Тем более, Роксана держала нейтралитет — ей было все равно и на чистокровных, и на магглов, чтобы он начинал за ней охоту и мечтал её убить как предательницу крови. Но даже если… прознал про дар тогда, он бы не стал ждать твоего рождения, Мэри, а на Роксану, если знал обо всем остальном, вышел бы легко. Да и после твоего рождения… он ждал довольно долго, чтобы начать действовать, если знал о даре.              Сириус, как-то странно покосившись на Велиара, который на это даже не обратил внимание, начиная что-то искать на столе, словно ему что-то не понравилось, молчать не стал, хотя едва ли Мэри понимала причину такой внезапной агрессии Сириуса на правду, которую сказал Велиар.       Он просто подтвердил, что её теория не имеет смысла и уже опровергнута, из-за чего, конечно, было грустно, но…              — Мы не знаем точно, встречалась ли в свое время Роксана лицом к лицу с Воландемортом, — сухо добавил Сириус, слегка щуря глаза; Мэри чувствовала его напряжение не только всем телом, так как им же прижималась к нему, но и душой, словно… они были повязаны, не иначе. — Это имеет место быть. Встретившись с ним… она поняла, что дар нужно скрывать максимально.              Мэри хотела поинтересоваться у Сириуса, в чем причина такой внезапной злости, потому что действительно не понимала, что случилось, но пока что удержалась — понимала, что вот так сразу не скажет, а значит, нужно наедине, когда их никто не услышит и он сможет высказать свои чувства, которые возникли столь странно и внезапно.       Нет, Мэри знала, что после того, как они начали встречаться, если чье-то поведение в её сторону Сириусу не нравилось, он показывал это более открыто, чем прежде, когда был скован статусом «лучшего друга». Раньше боялся, что Мэри может на него косо посмотреть, не так понять, но, пусть даже и сдерживаясь, защищал её все равно отлично, чтобы её никто не тронул.       А теперь его реакция всегда была горячее, чем прежде, потому что, чувствуя уже официальную и одобренную ответственность за благополучие своей девушки, Сириус больше сдерживаться не хотел, стремясь обеспечить её полную безопасность и комфорт. И это… Мэри делало приятно. Она по-настоящему ощущала себя в любви, чувствовала, что никто ей больно не сделает, ни за что, потому что Сириус этого не позволит, никогда не позволял.       Он ощущался целиком как мужчина, который сделает все, чтобы она была в порядке. Это был Сириус. Её парень, а это приятное осознание не укладывалось в голове уже весь месяц, будто сознание отказывалось верить в то, что ее мечта свершилась, что ей достался Сириус, самый любимый и нужный… что они вместе и теперь она в настоящей любви и защите.       От этой короткой вспышки осознания Мэри не удержалась — глядя на нахмуренное и напряжённое лицо Сириуса, аккуратно взяла его вторую свободную ладонь в обе свои, тихонько сжимая её. Показывая, что все в порядке, что он может расслабиться, ведь никакой опасности нет, а его заботу о ней она очень ценит. Эффект моментальный — в одно мгновение Сириус перестал хмуриться, коротко, но крайне нежно оглядывая лицо Мэри, чтобы следом убрать руку из её мягкой хватки, дабы взять обе ее ладони в одну свою.       Со стороны, вероятно, действительно выглядели как парочка, коей и являлись, но Мэри было как-то все равно, неважно. В первую очередь ей было важно показать Сириусу, что все хорошо и она его любит, а остальное так, второстепенное. Да и сейчас сильно бояться не нужно — может, профессор Велиар все ещё не знал, ибо оба не хотели слушать нравоучения о том, что так поступать нельзя, но если узнает сейчас, поймет, то, понимала уже Мэри, никому не расскажет.              Но, в любом случае, сейчас сильного внимания на якшанья влюблённых Велиар не обратил.       Да и в целом, заметила Мэри, к началу мая он стал выглядеть хуже, гораздо более устало, чем прежде, словно не успевал уже попросту ничего. Ни проверять задания или контрольные, из-за чего на столе была стопка, ни совмещать работу преподавателем и членство в Ордене Феникса, где на него была возложена не малая ответственность, ни разбираться по поводу дара подопечной, ни с тем, что от Поттеров нужно Воландеморту. Велиар выглядел действительно устало, и Мэри его очень понимала, будучи совсем недавно точной такой же.       Но ей повезло — ей достался такой парень в виде Сириуса, с которым их тандем и любовь были настолько хороши, что дела остальные уже не воспринимались так страшно, ведь вместе им всё ни по чём, как бы банально это не звучало. Лишь за друг друга страх постоянный, пусть и не столь сильный, пока что, ибо опасности вокруг было мало. Не считая, конечно, того факта, что новых листовок не было уже целый месяц, но ни одного возможного убийства так и не было совершенно, словно что-то «пророка» внезапно остановило, но лишь на время, не давая воплотить задуманное в реальность.       Впрочем, едва ли от этого было лучше, ибо вся школа была как на иголках, которые с каждым днем тишины впивались в плоть глубже, отдавая болью ноющей по нервам, ожидая чуть ли не явление библейского зверя в их мир. Так, например, в школе на пасхальные каникулы остались всего жалкая горстка, лишь сорок человек, в список которых входили Мародеры и Королевы, не больше — всем было страшно оставаться якобы один на один с пророком, который ищет себе первую жертву.       Слова Алисы в тот апрельский день оказались пророческими, так как во время обеда Альбус Дамблдор действительно рекомендовал всем на время пасхальных каникул вернуться домой в целях безопасности, что школе репутации, как в глазах Министерства, так и в глазах общественности и родителей учеников, не прибавило… Мэри даже не была уверена, что с каникул вернулись все, словно некоторые ученики или их родители испугались так сильно, что приняли решение доучиться этот учебный год дома, тем более, до летних каникул оставалось всего два месяца.       Но это был факт, который напряжение, повисшее в воздухе, делал сильнее, ощутимее. Никто не паниковал вслух, но многие побежали прятаться, желая избежать участи быть выбранным как жертвоприношение… да и, честно сказать, во время каникул Мэри тоже было не особо комфортно находиться в школе: мрачно стало как-то, словно в воздухе застыл спертый запах ожидания неизбежного, из-за чего ранее уютные и светлые, как из сказок, коридоры стали пугать своей шириной, высотой, нагнетающей тишиной и тенями в углах по вечерам.       Количество мракоборцев в школе тогда не стало больше — остался прежний состав, который продолжал будто бы бесполезно дежурить в коридорах школы, где эти две недели было всего сорок человек. Просто бдили они теперь сильнее, вглядываясь цепким, местами противным и уже усталым взглядом в каждого, чтобы понять, может ли быть этот ученик пропагандистом Воландеморта. Смотрели на каждого пронзающи так, внимательно, а с учётом, что они стояли в каждом коридоре, это было… действительно ужасно некомфортно, что мурашки шли по коже на спине.       Так что Мэри стала в школе, за исключением своей комнаты, времени проводить реже: гуляла чаще на свежем воздухе, где царило весеннее солнце, которое грело тело и лицо, ощущался запах цветов, которые наконец расцвели во всей красе, из-за чего на улице находиться было действительно приятно, ласково так. Гуляла с девочками до Хогсмида, потому что в школе было неуютно находиться даже им, несмотря на прежнюю смелость, или выделяла часик, чтобы поболтать с ними о всяком или слегка выпить в их общей комнате.       Впрочем, это было все лишь днем, потому что ночи, вечера и утра она проводила совершенно в другом месте, подальше от ужасов школы, как и хотела — в Визжащей Хижине. Рядом с Сириусом, которому было направлено просто девяносто процентов её жадного к нему внимания, которое ей хотелось выразить целиком, чтобы он видел, чувствовал его. Сириус все это голодно, будто не видел Мэри неделями, внимал, одаривая её в ответ вниманием в пять, если не в десять раз больше, ведь прекрасно помнил, что ей важно, чтобы любовь была не спрятана, а показана с самым горячим чувством, с трепетом.       Все эти две недели каникул, действительно, безвылазно проводили там — уроков нет, а значит, можно поспать подольше после долгой ночи, где они легли в пять утра, собственно, как и нет домашнего задания, из-за чего пусть и не самая большая, но довольно внушительная часть из почти постоянного вечернего расписания Мэри и Сириуса пропала, и освободившиеся от бремени часы тратили на совершенно другое… друг на друга, желая быть вместе постоянно.              Но это время откладывали на попозже, желая сначала сделать дело, знаменуя его некой «работой», а потом уже, без лишних проблем в виде ограниченного времени, провести его рядом. Но и не сказать, впрочем, что во время каникул бурлила постоянная работа над расшифровкой послания Фемиды — как и было сказано, был объявлен так называемый отпуск, чтобы плюс-минус восстановить силы и моральное состояние, которые были основой успехов в делах.       В основном пытались понять, действительно ли Анна Болейн является связывающим лицом, действительно ли она может быть напрямую связана по прямой женской линии с Мэри, пытались выяснить, кто такая Алианора Ле Стрейндж, но, будучи ограниченными в пределах школы, было это крайне трудно, так как едва ли у них была возможность встретиться с кем-то, кто так или иначе мог быть о ней сведущ, или хотя бы самостоятельно найти книги, в которых та могла быть упомянута. Это был действительно балласт, который не позволял в полной мере использовать найденную информацию и потенциал, которым обладали скучные сведения про Алианору.       Впрочем, разок, где-то спустя неделю, пытались схитрить — пробраться в архивы Хогвартса, чтобы найти списки всех учащихся, которые когда-либо были в этой школе. Но сделать это было трудно как минимум потому, что туда просто так их никто не пустит, просить милости у профессора Дамблдора было нельзя, так как было немое правило о таком «столкновении» информации ему не рассказывать, так как мама и тетя, в том числе уже и Велиар, ему доверяли мало, считая, что чем меньше тот знает про дар, тем им же будет лучше.       А иных причин, чтобы директор дал им доступ к архиву, попросту не было. Пробраться самостоятельно, втихаря, тоже было трудно — по ночам каждые несколько коридоров все так же дежурили мракоборцы, и даже при большом желании Мэри и Сириус попросту не смогут мимо них пробраться; раз уж для того, чтобы оказаться вдвоём в Визжащей Хижине, им нужно было как минимум за час до комендантского часа уже быть там, ибо пробираться после восьми часов мимо патрулей было уж слишком тяжело, то что уж говорить про вылазку в целый архив?.. после такого оставался только один вариант — профессор Велиар, который имел разрешение не только на передвижение по школе ночью, но и доступ в архив как профессору.       Несмотря на то, что Мэри ждала, что Делиль будет отнекиваться, так как со стороны его внезапное посещение школьного архива может вызвать вопросы, Велиар, на удивление, предложение принял сразу, пусть и крайне неохотно. Просто понимал, что в его же интересах как можно быстрее и лучше помочь Мэри и Сириусу в разгадке тайны, чтобы им троим стало легче от мысли, что твердо и полностью решён хоть один вопрос в виде того, является ли Алианора Ле Стрейндж волшебницей, уродившись в семье магглов, чьи не столь недалёкие предки были магами. Это было как минимум важно для того, чтобы понять, в каком направление им двигаться дальше — так же по материнской линии Алианоры, или внезапно перескочить на мужскую, чтобы найти истоки дара Мэри и Юфимии, где могут таиться ответы буквально на все, что с ним связано.       В том случае, конечно, если их дальний предок действительно Анна Болейн, так как родство с ней все еще было под ужасным сомнением, всё так же имея статус лишь предположения основного на натянутых фактах. Ибо едва ли в эту пору Мэри и Сириус могли искать её возможного ребёнка, о котором неизвестно даже имя, что уж говорить про остальное, что уж говорить про то, что он мог попросту не существовать, а они всё просто додумали. Искать ребёнка королевы Англии, которого надёжно спрятали от опасности, было крайне трудно, особенно будучи, грубо говоря, запертыми в школе, где на большой шаг особо не разогнаться. Этим придётся заниматься летом, когда, особенно после сдачи экзаменов по трансгрессии, Мэри и Сириус смогут законно и вольно оказаться на любой точке, которая им будет нужна, если, конечно, та не будет перекрыта отталкивающими чарами, или защищена заклятиями против трансгрессии, кои были наложены и на Хатфилд-Хаус, о чем Мэри вспомнила совсем недавно, и записала карандашом в блокнот как ещё один факт наличия магии у Анны или Елизаветы.              Так что, понимая, что поиск второй дочери Болейн на фоне остальных проблем не кажется столь первичным, данную очередную авантюрку решили отложить до лета, когда смогут заниматься этим самостоятельно. Но пока что Мэри, уже смирившись, верила, что это возможно — да и Сириус ведь предположил, а он мальчик у неё далеко не глупый, чтобы настолько сильно ошибиться. Да и ведь это именно он догадался о двойном дне, которое, если не соотнести правильно факты, едва ли заметно.       А значит, он вполне может догадаться и про остальное, даже если в каком-нибудь моменте ошибется. Сириус очень робел, когда Мэри внезапно начинала хвалить его за такую догадку, обнимая за шею крепко и мурча ему в губы, что, действительно, он — это лучшее, что у неё было, есть и будет, и что, если бы не он, они бы никогда об этом не догадались, чтобы выйти на такой след. Хвалить Сириуса Мэри любила, невероятно сильно, учитывая, что всегда было за что. Да и краснел он едва заметно в такие моменты очень мило…              Но, в любому случае, к сожалению, старания Велиара, его целая бессонная ночь в архиве и результаты от проделанной работы, пользы никакой не принесли. Как с утра устало и сонно объяснил им профессор Велиар, он посмотрел весь книжный стеллаж архива за четырнадцатый век, примерно в тех годах, когда жила Алианора Ле Стрейндж, но, как выяснилось, некоторые списки учеников, особенно в период с тысяча триста десятого по тысяча четырехсотый, были либо утеряны, либо в таком плохом состоянии, так как бумаге, за которой никто не ухаживал и в помине, было уже шестьсот лет, что текст попросту был нечитабелен даже с магией, или испачкан кучей грязи.       Где-то и вовсе бумагу проели книжные жуки, из-за всего там были дыры.       Так что, несмотря на надежду Мэри узнать, была ли Алианора волшебницей, ничего у них с этим делом не вышло; даже Анну Болейн и ту не удалось посмотреть, так как Велиар попросту не нашёл списки учеников тех лет, так как в той книге с таблицами были попросту утеряны как минимум сорок листов.       Эта попытка увенчалась неудачей, а больше никаких идей попросту не было, так что остатки каникул Мэри и Сириус только думали, где ещё можно поискать связь Алианоры с магией, но при этом шагов никаких не предпринимали, всё-таки, пытаясь попутно отдохнуть вдвоем. Первые шаги начали делать лишь в конце апреля, когда мама и тетя наконец-то прислали им несколько маггловских книг про род Ле Стрейнджей, а так же пару штук про волшебный их род, но ни тут, ни там, речи о волшебнице Алианоре, жившей в четырнадцатом веке, попросту не было. Более того, появилась еще одна странная загвоздка — в разных источниках её родители были указаны по-разносу.       Где-то её отцом считался Джон Лестрейндж, второй барон Стрейндж из Блэкмира, а где-то — Роджер, пятый барон Стрейндж из Нокина. С одной стороны можно было предположить, о чем Мэри и Сириус поначалу подумали, что это всего лишь две разные девушки, ибо у обоих Ле Стрейнджей того периода были дочери с именем Алианора, но, как выяснилось нет, как минимум потому, что мужем обоих девушек указан Рейнольд де Грей.       В магических книгах не было ни намека, что Алианора имела волшебные способности, и Мэри надеялась, что это лишь потому, что Лестрейнджи переписали историю и вычеркнули все возможное родство с магглами, так как мать Алианоры именно им и была, а отец — сквиб, настоящее бельмо на глазу нынешних Лестрейнджей, которые так кичатся своей «бриллиантовой» чистокровностью. Это было единственное объяснение, которое Мэри могла дать в пользу того, что Алианора волшебницей была, но её семья и их потомки решили из своей истории её стереть. С тех пор работа в этом деле встала на «стоп» опять таки по той причине, что больше Мэри и Сириус не имели возможности где и что-либо найти.       Но, в любом случае, оставался факт — у Анны Болейн в роду были волшебники, а значит, даже если все её предки по прямой женской линии магией не обладали, эта способность могла всплыть либо в ней, либо в Елизавете. Ну, либо же в её пока ещё не подтвержденной младшей дочери… так что это считался как самый весомый аргумент в пользу того, что в их жилах текла магическая кровь. И Мэри радовало уже хотя бы это — ответ на вопрос, откуда мог быть исток магии Болейн, был найден, и осталось лишь понять, была ли сама Алианора волшебницей, от кого именно досталась ей эта магия так как, чтобы считать линию Анны Болейн со своей прямой женской, от которой Мэри унаследовала эту безумную магию, важно было убедиться в том, что этот «дар» достался Алианоре от матери, ибо, как Мэри пока что считала, он передаётся исключительно по женской линии и отцом передаться не может.       А еще выяснить, была ли у Анны Болейн вторая дочь, о которой можно было слушать лишь легенды да сказки.       И ничем из этого, на горе Мэри, она и Сириус больше не могли заниматься в школе — слишком скованы узким пространством, чтобы иметь больше информации для иголки в стоге сена. А вечно просить маму и тётю слать им книги тоже было трудно — чтобы просить прислать что-то, нужно было знать что именно, а весь запас возможных вариантов у Мэри и Сириуса был исчерпан.               Мракоборцы, к слову, после пасхальных каникул, как и предполагалось, стали дежурить не только в коридорах, но и в гостиной каждого факультета, чтобы помешать возможной вылазке ученика-пропагандиста, если даже и не ей поймать его. Оттянуть время, что угодно сделать, чтобы вплоть до конца учебного года никакой новой агитации не было, ровно как и возможных нападений учеников, чего боялись все больше всего. Более того, младшим курсам и то поставили комендантский час до семи, и каждого пересчитывали перед сном в спальных комнатах, чтобы убедиться, что совсем маленькие ученики лежат на своих кровать, а не шатаются по школе в поисках смерти от руки пророка. Старшие такой участи избежали, но между тем в восемь часов вечера каждый должен был отметиться в журнале, что он не шатается где-то вдалеке, а уважает решения школы и в восемь часов уже лежит в своей комнате.       Для Мэри это сначала казалось издевательством, потому что это прямо лишили её возможности не только заняться делами с Сириусом, но провести время вместе, которого им так не хватало и которое можно было осуществить лишь вечерами да ночами в Визжащей Хижине, которая ко всему прочему, была безопаснее школы в пять раз.       В моменте, узнав об этом нововведении, Мэри и вовсе захотелось плакать, потому что она слишком привыкла к тому, особенно за две недели, что они с Сириусом всегда рядом, что едва ли посещают свои спальни, а в полном блаженстве спят вдвоём на одной кровати. Быть далеко от Блэка казалось самой настоящей пыткой, еще и страшной, так как едва ли Мэри ощущала себя в безопасности, если не находилась рядом с ним. Сириус все ее чувства разделял целиком, не желая терять хоть один вечер, который они могут провести друг с другом, так что способ, что им делать, он нашёл быстро, в очередной раз доказывая, что если захотеть, особенно ради любимой девушки, то можно сделать всё.       Так, например, пользуясь тем моментом, что подписи ученики ставят не перед деканами или преподавателями, которые знают их в лицо, и даже не перед мракоборцами, которые для эффективности дежурят в коридорах, а всего лишь патрульными из отдела магического правопорядка, Сириус решил схитрить. Просто подговорил Джеймса ему помочь — просил поставить подпись вместо него и Мэри заколдованными чернилами, пока кто-то из Мародеров или Королев будет отвлекать проверяющих либо дракой друг с другом, либо разговором, да чем угодно, лишь бы Джеймс мог вписать их с Мэри имя и фамилию в строку, пока он не видит.       Суть чернил, как объяснил Сириус, была следующая — прочитав написанное имя, человек не должен задаваться вопросом о том, откуда они тут взялись. Просто должен принять как факт, не более. На вопрос же Мэри, откуда он эти чернила достал, Сириус, обнимая ее за талию и разглядывая личико, признался честно — придумал сам ещё на каникулах, когда она спала, а он, зная о возможности поимённого списка, решил заняться путями их обхода заранее, пользуясь словами дяди Альфарда о том, что когда-то он создал похожую штуку, чтобы лишние люди не задумывались о том, о чем он пишет в своих дневниках на седьмом курсе, так как он частенько забывал их прямо в школьных кабинетах.       Но факт был фактом — Сириус нашёл им выход из ситуации. Джеймс ловко и быстро вписывал их имена в списки, а Мэри и Сириус в это время уже сидели в Хижине и либо целовались, не имея возможности сделать этого весь день, либо сразу приступали к работе. Конечно, иногда, всё-таки, в своих комнатах ночевать приходилось, чтобы не вызвать вопросы у друзей, ибо они раньше не пропадали на ночь буквально каждый день, но едва ли, если честно, кто-то переживал или догадывался о том, что она и Сириус занимаются не просто кое-чем важным, а друг другом.       Иногда у Мэри, глядя на лица друзей после того, как они с утра замечали их двоих, скалывалось впечатление, что те только и будут рады, если узнают, что она и Сириус начали встречаться и спать за спиной Регулуса. Королевы и Мародеры все ещё были пропитаны отторжением и даже своеобразной ненавистью к младшему Блэку за все то, что он сделал с их подругой, и отнюдь не понимали, как Мэри могла вновь начать с ним общаться после ситуации на её день рождения.       Да никто не понимал, даже сама Мэри, но друзья от этого факта очень злились, ворча, что он прочистил ей мозги, как это сделали с ним, пока Сириус не стопорил их и не говорил прекратить, добавляя недовольно, что он наблюдает за этим в оба глаза, и если Регулус выкинет что-то еще, то они могут не сомневаться в том, что он скрутит ему шею. Все знали, что Сириус на это еще как способен, поэтому дальше тему не разгоняли, позволяя Мэри расслабиться и о своём «втором» парне лишний раз не думать. Ни она сама, ни друзья Регулусу все так же не доверяли, даже после его раскаянной речи, и каждый день ожидали от него очередную подлянку, после которой они, безусловно, не сдержатся.       Никто не сдержится.       Да и зачем?.. но пока что ни у кого весомый аргументов, чтобы наброситься на Регулуса, не было — он действительно словно изменился как щелчку пальцев: вёл себя прилежно, как самый послушный и правильный парень, коим был до начала шестого курса, ни словом не обидел, ни одной сходки изучения темной магии не посетил.       Но и в этом, впрочем, Мэри не была уверена — чтобы следить за ним по ночам, ей и Сириусу нужна была карта Мародеров, которая из-за её выходки всё еще лежала в ящике Велиара. Тот все ещё опасался, что Мэри, особенно вновь начав общаться с Сириусом, снова выкинет что-то подобное и для предосторожности, а так же урока для Мэри, эту карту отдавать не спешил, как бы она не просила, видя, какой Джеймс ходит расстроенный из-за того, что его детище, над которым они упорно работали несколько лет, кануло в лета из-за его рассеянности. Так что урок Мэри усвоила очень хорошо, но пока что безрезультатно пыталась вернуть карту обратно.              — Сириус… — вздохнул профессор Велиар, слегка виновато улыбаясь, когда заметил, как Сириус внезапно стал более недовольный, по всей видимости из-за факта, что он не берет в расчёт слова Мэри. — Я не имел ввиду ничего плохого. Правда. Это… я просто устал, вот и выходит резче, чем обычно. Теория Мэри… имеет место быть. Роксана действительно могла каким-то образом встретиться с Воландемортом, о чем ни я, ни ваши мама и тетя, не знали, но…       Велиар, постукивая пальцами по каким-то старым пергаментам, поправил очки.       — Давайте рассмотрим этот вариант чуть позже, хорошо? Едва ли сейчас мы сможем по этому поводу что-то узнать, тем более, у нас стоит другая задача, которая требует больше нашего внимания. Сириус, правда, прекрати злиться. Если так открыто выражать эмоции, можно просчитаться.              Сириус, ещё несколько секунд глядя на спокойного, но, всё-таки, виноватого, профессора Делиля сощуренными глазами, в конце концов слегка скривил губы, дергая головой.              — Ладно… извините, я был не прав, — немного ворчливо извинился Сириус, понимая, что был слишком резок, на что Велиар лишь кивнул, понимающе улыбаясь. — Просто правда… нам ведь нужно понять, почему Роксана скрывала дар. Да и… вопрос, блять, всё-таки, стоит, откуда о нем узнал Воландеморт, что начал считать Мэри Астреей.              — Сириус, ты прав. Правда. И я обещаю, чтобы мы вместе займёмся этим вопросом, когда придёт время. Я подумаю ещё над вашими словами, но, все же, сейчас нам нужно заняться пророчеством, так как работа над ним стоит уже с февраля. Учитывая, что… — Велиар усмехнулся, будто говоря что-то глупое, и показал пальцами кавычки. — «Пророк» если не охотится за Мэри, то как минимум знает её подноготную, а так же беря в расчёт его слова на последних листовках про предателей и последствия с ними, пока у нас есть возможность заниматься так свободно посланием, нам нужно уделить ему внимание. У нас, помимо второй строчки, ещё есть две последних, о которых, честно говоря, даже думать не хочется. Они в несколько раз сложнее для понимания. Так что… сосредоточимся сейчас на послании, хорошо?              Сириус, пару секунд не двигаясь, посмотрел на Мэри, будто спрашивая одним взглядом, согласна ли она с этим и с тем, что пока что дела её бабушки с Воландемортом могут подождать. Показывая тем самым, что, несмотря на все прочее, её мнение для него первостепенно, что только от её выбора будет зависеть то, чем им стоит заниматься.       А Мэри, немного подумав, только подняла взгляд на Сириуса в ответ, улыбнулся слабо, но благодарно и влюблённо, легонько кивая и давая добро.              «Велиар прав — первым делом нужно разобраться со второй строчкой, чтобы избавиться от этого балласта, — подумала в те секунды Мэри, решая, чему действительно стоит уделить главное внимание сегодня. — Если мы начнём копать параллельно с остальным ещё один вопрос, то попросту потеряемся... не выдержим такой нагрузки, нового вопроса. Лучше действительно покончить с одним делом, чтобы быть спокойным хотя бы в нем. Тем более, я и не хотела это обсуждать. Я же дурная, просто схожу с ума и случайно, сама того не замечая, начинаю говорить свои же мысли вслух. Больная. Сириус… ему так важно моё мнение. Но, Мерлин, знал бы он, как мне важно его собственное…»              — Да… давайте, — добавила к своему кивку Мэри, глядя то нежно на Сириуса, который сразу понял всё и пыжиться прекратил, а затем уверенно на Велиара, чтобы показать решимость в своем вопросе. — Разберёмся наконец-то с этим. А потом уже… решим, чем заниматься дальше.              — Хорошо, — кивнул в ответ профессор Велиар, выдыхая облегченно слегка, будто понимая, чем чреваты дополнительные загадки, на которые опять скрупулёзно придётся искать ответы.       Поджал губы на пару секунд, думая, с чего лучше им начать, а затем присел поудобнее, поставив локоть на стол и подперев рукой голову.       — Давайте подумаем вместе. Мы… действительно можем быть уверены, что вторая часть послания должна быть скрыта именно в книге?              — Если брать в расчёт, что две парные находились обе на портретах, то да. Раз первая находится именно в книге… — немного помолчав, ответила Мэри, в тот же момент задумчиво играя пальцами с кольцами на ладони Сириуса, который пока что предпочёл молчать. — А ещё она должна находиться близко к другой книге, так как прабабушка Фемида задумала всё так, чтобы послания были в доступном месте для нас. Портреты в Хатфилд-Хаусе, где мы живём, книга Шекспира в подвале… нашего дома.              — Но при этом у вас дома её нет, — явно не понимая, почему всё так, нахмурился профессор Велиар, на что Мэри была способна лишь коротко кивнуть, так как он прекрасно знал, что Юфимия и Дорея перекрыли буквально весь дом, каждый его угол, до которого могли добраться. А если не могли, то использовали магию и добирались. — Сириус сказал, Мэри, пока ты не слушала нас, что Фемида, будучи провидицей, могла знать некоторые ситуации наперед. И выбирала все вещи так, чтобы в итоге они либо были у тебя, либо у кого-то другого, в случае, если кто-то помимо тебя будет иметь возможность добраться до расшифровки послания. Кому-то, кому его знать не обязательно. По всем видимости… она предвидела или только предугадала такой исход, в котором пытаться разгадать послание будем не только мы, но и чужие. Потому… она могла осознанно выбрать такую вещь, которую ты могла бы… скажем так, кому-то отдать, но при этом в любой момент получить обратно. Фемида могла решить сделать это, так скажем, в целях безопасности — если она будет у кого-то другого, но едва ли кто-то догадается об этом и поиск затруднится для тех, кому, считала Фемида, это пророчество знать не обязательно. Сириус сказал все это, и я считаю, что… он прав. Пока что иных идей, где еще можно найти эту книгу, у нас попросту нет. Поэтому попробуем этот вариант — другого нам не остаётся. И вот…       Велиар поправил очки свободной рукой, поднимая на Мэри вопросительный взгляд, отчего та сухо сглотнула, как-то неуютно заерзав на месте.       — Значит, в общей сути дело такое: Фемида знала, что кто-то другой будет искать это пророчество. Во избежание попадания не в те руки, она спрятала одну часть в такой вещи, которую, знала она, ты можешь кому-то отдать, но при этом она всегда будет доступна тебе. О том, что ты отдала эту книгу, кроме вас двоих не будет знать никто. Поэтому у вас дома её нет, так как она сейчас в чужих руках. Но она должна быть доступна для тебя каким-то образом, ибо всё равно Фемида прятала вещи близко, чтобы ты их нашла. И теперь вопрос… Мэри, кому ты могла отдать эту книгу? С учётом, что прямо сейчас могла бы если не забрать её, то как минимум иметь рядом с собой?              Мэри, захлопав глазами, после такого вопроса наспех попыталась вспомнить, кому и когда она отдавала книги, но, понимая, что ничего такого не помнит, стыдливо и виновато опустила взгляд, качая головой.              — Я… я не помню, — едва слышно выпалила Мэри, отчаянно не желая позориться оттого, что не помнит момента, кому отдавала книгу, название которой даже не знает              — Родная… ничего страшного, слышишь? — Сириус, едва ли желая, чтобы Мэри сейчас загонялась, сжал её за талию крепче, поддерживая её немым жестом, а затем слегка наклонился, чтобы нежно заглянуть в её покрасневшее со стыда личико. — Всё в порядке, если не вспомнила сразу. Я вот тоже не помню, что, кому и когда дарил, это нормально. Я и не вспомню сразу, что, например, дарил Джеймсу на прошлый день рождения. Нужно время. Так что… ты просто подумай сейчас, хорошо? В конце концов, прямо сейчас у нас время не поджимает, и вспомнить такие моменты из жизни ты успеешь.              — Да… да, ты прав, — кивнула Мэри, слегка вымученно, но крайне искренне улыбаясь Сириусу, который так ласково и влюбленно смотрел на нее в этот момент, даже не собираясь на неё давить, что у Мэри от этого в груди что-то приятно кольнуло.       Захотелось Сириуса поцеловать нужно, нежно, сказать, что очень любит его, имея теперь на это полное право. Но, к сожалению, возможность будет лишь тогда, когда они останутся наедине.       — Я тебя… кхм, спасибо, Сириус. Я попробую… в конце концов, книги я дарила не часто, а значит, вспоминать не так много.              — Вот видишь, принцесса, умница моя, — окрыленный её улыбкой, мягко похвалил её Сириус, но, не успела Мэри в этот момент сияющим взглядом откинуть её лицо, внезапно нахмурился, словно о чем-то вспомнив. — К слову о принцессах… помнишь, м-м, свой разговор с Киро Вазари? В конце января, когда он дал тебе подсказку о том, что Фемида любила Шекспира?              — Так… помню… — подняв взгляд к потолку, чтобы детально вспомнить тот дневной разговор к господином Вазари, согласилась Мэри, пытаясь уловить к чему Сириус сейчас ведёт.              — А мог ли… он дать вторую подсказку в тот же момент? — внезапно спросил Сириус, в моменте ловля на себе сразу два заинтересованных взгляда, впрочем, вполне недоуменных, из-за чего поспешил объясниться, в моменте поглаживая Мэри большим пальцем по талии. — То есть… блять, смотри, родная: ты говорила, что он упомянул, что Фемида любила Шекспира. И это оказалась книга, в которой была спрятана первая часть пророчества. И… ты это упомянула мимолётом, но ещё… он сказал, что она очень любила сказки. Я только сейчас вспомнил об этом, потому что ты сказала вскользь, сама не придала значение, но… я щас подумал: мог ли он сказать про две книги одновременно? Про одну тем, что рассказал про Шекспира, а про вторую — упоминанием сказок? Потому что она является сказкой.              Мэри, услышав это, Сириусу не ответила ничего.              Не смогла.              Лишь смотрела изумленно, чуть приоткрыв рот, понимая, какую важную деталь они упустили из-за её невнимательности, но потом нашли из-за Сириуса… сглотнула, кивая ему и показывая, что все услышала.       Поняла.       Блэк на ответ не настаивал — лишь не удержался и заправил ей прядку волос за ушко, давая время подумать. Что Мэри принялась делать сразу же, едва ли собираясь медлить.              «Дурная… дура! Как можно было не учесть эти слова Киро? Блять, он давал подсказку ещё тогда, а из-за моей невнимательности мы думали об этом чёртовых четыре месяца!..»        Мэри обречённо вздохнула, убедившись, что рассуждает мысленно, а не вслух, после чего оперлась локтями, зарываясь пальцами в волосы, чтобы было удобнее думать. Не слушая, не вникая в разговор Сириуса и Велиара, который те завели шепотом, чтобы её не отвлекать…       «Ладно, потом себя поносить буду. Да и лучшее, что я сейчас могу сделать — найти эту чёртову книгу. Кому… кому я могла отдать сказку?.. нет, сначала не об этом. Сначала понять, что за сказка. Блять… начнём издалека. Какие истории я в любила в детстве? «Зайчиха Шутиха и ее пень-зубоскал», «Фонтан феи Фортуны»… нет, все не то. Здесь нет упоминания луны… так, блять… я вообще не помню волшебных сказок, где ключевую роль играет луна. Может... маггловские? У нас ведь дома их было много, да и мама говорила, что половина из них достались ей в наследство вместе с этим домом… блять, ещё одно подтверждение, что Фемида любила сказки — дом ведь её… так… сказки, где есть луна…м-м, «Золушка»?.. там одежда героини превращается в лохмотья после полуночи, ночью, когда светит луна. Нет… не то. «Маленький принц»?.. «Звездные деньги»?.. Все не то. Как минимум потому, что мама и тетя смотрели в том числе и сказки, но ничего там не нашли».              Мэри, пытаясь сосредоточиться, прикрыла глаза да надавила пальцами на виски, заставляя себя думать активнее. Невольно улыбнулась мягко с того, как Сириус, чтобы гармонировать её состояние, поглаживает все так же аккуратно её большим пальцем по талии…              «Не знаю, как, но от касаний Сириуса действительно легче… это все потому, что я люблю его, — Мэри довольно подвинулась к нему ближе, чтобы сидеть впритык, чтобы ощущать друг друга сильнее. — Любовь… это так красиво. Я ведь с детства всегда хотела обрести такую любовь, как у нас с Сириусом… ну и замуж за него выйти, хе-хе. И сказки про любовь читала, с них свое увлечение книгами и начинала. Всегда хотела признаться в любви с помощью фразы… этой… как её там… «Луна сегодня такая красивая»!..»       Мэри, подумав об этом, внезапно замерла, несколько секунд даже ни о чем не думая.       «Блять… сказка… эта… «Лунный запрет!»… Точно, твою мать! Это же была моя любимая сказка, и там фигурирует прямо луна. Кто… кто её написал?.. Мэри, дурья башка, думай!.. какое-то… японское имя… ну почему у меня такая маленькая память! Я же даже интересовалась в десять лет его личностью!.. там еще… подпись стояла его личная, автограф. Как его там… На… На… Нацумэ Сосэки! Точно!.. он жил примерно в тоже время, когда жила и прабабушка Фемида. Она была, конечно, младше на тринадцать лет, но… точно… он ведь приезжал на учёбу в Англию!.. ну, ровно в тысяча девятисотом году. Конечно, Фемида о нем тогда знать не могла, так как едва ли он был популярен, особенно в Лондоне, но… к слову, эта ведь сказка — единственный экземпляр. Я никогда и нигде больше её не видела, а в списке произведений Нацумэ она даже не указана. Могло ли быть такое… учитывая, что на книге стоит его подпись, автограф… что Фемида каким-то образом с ним познакомилась? Почему?..       «Мэри поджала губы, хмуря брови, чтобы как можно быстрее пытаться понять причину, едва ли обращая внимания на события вокруг. Сглотнула сухо, медленно выдыхая…       «Он увлекался Шекспиром. Точно… будучи в Англии в течении трех лет и изучая Шекспира, он и Фемида каким-то образом могли познакомиться, ибо прабабушка тогда питала огромный интерес к Шекспиру и Тюдоровской Англии. Они могли обсуждать… или она ему рассказывать, не суть!.. к тому моменту уже родилась Роксана, которой было два или четыре года — как раз тот возраст, когда нужны были сказки для лучшего сна. Вероятно, Фемида, узнав про писательский потенциал Нацумэ, могла попросить его сочинить для своей дочери сказку — поэтому она в единственном, грубо говоря, эксклюзивном экземпляре. Точно… Мерлин, наконец-то!... если собрать все в одну… нить, получается, что эту книгу, по сути, мы должны были найти либо возле подарочного издания Шекспира от Вазари, ибо «Лунный запрет», будучи эксклюзивом, мог так же броситься в глаза своей пёстрой и красивой обложкой, которую сделала уже сама Фемида. Либо же… что получается у нас… Фемида могла знать, что моей любимой сказкой окажется именно она. И, вспомнив про название с помощью слов Киро, который, я теперь уверенна, с этим связан, выйти на это книгу!.. там спрятана вторая часть послания. Но… стоп. В строчке указано ведь и про звезды… м-м, мол «звезды не помеха для луны»… в сказке не упоминаются звезды, но, если учесть, что книги дома нет, а, значит, я ее кому-то отдала… что и предвидела Фемида… кто мне будет помехой небольшой, чтобы ее достать… кому я могла отдать её?.. Кому-то, кхм, звёздному?..»              Мэри, обречённо вздохнув, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Задумчиво прикусила нижнюю губу, блаженно и приятно чувствуя, как Сириус накручивает на палец с её прядку волос… замерла.              Сириус.              Звезда.              Блэки.              Пазл начал складываться.              «Точно… Блэки носят имена в честь звёзд и созвездий!..»       Слегка приоткрыв рот в изумлении и чувствуя, как в голове что-то щелкнуло, Мэри медленно выдохнула, слегка хмуря брови.       «Но Сириусу эту книгу я точно не дарила, да и ощущение, что я отдала её очень давно. Достаточно давно. А Сириусу я сказки точно не дарила, а в последнее время книги дарила более взрослые, явно не сказки, а романы немецких писателей, которые он мне читает теперь вслух часто. На немецком, потому что мне очень нравится, как звучит его голос на этом языке, а потом он переводит прочитанное для меня… Сириус… я так люблю его… интересно, он на меня сейчас смотрит?.. так, стоп. Потом. Потом… м-м… если не Сириус, то остаётся один вариант — Регулус. Мы с ним любили читать сказки… Скотина. Так пудрить мне мозги… чтобы теперь я вспоминала это и мечтала забыть… ладно. Что там… ага, когда я могла отдать эту книгу Регулусу? Ему ли?.. может, я ошибаюсь? Блять, Годрик, пусть я ошибаюсь и это не он. Я так… не хочу с ним сталкиваться в этом деле… ладно. Когда… я ему дарила книги? Очень часто… он и сам мне очень много книг подарил из семейной библиотеки. У нас ведь и разговор самый первый в жизни грубо говоря был про них — я подошла, дурная, лучше бы сидела на жопе возле Римуса, а он в этот момент читал. Познакомились… я спросила, что за книга — маггловские… сказки…       Мэри, подняв стеклянный взгляд вперёд, смотря будто в никуда, моргать перестала, ощущая, как язык прижался к нёбу…       «И тогда я, в честь знакомства, пообещала ему пару сказок из дома. Среди которых был и «Лунный запрет». Я даже сделала акцент. На неё. Блять. Дура… я…»              — Я отдала книгу с частью пророчества Регулусу.              Словно судебный приговор, сухо и громко сказала вслух Мэри, продолжая невольно смотреть вперёд, все так же словно в никуда, понимая… понимая, что это полная задница.              Пару секунд стояла тишина — ни профессор Велиар, ни Сириус, слегка приоткрыв рты от изумления, будто не успев до конца осмыслить слова Мэри, которая все так же продолжала сидеть как настоящая куколка, в эти моменты не смогли выдавить из себя ни слова.       Потому что, действительно — такое совпадение и факт, в каком-то смысле, казались даже пугающими.              — Кхм… Мэри… ты уверена? — коротко прокашлявшись, решил уточнить профессор Делиль, слегка недоверчиво глядя на Мэри. — Что… это именно она?              Мэри же, сглотнув сухо, поначалу лишь коротко кивнула, а затем, быстро проморгавшись, вышла из легкого морока, чтобы посмотреть на остальных. Сначала на Велиара, который все так же, пребывая недоверчивом изумлении, смотрел на неё, а потом на Сириуса… который уставился стеклянным, какой у неё самой был только что, взглядом в пол, с виду, казалось, прекратив даже дышать.       Но при этом, перестав крутить прядку волос Мэри на палец, ладонь с ее волос переместил ей между лопаток. Словно прекрасно чувствуя, как от осознания, что одна из частей пророчества находится буквально в руках Регулуса, Сириус, прежде всего переживая о ней, начал легонько поглаживать Мэри по спине, чтобы её тем самым успокоить. И сработало это моментально, почти сразу же.              Так что, ощутив в себе не только прилив уверенности, но и любви и ощущения Сириуса рядом, Мэри поспешила объяснить им всю цепочку, благодаря которой пришла к данному выводу…              — Это… сказка «Лунный запрет» — её написал Нацумэ Сосэки. Как я предположила, то… — Мэри, тихонько вздохнув, слегка нервно начала чесать свою ладонь. — Короче… эта книга не указана в авторстве Нацумэ нигде, будто эксклюзив. Так как он жил в Англии в самом начале двадцатого века, я подумала, что они с Фемидой могли познакомиться, завести какое-то общение на почве того, что Нацумэ, как и прабабушка, увлекался Шекспиром. Могли общаться там… не знаю… и, беря в расчёт, что у Фемиды на тот момент на руках была маленькая Роксана, вполне возможно, что она сама попросила Сосэки написать эту сказку для своей маленькой дочери, в единственном экземпляре. И вот…       Мэри на секунду прервалась, чувствуя, что Сириус, даже не глядя, нежно взял её за руку, прерывая уже отдававшее болью почесывание второй руки, чтобы в следующий момент аккуратно её сжать своей ладонью, позволить вцепиться в неё.       — Она была очень красиво оформлена, примерно так же, как и сборник Шекспира от господина Вазари. А я в детстве сказки любила… и может, мама нашла эту сказку в подвале, не знаю, и дала почитать мне, так как на тот момент я перечитала уже просто все. Ну и… вот. Они могли лежать как минимум рядом, и, если бы все сложилось, то мы могли бы найти её сразу рядом. Но… во второй строчке так же фигурируют звезды, и решила расшифровать это как то, что я книгу могла отдать какой-то звезде. А Блэки… носят имена в честь них или созвездий. Сириусу я её точно не отдавала, а ни с кем других их Блэков я, ну не общаюсь. Подумала… вспомнила, что, когда мы начали общаться, я подарила Регулусу сборник маггловских сказок, среди которых была эта книга. Я ведь… даже акцент на неё сделала — она моя самая любимая. Вот и получается… «звезды не помеха для луны» можно попробовать интерпретировать как «Регулус» или «Блэки» не помеха для «сказки Лунного запрета», потому что… если Фемида все знала… она тем самым намекнула, что Регулус не станет помехой, чтобы я могла достать эту книгу. Ну и… вот. Я… я дура, да?..              — Нет… нет, Мэри, ты же не знала тогда, — внимательно выслушав рассказ Мэри, отрицательно покачал головой Велиар. Выдохнул тяжело и медленно, проводя ладонями по лицу под очками, чтобы собраться с мыслями и силами. — Это… раз должно было случиться… случилось бы. Ты не виновата.              Мэри, услышав это, лишь грустно и натянуто улыбнулась, пожимая обреченно плечами…              — Нет, родная, профессор Велиар прав. Ты не виновата. Просто… так должно было быть, — наконец-то придя в себя, поспешил утешить Мэри Сириус, понимая, видя, что та вновь начала винить себя даже в такой мелочи.       Проклиная, вероятно, себе под нос и обстоятельства, и Регулуса, из-за которой она так себя чувствовала, ощущала, совсем маленькими шажочками, не без помощи Сириуса, возвращаясь к былой уверенности в себе…       — Правда… наоборот — ты вообще умница, что вспомнила это всё, окей? И что тогда про то, что Фемида любила сказки упомянула мне. Так что, правда, ты молодец, что вспомнила все это, иначе бы мы как дураки дальше и ломали бы голову. Ты у меня умница, Мэр, — Сириус, несмотря на довольно напряжённое состояние, улыбнулся нежно, глядя на Мэри, которая в тот момент оробело, залившись румянцем оттого, как его похвала приятна, легонько кивнула, говоря тихое и сладкое «спасибо». — Моя умница… просто теперь главный вопрос — как нам достать эту книгу?..              — Я… я бы могла просто… попросить отдать её? — слегка неуверенно предложила Мэри, переплетая с Сириусом пальцы, чтобы ощущать свою ладошку в его приятной и тёплой ладони. — Хотя… я ведь сказала, что это подарок. Странно, наверное, будет просить подарок обратно…              — Ну, ха, будешь как те парни, которые после расставания требуют подарки обратно, — понимая, что поникшим состоянием они лучше не сделают, игриво подмигнул ей Сириус, давя довольную лыбу.       А Мэри не удержалась — улыбнулась смущенно и забавно, чуть ли не хихикая вслух и едва ли переживая о том, что Регулус её официальный парень, но для профилактики пихнула Сириуса слабо локтем в бок, слыша не без удовольствия в этот момент его слабый и хриплый смех.       — Ладно-ладно, принцесса, извини… но, правда — думаю, вариант попросить эту книгу обратно не так уж плох. Ты ведь сама говорила ему, что она твоя любимая. Скажешь, там, мол… захотела перечитать, поностальгировать.              — Вариант хороший, на спорю, но… — не шибко, впрочем, радостно начал профессор Велиар, а Мэри, услышав такой тон, заведомо поняла, что, видимо, идея провальная, хоть и самая лёгкая… — Во-первых: он её может просто не отдать. Учитывая, как Регулус… себя ведёт… вёл, он может сказать, что потерял, что не знает, где она и так далее. И тогда мы её точно не найдём. Даже если попытаемся пролезть в его комнату, если скажем ему. Это риск. Как и то, чтобы вообще упоминать эту книгу — если кто-то залезает в воспоминания Регулуса и увидит момент, как ты интересуешься данной книгой, Пожиратели смерти могут этим заинтересоваться. Учитывая, что они каким-то образом признали про Хатфилд-Хаус… это риск. Сильный. Любые ваши вопросы могут вызывать интерес. Мы не можем… так просто выкладывать все карты, даже если Регулус не в курсе, даже если на самом деле Пожиратели не знают про пророчество. Они как минимум могут начать интересоваться этой книгой и начать ее искать.              Нет, считала Мэри, не зря профессор Велиар состоялся в Ордене Феникса и был одним из лучших его участников — опыт слышался в каждом его слове. Даже тот факт, что он сейчас обдумал каждую мелочь, просчитал все ходы наперед, чтобы исключить любой риск, который может обернуться им боком, действительно… удивлял.       Конечно, Мэри и Сириус могли тоже до этого догадаться, но не сразу, чуть позже, в то время как Велиар, действительно наученный опытом, имеющий дела напрямую с Пожирателями смерти, знающий, как они себя ведут, какие шаги часто предпринимают, не будучи глупцами, рассчитал все просто сразу, мгновенно. Единственное, разве что, его слова про Хатфилд-Хаус и появление в нем Эриаля Вазари — Мэри, вспоминая предостережение второго, все еще не решалась рассказать кому-то, кроме Сириуса, про появление Вазари в школе, как и про свою догадку о том, что тот может оказаться двойным агентом.       Да и Сириус ее в этом поддержал, считая, что, если Эриаль действительно двойной агент, который выстраивал на пару с Дамблдором схему годами, будет крайне глупо ее рушить, даже тем, что они поделятся этим с тем же Велиаром, который был членом Ордена и одним из верных соратников профессора Дамблдора. Ведь, как он и сам говорил, всегда есть риск, который нужно просчитывать наперед — как минимум, вероятность того, что Делиля могут поймать, была крайне малая, но всегда имела место быть, и в таком случае, проберись кто в его сознание, то возможную тайну Эриаля Вазари узнают попросту сразу, и вся «логистика» Дамблдора рухнет, как карточный домик, из-за чего Ордену, да и в целом всем, придётся в несколько раз труднее.       Всегда был риск, да и понимая, что узнала эту тайну случайно, Мэри приняла решение пока молчать — профессор Дамблдор сам рассудит, когда и кому что говорить. Это не её дело, пока что еще не её война. Подставлять она никого не будет, как и показывать даже Дамблдору, что она о чем-то в курсе.       Хотя, если честно, учитывая, как Эриаль в тот апрельский вечер был сведущ о ней и о том, что она держит в руках, у Мэри было если не убеждение, что хотя бы предположение, что Дамблдор был в курсе о её вылазке еще в момент, когда вместе с Эриалем сидел в своём кабинете, и рассказал он ему об этом для того, и чтобы Мэри проучить, и чтобы она держала язык за зубами, раз уж об этом умудрилась узнать… так что тайна внука господина Вазари была надёжна скрыта, Мэри никому, кроме Сириуса её не рассказала, зная, что тот будет держать язык за зубами, ибо могла доверить ему даже свою жизнь.       Пусть и был, конечно, исход, что кого-то из них поймают, с помощью магии или заклинания узнают это. Но Мэри надеялась, что столь тонкий момент, профессор Дамблдор стратегически учёл.              — Тогда… кхм, остался только один вариант, — коротко прокашляв в кулак, слегка мрачно ответил Велиару Сириус, продолжая гладить Мэри большим пальцем по ладони. — Пробраться… к нему в комнату? Достать все самостоятельно. Просто… как это сделать? Учитывая, что стоит патруль, что Регулус перестал ходить на собрания и что он делит комнату с Барти Краучем. Он учится на курс младше, а значит, расписание у них разное — в момент, когда Редж может быть на уроках, Барти может быть в комнате.              — Я пока не знаю, Сириус. Надо… подумать, — покачал головой профессор Велиар, слегка хмуря брови и задумчиво глядя в открытое окно, из которого продолжал дуть приятный майский ветерок.       Помолчал чуть ли не с минуту, в течении которой Мэри и Сириус, понимая, что ему удастся придумать варианты лучше, чем им, не мешали, каждый думая о своём… ну и целуя друг друга в моменте тихо в щёчку, ужасно соскучившись друг по другу.       Где-то спустя пять секунд после того, как Мэри довольно оставила смазанный поцелуй на щеке Сириуса, Велиар, наконец-то, голос подал, все так же глядя в окно и скрестив руки на груди.       — Можете не прятаться, я знаю, что вы встречаетесь. По вам очень заметно уже месяц. Бог всему судья, всем поступкам, просто главное, что вы счастливы. А что до всего остального…               Мэри, услышав слова Велиара, сначала побледнела, а затем покраснела, переглядываясь с Сириусом… оба, несмотря на осознание, что так глупо попались, все равно улыбнулись нежно и забавно, невольно радуясь, что, помимо Джеймса, еще один их близкий человек в курсе. Что Велиар, будучи для них если не как отец, всё-таки, слишком молодой для такой роли, то как старший брат, их не осудил, понимая, что это их дело, а лишь искренне, не сильно уделяя этому внимания, чтобы их не смущать лишний раз, просто порадовался за них и сказал, что при нем они могут не прятаться.       И Мэри была за это очень благодарна — потому что Сириус, только получив разрешение на то, что они могут не скрываясь показывать свои чувства открыто, ревностно, таким собственническим жестом, притянул её за талию ближе, а затем, особо не стесняясь, уложил её коленки на свои, тем самым разворачивая Мэри пунцовую, но довольную до самых ушей, к себе лицом.       Положил ладонь ей на бедро, прежде поправив юбку, чтобы она случайно не задралась, и поцеловал еще раз, но не в губы, а в щеку. Всё-таки, пусть разрешение и было, но целоваться при взрослом близком человеке, еще и так не к месту, было для Мэри по-девичьи неловко и Сириус это прекрасно понимал.              — Не будем прямо до конца… вычёркивать вариант с просьбой отдать книгу. Как минимум потому, что за три года Регулус, как минимум, мог увезти её домой, и из-за этого в его комнате вы ничего не найдёте, — более серьёзным тоном продолжил расстановку плана вслух профессор Велиар, чуть щуря свои карие глаза. — Если не сможем найти — попробуем вариант того, что ты попросишь отдать не одну, а все книги. Мэр, извини, это наверное будет очень грубо выглядеть с твоей стороны, но так это вызовет меньше подозрений, нежели если ты попросишь только одну. Так он ещё может согласиться, попросить прислать ему эти книги, тем более, они маггловские, и чета Блэков будет только рада, что он избавится от этого «отребья». Если же не согласится… будем решать уже по ходу дела. Но… не думаю. Фемида, как мы поняли, учла все нюансы, и мы в любом случае получим эту сказку в свои руки. Даже если придётся постараться. Пока что попробуем пробраться… в комнату Регулуса. Чтобы забрать книгу. Или как минимум часть пророчества оттуда.              — Только… как это сделать? — слегка хмурясь, поинтересовался Сириус, продолжая легонько гладить Мэри, которая одной рукой обнимала его за шею, играя пальцами с его волосами, по коленке.              — Я бы… могла попробовать, ну… предложить посидеть с ним в его комнате, — задумчиво прикусив нижнюю губу, но, впрочем, не очень уверенно предложила Мэри, поднимая взгляд на Сириуса, чтобы узнать его мнение по этому поводу.       Тот, как она и предполагала, от мысли, что ей придётся остаться наедине с его младшим братом, так еще и в одной комнате, едва заметно скривил верхнюю губу, будто ему было гадко даже от мысли, что тот может попробовать к ней лезть, а Мэри, знал и Сириус и она сама, будет это неприятно.       Но, впрочем, пока ничего не сказал, позволяя ей продолжить.       — Можно будет самой поискать книгу… ну там, отправить его куда-то, чтобы он принёс поесть или попить, но… да, это опять таки рискованно. Я… попадусь быстро, не замечу даже, что он вернулся. А если попрошу сама показать мне её… да… опять таки отложится в его памяти и все такое, что сказал профессор Делиль.              Мэри, если честно, была даже рада, что ее предложение имело столько «но» и было таким рискованным, что было вычеркнуто из возможных вариантов почти сразу. Потому что, честно говоря, наедине с Регулусом ей оставаться… не хотелось. Как и весь этот месяц, как и сейчас, когда на неё так ласково и влюблённо смотрел Сириус, а она уже считала минуты до момента, когда они наконец-то смогут остаться с ним наедине, только вдвоём, чтобы наконец-то показаться любовь друг к другу в полной мере.       И мысль, что с Регулусом не придётся проводить лишнего времени, ей, если честно, принесла настоящее облегчение… гадко было. Особенно вспоминая все то, что он с ней делал эти полгода, как обращался, как с ней поступал… ничего не прошло бесследно. И вряд ли когда-либо пройдёт. Сириус только-только начал своей любовью эту ранку на ее сердце штопать аккуратно, залечивая ее нежно, помогая Мэри избавиться от этой боли. Помогая ей чувствами к нему раз и навсегда перекрыть травму от чувств у его младшему брату, зная, что Сириус так с ней никогда не поступит.       Это была действительно настоящая, безусловная любовь, Мэри знала это, никогда не устанет повторять.       Чувства к Сириусу были сильные настолько, что, и правда, если его когда-нибудь не станет, от неё не останется ни-че-го. Только пустая оболочка, которая потом перестанет даже дышать. Может, слишком романтично, гиперболизировано, но Мэри было плевать — даже если она зависима от Сириуса, она так согласна, она этого и хочет, просто зная, что чувства к нему слишком сильные, а её он никогда не обидит так сильно. Сердце при его виде нежно билось в груди, но стоило ему почувствовать Регулуса, как начинал ныть болью, от которой хотелось избавиться, никогда её больше не ощущать.       А получалось это лишь тогда, когда она Регулуса не видела, не думала о нем и желанно не вспоминала, мучая его в ответ.       Может, Мэри его когда-нибудь простит, пусть и былые сильные чувства, которые до конца жизни теперь будут отданы лишь Сириусу, уже не вернутся — и то простит лишь в том случае, если выяснится, что ради ее жизни он обвел вокруг пальца самого Воландеморта, который принес ей столько проблем. Только в этом случае Регулус может быть прощен за всю ту боль, что она испытывала почти полгода в самый тяжелый период за все свои семнадцать лет.       Слишком сильно он ее обидел, даже если и случайно, лишь желая её обезопасить. Чему Мэри, если честно, абсолютно не верила даже сейчас, понимая, что от Регулуса можно ожидать просто любой подлянки, ибо нынешнего Регулуса она попросту не знала.              Мэри ждала от него нового удара.              И не зря.              — Мы можем попробовать пробраться в его комнату ночью, — внезапно, спустя минуту тишины, сказал свое предложение профессор Велиар, но, заметив, как Мэри и Сириус недоуменно уставились на него, явно не понимая, как это сделать с учётом, что теперь, не имея связи с тёмными искусствами, он по ночам спит в комнате, повернул голову в их сторону и поспешил объясниться.       Пусть и довольно виновато, будто не хотел делать Мэри лишний раз больно, из-за чего старался говорить как можно деликатнее.       — Мэри… помнишь, я забрал у тебя карту Мародеров?.. так вот. Во-первых: признаю, Сириус, что вы действительно большие молодцы, что в свои годы сумели придумать и сделать такую удивительную вещь. Я поначалу думал, что это детская шалость, что-то несерьёзное. Но потом эта ночная выходка Мэри, когда я понял, что не такая уж и детская штука. Так что я правда вашей компанией горжусь. Это удивительно. Во-вторых: поняв все это, я попробовал ночами следить за перемещениями учеников в Хогвартсе. Хотел выяснить, кто может оказаться тем самым пророком, если это кто-то из них. Но… как видите, с учётом, что пророк за месяц ни разу не объявился, дело успехом не увенчалось. Но, Мэри…              Велиар слегка виновато, ласково, как старший брат, посмотрел на неё, будто заранее извиняясь за то, что скажет. А Мэри только улыбнулась обречённо, будто заранее понимая и зная, что скажет профессор Велиар дальше.       Потому что чего-то подобного она и ожидала, как минимум подсознательно. Лишь накрыла рукой на своей коленке ладонь Сириус, прося у него немой поддержки.       Которую, впрочем, даже не надо было просить на самом деле — Блэк, ощущая все её напряжение и слыша нотки вины в словах Велиара, уже в оба глаза внимательно наблюдал за ней, чтобы, в случае чего, Мэри поддержать.              — Вместо того, чтобы увидеть пророка, я… первое время решил понаблюдать за Регулусом. Я хотел убедиться, что он тебя не обманывает, что он не сделает тебе больно. Извини, если это не очень хороший поступок, но я правда… переживаю за тебя. Учитывая, что вы с ним до сих пор вместе.       Велиар вздохнул тихо, на момент поджимая губы, словно желая оттянуть момент неизбежного до сих пор. Взглянул на Мэри, словно спрашивая, так как помнил все ее реакции раньше на такие вещи, готова ли она услышать это — Мэри лишь кивнула, давая понять, что все в порядке. Что он может говорить…       — Хорошо. Ты говорила, что он прекратил туда ходить. А если и ходил, то из-за того, чтобы закончить некоторые дела. Но… уже тогда это мне показалось глупым — видя такие вещи, зная столько много вещей, которые, вероятно, там происходили, никто его просто так, даже с таким ультиматум не отпустит. Пожиратели смерти не глупые, чтобы так подставлять себя, учитывая, что Регулус стал якобы слишком своевольничать и отрекаться от их идеологии. Тут есть два варианта, только они: либо его убьют за предательство, либо он вас обманул. И я решил убедиться — понаблюдать после каникул за ним. Сначала считал, что он, как планировалось и как он говорил тебе, пытается завершить дела. Но… нет, Мэри. Регулус все так же стабильно ходит туда в компании Розье, Барти Крауча и остальных слизеринцев каждую неделю, точно по расписанию. Он… обманул вас, Мэри.              Тишина…              Слышался детский смех с улицы. Шелест деревьев. Звук бега… чириканье птиц. С окна подул лёгкий ветерок, солнце приятно грело теплом колени, на которые светило мягкими лучами.              Мэри вздохнула.              Поджала губы…              Слабо улыбнулась.              Она не удивлена — она этого и ожидала.              — Понятно, — крайне спокойно, едва ли испытывая сильный стресс из-за слов Велиара, вздохнула Мэри, продолжая все так же не сильно улыбаться и прижиматься к Сириусу ближе.              Ей не было больно.              Ей было ненавистно.              Что он их опять. Опять обманул.              — Впрочем, я могла догадаться сразу, что просто так его никто не отпустит, а значит, он меня обманывает, — Мэри пожала плечами, едко усмехаясь от мысли, что Регулуса хочется придушить собственными руками. Теперь в ней не было ни капли вины за то, что за его спиной она любит его старшего брата и с ним же спит.       Нет, было только желание отомстить сполна за то, что этот обман продолжается до сих пор. Стыдно перед Регулусом не было. Только перед Сириусом за то, что она вовремя не бросила своего парня. За то, что вообще смеет позволять Регулусу целовать себя даже в щеку, потому что теперь у нее точно был только один парень. Сириус Блэк. И только он.              Помолчала, чувствуя, как Сириус успокаивающе поглаживает её по коленке, показывая, что он рядом. Улыбаясь нежнее от мысли, что он, вероятно, сейчас очень хочет, как настоящий пёс, потереться щекой о её плечо, чтобы знала, что все хорошо и он её очень любит.              — Значит… проберемся в его комнату ночью? — решила побыстрее, едва ли сейчас желая думать об очередном предательстве Регулуса, свести тему Мэри, поинтересовавшись у Велиара про детали.              — Да, — поддержав её в этом побуждении, кивнул профессор Делиль, поправляя левой рукой очки. — Обычно… они ходят туда по средам и пятницам, часто по выходным. Сегодня… воскресенье, но у нас не получится — как минимум, нам нужно понять, как обойти не только ночной патруль в коридоре, но и дежурного в гостиной Слизерина.              — Ну… у нас есть мантия-невидимка, а еще мы анимаги, я — пес, а Мэри очень прелестная черная лиса, — решил напомнить и немного поерничать Сириус, чтобы и дело сделать, и поднять Мэри настроение.       Что получилось просто отлично — от прилагательного «прелестная» с его уст та сразу зарделась вся как вишня, чувствуя, как в груди становится ужасно приятно и влюблённо…              — Да, а ещё карта Мародеров, — согласился Велиар, но прервался на момент, чтобы устало, сонно зевнуть, из-за чего Мэри и Сириус переглянулись. — И я подумаю о том, как эти три вещи использовать для этого. Но нужно… время. Потому что пока у меня идей, если честно, нет…              — Всё в порядке, Велиар, как минимум, у нас еще три дня. Да и мы с Сириусом подумаем вместе, вдруг, и нам что-то в голову взбредет?.. — Мэри, понимая, что профессор Делиль выглядит слишком устало, особенно судя по его слегка красным глазам, посмотрела на Сириуса, который, уловив её мотив, сразу закивал уверенно, подтверждая её слова. — Вы главное… отдохните немного, пожалуйста. На вас лица нет. Не в плохом смысле, а в том, что… вы очень устали. От переутомления никому лучшему не станет, особенно вам.              — Спасибо, Мэри… но это так, мелочи, — застенчиво, все еще не привыкнув к такой заботе, попытался отмахнуться Велиар, но, заметив, как Мэри забавно нахмурила брови, выражая недовольство, коротко рассмеялся и кивнул, поднимая ладони и тем самым показывая, что он сдаётся. — Хорошо-хорошо. Я понял тебя… обещаю, что отдохну, как минимум сегодня. Сириус… она тебя тоже так гонит отдыхать?              — Угу, — не без удовольствия согласился Сириус и вздернул Мэри костяшкой пальца за нос прежде, чем та начала ворчать.       Внезапно прикусил нижнюю губу, оглядывая Мэри с ног до головы каким-то крайне игривым взглядом…       — Не гунди, мне все нравится. Особенно твои способы заставить меня. Они… очень интересные… я бы сказал даже... откровенные…              — Сириус! Заткнись!.. — Мэри, прекрасно понимая, каким способом Сириус ерничает, чтобы поднять ей настроение, захлопнула его рот ладонью, глядя смущенно на профессора Велиара, который, слыша эти слова и видя такую картинку перед собой, не удержался и тихо, искренне рассмеялся.       Закатила глаза, недовольно глядя на Сириуса, который подмигнул ей, намекая, чтобы она не смущалась. Очень пыталась игнорировать то, как он ловко пробрался ладонью ей под юбку незаметно для чужого взора, начиная легонько, игриво так, поглаживать нежную кожу бедер там, отчего дыхание на миг перехватило…       — Профессор Велиар! Кстати! У вас ведь скоро день рождения! Ну… давайте как-нибудь отпразднуем!              — Мэри… я не знаю… я никогда не праздновал его, — немного смущенно начал оправдываться профессор Велиар, а Мэри, услышав очередные отрицания своих предложений, закатила вновь глаза, показывая все свое недовольство.       Незаметно, протестующе дернула Сириуса за прядку волос, ощутив, что тот, потеряв все рамки приличия, начал вести ладонью теплой еще выше, но остановился послушно, прямо у кромки белья. Знал, что она остановит, вот и решил подразнить, Мэри чувствовала это, ощущая, что теперь Сириус видит, как она нехотя она его остановила, всё же понимая, что ни время, ни место…       — Правда, Мэри. Это действительно не… грандиозное событие, чтобы его так праздновать.              — Профессор Велиар… — вздохнула Мэри, отрицательно качая головой и глядя на Велиара так, будто взрослая тут она, из-за чего Сириус не удержался и издал смешок. — Девятнадцатого мая в четверг идём в Хогсмид! Праздновать ваше день рождения! И отдыхать! Тем более, думаю, к тому времени мы узнаем новую часть пророчества, так ведь? Вот… если не хотите праздновать день рождения, будем праздновать это… но ваше день рождения тоже!              Мэри гордо завершила свою речь, обнимая довольного Сириуса за шею крепче, которого, казалось, теперь происходящее волновало абсолютно мало — уж очень он довольно и блаженно уложил голову ей на плечо, тихо вдыхая её запах и аромат духов, который его дурманил и нравился до жути сильно.       Так сильно, что Мэри уже казалось, что Сириусу стало безразлично на то, что творится вокруг, ибо он очень по ней соскучился, словно они сидели в трех километрах друг о друга, и хотелось скорее покинуть это место, чтобы нацеловаться вдоволь.       А ещё покурить.       Одну сигарету на двоих.              — Хорошо… хорошо, Мэри уговорила, — постепенно прекратив смеяться, но все же продолжая как-то довольно улыбаться, кивнул профессор Велиар, давая Мэри понять, что он согласен. — Но если появятся внезапные дела, будь готова, что ничего может не случиться.              — Ничего страшного, на следующий день посидим, — кивнула Мэри, едва ли переживая по поводу того, что не удастся посидеть день в день — она все равно найдёт способ заставить Велиара отпраздновать свое двадцативосьмилетие, ведь и подарок уже начала готовить, понимая, что едва ли, не считая её папы и дяди, кто-то мог дарить ему подарки. — Вы же никогда его, ну, не праздновали?..              — Нет, Мэри… в том мировоззрении, где я рос в детстве, день рождения не считалось праздником — просто день, когда ты явился, чтобы отмаливать свои грехи, — профессор Велиар вздохнул, снимая с усталых и слегка опухших от недосыпа глаз очки, которые положил на стол прямо на какую-то старую папку с эмблемой школы. — А потом как-то безразлично стало, да и праздновать было не с кем. Но, не переживай… главное, что мне тогда было все равно, потому меня это особо не задевало. Затем взрослая жизнь, работа… ну, ты знаешь, что до должности преподавателя я подрабатывал медбратом в магической больнице. Всегда брал дежурства в этот день — принесу больше пользы мира, помогая другим, нежели празднуя его от скуки.              — Тоже верно, но все равно… — пожала плечами Мэри, вспоминая слова Велиара о том, почему он внезапно решил работать во врачебной сфере — помощь людям, самое главное.       Ему хотелось хоть каким-то образом искупить «грехи» родителей, которые сделали больно слишком многим людям, и, по его мнению, это был единственный и самый действенный способ исполнить задуманное. И, честно говоря, Мэри это если не восхищало, то давало испытывать к профессору Велиару настоящее уважение сильнее. Помогало понять, почему папа и дядя были в нем так уверены, почему считали его хорошим человеком.       — Иногда нужно пожить и для себя. Хотя бы в свой день рождения. Ну… чтобы приятнее жить было.              — Согласен, — кивнул профессор Велиар, почесав левую руку, а Мэри слабо улыбнулась. — Честно говоря… глядя на вас, действительно хочется прислушаться. Вы такие… свободные, что я не устаю поражаться тому, как у всех по-разному устроена жизнь, и что в нужное время мы всегда встречаемся с нужными людьми. Что ваши дядя и папа, что вы сами… вдохновляете, если так подумать. Золотая молодёжь и все такое… я действительно благодаря вам многое понял, осознал. Спасибо… я иногда сам себя семнадцатилетним ощущаю, когда вы объясняете мне добровольно такие казалось бы логичные, но не с первого взгляда понятные, вещи.              — А как иначе, Велиар? Вы нам как семья, — спокойно, будто это уже общепринятый факт, промолвила Мэри, легонько поглаживая Сириуса, который все это время лежал головой у неё на плече, по его мягким волосам. — А у Поттеров иначе нельзя. Тем более… вы столько для нам сделали — папе и дяде Чарльзу помогали, не бросили нас, когда… их не стало. Заботились о маме и тёте, помогаете нам с пророчеством, оберегаете нас. Это… не каждый сможет. Даже, точнее… не каждый решится взять на себя такую ответственность. Поэтому кто бы и что Вам не говорил, Вы действительно крутой и хороший. И наши слова лишь малая часть того, чем мы можем вас отблагодарить.              — Правду говоришь, принцесса, — раздался умиротворённый голос Сириуса, который легонько ладонью начал поглаживать её по талии, все так же ревностно прижимая к себе.              — Вот, видите, даже Сириус согласен, — гордо заявила Мэри, понимая, что его мнение самое важное, самое правильное. Чувствуя, как внутри груди становится приятно даже оттого, как он поддержал её даже в такой мелочи… — Поэтому помните, что у вас есть мы и вы больше не один. Не повезло… с семьёй в детстве, всегда повезёт в будущем. А вы нам действительно как семья, как старший брат, во! Или как заботливый сын для мамы и тёти.              — Мэри, прекрати смущать… — слегка застенчиво улыбнулся Велиар, но, впрочем, очень благодарно глядя на них.       Поправил папку на столе, пока Мэри продолжала довольно улыбаться, так же ощущая, как Сириус хочет поскорее свинтить от сюда. И не потому, что ему надоело, а просто для того, чтобы наконец-то оказаться только друг для друга, чего, знал он, хотела и Мэри.       — Но, спасибо. Правда… не знаю, как Регулус мог так с тобой поступать, потому что, действительно, ты сама как святая. Как минимум… у тебя очень нежное и любвеобильное сердце, прямо как у девы Мэри. Это… многое стоит в наше время. Ты будто сама испытываешь либо трепет, либо слезы, но чаще первое… ладно, извини, но просто очень милое сравнение. В любом случае… это хорошо. Что все так. И думаю ты права, что… на день рождения нужно отдохнуть, я, если честно, даже придумал себе подарок. Но потом его расскажу… а пока бегите, иначе боюсь, что Сириус тебя просто унесёт.              — Не правда, — усмехнулся довольно Сириус, помогая Мэри убрать ножки со своих колен и подавая руку, чтобы помочь ей встать на ноги. Оглядел без стеснения с ног до головы, будто голодный и тоскливый пес… — Ну ладно. Правда. Но исключительно в целях праведных.              Мэри, услышав это, оробело улыбнулась, да закатила глаза, понимая, что Сириус не исправим — да и не нужно. Зачем? Он нравится ей таким, какой он есть. Да и всегда приятно, когда тебя так сильно любят… особенно если ты любишь так же горячо в ответ.       В любом случае, переглянувшись с профессором Велиаром, Мэри убежала с Сириусом не сразу. Подумала пару секунд… поняла, что очень хочет это сделать, тем самым подтвердив свои слова, чтобы в них не было сомнений. Так что в следующий момент, быстренько дойдя до Велиара, который слегка непонимающе на неё посмотрел, Мэри наклонилась к нему и обняла крепко, со всем сестринским чувством, которое в ней только было, чтобы показать, что она не врёт.              — Спасибо Вам, Велиар, что Вы есть, — тихо шепнула Мэри, чувствуя, как тот слегка неуверенно, но благодарно, стараясь оплатить той же монетой, аккуратно обнимает её за плечи. — Мы очень рады, что Вы у нас есть.              — Не за что, Мэри, — слегка смущенно улыбнулся Делиль, легонько похлопывая её по спине, как это обычно делал отец, из-за чего Мэри вздохнула поглубже, чтобы сдержаться, так же улавливая едва ощутимые ноты чужого терпкого парфюма. — И тебе спасибо, что ты такая… добрая. Такая, как есть. Это хорошо.              Мэри ничего не ответила — лишь улыбнулась ярко, благодарно так, как старшему брату, который действительно многое сделал для их семьи, который и правда дорог, что потерять его будет так же тяжело, как любого другого близкого родственника.       После чего, кивнув на слова, чтобы они ждали его дальнейших указаний, Мэри довольно, чуть ли не вприпрыжку дошла до Сириуса, который сразу протянул ей руку, чтобы она могла взяться для неё. Улыбаясь с такой забавно-удовлетворенной Мэри, понимая, что, действительно              Велиар прав, что хорошо, что она такая добрая, такая, какая есть.       Живая. Своя. Настоящая. Любимая…       Это самое главное.       Так что ушли крайне довольные, несмотря на открытия, которые узнали в этот воскресный день — Мэри уже было все равно, как там её обманывает в очередной раз Регулус, понимая, что такого она и ожидала, а теперь просто лишний повод испытывать меньше вины; понимая, что и книгу они выбрать смогут, ведь, не зря же Фемида все так запланировала тонко, чтобы все части пророчества оказались в руках Мэри… понимая, что покуда важнее ей сейчас то, что на их стороне такой по-своему близкий и умный человек как Велиар, который поможет им во всем, а значит, все не так уж и плохо.       Толку теперь печалиться, учитывая, что… Сириус рядом, сейчас идёт чуть впереди, держа ее за ладонь крепко, чтобы поскорее оказаться в коридоре. Любовь всей её жизни рядом, все хорошо, а значит, нужно быть действительно весёлой и благодарной за то, что у неё сейчас есть, как и учил профессор Велиар.              Может, поэтому, когда Мэри и Сириус оказались в коридоре и дверь за ними закрылась, она абсолютно не переживала по поводу того, что Сириус внезапно схватил ее за талию, ощутив чувство свободы и вседозволенности, и вместе с ней в несколько шагов дошёл до подоконника, усаживая её туда.       Понимала, что нужно аккуратнее, что это проходимый коридор и в любой момент кто-то может заявиться сюда… ну и пусть. Мэри будет только рада, пусть все знают, что она и Сириус теперь вместе — таить это уже не хотелось, было желание, чтобы в курсе были все. Да и знала, что Сириус всегда следит за обстановкой вокруг, даже если полностью увлечён ею, чтобы в случае чего взять ситуацию под контроль, позволяя ей не напрягаться лишний раз по такому бестолковому поводу.       Так что, оказавшись на подоконнике, Мэри очень желанно и жадно притянула к себе Сириуса за воротник футболки, целуя его первой, позволяя обнять себя крепко за талию и прижать ближе, чтобы тело к телу, как обоим нравится. Зарылась пальцами в его волосы, сжимая их, тем самым в очередной раз показывая, чтобы не вздумал отстраняться, чего Сириус даже не думал делать, словно в этот момент, после часа без поцелуев, желал раствориться в Мэри с концами, целиком.       Целовал то медленно, тягуче, нужно так, то внезапно страстно и быстро, вспоминая, что теперь они могут это делать, так и не осознав данного факта за весь прошедший месяц до конца. Вцеплялся в её талию ногтями сквозь ткань футболки, стоило Мэри игриво прикусить его за нижнюю губу, зная, что того, что он обычно делает в таких случаях, сейчас он сделать не сможет, если не потерял уж совсем все рамки приличия. А если и потерял, все равно не сделает — уж слишком будет ревновать от мысли, что кто-то может случайно увидеть такую сладкую картинку помимо него, что всегда его выводило из себя.       Так что, когда Сириус провел одной ладонью выше, проходясь неторопливо по груди, из-за чего Мэри губы блаженно приоткрыла, шумно опаляя горячим дыханием чужие, и была очень довольна, когда в конечном итоге его ладонь сомкнулась на её шее, чтобы протянуть ближе к себе. Закатила глаза невольно, когда Сириус немного сжал ладонь сильнее, слегка перекрывая ей доступ к свободному дыханию, одновременно с этим начиная целовать ее более напористо и ревниво, со всем чувством любовным к ней, которого в нем было так много, что сполна не выразить никогда.       Сама зажала его бедра своими ногами сильнее, заставляя прижаться ещё ближе, в этот же момент проводя одной ладонью вниз, вдоль его тела через ткань футболки, чтобы потом вытащить её из под ремня и проскользнуть ловко пальцами под неё. Коснуться напряжённого пресса ласково так, очень ощутимо, из-за чего Сириус шумно выдохнул ей в губы, сжимая её шею невольно и блаженно сильнее.              Целовались долго, очень, хотя ощущалось это не более двух минут, потому что моменты рядом друг с другом, действительно, пролетали как один миг, из-за чего было до жути мало, хотелось насытиться друг другом хотя бы на одну малую часть, понимая, что целиком не выйдет даже если очень постараться — всегда будет не хватать, даже после ночи безотрывной друг от друга.       Сириус до сих пор казался чем-то нереально, непостижимым, из-за чего целовать его было в несколько раз приятнее. Ибо мысль, что они теперь вместе, заставляла сердце сладостно сжиматься от трепета, а низ живота тянуть от возбуждения, которое рядом с Блэком, казалось Мэри, у неё присутствует всегда.       Так что было очень жаль, что они не удержались до момента, когда останутся вдвоём там, где смогут делать абсолютно все, что захотят. Потому что целоваться сейчас вот так трепетно-страстно, прижимаясь друг к другу без конца, лапая там, где только руки дотянутся, Мэри нереально сильно нравилось, и очень хотелось попросту не останавливаться, чего, находясь в коридоре школы, сделать было, к сожалению нельзя, как бы сильно того не хотелось.       Пусть Мэри и чувствовала своим телом, впритык к которому находился Сириус, что он уж очень сильно хотел плюнуть на все и взять ее прямо здесь.              — Сириус… всё-всё, иначе, клянусь, сожру тебя прямо тут, — нехотя отстранив Сириуса от себя тем, что легонько толкнула его плечо, Мэри облизнула губы после долгих и влажных поцелуев, дыша мелко и судорожно.       С удовольствием наблюдая за тем, как Сириус, слегка подрагивая от чувств, смотрит, будто ведомый ею же, то Мэри в глаза, то обратно на ее губы, нижнюю из которых она специально прикусила, чтобы немножко подразнить.              — Ешь, я не против, — усмехнулся игриво Сириус, и хоть ладонь нехотя с ее шеи убрал, но в следующий миг не сдержался — уткнулся носом в шею, чтобы поцеловать кожу на ней нежно, оставляя слегка мокрый след влажными губами.       Заставая Мэри сжать его ногами вновь, ещё сильнее, да склонить голову слегка в бок, чтобы Сириус мог поцеловать кожу на чувствительной шее ещё и ещё раз. Что Сириус и сделал, отчего Мэри блаженно прикусила нижнюю губу, вцепляясь в его плечи широкие, прикрывая глаза оттого, как он приятно покусывает кожу на шее… распахнула недоуменно их обратно, когда Сириус, вдохнув её аромат сильнее, внезапно отстранился от нее. Поцеловал коротко в губы, очень игриво и довольно усмехаясь…       — Но ты права. Нужно дотерпеть до Хижины. Нам нужно красиво, а не как в бульварном романе.              — Ну почему сразу так… — усмехнулась Мэри, проводя пальчиком вдоль шеи Сириуса, на которую слегка залазила одна татуировка, сделанная на ключницах, и как бы невзначай, под его внимательный взгляд, пожала плечами.. — Такое тоже… можно сделать очень красиво.              Сириус, услышав это, внезапно рассеялся, искренне так, не насмешливо, а словно Мэри сказала что-то очень милое…              — Хорошо, родная, я учту что в списке «Великих желаний Мэри Поттер» находится пунктик секса в коридоре школы, — довольно промурчал Сириус, коротко чмокая её в губы, а Мэри, услышав такое заявление, глаза закатила, но улыбки оробелой не сдержала. — Но, помилуй, не перед кабинетом Защиты от Тёмных Искусств!..              — Дурак… — проворчала Мэри, наблюдая за тем, как Сириус довольно улыбается, легонько поглаживая ее ладонью по пояснице. Подумала, а затем поддалась чуть вперёд, оставляя на губах Сириуса пусть и короткий, но очень откровенный поцелуй. — Любимый дурак.              — Всё для тебя, принцесса, — шепнул блаженно Сириус, оставляя на её губах точной такой же, только более напористый поцелуй напоследок, после чего заметно нехотя отстранился, помогая ей аккуратно слезть с подоконника. — Идём, сначала покурим, затем сходим на ужин, а потом мигом до Визжащей Хижины.              — М-м, как я знаю, дел на ближайшее время теоретических там у нас нет, — довольно просмаковала Мэри, пока Сириус отряхивал ей пыль с юбки с задней стороны. То ли специально проходился ладонью посильнее, то ли пыль ну очень не хотела стряхиваться… — Насчёт второй строчки мы все узнали… информацию по поводу второй дочери Анны Болейн мы приняли решение искать летом… — продолжала перечисление возможных, но пока что неосуществимых дел Мэри, очень довольно беря Сириуса за протянутую руку и начиная идти к лестницам следом за ним. — По поводу Лестрейнджей — тоже, так как у нас нет всех ресурсов для поисков… колыбельная Фемиды?.. так мы её вообще её затрагиваем… так по какой причине пойдём?              — А кто тебе сказал, что мы будем заниматься теоретической частью? — уж слишком удовлетворенный таким ответом, усмехнулся Сириус, даже не краснея, в отличии от Мэри, которая, вместе с ним начиная спускаться по лестнице, стала румяная вся, словно вишня.       Сжала его ладонь крепче, едва ли переживая по поводу того, что на них странно косятся — они ходили так часто почти весь учебный год, и едва ли в глазах окружающих с виду что-то должно в них измениться. Но, конечно, как обычно, забыли про красные губы…       — Но если сильно хочешь, можем попробовать заняться последними строками послания. Они выглядят… довольно интересно. Маняще так, знаешь, katze…              — Нет!.. я очень согласна на практическую, — с огромным удовольствием поддерживая такой скрытый флирт, которым Сириус решил разбавить обстановку, довольно промурчала Мэри, готовая, чтобы её хоть сто раз назвали кошкой во время той самой «практики». — Я в ней, кстати, самая лучшая… она у меня лучше теории получается. Я с тобой это только проверяла, но все же…              — М-м, Мэри, клянусь, если продолжим, курить и есть будем только уже после этой самой практики, — довольно тихо, чтобы остальные мимо проходящие ученики этого не слышали, усмехнулся Сириус, начиная спускаться с Мэри по лестнице побыстрее.       Всё-таки, может, сразу в Хижину и не получится, но вот еще нацеловаться в их маленькой скрытой курилке — ещё как.              — Ты сам начал, родной, — пожала довольно плечами Мэри, но, понимая, что потерпеть, всё-таки, надо, что делать весь месяц всегда было до дури трудно, тему решила немножко свести. — Но все же, насчёт последних строк… они кажутся самыми странными, согласись? В плане… какое начало, какой конец?... у меня есть, конечно, мысль, что это может значить, но…              Договорить Мэри, впрочем, не дали….              — Эй, Сириус!              Оба, как только оказались на полу первого этажа, неподалёку от входа в Большой зал, замерли на месте, глядя немного в сторону… Мэри нахмурилась, замечая, что к ним подходит Макдональд, за которой из другого угла, тихо хихикая, смотрят её подружки с седьмого курса…              — Чего? — не шибко плодовито и не особо заинтересованно отозвался Сириус, чему Мэри, если честно говоря, крайне довольно улыбнулась.       Но очень пыталась сделать вид, что она ни в коем случае не ревнует, прекрасно помня о том, что её тезке нравится тот же мальчик, что и ей… как минимум, Макдональд могла увидеть её реакцию и разнести слухи, так что лицо нужно было держать.              — Не хочешь сходить на свидание?              Тишина.              Мэри, хлопая глазами, посмотрела сначала на другую Мэри, а затем на пол, очень пытаясь сдержать нервный смешок.              «Знала бы она, перед кем сейчас зовет Сириуса на свидание… — проскочила мимолетом забавная мысль в голове в тот момент, когда Сириус внезапно сжал её ладонь сильнее, будто умоляя помочь ему. — Ага щас… сам выкручивайся. Нечего мне было предлагать тайные, м-м, но очень сердечные отношения».              Макдональд же, не получив ответа сразу, продолжила…              — Ну да, я понимаю, что у нас не очень задалась свидание в декабре, — Сириус, вероятно, от этих слов побледнел, глядя на семикурсницу так, словно за то, что она его так нагло спалила, так как он нёс тайну этого свидания крайне хорошо несколько месяцев, готов покрыть её трехэтажным матом.       А вот Мэри, услышав это, улыбнулась широко, приподнимая в изумлении таком брови, да сама повернула голову в сторону Сириуса, глядя на него и выжидающая хлопая глазами.       — Но… ха, мы могли бы попробовать ещё раз.              Сириус, будто со страху за любое лишнее слово в сторону женщин кроме своей собственной, которая стояла рядом, крайне напугано, пусть если его и не знать хорошо это незаметно, косился в сторону Мэри, которая прожигала в нем взглядом такую дыру, что, удивительно, как Сириус все еще мог дышать….              «Сука-а… так вот с кем он целовался в тот вечер декабрьский, м-м… поэтому так отрицал, — Мэри едко усмехнулась, хлопая глазами якобы она дура и продолжая смотреть на Сириуса. — Блять, моя тёзка! Серьёзно! Такая же кудрявая! Такая же популярная девочка в школе!.. Сириус, ты определённо дебил. Никто бы точно не догадался, что ты выбрал её из-за того, что влюблен в лучшую подругу. Никто. Хотя… с одной стороны даже приятно — он так хотел меня, что ни мог смотреть ни на кого другого. Сам ведь тогда признался, что свидание неудачное, потому что она ему не понравилась. Ну, конечно, потому что любишь только меня, оригинальную Мэри. Так что… за это можно даже похвалить. Но поиздеваться все равно нужно. Потому что нахуя было лезть к другим, когда мог со мной газу дать, а не бояться…»              — Да, Сириус… пойдёшь? — включая самую настоящую актрису, нежным тоном сказала Мэри, глядя то на свою тезку, то на Блэка, который был на грани уже встать перед ней на колени, чтобы показать, что он целиком и полностью её. Но Мэри, немножко издеваясь, решила продолжить… — Из вас очень милая пара будет. Мэри и Сириус. Как романтично.              Макдональд дурой не была — сразу уловила ноту иронии в словах Мэри, и, казалось, особенно судя по скрепленным руками этих двоих, поняла абсолютно всё просто сразу.       А потом переглянулась с Мэри, удивлённо, но одобрительно усмехаясь, и её игру решила поддержать.              — Да, Сириус, согласись, — начиная издеваться над уже бледным Сириусом, внезапно вкинула Макдональд, оглядывая его с ног до головы. — Мэри и Сириус. Очень красиво звучит. Да и целовались уже, почему нет?.. так что, пойдёшь?              Сириус, глядя на обоих Мэри, но на свою чуть подольше и напуганно-влюбленее, побледнел, казалось, сильнее, даже не понимая, как в эту секунду над ним решили поиздеваться… сглотнул гулко, по всей видимости беря себя в руки.              — У меня есть девушка, — заявил уверенно, от всей души показывая и своей Мэри, что он любит и ценит только её, и другой Мэри, что он занят, но из-за «тайны» своих отношений уточнить вслух, кто именно его девушка, не мог, хотя очень, видела на свою радость Мэри, хотел. — Так что нет.              Макдональд, переглянувшись вновь с Мэри, внезапно рассмеялась, довольно, словно даже облегченно, словно очень желая услышать именно такой ответ.              — Отлично, ты все равно не в моем вкусе тоже, — непринужденно и крайне спокойно заявила Макдональд, да так уверенно, даже не сомневаясь в своих словах, что слегка удивилась даже Мэри. А затем кивнула назад, в сторону своих подруг, которые ждали её в углу и продолжали довольно улыбаться. — Я этим дурам проспорила в карты, и они решили надо мной поиздеваться, так что извини, что прицепилась. Без обид.              — Да ладно… — промямлил Сириус, сжимая ладонь Мэри в своей крепче, как-то очень напряжённо наблюдая за тем, как Макдональд подходит к его девушке, восхищённо улыбаясь.              — А ты хороша, — промурчала семикурсница, кивая, как бы в знак уважения, в сторону Мэри и глядя ей в глаза, словно ее абсолютно не напрягал тот факт, что она, будучи в отношениях с одним, умудрилась влюбиться в лучшего друга. — Двух Блэков за раз — довольно мощно. Даже жаль, что я в этом году выпускаюсь — знала бы, что ты хорошенькая не только на словах, мы бы определённо подружились. Ну, ладно… если что, пригоняй к нам в комнату, расскажешь, какую хрень творил этот слизеринский малолетка. Все, покеда. Спасибо за поднятое настроение!..              С этими словами Макдональд, отсалютовав Мэри, довольно развернулась на невысоком каблуке своих туфель, да пошла неспешно в сторону своих подруг, которые, казалось, от нетерпения от итогов сейчас взорвутся, и оставляя Мэри и Сириуса наедине, как они и хотели.              — Она догадалась, да? Что мы вместе? — едва ли поняв мотивы Макдональд, впрочем, ровным тоном голоса поинтересовался Сириус.       Глядя в этот момент такими нежными щенячьими глазами на Мэри, которая только что взглядом свою тезку проводила, что у нее на секунду сжалось сердце так приятно, а вместо вредных ворчаний захотелось своего мальчика захотелось ужасно дико и нежно расцеловать вдоль и поперёк, чтобы знал, как она его сильно любит.              Но желание чуть-чуть поворчать как девочка было, конечно же, сильнее… пока что.              — Не знаю, — продолжая издеваться над своим парнем, пожала недоуменно плечами Мэри, после чего внезапно забрала свою руку из ладони растерявшегося от этого жеста Сириуса, тихо хмыкая и пытаясь сдержать смешки, чтобы он точно не сомневался в том, что она на него ну очень зла!.. — Иди спроси. Гляди и встречаться начнёте.              С этими словами, скрестив руки на груди, Мэри, даже не дожидаясь Сириуса, который готов был провалиться сквозь землю со стыда от своего зимнего выкрутаса, пошла стремительно в сторону выхода, чтобы дойти до курилки и наконец-то покурить…              — Мэри, принцесса моя, ну ради Мерлина, подожди…              …пока Сириус бросился за ней следом, чтобы со всей сердечностью вымолить прощение за то, что посмел и набрался смелости, будучи свободным парнем, целоваться с кем-то, кроме Мэри… кроме Мэри Поттер, которая тогда была в отношениях. И которая теперь целиком и полностью принадлежит ему, как и он ей.                                                        — Вы все поняли? — уточнил во второй раз профессор Велиар, оглядывая Мэри и Сириуса перед собой и стоя вместе с ними в кабинете Защиты от Темных Искусств, проведя тут уже как минимум шесть часов после отбоя.              Из-за того, что проворачивать всё нужно было ночью, когда Регулус ни в коем случае не сможет вернуться обратно, чтобы не ломать себе лишний раз голову, как выйти из гостиной Гриффиндора в комендантский час, было принято решение заранее тихонько засесть в кабинете профессора Велиара неслышно, держа в руках мантию-невидимку, которая должна была помочь пробраться им мимо дежурного гостиной.              Мэри, глядя куда-то в пол и не глядя ворчливо на Сириуса, который за эти два дня без столь тесной близости, которая была их с Мэри языком любви, казалось, начал сходить с ума, кивнула, уверенно показывая Велиару, что целиком и полностью поняла план того, что им предстоит сейчас сделать, чтобы сначала оказаться в комнате Регулуса, а затем так же незаметно из неё улизнуть.       Он, к слову, покинул её уже как полчаса и, вроде как, возвращаться до утра не планировал, а даже если и да, то времени у Мэри и Сириуса было достаточно, чтобы то, что нужно, найти — в конце концов им нужно было обыскать всего лишь несколько квадратных метров, и максимум на это уйдёт всего лишь час. Но поторопиться так или иначе было все равно нужно хотя бы потому, что риски никто не отменял, Регулус и Барти могли вернуться в любой момент, да и, как выяснилось, рано утром Велиар должен был уехать.       Выяснилось, что мама и тетя ещё вчера оказались во Франции, по делам, связанных с Орденом — каким именно, Мэри так и не узнала, но профессор Велиар вызвался им помочь с поиском одного человека… Мэри, когда она узнала о том, что, несмотря на важность дела, которым занимаются Юфимия и Дорея, профессор Дамблдор решил послать их по делу, которое отнимет время, была очень… зла.       Это её ужасно раздражало, и, вероятно, если бы не Сириус, который вовремя перевёл её внимание на себя, она кого-нибудь придушила бы. Это не укладывалось в голове даже с учетом того, что профессор Велиар объяснил, что дело не займёт много времени, так, максимум два-три дня, после которого они вернутся домой.       Поэтому ведь решил помочь — чтобы это дело ускорить, так как жил он во Франции с детства чтобы так или иначе о некоторых волшебниках и связях что-то да знать… а так же, чтобы их защитить, что Мэри успокоило слегка, потому что мысль, что мама и тетя будут там не одни, внушала надежду, что никто до них не доберётся. А если… и доберётся, то они, с таким опытным магом как Велиар, отпор дать смогут отличный. Так что Мэри ничего не оставалось, кроме как весь прошедший вечер ворчать Сириусу о безрассудстве Дамблдора, которое от него отталкивало сильнее.       Блэк, впрочем, не отрицал, но, между тем, по какой-то причине и не соглашался с её мнением… на вопрос осторожный от Мэри, почему он так считает, Сириус лишь аккуратно чмокнул её в висок, обнимая за талию крепче, и сказал, что пока сказать ему нечего — мыслей нет, просто чутье, что все не так однозначно, как они вдвоём, потому что он заведомо был согласен с Мэри во всем, чтобы потом взять ошибки на свои плечи, считают.       Эти слова имели эффект — она и сама задумалась об этом, несколько минут рассуждая мысленно в своей голове, почему это может быть неоднозначно, и рисуя незамысловатые узоры у Сириуса на коленке. Но ни она, ни он в итоге к финалу своих рассуждений касательно этой ситуации прийти не смогли, ибо единственное, что так или иначе оправдывало действие Альбуса Дамблдора, была их собственная чуйка. И более ничего.       Да и… времени как-то не было долго рассуждать — нужно было настроиться на «незаконное проникновение в чужую комнату», заранее рассмотреть все варианты, где Регулус мог бы хранить стопку книг в виде подарков Мэри, подумать, могут ли быть, учитывая характер младшего Блэка, какие-нибудь тайники и все в этом роде, чтобы в дальнейшем сохранить минуты и сделать всё быстро, дабы не затягивать.       Вдобавок… ни Мэри, ни Сириус долго там находиться не хотели. Было какое-то отторжение, особенно после того, как они своими глазами на карте Мародеров увидели, как полчаса назад Регулус и Барти в компании Эвана и его друзей покинули комнаты. Обошли патруль они крайне легко — Томас Мальсибер незаметно подкрался к нему со спины и наложил чары сна, в течении которых их «компания рукоделия», как пошутил Сириус, покинула подземелье Слизерина, словно их там никогда и не было…       Мэри, честно говоря, даже не удивилась, что слова Велиара, сказанные в воскресенье, были правдой.       Просто… приняла это, накапливая внутри жгучее желание вцепиться в шею Регулуса ногтями и в таком положении его душить за весь тот обман, которым он, видимо считая её полной дурой, продолжает кормить. И Мэри была ужасна рада, что последние три дня они не виделись — не сдержалась бы, обязательно что-то ему сделала, хотя Сириус предложил пока повременить.       Дескать, сначала книгу заберём с пророчеством, чтобы не было проблем, а потом вдвоём пойдем к нему и бросим так, чтобы заплатил за всё сполна. Там же, мол, и расскажем, что знаем, куда он ходит по ночам.       Мэри не противилась, а наоборот, была за, благодарно целуя Сириуса в щеку несмотря на свою «обиду», которую она держала на бедного Блэка ровно с тех пор, как узнала, что в его жизни была ещё одна Мэри, с которой он нашёл смелости целоваться, так ещё и думая в тот момент о ней самой.              Так что делать было нечего — нужно было достать вторую часть пророчества.              И было даже жаль, что вариант наложить на патруль чары сна, как это сделал Томас, возможным не было.              Это довольно сильно облегчило бы задачу.              Но план, впрочем, сложным не был — Велиар коротко отвлекает коменданта гостиной Слизерина, чтобы Мэри и Сириус могли пробраться под мантией-невидимкой сначала через дверь ведущей в гостиную, а затем — в комнату Регулуса.       И Мэри очень надеялась, что получится все идеально — им нужна была эта книга, особенно в ближайшее время, потому что ждать, чтобы забрать своё, Мэри больше не хотела. О том, что они закончили и покинули подземелье, они должны были оповестить Велиара с помощью зачарованной монеты — Сириус просто должен был написать на ней нужное слово, которое проявится на второй, идентичный монете с помощью протеевых чар, наложенных самим же Блэком, что Мэри очень улыбнуло — они ещё не проходили, а Сириус уже их знал, что подтвердило то, что мальчик он крайне умный… но, да — монета в кармане Велиара должна будет нагреться, чем оповестит его о послании про завершение «вылазки», после чего он закончит свой маленький спектакль, о котором он им пока ничего не рассказал, и поведёт патруль обратно в гостиную, чтобы в скоро времени вернуться к Мэри и Сириусу и обсудить всё, хорошее или плохое, в его кабинете.       Впрочем, были и запасные варианты — например, если патруль откажется выйти, Велиар все равно должен сделать что-то такое, что заставит того отойти от двери, дабы Мэри и Сириус могли хотя бы проскользнуть внутрь гостиной, мигом добираясь до комнаты Регулуса. А вот выйти, конечно, будет затруднительнее… придётся либо ждать утра, когда патруль уйдёт с поста, либо заставлять профессора Велиара рисковать своей репутацией и просить его вновь отвлечь патруль, чтобы они могли выбраться обратно.       В общем, вариантов — много, но самый лёгкий и рабочий — тот, который они приведут в исполнение прямо сейчас.              — Я не смогу следить по карте за обстановкой вокруг, чтобы в случае чего вас предупредить о возвращении Регулуса или Барти, так как при патруле достать её не смогу, — вздохнул следом профессор Велиар, говоря как можно серьёзнее. — Я незаметно положу на порог гостиной третью монету, которая оповестит вас о том, что Регулус или кто-то другой вернулся в гостиную, вы поняли? Она так же нагреется, просто чуть горячее, чем если бы я написал о том, что патруль больше удерживать не могу, если кто-то переступит порог гостиной Слизерина. В этом случае вы просто накидываете на себя мантию-невидимку и прячетесь так, чтобы он вас не заметил, если это будет… Регулус. А если…              — А если заметит, то мы просто предъявляем ему о том, что знаем, куда он ходит по ночам, и пришли его поймать, — закончил за Велиара Сириус, слегка устало кладя голову Мэри на плечо и медленно, без особого интереса, словно вся эта вылазка уже его бесит, кивая. — Я запомнил, Велиар. Не переживайте. Нормально… Всё будет. Лучше давайте… начнём. Чем дольше тянем время, тем больше шанс попасть.              Мэри, слегка сощурившись, покосилась в сторону Сириуса.              — Да… хорошо, — кивнул профессор Делиль, поправляя очки. Помолчал с пары секунд, задумчиво глядя куда-то в пол, а затем поджал уголки губ, словно что-то забыл. Похлопал себя по карманам, пытаясь что-то найти… — Так… посидите здесь. Сейчас, я схожу в свой кабинет. Я забыл монету.              С этими словами, слегка неловко от своей рассеянности, профессор Велиар слабо улыбнулся да пошёл стремительно в сторону винтовой лестницы, чтобы эту самую монету найти.       Впрочем, ни Мэри, ни Сириус особо этому не удивились — в последнее время профессор Велиар из-за усталости стал крайне рассеян, иногда забывая вещи и даже то, где они лежали, за что его, впрочем, никто не осуждал. Мэри, да и Сириус, помнили, какие сейчас задачи лежат на его плечах, которые, казалось, достигли своего апогея, выжимая из профессора Делиля все свои соки. Даже на столе в классе его бардак был в пять раз хуже обычно — Мэри, глядя на него во время пар, только дивилась, как среди этой волокиты разных вещей, пергаментов и документов Велиар способен что-то найти.       А с учётом, что уже через пару часов ему придётся телепортироваться во Францию через порт-ключ, Мэри понимала, что, да, нужно действительно поторопиться, чтобы, между тем, он мог поспать хотя бы немного, хотя бы жалкие пару часов, которые так или иначе дело сделают. Мэри и сама, если честно, была бы не прочь сейчас поспать — сил, честно говоря, абсолютно не было, хотелось просто завалиться вместе с Сириусом в Визжащую Хижину… и лечь спать.       Надолго.       В объятиях друг друга.       Даже сейчас, просто ощущая, как Сириус дышит у неё под ушком, обнимая её двумя руками сбоку за талию, прижимая к себе поближе, будто она сейчас — единственное его утешение и источник сил, возникало огромное желание лечь с ним на кровать, уложить голову ему на грудь, пока он будет обнимать её своими крепкими и тёплыми руками, защищая во сне от всего страшного, и просто сладко с ним дремать до самого дня. Хотелось даже сны делить одни на двоих, чтобы и в таком случае быть рядом, вместе, но способов, как это сделать, Мэри пока не придумала… да и чувствовала, если честно, что Сириус сейчас её желание целиком и полностью разделяет, тихонько потираясь о её плечо щекой, обнимая так крепко…       Несмотря на то, что она затаила на Блэка «обиду», причём чисто повредничать, Мэри не позволяла им быть далеко друг от друга — как бы она не хотела над ним шутки ради чуть-чуть поиздеваться, чтобы неповадно было, чувства к нему были слишком сильные, чтобы жить без него и как-то сильно задевать своим безразличием напускным, которого в ней в отношении Сириуса никогда не было и не будет. Желание проучить его было сильно, но не сильнее их настоящей безусловной друг к другу любви, которая тянула обратно, напоминая, какое счастье, что они вместе, в полной любви и… рядом.       Да и… никогда она, прекрасно помня, насколько её мальчик жадный до её любви, не будет его от себя отталкивать, зная, как ему важно её внимание, чтобы даже попросту ощущать себя чем-то полноценным. Любимым. А он самый любимый. И будет им всегда.              Сириус знал её как свои пять пальцев, всегда мог понять, когда она лишь вредничает для вида, а когда говорит серьёзно, пусть и в обоих случаях он ластился к ней сильнее, готовый принять всю вину на себя, лишь бы она всегда была рядом.       Мэри не собиралась этим пользоваться, никогда.       Никогда она не сделает больно тому, кого любит так сильно, кто так сильно любит её… повредничать хотелось, но не так сильно, чтобы как-то его задевать. Она ведь тоже хорошо его знала. Очень. Он был её половиной, чтобы прямо сейчас она могла понять, что с ним что-то не так.              — Сириус… — тихо позвала его Мэри, пользуясь моментом, пока они ненадолго остались одни.       Аккуратно развернулась к нему лицом, слегка беспокойно оглядывая его собственное, замечая, как он влюблённо, но слегка напряженно и задумчиво, словно какие-то мысли не давали ему покоя, посмотрел на неё в ответ.       Подумала с пары секунд, а затем ласково положила ладонь ему на щеку…              — Что, родная моя? — таким же шёпотом поинтересовался Сириус, в тот же момент приластившись к её ладони щекой так, что Мэри невольно улыбнулась, глядя на него как на что-то неземное, как на самого любимого мальчика.       Пока Сириус, между тем, заметив, что её верхняя пуговичка школьной рубашки расстегнута, аккуратно её застегнул обратно.              — Всё хорошо? Ты выглядишь устало, — осторожно промолвила Мэри, обеспокоенно оглядывая его лицо и поглаживая его щеку мягкую большим пальцем. Ощутила укол вины, предполагая, что это из-за её вредности… — Что-то… случилось?              — Я не могу тебе врать, когда ты смотришь на меня вот так, — ужасно восхищённо ею улыбнулся Сириус, решив слегка поерничать, чтобы немного поднять ей настроение. Не без удовольствия заметил, как она оробело залилась румянцем, шепча себе под нос тихое «дурак». — Дурак-дурак. Но зато твой… нет, принцесса, все в порядке. Просто устал… ну, чего ты хмуришь брови? Честно. И нет, это не из-за твоей вредности, даже не думай об этом. Мне она наоборот…. Очень нравится. Ужасно сильно распаляет сделать потом с тобой очень непристойные вещи, маленькая ворчунья.              — Сириус, клянусь, я тебя когда-нибудь придушу, — цокнула Мэри, закатывая глаза, пока Сириус тихо, хрипло так и очень красиво рассмеялся.       Впрочем, закатила не без удовольствия, даже не собираясь отрицать, что в какой-то степени затеяла эту игру во вредность из-за того, что знала, как Сириус потом на ней очень приятно для них обоих отыграется. Но для вида потянула его пальцами за щеку, чтобы не ерничал лишний раз, когда она задаёт такой серьёзный вопрос, ибо всё, что связано с Сириусом, по степени важности для неё всегда будет на первом месте.       — Родной… правда. Что-то случилось?.. ты последнее время сам не свой. Усталый весь… я правда… переживаю.              Сириус не ответил сразу — поджал губы, тем самым заведомо показывая, что она права, но тем временем говорить вот так сразу, почему это так, ужасно не хотел. Лишний повод для её беспокойства, пусть и утаивать желания не было. Да и не собирался — просто пытался придумать, как лучше сказать, так как выбрала Мэри момент для вопроса не самый удачный, ибо ответ может её заставить волноваться перед таким важным заданием, которое им сейчас предстоит выполнить.       Нет, её не винил; сам виноват, чтобы не смог сдержать себя в руках и для того, чтобы она была уверена, что все будет хорошо, не смог выглядеть повеселее, чем памятник. Уж слишком… трудно это было.       В последнее время Сириус ощущал себя ужасно мнительным, потому что какая-то вещь настолько не давала ему покоя, что пока Мэри могла сладко спать на его груди ночами, он просто лежал и думал, пытаясь понять, что именно его смущает. Гладил свою принцессу по волосам, иногда отвлекаясь на то, чтобы посмотреть, как забавно она морщит свой веснушчатый нос во сне, как причмокивает губами да жмется следом к нему поближе, так как снится ей что-то до жути приятное, ласковое, и очень надеелся, что снится ей то, как он её очень любит, и даже жалея, что сны нельзя смотреть вместе.       Но, между тем, Мэри была его единственная отдушина в такие моменты, когда сомнения, страхи и чутье не давали ему покоя.       Нет, они не были связаны с их отношениями, никогда — просто Сириуса не покидало гадкое чувство, которое вшилось раздражающими нитями в подкорку черепа, что они что-то упускают, что кто-то крутит их вокруг пальца… что кто-то посмел позариться на Мэри. Сам не понимал, откуда такие ощущения, словно появились они как по-щелчку пальцев, не отпуская уже недели так две.       В последнее время ему казалось, что за ним кто-то следит.       Очень пристально, внимательно, подмечая каждое движение, каждый шаг. Страшнее всего это было ощущать в моменты, когда он был рядом с Мэри — они просто могли стоять и разговаривать где-то в школе, как внезапно затылком он чувствовал пристальный взгляд в их сторону. Но стоило ему резко обернуться назад, то ничего там не было — либо ученики, которые проводили время в коридорах школы, либо просто… пустота.       От которой не по себе становилось даже ему, из-за чего он недовольно кривил верхнюю губу, а затем просто брал Мэри за руку и предлагал ей выйти подышать на свежий воздух, потому что на улице Сириус никогда не ощущал, что за ними кто-то может следить. Это беспокоило, причём очень, словно в школе действительно что-то есть, и это «что-то» за ними следит. Может, подсказывала чуйка, которая очень сильно в нем проскакивала из-за анимагической формы, и которая всегда работала на опережение.       Он мог сам ничего не знать, но видеть, слышать, что кто-то вокруг них скачет и пытается что-то узнать, и этот «кто-то» очень опасен, иначе бы он так никогда не реагировал. Потому что следят за тем, что он любит, кому он предан как пёс, а значит, будет защищать её до конца, работая на опережение.       Но в школе находиться Сириусу было до жути неуютно, особенно в коридорах, особенно, когда они с Мэри в них только вдвоём… или втроём, раз он ощущает чье-то присутствие рядом. Единственное место, где так или иначе он был спокоен за Мэри и даже себя — Визжащая Хижина, о которой не знал до сих пор никто, кроме друзей. О ней не знала даже тетя, что уж говорить про остальных.       Только там он так или иначе мог расслабиться, перестать ощущать гадкое чувство слежки, из-за которого, считал он, у него скоро начнётся синдром преследования, и так или иначе расслабиться. Да и Мэри под боком, они будут спать рядом, а не в разных комнатах, а значит, за неё переживать не стоит.       Главное, что она под боком, под его «юрисдикцией», и остальное уже решаемо, потому что он расшибется всмятку, но Мэри в обиду не даст. Да и она сама в Визжащей Хижине очень умело переводила внимание на себя, и отказать ей он не мог и не хотел, всецело отдаваясь ей в любом деле, будь то игра в карты, совместное чтение или голодный друг по другу секс прямо на диване в гостиной, где оба дарят друг другу себя целиком, чтобы показать любовь.       Много у них было вариантов чем заняться, и всегда будет, и всегда в удовольствие, но стоило ему уложить Мэри спать у себя под боком с сердечными словами, что он уснёт следом, сделать этого он не мог никак, из-за чего была постоянная сонливость, так как сна попросту не хватало. Он думал, думал, думал, и самое поганое, что ничего из этого не выходило. Абсолютно.       Единственное, что за эти две недели пришло на ум — страх, что слежка Беллатрисы и Рудольфуса, просто в другом амплуа, даже без сокрытие личности, может повториться. А вот это было действительно страшно. Он не забыл опыт пятого курса, не забыл, как Мэри рассказала, что все это время те двое следили за ними в облике Рабастана и Авы, чтобы о них что-то вынюхать, не забыл слезы Мэри и свой проклятый шок, когда они узнали, что бедную Лили почти год травили зельем контроля.       Никогда не забудет.       И в комбинации с нынешними беспокойствами, на этой почве его мнительность достигла предела — ни поесть, ни попить из левых рук он не принимал, и не давал делать то же самое и Мэри. Ни от друзей, ни от знакомых, даже от профессора Велиара. Мало ли, ему самому что-то подлили, а он этом знать не знает?              Знал, что Мэри это видит, замечает… чувствует, в конце концов, словно они пожизненно повязаны духовно, но с собой ничего не мог поделать. Никак. Но, честно говоря, лучше он быть лишний раз мнительным до беспредела, нежели они будут наступать на одни и те же грабли.       Пусть лучше он будет лишний раз огрызаться, если заподозрит чутьем что-то не ладное, нежели кто-то сделает больно Мэри, как-то использует её в своих целях. Да никогда он этого сделать не позволит.              Поэтому так или иначе эта мания была полезна, и Сириус это понимал, пусть и пытался держать себя в узде, несмотря на бурлящую от раздражения кровь внутри. Всё-таки, он от Блэков перенял, как бы не отрицал все остальные составляющие, — желание того, чтобы у той, кого он выбрал своей, было все хорошо, даже если придётся разорваться.       Только ради неё.        Ради других — никогда, пусть это и не значит, что ему, как Регулусу, на остальных плевать. Нет, он очень любит своих близких, действительно ими дорожит, имеет огромное чувство эмпатии и сострадания… сердце, которое понимает, как тяжело, когда над тобой глумятся, а заступиться никто не может. Но за своё Сириус загрызет, как и любой другой Блэк.              А Мэри была его.              Пока он — её.              А значит, они друг другу ровня.              И таить от неё ничего нельзя.              — Мне кажется, я немного схожу с ума, — слабо улыбнулся Сириус, а заметив, как Мэри беспокойно нахмурилась, поддался вперёд… оставил ей длинный поцелуй на щеке, чтобы занежить, успокоить, а затем прижал её поближе, начиная, на всякий случай, говорить чуть тише… — Не переживай. Просто… постоянно чувство, что кто-то нас обводит вокруг пальца.              — С чего… ты так решил? — настороженно уточнила Мэри, в тот же момент аккуратно зарываясь пальцами ему в волосы.       Начала легонько массировать голову, зная, как его это расслабит и успокоит, а Сириус от этого жеста уже был готов закатить глаза, положить ей голову на колени и никуда не идти, лишь бы ощущать её нежные ладони в своих волосах. Слишком неземные чувства этот жест с ее стороны в нём пробуждает.              — Да я… не знаю. Чуйка… только так это могу объяснить, чтобы не выглядеть как тот, кто сбежал из дурдома, — вздохнул следом, хотел сказать что-то еще, но не успел — Мэри мягко поцеловала его в губы, как самая настоящая кошка, которая хочет подарить своей любви. Которую Сириус блаженно принял, следом облизывая свои губы и чувствуя себя от её внимания гораздо, гораздо лучше. — Мэри, конфета ты моя, я тебя сейчас съем, клянусь… так вот. Просто… ощущение, что за нами вечно кто-то наблюдает. Не знаю. Бред.              — Я… я, если честно, не замечала, — слегка расстроенно подала плечами Мэри, очевидно потому, что не ощущала то же, что и он. Но затем нахмурила брови, задумчиво отводя взгляд в сторону… Сириус молчал — знал, что ей нужно время порассуждать. — Знаешь… не удивительно. Для меня до сих пор загадка, как Эриаль Вазари узнал, что мы проберемся в Хатфилд-Хаус. Этого… не знал никто, понимаешь? Только ты, я и Велиар. Даже маме и тёте умолчали, чтобы они не только не переживали, но и чтобы через них кто-то об этом не узнал. Единственное объяснение — нас… кто-то мог подслушивать. Уже тогда, уже давно.              — Вопрос только — кто? — недовольно от этого факта сощурив глаза, хмыкнул Сириус, глядя вместе с Мэри куда-то в пол и ласково, между тем, поглаживая её по пояснице.              — М-м, сам Эриаль? — заговорив еще чуть тише, предложила Мэри, иногда поглядывая в сторону кабинета профессора Велиара, ибо хорошо помнила, что никто, кроме её и Сириуса, про Вазари знать не должен. — Если он действительно двойной агент профессора Дамблдора, тогда получается складно. Мол, он подслушал нас, а потом, чтобы с нами ничего не случилось, проконтролировал ситуацию? Ну, лично.              — Зачем контролировать то, где нам не грозила бы опасность? — осторожно задал уточняющий вопрос, для целостности картины, Сириус, а Мэри, пару секунд похлопав глазами, сконфуженно пожала плечами. За что в следующий момент получила мягкой поцелуй в шею, потому что глупой её никто не считает, наоборот, очень хвалят. — Твоя идея звучит хорошо, принцесса. Просто как вариант, он мог рассказать Воландеморту, чтобы держать образ.              — Или наоборот, его послал туда Дамблдор, чтобы узнать лучше, чем мы занимаемся, — подумав ещё пару секунд, предложила Мэри, задумчиво кусая нижнюю губу. — Очевидно, если он сейчас отправил маму и тетю так далеко, он может что-то замышлять, нет? Как минимум, он знает про дар, и мог послать кого-то следить на тобой, мной и Велиаром, чтобы…. Так сказать, узнать, что мы от него утаиваем.              — Мэр… принцесса, — Сириус тихо вздохнул, пытаясь сказать как можно мягче… — Я тебе честно скажу — я не считаю, что Дамблдор плохой. Не самый хороший, но… давай согласимся, родная, в нем эмпатии явно побольше, чем в Воландеморте. Навряд ли… он бы стал что-то делать не во благо. В плане… блять, то, что за нами кто-то следит, не даёт мне покоя потому, что я чувствую от этого опасность. Особенно в твою сторону. От него… я этого не чувствую. Вообще. Да, он крутит свои игры, да, он может думать, что твой дар можно использовать в целях войны. Но я не считаю, что он… самый плохой во всей ситуации. Просто чутье. Ему не нужна слава и уважения — он умный человек, знает, что к его-то годам у него их уже полно. Да… я беру в расчёт, что он может думать о том, чтобы использовать… тебя. И если он это сделает клянусь, я сам стану ему равным по силе, чтобы защитить тебя. Но… он будет оттягивать чью-то «жертву» до последнего, Мэр. Даже если он следит, то только чтобы понять, как ему действовать дальше, потому что ход игры многие мелочи меняют кардинально. Да и… мне кажется, он будет защищать тебя и маму до последнего, как своего рода некую надежду волшебного мира на спасение. Потому что, принцесса, как бы мы с тобой не ненавидели твой дар, у меня ощущение, что если его принять — штука это очень мощная, потому что Фемида не выглядела как безумная. Как сильная волшебница. Просто дар держать в узде надо.              — Он всегда в узде, когда ты рядом, — тихо, но крайне благодарно усмехнулась Мэри, а Сириус только и рад, что она не затревожилась, а наоборот, попыталась атмосферу разбавить такой забавной, но милой шуткой. Из-за которой ревностно была протянута ещё ближе, чтобы было приятнее. Вздохнула, задумчиво накручивая прядь волос Сириуса… — Думаешь? Я тебе верю. Просто сама никогда с этой точки зрения ничего не рассматривала… не до этого как-то было. Но ты у меня умный, тебе можно доверять, как и твоим рассуждениям. Да и я сейчас подумала, что довольно складно выходит. Значит… думаешь, что Дамблдор мог каким-то образом следить за нами, но не чтобы нам причинить вред, а наоборот, понять, как в будущем нас обезопасить раз мы ему ничего не говорим?              — Верно, принцесса, — кивнул Сириус, а затем вздёрнул её за нос костяшкой пальца. — Обязательно, когда к утру окажемся в Хижине, получишь конфеты. А пока… да, Мэри. То, что я чувствую сейчас, уже две недели, это что-то… иное. И действительно опасное. И нужно быть осторожнее, окей? Как бы я не хотел это говорить.              — Не переживай, я все понимаю, — тихо вздохнула Мэри, ласковое заправляя прядь волос Сириуса за ушко, на котором звякнула маленькая серёжка. Улыбнулась слабо, поведя плечом… — Зато лишний повод держаться вместе почаще. Чтобы быть рядом… защитить друг друга от опасности.              Ответить, как бы Сириус не хотел, уже не успел — послышались шаги профессора Велиара, который наконец-то вернулся, поэтому он успел лишь смазано чмокнуть Мэри в румяную щеку, шепча о том, что рядом они будут всегда, даже без предлога. И порадоваться тихо, внутренне, что Мэри отреагировала мягче, чем он ожидал, так как подход он выбрал правильный, чтобы его принцесса задумалась, была осторожна, но не ушла в переживания.              — Всё, можем идти, — кивнул профессор Делиль, поправляя очки и тяжело вздыхая. — Лишь бы все прошло нормально… будьте осторожны, хорошо? Если что-то будет не так, я подам вам знак.              — Без проблем, — кивнул Сириус, поднимаясь вместе с Мэри на ноги и поправляя школьный галстук на шее, который начал её неприятно давить, из-за чего стало как-то странно гадко. — Мы туда и обратно.              И Сириус очень надеялся, в следующую секунду укрывая себя и Мэри мантией-невидимкой, благо, на неё использовали заклинание удлинения, иначе бы он точно под ней не поместился, что пройдёт всё складно… впрочем, самое главное — достать книгу с пророчеством, а все остальное лишь сопутствующие проблемы, которые так или иначе можно будет решить, если достать то, что нужно. Это главное. От этого зависит не только судьба магического мира, но и Мэри , и Сириус это ой как хорошо осознавал, чтобы понимать всю ответственность и серьёзность ситуации.              Дальше особо не медлили — уже через несколько минут оказались в коридоре, чтобы дойти оттуда до подземелья Слизерина… было ощущение, что идут по минному полю. Велиар шёл вперёд, прежде показав разрешение на ночное перемещение от профессора Дамблдора первому встречному патрулю, который, цепко разглядев бумажку, в конце концов цыкнул и передал остальным информацию о том, что дальше по пути Велиара Делиля останавливать не нужно, всё ладно.       Но, тем не менее, Сириус видел, что держится профессор все равно на стороже, хорошая осознавая щепетильность ситуации, где среди кучи мракоборцев за ним идут двое его «учеников» под мантией-невидимкой, пытаясь делать это максимально аккуратно несмотря даже на то, что Сириус заранее наложил им на обувь чары, которые делают шаги бесшумными.       Мракоборцы — как псы.       Могут услышать даже шорох, даже слишком громкий выдох.       Поэтому идти нужно было крайней аккуратно, как лисы, которые начали охоту за добычей, которую спугнуть нельзя. Сириус держался настороже, держа Мэри крепко за руку, умудряясь её поглаживать большим пальцем, чтобы она была спокойна, чтобы знала, что в безопасности, и даже жалел, что не додумался наложить чары «безмолвия», потому что чувствовал, как ладонь Мэри от стресса слегка вспотела, и её очень хотелось поддержать словами, разговором, которые её всегда отвлекают. Но, тем не менее, Мэри вела себя даже тише, чем он, словно в ней сейчас искусно играли лисьи повадки и привычки — если бы не держались за руки, он бы мог подумать, что идёт сейчас один, настолько та была тихой, что было трудно расслышать даже её дыхание. Что Сириуса, если честно, пусть и окатило гордостью за неё, но не улыбнуло… уж слишком было тревожно ощущать, что он не слышит её дыхания, будто её попросту нет.       Сразу… заставляло впадать в тревогу, страх, что её может не существовать, что она может быть… мертва. Сам не понимал, откуда в нем такая мнительность, откуда сознание вообще достало этот сценарий, что если Мэри не дышит — значит мертва. Но ужас это наводило гадкий, скользкий, от которого хочется дёрнуть головой, чтобы прогнать морок.       Впрочем, Мэри сама ему давала между тем повод держать себя в руках, ибо, словно чувствуя, что ему стало не по себе, легонько жамкала его ладонь своею, как обычно это с ней делал он, чтобы показать, что всё в порядке и что всё хорошо.              Вот это Сириуса уже улыбнуло, отдавая до жути приятным чувством любви где-то внутри.              Чувством, что на него не всё равно.              Что его любят… а он ещё сильнее любит в ответ.              До гостиной Слизерина, впрочем, добирались довольно долго — идти нужно было неспешно, пусть и не медленно, чтобы не вызвать подозрений; как никак, но то, как профессор шныряется ночью по школе, даже с разрешением, так или иначе может вызвать и вопросы, и подозрения.       Да и Мэри и Сириус должны были быть осторожны, потому что понимали, что если будут идти быстро, то могут вызвать дуновение легкого ветра, едва ощутимое, но для выдрессированных мракоборцев вполне заметное. Так что мимо них старались не идти, только в двух-трех шагах на расстоянии от них, а когда проходили мимо шторок или цветов, специально замедлялись на несколько шагов, дабы те даже не смели колыхнуться.       Вероятно, будь за окном дождь и ураган, можно было бы идти более вальяжно, так как колыхание можно было списать на сквозняк, а короткий шум — даже не будет слышно, но сегодня, как назло, ночь была ясная, хотя вдалеке виделись тёмные тучи. А Сириусу, честно говоря, они не внушали ничего хорошего.              В конце концов дошли до подземелья без происшествий — никто их не услышал, не увидел и не поймал, и теперь дело оставалось за малым, ради чего Сириус продвинулся ближе к стенке возле двери, крепко сжимая рукой ладонь Мэри. Так, чтобы если что утянуть её за собой и проскользнуть в гостиную через дверь очень-очень быстро.       Но, тем не менее, аккуратно поинтересовался у неё взглядом, все ли в порядке... Мэри же, мягко ему улыбнувшись, кивнула, давая понять, что все отлично, на что Сириус довольно, в успокаивающем привычном жесте, поцеловал её в макушку. А потом стали наблюдать за тем, как профессор Велиар, напуская на лицо маску искусной актёрской игры в виде беспокойства, начал спешно стучать в дверь, которая вела в гостиную Слизерина.              «Прав был дядя Чарльз, что Велиар примеряет на себя хорошие маски, если то требует ситуация, — едва слышно вздохнула Мэри, наблюдая за профессором Делилем и мысленно удивляясь его таланту. — Конечно, там где он жил в детстве, так или иначе этому пришлось научиться. Но все равно… поражает. Я бы так не смогла, ну, только если очень постараться, если будет требовать ситуация. А тут буквально секунда — и другой человек, абсолютно. Удивительно… вот бы мнение Сириуса услышать. Скорее бы уже… оказаться в комнате, где можно будет говорить, пусть и шёпотом. Так хочу слышать его голос, я как одержимая, но мне плевать. Я его люблю. Забавно… вдвоём… с Сириусом… в комнате моего «парня»…»              Мэри, прикусив нижнюю губу, окинула Сириуса, напряжённого до жути взглядом, подмечая тем самым, как он сейчас сосредоточен, как он внимателен, какой серьёзный… и красивый в такие моменты. До ужаса. Манящий.       А затем дернула головой, прогоняя морок, который сейчас так не к месту, пусть и очень манил к себе, а на немой вопрос Сириуса, что случилось, лишь покачала головой и кивнула в сторону двери, которая, наконец-то, открылась…              — О, мерлиновы штаны, второй раз за ночь… — проворчал недовольно голос и через пару мгновений Мэри смогла разглядеть профиль молодого парнишки, лет так двадцати двух, с коричневыми волосами и аккуратным носом… зевнул устало, очевидно, очень и очень желая поспать. — Что случилось, профессор Делиль? В час… — патрульный нехотя глянул время на наручных часах. — В два, мать вашу, ночи.              — Послушай, Освальд… — для вида довольно встревоженно заговорил Велиар, между тем держась вполне уверенно, будто понимая… зная, что только так этот некий «Освальд» ему поверит.       Причём выглядело очень внушительно, что, не знай Мэри, что он притворяется, она бы никогда эту ложь не распознала. Заговорил чуть тише, бегло оглядываясь по сторонам…       — Я прямо сейчас видел, как небольшая компания слизеринцев куда-то убежала. Шёл по коридорам, и увидел, как они юркнули в тайный проход…              Впрочем, с этого дерзкого заявления побледнел не только Освальд, который словно осознал в один миг, как сильно он попал, но и Мэри, как-то неуютно сконфузившись…              «А мы… не обговаривали это, — нервно подумала Мэри, понимая, что профессор Велиар прямо имел ввиду Регулуса и всю остальную компанию, которая уже около часа назад покинула комнату. Сжала ладонь Сириуса крепче, едва заметив, как тот, почему-то, напрягся. — То есть… с одной стороны и плевать… Регулус мне столько сделал, и неважно, если его поймают. А с другой… я не хотела вот так сразу это все рассказывать. Ладно… Велиар знает, что делает, да и навряд-ли он якобы точно сможет описать их внешность, иначе Освальд может не поверить. В конце концов, их уже не поймают — они скрылись, и не должны высунуться в течении ближайшего времени. Просто… раз Велиар рассказал об этом Освальду, они теперь могут быть под подозрением. Слизеринцев могут проверить… ох, чёрт».              Освальд, тем временем, как-то неуютно, очевидно, не сильно желая в этом разбираться, пожал плечами, но между тем стыдливо, словно его отругал начальник, отвел взгляд в сторону…              — А я-то тут причем? — слегка сконфужено скрестил руки на груди следом, нервно глядя куда угодно, но не на профессора Велиара, который внимательно наблюдал за каждой его эмоцией. — Лучше скажите главному патрульному, который дежурит напротив входа в Большой зал. Не в моей… юрисдикции поимка тех, кто за пределами гостиной.              — Слушай… Освальд Рэли, так ведь? — как-то тяжело вздохнув, уточнил Делиль, а тот, иступлено глядя в пол, кивнул. — А ты случайно не спал… сейчас?              Рэли, услышав такое заявление, распахнул глаза шире, изумленно уставившись на него... и Мэри было парня даже жаль — теперь переживать из-за того, что уснул, причём чисто не по своей вине.              — Н-нет… с чего Вы взяли? — Освальд крайне нервно и сконфуженно улыбнулся, заметив, как, между тем, Велиар сочувственно поджал уголки губ, давая понять, что он не врёт и этот тонкий момент знает.              — Эти самые слизеринцы шептали… мол, через сколько ты придешь в себя… — вновь вздохнул профессор Велиар, поправляя очки, пока Рэли гулко сглотнул, считая, что теперь его будущей карьере конец. Очевидно, если кто-то, помимо профессора, узнает этот тонкий момент, то ему сделает просто огромнейший выговор с учётом, что все сейчас на нервах из-за невозможности поимки пророка.              Мэри могла только сочувственно улыбнуться, догадываясь, что сейчас скажет профессор Велиар, и бегло глянуть на Сириуса… который как-то странно сощурил глаза, наблюдая за всей этой сценой, но между тем поглаживал ладонь Мэри большим пальцем крайне нежно, пусть и в нервные моменты он делал это более спешно, чем обычно.              — Я поэтому… пришёл сразу именно к тебе, Освальд, понимаешь? — Велиар, понимающе глядя на паренька, который уже был весь бледный, в поддерживающем жесте положил ладонь на его плечо. — Я… понимаю, как сейчас такое может тяжело отразиться на карьере в будущем. И портить её тебе не хотел. Ты… неплохой парень, я видел тебя пару раз в министерстве, да и тут в школе. Поэтому решил сразу к тебе, чтобы решить это с тобой, а не бежать сдавать тебя. Поэтому… давай так — я никому не скажу, что слизеринцы тебя усыпили, но прямо сейчас мы идём их же и искать. Как минимум, чтобы поймать их в случае чего первыми… да и если поймаем, это тебе в карьеру только плюс. Их вылазку в любом случае нельзя оставлять без внимания — это они, как минимум, могли распространять те листовки по школе.              — Мерлин… да, да, только не говорите, — испытывая, казалось, просто неземное облегчение от мысли, что профессор Велиар согласился утаить его вылазку, выдохнул, смахивая бегло ладонью пот со лба.       Со страху и неопытности наивно поверил, что его не обводят вокруг пальца, хотя сиди тут полноправный мракоборец, Велиара бы уже повели на допрос как возможного свидетеля, если не вовсе соучастника пророка. Хотя, учитывая, что он неплохо разбирается в людях, тактику для мракоборца он бы выбрал совершенно иную…       — Да… идёмте. Но! Подождите!.. я не могу… покидать пост… а если это увидят… остальные патрульные?.. мы же мимо них будет приходить.              Велиар замолчал, якобы чтобы подумать над тем, как это обойти, очевидно, только для вида…              — Насчёт то, что оставишь пост — не переживай, — кивнул своим мыслями Делиль, слегка щуря в задумчивости глаза. — Навряд-ли кто-то ещё сунется из комнаты, кроме них… да и не думаю, что искать будем долго. А что насчёт постов… есть в школе некоторые тайные ходы. Слизеринцев я видел на третьем этаже… думаю, туда мы сможем пролезть через них. Навряд-ли они пошли в Выручай-комнату — Дамблдор ещё неделю назад дал указание временно её запечатать. Вероятно… в каком-нибудь из кабинетов есть порт-ключ или исчезнательный шкаф, благодаря которому… они могли куда-то отправиться. Либо же, если именно они распространяют листовки, то значит собираются сделать это на третьем этаже. Так что нам лучше поспешить.              Рэли, глядя на профессора Велиара, изумленно моргал глазами, очевидно, не ожидая, что тот может быть настолько осведомленным в этом деле, но, между тем, придя в себя, спешно кивнул… а вот Мэри особо удивлённой не была — о каких-то ходах она, Джеймс или Сириус рассказали сами, о других за прошедший месяц Велиар мог узнать сам с помощью карты Мародеров.       Да и не обманывал он Освальда в том, что компания слизеринцев была на третьем этаже, лишь искусно не договаривал — он не видел вживую, но видел по карте, причём вместе с Сириусом и Мэри. Только вот вторые не знали, что через время Регулус в компании «друзей» из комнаты пропали, что могло отсылать на то, что они воспользовались порт-ключом или исчезательным шкафом… вероятно, Велиар это увидел сам, и, очевидно, чтобы Мэри и Сириус перед важным заданием не думали об этом, решил пока что умолчать как и о том, что видел, так и о своих догадках на этот счёт…       Впрочем, если бы утаивал — навряд ли бы рассказал при них, так что единственное, что сейчас Мэри и Сириусу оставалось, так это покончить с делом и в дальнейшем ждать рассказ от Делиля лично.              Освальд тем временем не медлил — собирался уже выйти спешно из гостиной, но резко затормозил, нервно хлопая бледными ладонями по карманам брюк. Пробурчал себе под нос стыдливо, что забыл волшебную палочку да ринулся в этот же момент обратно в гостиную, чтобы её взять.       Момент просто идеальный — Велиар тем временем, пока Освальд находился к нему спиной, кивнул головой в сторону гостиной, очевидно намекая Мэри и Сириусу прямо сейчас туда проскользнуть….              Несколько тихих, быстрых шагов.              Пара секунд.              Мэри, сжимая ладонь Сириуса мёртвой хваткой, притаилась вместе с ним тихонько у стенки, уже будучи в самой гостиной Слизерина. Поджала губы, чтобы дышать как можно тише и при этом пристально наблюдая за Рэли, который, по всей видимости, будучи очень рассеянным во время стресса, лапал весь диван в поисках своей волшебной палочки… заметила краем глаза, как профессор Делиль, буквально в пару секунд наклонился вперёд, ловко пряча монету под огромный зелёно-серебряный ковёр, прямо у самого порога.       И очень вовремя — спустя пять секунд после того, как он это сделал, Освальд с облегчённым восклицаем нашёл свою волшебную палочку на другом кресле, а затем развернулся резко к ним лицом, чтобы уже в следующий момент крайне стремительно дойти обратно до входной двери, абсолютно не заметив вокруг себя ничего странного. Вылетел почти что из гостиной, начиная вести шёпотом диалог с профессором Велиаром, судя по отрывкам собираясь уточнить у него детали того, кого и где он видел.              Что же было в разговоре дальше, ни Мэри, ни Сириус, уже не слышали — дверь закрылась, оставляя их в неведении до момента, пока Велиар им лично не перескажет в двух словах весь диалог.              А пока….              Тишина.              В комнату Регулуса двинулись не сразу, решив выждать ещё минутку, чтобы убедиться, что пустая гостиная действительно пуста, или что кому-то не приспичило в этот момент вылезти из комнаты, если он мог расслышать отголоски разговора Делиля и Рэли.       Впрочем, Мэри надеялась, что все прошло гладко, что никто ничего не слышал, уж тем более в два часа ночи, когда все должны спать. Глянула на Сириуса, который стоял чуть впереди неё, крайне внимательно, как пес-ищейка, прислушиваясь к звукам вокруг, даже самым мелким, которые в тишине пустующей гостиной были слышны крайне хорошо — тиканье часов, которые показывали без пяти минут два часа ночи, над камином; тихий, едва слышно шум со стороны прохода в женское общежитие, где, по-видимому, девочки ещё не спали, о чем-то разговаривая на повышенных тонах; вероятно, ссорились, но было без разницы, так как находился звук крайне далеко, да и их покуда больше интересовало мужское общежитие, откуда не было слышно ни единого звука, даже малейшего шелеста. Впрочем, это не помешало всё равно быть на чеку Сириусу, который, поджав губы, переглянулся с Мэри.              — Порядок, принцесса, — коротко прошептал Блэк, пожамкав её ладонь в своей. Кивнул головой в сторону другого крыла… — Идём. В комнате… поговорим. Мало ли.              Мэри не противилась — лишь послушно кивнула, в следующий момент вместе с Сириусом, который смазано поцеловал её в висок, тихонько двинувшись дальше. Оглядываясь бегло по сторонам на всякий случай, потому что единственным освещением в гостиной был камин, а Мэри все ещё помнила слова о том, что Сириусу кажется, что за ними следят… от этого было как-то неуютно, особенно находясь здесь, в гостиной, где было в пять раз мрачнее, чем в довольно уютной башне Гриффиндора.              «Да уж… какая счастье, что у меня стоял выбор между Когтевраном и Гриффиндором. На Слизерине я бы сошла с ума».       Как-то невольно вжав шею в плечи от попутной мысли, что за ними могут следить даже тени, подумала Мэри, быстро шагая с Сириусом по мягком ковру и минуя гостиную, в следующий момент оказываясь в длинном коридоре. Который всё равно был знаком, из-за чего воспоминания неприятно встряли в глотке, вызывая дикое желание забыть любой момент, который она когда-либо проводила здесь.       «К чёрту… надеюсь, закончим быстро. У меня здесь теперь ни одного… воспоминания, которое искренне вызывало бы улыбку. Да и навряд-ли… я потом сюда вернусь. Регулус сделал для этого всё. Так неприятно… может, разрезать покрывало на его кровати? Ну так… малёхонько отомстить, — Мэри, подумав об этом, невольно и довольно улыбнулась. — Или наколдовать какую-нибудь хрень, которая его напугает… ладно, веду себя как маленькая. Да и Сириус даст по заднице… хотя… если мы поцелуемся там, то одно приятное воспоминания в этом месте у меня, всё-таки, сохранится. Очень, м-м… приятное. А от мысли, что Регулус даже не узнает, еще приятнее. Я тоже ничего не знала, из-за чего мне было больно. Ладно, неважно. Главное достать книгу, лишь бы она там была. Я очень надеюсь, что будет, ибо пока что всё идёт как по маслу… даже Освальд сам освободил проход, какое удобство. Но сейчас надо показать Сириусу дверь в комнату Регулуса и Барти…»              Мэри, заметив в пяти шагах от себя знакомую дверь с нужной цифрой, хотела было тихонько обогнать Сириуса, чтобы показать ему, куда идти, но, впрочем, на её удивление это не потребовалось — Блэк, заметив ее рывок вперёд, украдкой улыбнулся и потянул за руку обратно.       Покачал головой, намекая, что это не нужно, из-за чего Мэри слегка растерянно нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, а затем захлопала глазами, наблюдая за тем, как он крайне уверенно выбирает нужную дверь и открывает её. Задалась немым вопросом, откуда Сириус это может знать, так как не помнила ни единого момента, когда он упоминал, что тут был или по крайней мере то, что Регулус ему номер своей комнаты когда-то говорил.       Сириус тем временем осторожно заглянул внутрь комнаты, по всей видимости желая для начала убедиться, что там действительно никого нет, и только после этого аккуратно зашёл внутрь, тихонько утягивая Мэри за собой.       В этот раз своим статусом «джентльмена» пренебрег тем, что вошёл первым, попросту потому, что ожидал в этой жизни уже абсолютно всего, что только может произойти. Мало ли, их ждёт какой-нибудь страшный сюрприз, ибо на комнату могут быть наложены чары? А так он возьмёт опасность на себя, а у Мэри будет рывок либо убежать, либо просто не испугаться, хотя едва ли она оставила бы его тут — даже через свой труп не бросила бы Сириуса справляться с чем-то странным в одиночку.              Но, к счастью, очень повезло…              — Откуда… ты знал, куда идти? — как-бы невзначай поинтересовалась Мэри после того, как они сняли с себя мантию-невидимку, отложив её на пол.       Но уточнила шёпотом, все еще переживая, что их может кто-то услышать даже здесь, особенно в ночной тишине — вдруг, в соседних комнатах не спят и что-то пронюхают?              Сириус, впрочем, ответил не сразу — на всякий случай наложил на дверь чары, которые сразу её открыть не позволят. Так, в качестве меры предосторожности, которая даст фору хотя бы накинуть на себя мантию-невидимку. Подергал ещё пару раз ручку двери, чтобы убедиться, что она точно закрыта, а затем развернулся к Мэри лицом, впрочем, не будучи от её вопроса в особой радостным.              — Да было дело… — довольно неплодовито, явно не желая это вспомнить, ответил Сириус. Вздохнул, заметив, как Мэри недовольно сощурила глаза, глядя на него, да не удержался и от её забавного вила слабо улыбнулся, в противоречие своему желанию от воспоминаний ходить с сожалеющей миной. — Принцесса, ну ради Мерлина, не смотри так, я чувствую себя ведомым. Да, блять… на пятом курсе, когда ты… точнее, когда Регулус натворил ту хуйню с вылазкой в кабинет папы и ты обо всем узнала, я решил сначала добраться до него. Узнать, что и как… ну мы же тогда в относительно хороших отношениях были. Да и… тебе плохо было, нужно было что-то делать. Так и проскользнул в комнату, он мне номер когда-то говорил. Так что не ты одна… тут была.              Сириус, произнеся это, как-то недовольно скривил верхнюю губу, без особого удовольствия оглядываясь вокруг и сгибая руки по бокам.              — М-м, я слышу в последнем предложении ноты ревности? — ехидно усмехнулась Мэри, крайне деловито скрещивая руки на груди от чувства того, как ей нравится, что Сириус… просто ревнует.       Потому что любит до жути, хотя всецело ей доверяет, но шалость себе, приятную им обоим, позволяет. Блэк же в ответ лишь фыркнул, делая вид, что нет, ни в коем случае он не ревнует.       — А вот нечего было тогда метаться между чувствами. Сам виноват. Надо было просто взять… и воспользоваться моментом, чтобы принять свои чувства ко мне и признаться в них.              — Ой, родная, это не я сказал «да», когда у меня спросили, нравится ли мне Регулус, — проворчал Сириус следом, кривясь сильнее — нет, не от мысли, что Мэри сделала ему упрёк.       От мысли, что действительно вёл себя как придурок и оттянул момент их отношений на целых полтора года.              — А-а, ну извини, что я как-то не додумалась, что нравлюсь тебе, когда ты летом буквально испытал свой самый счастливый момент вместе с Римусом! — возмущенно хмыкнула Мэри, вспоминая прошлогоднее лето и момент, когда обнаружила Сириуса в виде пса в компании Римуса в ванной… напыжилась сильнее, на момент абсолютно забывая, точно из-за такой же ревности жгучей, что они тут вообще забыли, что им нужно поторапливаться и искать, а не бестолку болтать. — Поэтому в том, что я убедила себя, что мне нравится Регулус, вини только себя! Дурак.              — Мэри, да ты же его сама поцеловала наверное, чтобы мне насолить. И вот не отрицай, принцесса, я видел, что я тебе уже тогда нравится. Ты тоже, между прочим, чувства свои ко мне не признавала, — вполне уверенно заявил Сириус, но едва ли в упрёк, скорее… как констатация факта, который поспособствовал тому, что они в итоге были друг от друга далеко так долго.              А вот Мэри, услышав такое заявление, нахмурилась сильнее, возмущённо морщась и подавляя желание прямо сейчас взять и Сириуса… нет, не дать ему пощёчину — притянуть за галстук и поцеловать, потому что едва ли её задели его слова, которые были правдой.       Наоборот — распались сильнее, чтобы доказать и показать, что этот морок закончился и теперь они вместе. Чтобы он сам понял.              Но, между тем, поворчать было нужно… так, чтобы не расслаблялся.              — Знаешь, что? — хмыкнула Мэри, в следующий момент подходят ближе и такая ему пальцем в грудь. Замечая, как Сириус окинул ее ревниво так взглядом, следом поджимая губы и глядя ей в глаза. — Всё равно сам виноват. Надо было слушать дядю Чарльза и брать себя в руки. Дурак. Самый настоящий.              — А ты — зануда.              — Я!?              — Ты-ты, — то ли забавляясь, то ли маленько издеваясь, усмехнулся Сириус, а затем ловко взял да вздернул её за нос костяшкой пальца, заставляя возмущённо пыжиться ещё сильнее. — Маленькая зануда. Надо было просто сказать, что я тебе с детства нравлюсь.              — Вот сам бы и сказал! — Мэри тыкнула ему в грудь пальцем сильнее, словно желая этим жестом его толкнуть назад, но едва ли Сириус, будучи и выше, и больше, колыхнулся. Лишь окинул взглядом комнату спешно, словно о чем-то задумываясь, а затем глянул бегло Мэри на губы… — Это вот тебе уроком было. Вот теперь стой тут и думай, что когда-то в этой комнате я лежала с Регулусом, со своим вторым парнем, а могла с тобой у тебя в комнате. И вообще… я всё ещё на тебя обижена.              — За что? — коротко поинтересовался Сириус, внезапно как-то довольно улыбаясь красиво из-за каких-то своих мыслей которые посетили голову, словно даже теряя нить разговора. Сглотнул, вновь опуская взгляд ей на губы…              — А вот почаще надо было пытаться меня забыть тем, что целуешься с другой Мэри пьяный, придурок, — фыркнула Мэри, принципиально не обращая на его поведение странное в данную минуту внимания, а затем, для профилактики, возмущённо щипнула его за бок. — Вот и думай, за что! А я пошла искать книгу в комнате своего парня.              С этими же словами, напоследок ещё раз щипнув его, Мэри стремительно развернулась, да недовольно пошла туда, куда первым упал взгляд — к прикроватной тумбочке, оставляя Сириуса стоять на месте, и игнорируя его слишком восхищенную и ревнивую между тем усмешку.       Плюхнулась прямо на пол, едва ли переживая, что сидит в одной лишь юбке, даже без школьной мантии, на полу. Продолжила ворчать себе под нос о том, какой иногда Сириус придурок и выдвинула ящик так резко и сильно, что было удивительно, как он в тот момент не вылетел с концами.              «Нет, это же надо! Ещё и вспомнить умудрился, что я летом перед пятым курсом с Регулусом целовалась! Мерлин, это же надо!...»       впрочем, ворчания постепенно перетекли в мысли, особенно в момент, когда Мэри услышала позади себя то, что Сириус сделал несколько шагов в сторону, по всей видимости, комода. Начала шариться в вещах Регулуса более недовольно и резко, даже уже не переживая, что потом не сможет поставить всё по своим местам.       «Я вообще сущий ангел!.. блять, ничего тут нет! Пара книг да какие-то пергаменты ни о чем…»       Слишком быстро переключая одну мысль за другой, раздражённо хмыкнула Мэри, без особого интереса разглядывая небольшой альбом Регулуса с рисунками, где две трети листов, впрочем, почему-то были пустые.       «Ну, очевидно, эта сказка не лежала бы у него в тумбочке. Сомневаюсь, пф, что он её перед сном каждую ночь читает. У него же… ха, дела поинтереснее… нет, я права была, что с Блэками мне покоя не будет, ой как права была. Черт… тут ещё все Регулусом пахнет буквально, мне не нравится! И Сириус, скотина, отошёл, что я даже аромат его не чувствую… ладно, не скотина, я слишком люблю его, чтобы так даже думать. Но, безусловно, дурак!... нет… это же надо… целоваться с кудрявой Мэри, только не Поттер, а Макдональд, и считать, что сможет меня так забыть!.. надо было действительно его тогда за воротник притянуть и уткнуться в его губы. И плевать, что было бы, я уже тогда его дико ревновала, как и до этого. Нет… он вот серьёзно! Он ещё и помаду её на себе оставил, типа не заметил».       Мэри скривила лицо, вспоминая, что когда-то её Сириуса целовала не то, что другая девушка, а другая Мэри, хотя у него была своя, единственная и неповторимая, которую он любил. Закинула чужой альбом обратно ящик, который задвинула обратно, а потом так же резко и спешно выдвинула второй, нижний.       Чувствуя, как раздражение и желание убедиться, что он любит только её, растут не то, что с каждой секундой — каждое чёртово мгновение.       «Да вообще плевать, что мы тогда даже не встречались. И… да и, черт, меня бы не корежил факт того, что он с кем-то целовался, так сильно, как сейчас, если бы, м-м, у неё хотя бы было бы другое имя. Я ведь вообще не вспоминала об этом последние два месяца… ах, Макдональд, спасибо, что проспорила подругам в карты, храни тебя Мерлин, иначе бы он никогда бы мне в этом не признался, и я даже понимаю почему!.. целовать другую Мэри, когда есть своя, и плевать-плевать, что я тогда была с Регулусом… это же… это… м-м, придурок!.. ему повезло, что я просто решила подуться, чтобы на него поворчать. Даже спрашивать не стала, а стоило бы, чтобы узнать, он серьёзно осознанно выбрал её?..»       Мэри, несколько секунд думая об этом, внезапно замерла с книгой бархатной в руке. Сжала от мыслей, которые пришли а голову, её корешок сильнее, даже не переживая, что останутся следы. Сейчас её волновало другое… другой. Свой.       «Не стала спрашивать… зря. Вот прямо сейчас и спрошу. И посмотрим, что он ответит».              Мэри, поджав губы, бедную книгу в руках чуть ли кинула обратно, чтобы в следующий момент крайне быстро подняться на ноги, да развернуться лицом к Сириусу… заметить, что он стоит перед комодом, гладя как-то задумчиво на шахматы, где на доске были все фигуры кроме трёх: чёрных пешки, ладьи и слона — они стояли за пределами доски, словно их ловко выбили из игры во время прошлой партии, которую даже не доиграли.       А может и не на доску смотрел, а на колдографию Мэри и Регулуса рядом с ней, которая стояла в рамке и напоминала ему гадко, что его брат всё еще парень его девушки. Мэри не задумывалась об этом — просто стремительно в два шага оказалась возле Сириуса, а тот, сжав крепко как-то челюсти, по всей видимости из-за колдографии, развернулся к лицом так быстро, словно её шагов только и ждал.              — Серьёзно? — недовольно прошипела Мэри, стараясь усердно говорить как можно тише, глядя на Сириуса, который слегка навис над ней, глядя в упор ей в глаза. — Ты целовался с Мэри Макдональд, чтобы не думать обо мне?              — Серьёзно? — идентично прохрипел Сириус, начиная дышать как-то судорожно то ли от раздражения, то ли от кое-чего другого… а может, и все вместе. — Ты встречалась с Регулусом Блэком, чтобы не думать обо мне?              — Блэк? — то ли выделяя фамилию самого Сириуса, то ли выделяя его собственные слова, хмыкнула Мэри, как-то гулко сглатывая да глядя в этот момент безотрывно ему в глаза.       Как ведомая, словно не имея воли отвести от них взгляд, особенно сейчас, когда он смотрит на неё вот так — ревниво до жути, раздражённо и ужасно сильно влюблённо, не замечая вокруг ничего.       Сама лишь на секунду опустила взгляд вниз, на губы и на расстегнутые верхние пуговицы его рубашки с расслабленным слегка галстуком.              — Мэри? — повторив за ней вновь точь-в-точь, так же хрипло поинтересовался Сириус, а Мэри блаженно учуяла, что в нос, из-за того, что стояли довольно близко, ударил аромат розы и табака, который хотелось вдохнуть целиком.       Облизнула губы то ли специально, то ли случайно в моменте, когда на них, словно голодный и скучающий пёс, посмотрел Сириус…              Тишина.              Лишь слышно слегка судорожное дыхание.              А ещё спешный стук сердца в ушах.              Больше ничего.              Волна любви и ревности, казалось, в момент этой короткой переглядки в течении пяти секунд, захлестнула просто с головой.       И было уже плевать, действительно, на все, кроме друг друга.              Наверное, именно поэтому Мэри не поняла, кто то, что сейчас произошло, начал первым — она сама, когда спешно схватила Сириуса за край галстука и потянула на себя, или он, когда положил одну ладонь ей на шею, а вторую на талию, чтобы спешно притянуть к себе. Да и все равно уже было, особенно после того, как оказались во власти друг друга…       Во власти такой до дури влюблённой, одержимой и желанной, иначе объяснить то, почему они начали прямо сейчас, стоя в чужой комнате, когда у них так мало времени, целоваться дико, страстно, словно этот поцелуй — их последний, Мэри не могла. И не особо хотела, в следующий момент второй рукой как не в себе начиная расстегивать пуговицы на рубашке Блэка, послушно приоткрывая рот, чтобы он мог коснуться ее языка своим.       В этот же момент нагло пробрался ладонями под юбку без толики стеснения, да и зачем, когда она его любимая и единственная девушка, и сжал ими ягодицы, чтобы тем самым притянуть к себе впритык бёдрами. Уловить губами тихий стон с её губ, который сразу канул в лета из-за того, что он вынужденно заставил Мэри не издавать ни звука тем, что вновь начал её целовать.       Нельзя, чтобы услышали.       Пусть и очень, очень хотелось, забыв все нормы морали и нравственности, которые сейчас не хотели соблюдать ни Сириус, ни Мэри, которая смогла расстегнуть его пуговицы лишь до середины рубашки, а затем, словно ничего абсолютно не успевая, зарылась пальцами ему в волосы, чтобы притянуть ещё ближе, чтобы тело к телу, как только позволяла разница в росте. Лишь довольно, едва ли о чем-то переживая, ластилась ближе, все пытаясь шепнуть что-то Сириусу, который, казалось, пьянел из-за неё сильнее с каждой секундой, в губы, но никак не имея возможности это сделать попросту из-за того, что отрываться от поцелуя с ним не хотелось до дрожи.              Спешно.              Быстро.              Дико.              Но очень желанно.              Особенно от любви друг к другу.              Прикусила его за нижнюю губу, легонько оттягивая в момент, когда Сириус провел пальцами рядом с кромкой нижнего белья, все так же не позволяя Мэри отстраниться ни на миг, словно от мысли, что они прямо сейчас находятся в комнате её парня, рассудок от ревности помутился знатно. Сириусу было все равно, правильно это или нет, просто плевать, сейчас было важнее показать Мэри, которая как кошка обнимала его за шею, стоя на носочках, что она самая любимая, и ни одна другая с ней не сравнится.       По всей видимости, о чем-то таком же подумала и она сама, как-то очень сильно в моменте приходясь ногтями одной ладони по его шее, из-за чего Сириус едва слышно прошипел ей в губы. Не от боли, нет — оттого, как приятно это ощущать, как ему нравится, когда она такая.       Сразу хочется залюбить сильнее… приструнить слегка, потому что знал, что выводит специально, а кто он такой, чтобы своей душе и любви отказывать?..       Усмехнулся коротко, когда ощутил, что Мэри внезапно надавила ладонями ему на плечи, тем самым пытаясь от себя очень настойчиво оттолкнуть, пусть и поцелуя страстного до жути, что дыхание сводило, не прерывая.       Едва ли у неё это получилось, если бы Сириус добровольно не поддался ей, пусть и нехотя отстраняясь… облизнул губы до жути довольно, оглядывая Мэри, подмечая блаженно, до дури охмурено то, как раскраснелись её щеки, как дышит она судорожно, как красиво от слюны блестят слегка красноватые губы… сам прикусил свою нижнюю, заметив, как одновременно и раздражённо, и влюбленно она смотрит на него, понял, что нет, держать себя в руках они сейчас не будут. Казалось, чувствовал её эмоции целиком, на каком-то невербальном уровне — именно поэтому успел поймать за запястье её руку прежде, чем она с психу бы дала ему звонкую пощёчину, по всей видимости за тот поцелуй в декабре.       Сжал крепко, чувствуя, как от этого жеста снизу и потянуло, и встало, потому что едва ли эта не свершившаяся пощечина морально задела его, наоборот — он был бы до дури рад, как ведомый, если она такая, дикая и распаленная от любви, отвесила бы ему пощёчину, которую он считал ой как заслужил. Но хотелось немного подразнить, поиграть, как она любит… приструнить.       Поэтому в следующий момент, без зазрения совести, сам несильно хлопнул ее второй ладонью по щеке, оставляя легкий красный след… сощурил глаза, уставившись на Мэри, чтобы выждать секунды две, понять ее реакцию. Усмехнулся игриво, заметив, как она сначала изумленно распахнула свои глаза кукольные шире, уставившись на него.       Нет, не осуждающе — до безумия во взгляде восхищённо и возбуждено, словно это то, что она хотела так давно. Понравилось ей ужасно сильно, что в глазах промелькнули огоньки, сравнимые с пляской чертей, которых наконец-то выпустили наружу.       В глазах, в которые Сириус готов был смотреть часами… но сейчас ещё больше хотелось ощущать Мэри в своих руках, да и проклятого времени было мало, Сириус, несмотря на выключенный из-за любви и возбуждения мозг, всё-таки, очень хорошо помнил об этом.       Поэтому притянул Мэри следом резко за то же запястье к себе, да и Мэри не противилась, наоборот — сама кинулась к нему на него, обнимая его за шею и впиваясь в губы своими так желанно, жадно, что Сириус, не ожидая столь сильного напора, слегка потерял равновесие… начал делать спешные шаги назад, утягивая между тем за собой и Мэри, двумя руками сжимая ее талию. Врезался в комод, из-за чего на нем попадали все шахматы с доски, из-за чего спина неприятно заныла от ушиба, но было плевать, абсолютно, и на боль в теле, и на бардак в чужой комнате.       Сириус лишь выровнялся резво да обнял Мэри за талию, утягивая её наверх, к себе ближе и тем самым приподнимая на под полом. Чтобы быть тело к телу и при этом целоваться так же голодно, так же быстро и спешно, словно они куда-то не успевают, что так, по сути, и было.              Впрочем, в какой-то момент переклинило сильнее — Сириус внезапно отстранил её от себя, в следующий момент разворачивая её лицом вперед. Спешно убрал волосы с одного плечо на другой, чтобы затем наклониться к шее Мэри, провести по ней языком вдоль, прямиком вверх. Заставляя её шумно выдохнуть да закатить глаза от ощущения не только пирсинга на своей коже, но и оттого, как Сириус схватился за ее бёдра, сминая их в руках… начал покрывать шею поцелуями смазанными, в этот же момент одной рукой ловко пробираясь ей под школьную юбку, а там и ловко прямо под нижнее белье.       Отчего Мэри поджала губы плотно, чтобы не застонать в голос в моменте, когда Сириус коснулся ладонью чувствительного из-за него же клитора, с которым он сразу, давно уже выучил, как Мэри будет приятнее, начиная с ним играть довольно быстро пальцами, то поглаживая, распаляюще, то надавливая… то все вместе, из-за чего Мэри свела ноги невольно, попутно пытаясь на них устоять и хватаясь за свободную руку Сириуса, которая все ещё покоилась на её бедре.       Прикусила нижнюю губу, шепча едва слышно себе под нос его имя, еле сдерживаясь, чтобы не простонать в голос лишь оттого, как было приятно ощущать его пальцы, с которых он умудрился в какой-то момент внять кольца, между ног… впрочем, останавливаться на этом Сириус, распаленный до предела мыслью, где они сейчас это делают, не собирался — в следующий момент убрал руку с её бедра, начал вести ею выше, почти прямиком к шее, остановившись лишь разок, чтобы сжать грудь рукой через рубашку и лифчик, из-за чего Мэри сглотнула судорожно, вцепляясь в его руку буквально ногтями, чтобы сдержаться хоть как-то.       Выдохнула даже слегка разочарованно, когда Сириус и движения пальцев между ног замедлил, и руку с груди убрал, чтобы поднять ее повыше. Оттянул ей школьный галстук вниз, оставляя его ослабленно висеть, и начал расстегивать спешно пуговицы на рубашке, в этот же момент целуя Мэри в шею то щекотливо, чтобы подразнить, то ужасно горячо, жадно так, задерживаясь там подольше, лишь бы вдохнуть лёгкий естественный запах вперемешку с ароматом вишнёвого табака.       Рубашку, с пуговицами которой умело расправился всего за несколько секунд, впрочем, не стянул — оставил висеть так. Лишь распахнул края, тот час сжимая рукой грудь через лифчик… который следом был стянут быстрым рывком вниз, и Мэри, полноценно ощутив касания его ладони к груди, к соскам, вновь закатила глаза и зажала себе рот ладонью, чтобы не застонать его имя в голос. Что Сириуса, который сначала невесомо прошёлся кончиками пальцев по соскам, а затем грудь приятно сжал, очень позабавило…              — Не переживай, принцесса, никто не услышит, — прошептал в свое ухо, опаляя его горячим дыханием, вызывая от затылка и вдоль позвоночника сотню мурашек, из-за которых Мэри приятно вжала шею в плечи. — Хотя я был бы только рад. Чтобы все знали, ты моя, а я твой… что мы вместе.              — Узнают… подожди ещё немного — закивала Мэри, кусая нижнюю губу, стоило только Сириуса поцеловать её за ушком и смять её грудь, до которой он вечно, как мальчишка, был голодный, активнее.       Дернулась слегка на месте, когда Сириус резко вынудил её коленом расставить ноги чуть шире, чтобы в следующий момент спустится пальцами с клитора ниже и бесцеремонно вставить сразу два пальца внутрь, начиная их легонько, но быстро сгибать. Вынуждая Мэри оставить царапины на его второй руке, которая все еще находилась на груди…       — Я х-хочу, чтобы… блять… Сириус… знали все…              — Узнают, моя милая, но сейчас все равно потише… — прервался на секунду, и Мэри могла поклясться, что услышала его «бесшумную» усмешку, как у дьявола похоти, не иначе.       Вновь свела ноги, стоило ему только начать двигать в ней пальцами еще активнее, одновременно с этим начиная сминать её грудь в ладони более нетерпеливо. Провел языком по ушку, оставляя на нем следом ещё один поцелуй, из-за чего Мэри зажмурила глаза, чувствуя, как внутри все начинает трястись и от ощущений, и от чувств к нему.       — Потому что будет очень быстро. Времени у нас ужасно мало, а ты должна узнать, как сильно я тебя люблю.              — П-прямо здесь? — то ли специально, чтобы подразнить сильнее напоминанием того, где они эту безнравственность будут делать, то ли просто от нетерпения из-за того, как Сириус между тем вёл третий палец, растягивая её внутри сильнее, уточнила тихо совсем Мэри, будучи на грани начать в этот момент мять свою грудь на пару с Сириусом.              — Ну… — крайне удовлетворённо усмехнулся Сириус, пожимая слегка плечами, оставляя ей на шее несильный засос, которые, впрочем, на теле ещё не спали с прошлого раза. Наклонился чуть дальше, чтобы коснуться своей щекой её собственной, слегка потираясь о неё ею же…       — Должно же у тебя сохраниться отсюда хоть одно хорошее воспоминание. Да и… считай это платой ему за то, как он тебя выгнал тогда, принцесса. А на мораль мне плевать — когда вижу тебя, сносит голову. Так что…              Предложение не закончил, ровно как и не позволил ответить — переместил руку с её груди на щеки, чтобы схватиться за них пальцами да повернуть лицом в свою сторону.       Поцеловал в губы распалённо, сразу касаясь ее языка своим, позволяя коснуться им пирсинга на своем, прекрасно зная, какое это удовольствие ей приносит. Начал сгибать пальцы быстрее, улавливая попутно губами едва слышные от этих движений, да и звуков соответствующих, стоны, жалея, что здесь не стоит большое зеркало. Уж очень сильно хотелось посмотреть на стороны на картинку того, как его Мэри, самая любимая, стоит прямо сейчас с расстёгнутой рубашкой и спущенным вниз лифчиком, пока между груди висит галстук; посмотреть, какие румяные от жара сейчас у неё щеки, как от любви к нему у неё сияют эти карие глазки.       Посмотреть как сам же лазает ладонью у неё под юбкой, при этом стоя позади словно искусный развратитель, хотя не только он — она тоже. Сама примерила эту роль на себя тем, что завела руку за спину, пользуясь случаем, пока в течении этих нескольких секунд он был увлечён ею да сама без капли хоть какого-то стыда, усмехаясь прямо в поцелуй, накрыла его стояк через ткань тёмных брюк, да сжала легонько, недолго, так, чисто подразнить, чего Сириусу, чтобы выдохнуть ей судорожно в губы, вполне хватило… почувствовал, как она ловко скользнула рукой выше, в обход пряжки ремня, начиная расстегивать ширинку…              Но промычала тихо и разочарованно, когда Сириус не только убрал ладонь с её щёк, но и между ног, чтобы в следующий момент схватить ими её за запястья и завести уже её руки ей за спину.       Шепнул на ушко, сладострастно так и совратительно, что сегодня они играют по его правилам, после чего легонько подтолкнул Мэри вперёд, вынуждая сделать два спешных три шага до кровати, продолжая уже одной рукой держать её руки за запястья тонкие за спиной. Впрочем, намекать, что делать дальше, не пришлось — Мэри и так знала, потому что вкусы у них были абсолютно одинаковые, поэтому в следующий момент без особого стеснения забралась спешно на кровать, оставляя голову и корпус тела лежать, а вот ногами встала на коленки, бесцеремонно приобнимая бедра вверх, где вся искусная красота её тела, которое сводило Сириуса с ума не меньше её души, все еще была скрыта под школьной юбкой.       А он сам, вероятно, в этот момент от такого вида перед ним, от такой Мэри, чуть не сошёл с ума, будучи готовым просто взять и обкусать её всю, чтобы знала, как он её любит, чтобы знала, что никто её так, как он, любить не будет.       Впрочем, вместо этого лишь без стеснения задрал юбку вверх, но не удержался — шепнул разок по ягодице, оставляя на ней красный след, улавливая, как Мэри от этого жеста промычала в кровать глухо да покачала слегка бёдрами из стороны в сторону, намекая тем самым не медлить, потому что времени мало, а после такого срыва ревности остановиться, пока не докажут, что любят друг друга целиком, не смогут, даже если в комнату будут ломиться.              А Сириусу ужасно много с ней хотелось сделать, а сказать — тем более, потому что привыкли уже, всегда была возможность вести себя громко, от всей души выражая свои чувства вслух. А теперь ограничены, но, впрочем, пусть и так; Сириусу даже было интересно попробовать с Мэри тихий и спешный секс, ещё в такой весьма… щепетильной ситуации.        Все равно даже так найдёт способ выразить свои чувства, а отыграется с ней, как и она с ним, чуть позже, когда окажутся только вдвоём в пустой Визжащей Хижине. Сириус, да и Мэри, ой как сильно этого хотел, потому что внезапно сильно захотелось рассказать, прямо во время секса, которым оба выражали чувства и любовь, а не просто утоляли потребности, как дико он её ревновал целых несколько лет… как сильно он её ревновал её к своему младшему брату, в комнате которого они буквально собираются прямо сейчас взять друг друга без капли стыда, сожаления, да и не вспоминая даже о нем; Сириус не хотел, ровно как и Мэри, едва ли считая себя в сложившейся ситуации виноватыми. Может, неправильно делают, мерзко, но обоим было плевать.       Так что, чтобы поскорее найти часть пророчества, после которого он Мэри обязательно утянет в Визжащую Хижину, Сириус не медлил — одной рукой расстегнул пряжку ремня, от звука которого Мэри под ним, как самая настоящая кошка, очевидно вспоминая, что этим ремнем с ней делали этак две недели назад, промычала сладко, уткнувшись в кровать сильнее, чтобы скрыть свои звуки, которые могут их спалить… вздохнула поглубже, как-то следом недовольно хмыкая, а Сириус сам поначалу не понял, почему от жеста замер, не успев даже до конца расстегнуть ширинку, пусть и с пуговицей покончил.              Подумал, всегда секунду.              Ощутил, что запах Мэри, такой приятный, родной, в виде вишни, табака и чего-то ещё сладкого, смешивается с запахом обладателя этой стороны комнаты, из-за чего Сириус раздражённо скривил верхнюю губу, невольно, от ревности, сжимая запястья Мэри ещё сильнее.       Понял, что не только он это чувствует — она тоже, просто вместо своего запаха ощущает аромат самого Сириуса, который точно так же смешивался с другим. Особенно, когда она буквально утыкалась носом в чужую кровать, где когда-то лежала невинная с Регулусом.              Сириус цыкнул.              Раздражённо.              Это ужасно сильно вывело из себя.              Поэтому в следующий момент Сириус, прохрипев, чтобы она не дергалась и держала руки на месте, отпустил её запястья, чтобы затем наспех расстегнуть свою рубашку до конца и снять её мигом, уже раздражаясь от мысли, что нужно торопиться. Наклонился вперёд, нависая над её телом, в следующий момент беря Мэри за волосы и аккуратно, пусть и резко, поднимая её голову за них… без промедления положил на то место, где она будет потом лежать лицом, свою рубашку, которая от и до была пропитана его запахом и парфюмом так, что Мэри учуяла носом эти ноты буквально сразу же.       От этого вздохнула как-то блаженно, облизывая губы, что Сириус не без удовольствия заметил… а потом сам тихо простонал, когда Мэри внезапно поддалась бёдрами назад и уперлась задницей ему в бедра, легонько, действительно, как самая настоящая кошка, о них потираясь, как в благодарность за то, что убрал чужой запах, заменив его родным, своим. За это Сириус только и смог простонать ей прямо в ушко ещё раз, специально совсем рядом, зная, как Мэри любит его редкие стоны, укусить за шею, да отстраниться нехотя обратно на некоторое время, отпуская её волосы. Но вновь хватая её за запястья, чтобы была под контролем, хотя понимал, что с минуты на минуту их отпустит вновь.              Расстегнул, наконец-то, ширинку до конца, спуская брюки вместе с нижнем бельем чуть ниже… выдохнул, чувствуя, как стало свободнее, что на возбуждение больше ничего не давит. Прикусил сам губу, а затем оттянул Мэри нижнее белье в сторону, понимая, что снимать его целиком бессмысленно сейчас.       Да и был в этом какой-то свой, особый шарм, который заставил Сириуса игриво усмехнуться тихо, пока он рассматривал пару секунд Мэри перед собой… было жаль, что не видел лица — во время секса ему всегда хотелось его видеть, чтобы знать, насколько ей хорошо, чтобы знать, что именно она с ним и под ним, что все мечты его свершились. Но уж слишком поза манила и своим удобством, и тем, как во время неё приятно обоим, да и Мэри теперь была спокойна, зная, что её берут в этой позе не как вещь, не желая видеть её лицо, а как самую любимую и нужную женщину, которой данным положением делали очень приятно.       А ещё было удобно шлепать по заднице, но сейчас Сириус сделать этого не мог, пусть и эта картинка перед нем очень манила его — итак слишком, вероятно, много издали лишних звуков, и нужно немного держать себя в руках, чтобы их любовный взаимообмен не прервали раньше времени. Потом отыграется, обязательно, и ладонями, и ремнем. А пока что лишь провел Мэри между ног пальцами, размазывая вытекшую смазку, из-за чего она вновь промычала нетерпеливо, целиком носом уткнувшись в его рубашку, которая перебивала чужой ненужный запах.       Погладил следом Мэри по бедру, немым жестом говоря, чтобы сейчас не двигалась, да и успокаивая, на что та послушно кивнула, а он сам, глянув ей между ног, еле как подавил мальчишеский позыв оказаться там языком. Прикусил нижнюю губу сильнее, чтобы случайно не простонать в моменте, когда, помогая себя одной рукой и держа Мэри мёртвой хваткой за запястья, плавно, но медленно вошёл внутрь, да и то только где-то на одну треть. Не спешил поначалу, давая ей время привыкнуть, потому что растянул её на скорую руку, и было плевать, что времени в обрез — пока не будет уверен, что ей не больно, никуда спешить не будет. Потому в следующий момент вторую руку переместил ей на бедро, чтобы вцепиться в него пальцами и держать тем самым на месте, помня, что может случайно дернуться.       Сам закатил глаза, еле как подавляя стон, застрявший в горле в момент, когда он начал медленно двигаться внутри неё, постепенно начиная входить глубже. Понял, почему Мэри сложно было подавлять стоны… слишком приятно, слишком хорошо, чтобы быть правдой. А ещё лучше от мысли, как сейчас приятно ей — Сириус не видел её лица, но судя по приглушенным стонам в его рубашку, по тому, как она через минуту-две начала двигаться бёдрами ему навстречу, показывая, что может не медлить и разойтись так, как хочет, по тому, как она вцепилась ногтями в свои ладони, запястья которых Сириус все ещё держал мёртвой хваткой, Мэри было так же хорошо, как и ему, если и вовсе не лучше.       И удовольствия ему это приносило немало, побуждая двигаться в ней быстрее, еле как сдерживаясь, чтобы не стучаться о её бедра своими, потому что это вызовет слишком громкие и частые шлепки тел друг об друга, что может кто-то так некстати услышать. Только не сейчас, понимал Сириус, без стеснения разглядывая картинку перед собой, когда Мэри так приятно, дурманяще сжимает его внутри себя, делая это причём почти что сразу, потому что времени мало, все будет быстро, а прочувствовать друг друга хочется.       Впрочем, не только она пьянила Сириуса, но и наоборот — уж слишком хорошо двигался внутри, быстро касаясь той самой нужной точки, от касания к которой было так невыносимо хорошо, что сдерживать стоны Мэри становились труднее. Причем очень, потому что с каждым толчком внутрь они становились чуть громче и громче, и не могла скрыть их даже кровать, ибо и приглушенные стоны были крайне громкими. А Сириус ужасно сильно хотел их слышать, целиком во весь голос, слышать между них свое имя и знать, что из-за него ей приятно.       Он не хотел их глушить, нетерпеливо начиная двигаться ещё быстрее между тем от мысли, что занимаясь сексом в этом проклятом месте их может кто-то услышать, приходилось раздражённо держать себя и Мэри в узде.              Потому что момент, что они так бесцеремонно занимаются сексом в комнате Регулуса, которому он сам когда-то отдал в руки Мэри, выводил Сириуса из себя знатно. Всплыло и раздражение на себя, что был таким идиотом, и на Регулуса, которого хотелось придушить к чёртовой матери, всплыла и ревность от мысли, что на этой же кровати он когда мог трогать Мэри, которая теперь целиком и полностью только его.              Может, именно по этому в следующий момент Сириус отпустил запястья Мэри, позволяя ей убрать их со спины и схватить за одеяло пальцами, сжимая его крепко оттого, какие в моменте толчки внутрь стали частыми, глубокими. Ровно до тех пор, пока Сириус не подался вперёд, прилегая к её заднице своими бёдрами вплотную, находясь в этот момент особенно глубоко, из-за чего Мэри ужасно блаженно закатила глаза, казалось Сириусу, на грани порвать одеяло под собой, да простонала чересчур громко, начиная двигать бёдрами из стороны в сторону… постанывала пару секунд ровно до тех пор, пока Сириус внезапно не зажал ей рот ладонью, нависая над ней и опираясь одним локтем о кровать возле ее головы.        Замер, больше не двигаясь, да наклонился лицом к её ушку, в этот же самый момент подначивая её приподнять голову.       Впрочем, сказал то, что хотел, не сразу — провел сначала кончиком носа по её влажной от пота шее, попутно вдыхая поглубже и пресекая любую попытку Мэри хоть как-то подвигать бёдрами, чтобы ощутить его лучше.              — Говоришь, мог признаться сразу? Ещё тогда? — прохрипел ей у самого уха Сириус, в этот же момент слегка толкаясь внутрь сильнее, как она и хотела. Усмехнулся, пытаясь перевести попутно дыхание, когда Мэри простонала ему в ладонь, которой он сжал её рот сильнее. — А я признался, только ты не помнишь. Ещё после нашего поцелуя на Святочном балу, когда мы зажимались после «окончания» вечеринки в каждом углу. Каждый блядский раз шептал тебе в губы, что люблю тебя до дури, а ты отвечала, что любишь меня сильнее. Так что, блять, я очень… хорошо целовал тебя весь вечер и ночь после Святочного бала. Очень приятно жал тебя к себе, показывая, как настоящие парни любят своих девочек. Только ты сама это забыла. Выпила… слишком много, принцесса.              Мэри, услышав это, изумленно распахнула глаза шире, замерев на несколько секунд, словно после столь блаженного морока, когда она думала только о нем, обработать эти слова в голове было крайне тяжело.       Задышала чаще, будто её пробила мелкая дрожь, а Сириус начиная смазано и жадно целовать её то в шею, то ушко, то в щеку, и испытывая облегчение, что теперь точно перед ней чист, Мэри не торопил… ну, если слегка, понимая, что времени маловато — начал через несколько секунд толкаться в неё резче, почти что даже не выходя изнутри, из-за чего Мэри вновь простонала приглушено ему в ладонь, вновь сжала до белых костяшек простынь под собой, закатила глаза. Дернула в моменте головой, намекая Сириусу дать ей возможность не простонать, а сказать, но ладони он, между тем, не убрал — так, лишь пальцы развёл, продолжая держать её лицо в руке.              — Почему… блять… — специально, чтобы ей было труднее говорить, еще раз толкнулся внутрь Сириус, жалея, что не снял с неё проклятую рубашку и не мог ощущать ее влажной кожи своею. Из-за чего Мэри выдохнула изумленно, прикусив нижнюю губу… — Блять… почему… т-ты не говорил…              — Потому что ты начала утверждать, как любишь этого проклятого Регулуса и как тебе совестно, — раздражённо, вспоминая тот проклятый лень, прохрипел Сириус, а затем спешно свёл пальцы обратная, вновь лишая её возможности говорить.       Сжал ладонью сильнее, уткнулся носом ей в шею, начиная делать ещё более резкие и грубые толчки, из-за которых Мэри вся сжалась приятно, начиная двигаться бёдрами навстречу, лишь бы эти сладкие муки, когда Сириус такой злой и раздражённый от ревности, продолжить. Прошипел сквозь зубы…       — Испугался… блять…. что скажешь, что это было ошибкой. Каюсь, принцесса.              Мэри же, еле найдя в себе силы, схватила его руку левой ладонью, чтобы оторвать от своего лица, что у неё, конечно, получилось, но далеко её Сириус не убрал — просто переместил на шею, надавливая по бокам пальцами, вынуждая давиться подавленными стонами…              — Вот… придурок… — кое-как прошипела Мэри, тихо и сладостно промычав, когда он, как она того и хотела, вновь повел бёдрами из стороны в сторону. Вцепилась в его руку ногтями, оставляя вмятины, если и вовсе не царапины. — Надо было просто, м-м, блять, Сириус… сказать. Я бы никогда, блять… ещё, еще раз сделай, пожалуйста, Сириус… — приоткрыла губы в немом стоне, когда он сжал её шею крепче, не давая дышать более свободно, и начал двигаться под другим углом так, что уже чувствовал, как от этого у неё задрожали ноги. — Я бы никогда… после такого от тебя... не ушла… да я бы про него, м-м… сразу забыла, идиот. Ты… лишил меня тогда возможности… сделать тебя своим. Дурак… Придурок…              Последние слова Мэри произнесла крайне тяжело, только не сразу понял Сириус отчего именно — оттого, как резко он вошёл в нее, или оттого, какое в ней проснулось раздражение, точь-в-точь как у него прежде, стоило ей подумать о том, что он её добровольно отдал, упустил, и им пришлось ждать целых полтора года.       Сама на себя взбесилась, выдыхая шумно, от мысли, что посмела забыть продолжение вечера; забыла, как он её целовал, как она сама блаженно жалась к нему, обнимая как девчонка за шею и шепча всякие забавные, влюблённые такие милости… пока Сириус уже сейчас двигался в ней, кусая в изгиб шеи, которую пальцами же и сжимал, то хватку усиливая, то расслабляя. Наблюдал за ней как ведомый, за каждым её вздохом, за каждым сжатием одеяла под собой, за каждой лёгкой дрожь и приглушенным стоном… внимал, чтобы расценивать правильно, понять, что она сейчас задумает, и не прогадал — в моменте, когда Мэри раздражённо дернулась, очевидно, собираясь начать говорить ему сменить позу, Сириус её опередил.       Просто вышел из неё резко, чтобы в следующий момент перевернуть её спинку ловко, впрочем, дальше хватая за талию и утягивая за собой… присел на кровати и посадил её к себе на бедра, сглатывая от картинки, которая открылась перед ним — Мэри, румяная вся, с алыми губами, растрепанные волосы которой прядками прилипли к влажной от пота коже, по которой хотелось провести языком, в распахнутой рубашке, где между нагой груди висел ослабленный галстук, за который Сириус прямо сейчас ой как хотел ее притянуть к себе, пока лифчик уже съехал куда-то вниз, под грудь, да и неважно.       В юбке, которая закрыла один очень приятный обзор… но самое важное, что Сириус всего за пару секунд увидел, её глаза — всё такие же родные, любимые, которые смотрят на него прямо сейчас с ревностным восхищением, с игровым недовольством. Прикусил нижнюю губу, прижимая её к себе ближе за талию, когда заметил, как Мэри посмотрела на влажные пряди его волос, которые прилипли к коже на его шее и лице.       Сглотнул, глядя на Мэри не иначе, как снизошедшую к нему богиню Астрею, когда она слегка нависла над ним да взяла и зачесала влажные пряди волос ему обратно, освобождая кожу от неприятного ощущения. После которого Сириус с огромным удовольствием подметил, как Мэри, несмотря на свое желание схватить его за шею, чтобы прошипеть, что теперь у них есть вся жизнь, чтобы те пять поцелуев восполнить, она робеет нежно оттого, каким истомным, влюблённым до дури взглядом он смотрит на неё в этот момент. Что Сириусу просто ужасно сильно понравилось, так и хотел её сжать всю, потрогать везде как самую нежную и любимую девочку, настолько она была красива сейчас, особенно для него.       Но не успел — Мэри внезапно схватила его за шею и впилась своими губами в его собственные, возвращая «спешному сексу» его спешность, потому что Блэк переключился как по-щелчку пальцев обратно. Прикусил ее за нижнюю губу игриво, позволяя обнимать себя за шею, сам одной рукой задрал ей юбку, сжимая её в кулак, в момент, когда Мэри специально приподнялась слегка, чтобы он ей помог, что Сириус и сделал, придерживая член у основания, чтобы она могла пусть и плавно, но довольно резко опуститься на него.       Сам чуть не промычал от удовольствия в голос, когда Мэри одновременно с этим вцепилась второй рукой в его спину ногтями, настолько ей хорошо было в этот момент, царапая кожу прям поверх старых царапин с прошлого раза, которые даже не успели начать заживать. Сириусу было плевать — ему нравилось, до мандража, когда она так вцепляется в него, в этот же момент целует остервенело почти, даже не давая возможности ни себе, ни ему сглотнуть слюну, из-за чего она пару раз капнула, стекая по подбородкам.              Сам вцепился в ее бедро одной рукой, второй все так же продолжая держать юбку, когда она начала сразу же прыгать на нем быстро, да сжимать рукой его шею… сама оторвалась от поцелуя, когда случайно совместила движение вверх-вниз с плавной волной, из-за чего дернулась слабо, закатывая глаза. Не от боли, Сириус знал — оттого, как было приятно, оттого, какой приятной волной короткой это пришлось по всему телу. И умело этим воспользовался — отпустил юбку, понимая, что все равно увлечен лицом Мэри, чтобы в следующий момент схватить рукой её за галстук и затянуть его обратно, из-за чего Мэри простонала глухо, тотчас поджимая губы, будучи на грани заплакать оттого, как ей сейчас хорошо с Сириусом.       Впрочем, вместо того, чтобы Мэри притянуть к себе для поцелуя, сам поддался вперёд, слегка наклоняя голову для того, чтобы в следующий момент провести языком по соску на груди, по которой ужасно скучал, щекоча его игриво пирсингом и вынуждая Мэри прикусить нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Пока она зарылась пальцами в его волосы, неспешно двигаясь на нем волной, от которой сжала уже плотно губы и зажмурила глаза, настолько сильно это позволяло ощутить Сириуса внутри себя целиком. Оставила ему на шее еще одну царапину, когда он втянул с особым удовольствием сосок в рот, играя там с ним языком, из-за чего Мэри невольно сжала его ногами, начиная делать волну бёдрами резче, спешнее.       То ли выдохнула, то ли гулко промычала, слегка ерзая на нём, когда Сириус внезапно завёл руку с галстуком ей за спину и потянул его вниз, вынуждая её запрокинуть голову назад. Нехотя оторвался от груди, но между тем очень желанно припал губами к шее, проводя по ней языком, а потом эту же влажную дорожку начать покрывать поцелуями. А под её конец втянуть кожу, оставляя слабый засос неподалёку от изгиба шеи, в этот же момент прижимая к себе Мэри ревностно вплотную. Играл с шеей несколько секунд ровно до тех пор, пока Мэри не зарылась пальцами в его волосы и не вынудила его поднять голову.       Даже не дала посмотреть на неё — просто начала целовать страстно, блаженно касаясь кончиком языка пирсинга на его собственном…              Вероятно, не спеши они, Сириус бы обязательно этот момент растянул на подольше, потому что сидеть и ощущать, как Мэри находится на его коленях с ним же внутри, обнимает крепко за шею, ластясь как кошка, целует дурманяще влюблённо и жадно, пока он сам жмёт её к себе двумя руками, чувствуя её тело вплотную, было невероятно… приятно.       Хотелось ещё.       Поэтому нехотя пришлось отстраниться, подначить её начать двигаться… спустил внезапно рубашку с её плеч на локти, вместе с лямками лифчика, довольно подмечая, как Мэри красиво и возбуждено прикусила нижнюю губу, глядя на него, а затем схватил её обеими ладонями за талию, чтобы помочь ей и просто потрогать. Дал ей волю быть хозяйкой, беспрерывно за ней наблюдая и крепко сжимая ладонями…              Пока Мэри начала прыгать на нем, смотря прямо в глаза, чтобы знал, что думает она только о нем, что никого кроме него не видит, что хорошо ей только из-за него, что он самый любимый, возбуждающий до безумия мальчик. Получала точно так же взгляды на нее в ответ, причём у обоих — голодные до жути будто они не виделись годами. Ревностные от мысли, в чьей комнате так нагло это делают, но отдают друг другу себя целиком, без остатка, со всей любовью.              Аморально.              Возможно, гадко.              Но так приятно.              И влюбленно ужасно, иначе объяснить, что они не смогли справиться без поцелуев больших, чем тридцать секунд и десяток прыжков на Сириусе, было нельзя — секунда и вновь слились в поцелуем, прижимаясь друг к другу всем телом, лапая везде, куда только лягут руки, словно прямо сейчас кто-то из них исчезнет… от мысли о чем Мэри сама двигалась старательно, чередуя то прыжки, то движения вперед-назад..              — Хорошая девочка, — прохрипел ей прямо в губы Сириус, еле сдерживая позыв в качестве похвалы шлепнуть ее по заднице.       Пока Мэри попутно водила ручками у него по телу спереди, скребя ноготками так элегантно и игриво по татуировкам, расположение которых уже давно выучила. Восхищённо так царапая слегка, сходя с ума от тела Сириуса так же сильно, как он сходит с ума от её собственного. Помолчал несколько секунд чтобы не застонать, потому что уж очень хорошо она сжала его внутри себя.       — Моя хорошая девочка.              Мэри, услышав это, закатила глаза в полной, блаженной истоме, вновь зарылась пальцами ему в волосы, чтобы доказать, какая она хорошая девочка тем, что прямо сейчас очень хорошо его поцелует, попутно очень старательно, без тени стеснения девичьего и смущения, на нем прыгая так спешно дальше. Постанывая едва слышно ему в губы, которые кусала в моментах, чтобы сдержаться от собственных же движений…              Нет, Сириус терпеть больше не хотел.              Попозже продолжат, через часа два, когда останутся вдвоём и он сможет делать с ней всё, что захочет, так, как приятно ей. Чтобы слышать её стоны медовые во весь голос, шептать самому всякое, без лёгкого страха, что их кто-то услышит, и вообще уделить всё внимание только ей, без переживаний о времени. А пока что очень хотелось ощутить, как ей станет ещё приятнее.              Так что в следующий момент смял её талию ладонями крепче, начиная ей помогать двигаться быстрее сам, чувствуя, что сил у неё скоро не останется от усердия вообще, целуя попутно, абсолютно безостановочно, чтобы в нужный момент поймать сорвавшиеся громкие стоны своими губами их приглушить. Шептал иногда в коротких моментах что-то глупое, иногда пошлое, но до жути приятное, отчего темнело в глазах не только у неё, но и у него самого.       Внимал каждому ее касанию, каждому рваному вздоху… прикусил ей нижнюю губу, в этот момент надавливая ладонями на талию, чтобы опустилась до конца, опустил руки следом реже, теперь уже хватая за ягодицы, оттягивая нижнее белье в сторону сильнее, и начал сам двигаться её вперед-назад. Сам закатил глаза оттого, как ей это нравится, как она вцепилась в него мертвой хваткой, не имея силы и возможности вымолвить ни словечка о том, что прямо сейчас опять кончит без единого лишнего касания к себе, чего Сириус, впрочем, и добавился, приятно ощущая, как она слабо подрагивать стала, как начала сжимать его внутри сильнее.       Лишь продолжил двигать её бёдрами сам, не давая возможности приподняться с него, когда она начала ощущать, как по телу пошла волна истомной дрожи, наоборот — приятно опустил её ещё ниже, чтобы испытала весь пик оргазма прямо на нем и с ним внутри.       Вероятно, от хватки пальцев на ягодицах останутся лёгкие синяки, но едва ли кого-то это сейчас волновало. Сириус только впился в её губы своими, чтобы подавить её последующие слишком громкие стоны, дал себя прикусить за нижнюю губу, пока Мэри буквально вся вжалась в него телом, сжимаясь все до жути сильно, притягивая его к себе еще ближе, отчего Сириус уже не выдержал, оставляя на её коже уже царапины, да сам следом за ней, пока она только-только испытала самый пик удовольствия, спустя несколько движений на его члене, кончил ей внутрь, вжимая Мэри в себя целиком. Улавливая блаженно её пусть и тихий, но протяжный стон его имени после того, как она ощутила то, что он сделал…              Хорошо, слишком хорошо.              И до жути приятно.              Влюбленно.              На некоторое время повисла тишина — сидели молча, почти не двигаясь, да дышали судорожно друг другу в губы, не находя в себе ни сил, ни желания, от резкого прилива ещё более нежных чувств, друг от друга отстраниться. Просто… вжимались друг в друга, Мэри обнимала его ласково за шею, пока Сириус, аккуратно отпустив её ягодицы, обвил двумя руками талию, прижимая к себе ближе.              Минутку перевести дыхание.              И можно продолжать.              Жаль, что не то, что делали.              — Я люблю тебя, — шёпотом сладким прошептала Мэри Сириусу в губы, как обычно ощутив всепоглощающую влюблённую нежность к нему.       Едва ли испытывая хоть какой-то стыд за содеянное, лишь приятную, истомную негу… коротко, но крайне чувственно поцеловала его в губы, ласково приходясь пальцами по его волосам…              — И я люблю тебя, принцесса, — хрипло так, до жути красиво на слух и на содержание, отозвался Сириус, сначала коротко чмокнув её в губы, а затем легонько потеревшись кончиком носа о её собственный.              — Если кто узнает… что мы сделали, от нашей репутации живого места не останется, — тихо усмехнулась Мэри следом, без капли вины или осуждения, а просто… так. Чтобы подразнить, услышать, что скажет Сириус… который на ее заявление так же хрипло рассмеялся едва слышно, позволяя ей вновь поцеловать себя в губы. — А ещё… нам бы поторопиться. Всё-таки, профессор Велиар не может отвлекать его вечно, а мы слишком, м-м… заигрались.              — Насчёт первого вообще плевать. Главное, что мы любим друг друга. Ну, а если кто-то тебе скажет плохое слово, то я очень настойчиво покажу ему, что так делать, м-м, не надо, — чуть ли не промурчал Сириус, легонько поглаживая её между лопаток, вдоль татуировки, кончиками пальцев, чтобы помочь унять истомную, приятную дрожь. Приоткрыл глаза, чтобы оглядеть ее личико так влюблённо… — Поверь, у некоторых есть грешки похуже. А что до второго… — Сириус нехотя отвел взгляд от неё, кинув беглый в сторону часов на прикроватной тумбочке. — Велиар говорил, что отвлечёт его где-то на час. А мы… прошло всего полчаса. Так что времени у нас хватает.              — М-м, на второй заход? — в шутку так протянула сладко Мэри, в этот момент заправляя влажную прядку волос с его лица за ушко, на котором звякнула серьга. Цокнула тихо следом, впрочем, не без довольной улыбки, когда заметила, как Сириус после этих слов усмехнулся слишком игриво, прикусывая нижнюю губу. — Я пошутила, дурак!.. потом… обязательно. Сначала дело. Мы и так от ревности потеряли время, мало ли, кто вернётся пораньше? Велиар нас за это по головке не погладит… Сириус! Даже не вздумай шутить!              — Ладно-ладно, извини, принцесса, — подавив тихо смешок от шутки, которая проскочила в голове, кивнул Сириус, наблюдая, как забавно Мэри пыжится, пусть и видел, что его задуманное, будь время и воля, она бы воплотила в жизнь. Вздохнул так глубоко, восхищённо разглядывая её личико вновь, а затем кивнул. — Ты права, katze, надо бы поторопиться. Не хочу здесь ни сидеть долго, ни в этой обстановке видеть тебя такую красивую. Ревную. Поэтому да… пора за дело. Но… когда ты ревнивая, ты очень красивая. Так бы и съел.              Протянул довольно, блаженно замечая, как после этих слов щеки Мэри покрылись румянцем, но ответить ей уже не позволил — поддался вперёд, чтобы ещё немного поцеловать её в губы, впрочем, растягивать этот сладкий момент почти что на минуту. Уж крайне сильно между тем не хотелось её от себя отстранять, путь и ненадолго; слишком любимая была, чтобы не нежиться с ней, особенно после занятия сексом.       Действительно, сам был вновь накинуться на нее как голодный пёс, пока вот так сидели, прижимаясь друг к другу, да целовались целую минуту, ходя по острой грани того, что только от этого хотелось все случившееся повторить. Но делать было нечего — в конце концов пришлось нехотя буквально отлипнуть друг от друга, чтобы привести себя быстрее в порядок. Не как обычно, а то есть неспешно, растягивая момент удовольствия, а довольно быстро, чтобы стереть любое напоминание о том, что здесь было, хотя Сириус, медленно снимая Мэри с себя и аккуратно укладывая её на кровать, очень бы хотел, чтобы Регулус обо всем узнал. Очень. Чтобы помучался, как мучалась Мэри.       Но сдержаться пришлось, ровно как и сохранить этот секрет между собой и Мэри… дальше, впрочем, действовали довольно быстро, пусть иногда и прерывались на короткие поцелуи, так как совсем держаться было тяжело.       Вместо привычных салфеток Сириусу пришлось, как бы это странно, конечно, не звучало, использовать свой же галстук, который снял с шеи, чтобы сначала помочь Мэри под её внимательный и игривый взгляд, из-за которого сглотнул, пытаясь держать себя в руках, а потом стереть и все остальные любые напоминания. Не страшно, да и не брезгливый был он, чтобы потом просто спокойно его постирать, да и что еще делать, когда под рукой больше ничего нет? Затем, застегнув штаны только на пуговицу на себе обратно, помог привести себя в порядок и Мэри — правда, прежде, чем нацепить на нее лифчик обратно, не удержался, глядя на её грудь как мальчишка, да провел языком по соску, за что получил крайне больной щипок в живот, который, в комбинации с тем, как смущенно напыжилась Мэри, его очень позабавил.       Начал ей потом аккуратно застегивать пуговички на рубашке, не без удовольствия подмечая, что за почти что полтора месяца в отношениях Мэри потихоньку начала возвращать прежний вес, избавляясь от нездоровой конкретно для неё худобы сильной, из-за которой ей приходилось на тонкой талии крепить юбку булавками. Их теперь не было, Сириус это заметил приятно, помогая ей заправить рубашку под пояс, пока сама Мэри завязывала свой галстук по новой. Юбка лишь совсем немного висела, но он был уверен, что к лету уже все будет нормально, потому что вернуть привычную Мэри, которая здорово ест, спит и просто… радуется жизни, было одной из его главных целей.       В настоящей любви иначе попросту не бывает. А ещё очень приятно стоял, глядя на неё в упор, наблюдая, как она очень гордо, улыбаясь от своих приятных мыслей, застегивает пуговицы на его рубашке, которую до этого он коротко оттряхнул и надел на себя. Это было… красиво.       Просто красиво и ужасно мило. Романтично даже как-то, просто вот так стоять, и помогать друг другу одеться, показывая, что вам друг на друга не все равно… правда, когда Мэри начала застегивать ремень ему на брюках, Сириус уж очень игриво ей подмигнул, за что получил ещё один щипок в бок, но для него — как дары волхвов. Да и знал, что она подумала о том же, о чем и он, иначе бы не залилась румянцем. Так что с одеждой покончили примерно за пять минут, одарив друг друга в благодарность поцелуем еще на целых две.              Затем спешно, пусть и крайне лениво, принялись прибирать комнату…              «Как забавно, — невольно подумала Мэри, быстро поправляя покрывало и одеяло на кровати, пока Сириус отошёл к комоду, чтобы поставить вещи на нем на прежние места. Прикусила нижнюю губу, тихо хмыкая. — Совестно ли мне? Если только слегка. А так… всё равно. Уже всё равно. Гадко сделали мы, наверное. Год назад я бы так ни за что… не сделала. А год назад и иначе все было, чтобы сейчас я чувствовала сильную вину и какое-то отвращение от себя. Может, кто-то, если и узнает, от меня его и почувствует… но Сириус прав, какая мне разница до мнения других? Пусть хоть что говорят, я тоже не идеальная, но и не плохая, если так подумать. Месть… я бы не назвала это так. Едва ли во мне было сильное желание задеть этим поступком Регулуса в момент, когда я притянула к себе Сириуса. Мне перед Сириусом-то… и то больше стыдно, не дай Мерлин подумает, что через него я так решила отомстить. Фу, ужас. Ни за что. Я лучше Регулуса хоть утром брошу, чем Сириус хоть на секунду подумает, что его использовали. Он…»       Мэри, поправляя покрывало, невольно, приятно так улыбнулась.       «Самый любимый. И всегда будет. Как странно… ощущение, что даже если он сделает мне больно, я его всегда прощу. Регулуса — нет, а его… да. Странная вещь, эта ваша любовь… только любимым все прощается. А тех, кого не любят на самом деле… может что-то проститься, но потом все равно пойдёт отторжение. Забавно…»       Мэри тихо усмехнулась, следом как-то задумчиво поджимая уголки губ. «Может… я Регулуса и не любила, ну… никогда? Просто… чувствовала влечение, хотела себя ощутить любимой, что он так удобно, видимо, по какому-то своему плану, мне дал. Знал ли… он сам, что меня как-то всегда странно тянет к его брату? Это же действительно… было всегда. А если знал… а потом ещё сам в его руки своими действиями подтолкнул… на кой черт? М-м, Мерлин, я его не знаю. Вообще. И не понимаю. Хочу ли?.. только если получить ответы. В любом случае, даже если не любила по-настоящему, но девушкой хорошей я была. Ни разу не дала повод во мне усомниться до тех пор, пока он не стал унижать меня своими словами и действиями. Перекладываю ответственность? Да плевать… око за око. А Сириусу можно все. Потому что люблю. И жаль, что осознала это только сейчас. Ну, то, что у нас с ним настоящая безусловная любовь, а не фальшивая, как было с другим. Поскорее бы отсюда уйти, и с этим покончить. Нужно…закончить эти игры. Все, мы с Сириусом наигрались в «тайных» любовников. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обделённым, я ведь знаю, как он всегда хотел быть любимым, с самого детства. Моё решение сделает лучше всем. И нам с Сириусом, потому что наша совесть будет чистая и мы можем спокойно встречаться дальше, и Регулусу… хотя… я его совсем не знаю, чтобы правильно расценивать, чего он хочет от меня. К черту… где мой мальчик…»              Мэри, с горем пополам вернув кровати первоначальный вид, достала из прикроватной тумбочки чужой парфюм, брызгая имена покрывало, дабы стереть их с Сириусом ароматы. Помахала перед носом ладонью, пытаясь развеять перед ним чужой, уже какой-то не родной аромат, а затем поставила парфюм обратно в тумбочку, ящик задвигая.       Тихонько следом дошла до Сириуса, который в этот момент филигранно расставлял фигуры на шахматной доске… обняла его нежно так со спины, на пару секунд утыкаясь носом ему между лопаток, вдыхая аромат роз и табака поглубже, отчего на губах расплылась довольная улыбка. А затем, пока Сириус ласково накрыл её руки своей ладонью, наклонила голову чуть в бок, чтобы из-за спины его глянуть на состояние вещей на комоде.              — Эй, мальчик мой, ты уверен, что он не заметит, что фигуры стоять в другом порядке? — тихо поинтересовалась Мэри, как самая ласковая в мире кошка потираясь щекой о его руку и едва, впрочем, обратила внимание на фигуры на доске.       Лишь улыбнулась шире, когда Сириус от её жеста, от её прозвища в его сторону, мечтательно и довольно вздохнул.              — Не переживай, принцесса, — покачал головой Сириус, одной рукой продолжая расставлять фигуры, а второй аккуратно погладил Мэри по ладони большим пальцем. — Я расставил их в той де последовательности, в какой они и были.              — Ты… что? — Мэри изумленно распахнула глаза шире, вспоминая, что, мало того, что когда она полчаса назад смотрела на доску, почти все фигуры на ней имели свой ход, так ещё и момент, что не шибко долго Сириус смотрел на шахматную доску, пока она его не отвлекла. — Как?..              — Ты забыла, что у меня очень хорошая память. Эванс называла её… фотоглорич… фотогранн…              — Ты только что сказал, что у тебя очень хорошая память, — хмыкнула Мэри, впрочем, не без улыбки, слушая, как Сириус пытается вспомнить маггловское слово.              — Ну, на картинки. Я то, что вижу хорошо запоминаю. А когда мне говорят, на слух позволяю себе забыть. Только твои слова все запоминаю, даже по памяти расскажу, а вот других не особо слушаю. Не интересно, — пожал плечами Сириус, улыбаясь украдкой оттого, как Мэри в этот момент почесала его по животу ноготками через рубашку. — Сделай… ещё раз. Спасибо. Делай так почаще. Так вот… фотографическая, вспомнил. Да и фигуры… стояли в довольно интересным положении, поэтому я так или иначе это запомнил.              — Тебя… что-то смущает? — аккуратно уточнила Мэри, заметив, что Сириус слегка нахмурился, пока это всё говорил.              — М-м… я не могу утверждать, — помолчав насколько секунд, протянул он следом, в этот же момент ставя предпоследнюю фигуру на доску. — Просто… интересный ход игры. Непривычный. Я таких… не видел. Даже со всем моим мастерством в шахматах. Не знаю, как лучше объяснить. Давай, когда вернёмся в Хижину, я достану доску и покажу тебе?              — Давай, родной, — тихонько кивнула Мэри, наблюдая за тем, как он ставит последнюю фигуру на доску, и продолжая прижиматься щекой к его руке, едва ли думая о том, что могут значить фигуры на шахматной доске. Пусть и где-то внутри это отдалась каким-то странным, гадким ощущением. — Как думаешь, где книга может лежать? Если он, конечно, не увёз её домой.              — Навряд-ли дома. Он не тупой — хранить маггловские книжки у себя бы не стал, — покачал головой Сириус, в следующий момент легонько отстраняя Мэри от себя… наклонился к ней, чтобы смазано, но чувственно поцеловать ее в губы, а затем выпрямился, скрестив руки, с закатанными рукавами рубашки, на груди. Цыкнул, глядя куда-то вперед… — Учитывая, что у него по дому шныряют Беллатриса и Рудольфус, а в любой другой день позапрошлым летом мог зайти к нему отец, ему было бы удобнее оставить их в школе. Так, перестраховаться. Тут это никто не найдёт. Вопрос лишь в том, куда он мог её сунуть. Очевидно, если прячет — положить на видное место. Это лучший способ скрыть то, что нужно. Ну или создал в стене отдельный тайник, который мы никогда не найдём. Одно из двух.              — М-м, но он не должен ведь знать, что эта сказка важна, ведь так? — прикусив задумчиво кончик пальца, уточнила Мэри, переводя взгляд с пола на Сириуса. Который, услышав это, слегка нахмурился, но кивнул. — Значит, и прятать не будет? Мне кажется… ответ очевиден.              Мэри, несколько секунд переглядываясь с Сириусом, который внимательно смотрел на неё, параллельно о чем-то напряжённо задумываясь, слабо улыбнулась, в следующий момент выдвигая первый ящик комода.       Оглядела его коротко… всегда у Регулуса все было по своим местам. Педант до мозга костей. Никогда Мэри не видела у него хоть намёка на беспорядок, даже самый лёгкий, ни единой соринки, никогда. Вот и сейчас, оглядев ящик изнутри и задумчиво прикусив нижнюю губу, заметила, что все лежит так, как надо ему — в правом боку несколько шкатулок, содержимое которых Мэри не знала, ибо, попытавшись сейчас открыть одну, сделать этого не смогла. И потому, что, очевидно, были наложены какие-то чары, да и закрыта была на замок, ключ от которого времени, которое они потратили с Сириусом на более приятные вещи, искать не было.       Поэтому затею эту оставила, пробегаясь взглядом дальше… всякие мелочи, которые Мэри уже были не интересны, по типу колец и прочей фигни… в левом боку — стопка книг, которые она сразу начала по одной доставать, чтобы найти нужную… распахнула глаза шире, когда Сириус внезапно, но очень аккуратно, забрал из её рук одну, как-то недовольно её разглядывая…              — Ты чего?.. — слегка нахмурилась недоуменно Мэри, наблюдая за тем, как он как-то раздражённо листает книгу и тихо цыкает.              — Она моя, — недовольно прошептал Сириус, как-то не очень дружелюбно, глядя на книгу и щуря глаза. — Я её искал летом в своей комнате. Не нашёл. Даже в библиотеке. Блять…              — О чем она? — аккуратно поинтересовалась Мэри, то напряжённо вглядываясь в книгу, то беспокойно на Сириуса…              — История одна. Экземпляров до жути мало, — он захлопнул резко книгу, вновь раздражённо цыкая и откладывая её на комод. Но не в стопку к остальным книгам, которые выложила Мэри, а отдельно, словно собираясь её забрать с собой. — Сука… к черту. Я её заберу. Сделаю сейчас копию, а оригинал возьмём с собой. В Хижине обсудим, принцесса. Пока давай дальше, хорошо? Времени… — Сириус глянул в сторону часов, подмечая, что у них ещё около пятнадцати минут, и недовольно дёрнул головой. — Мало.              Мэри не ответила — кивнула послушно, принимаясь доставать книги дальше, разглядывая каждую обложку, чтобы узнать нужную… жалея, что не может забрать все свои сказки, которые Регулусу дарила, с собой, потому что это был подарок.       Пришлось, впрочем, достать почти что все книги, чтобы удача им улыбнулась, так как нужная лежала на самом дне, словно её очень давно никто не трогал. Взяла ее осторожно в руки, медленно проводя, даже как-то настороженно, словно попросту не веря в то, что всё вышло так просто, кончиками пальцев по обложке, где было нарисовано ночное небо, город, облака… луна… вздохнула, поднимая на Сириуса, который уже, впрочем, понял, что она нашла нужную, взгляд.              — Как-то… ха-ха, просто все, — слегка неуверенно пожала плечами Мэри, нервно сминая книгу в руках, да глядя на слишком напряжённого Сириуса, который по какой-то странной причине весь напрягся, как-то недоверчиво глядя внутрь комода. Скривил верхнюю губу, мнительно щуря глаза. — Проверим, тут ли пророчество? Чтобы не лезть потом во второй раз. А узнаем, что написано, уже в кабинете Велиара.              Сириус, впрочем, лишь кивнул, будто и не слушал почти, внезапно зациклившись на чем-то другом из-за того, что его резко окутала волна… словно опасности, такой, которая обычно бывает, когда он чувствует, что за ними кто-то следит.       Но вслух пока не сказал, продолжая прожигать взглядом ящик в комоде, а Мэри, крайне беспокойная за его состояние, кивнула и спешно повернула к себе корешком книгу. Попробовала потрясти, считая, что бумажка может выпасть так, но, очевидно, ничего не случилось… подумала немного, понимая, что терять нечего, и достала из ящика ножницы, чтобы в следующий момент с легким сожалением, что нужно портить такую красоту, начать буквально резать тонкий корешок книги.       Дошла до середины — замерла на секунду, заметив, что из под среза выглядывает какая-то бумажка, которая отличается от цвета страниц. Откинула ножницы обратно в комод, да залезла более свободно пальцами под корешок, доставая оттуда набольшую бумажку, сложенную на двое. Выдохнула ужасно облегченно от мысли, что они угадали, что эта книга им поможет, глядя на кусок пророчества в своих руках как на шанс спасения, а затем, игнорируя неистовое желание прочитать его прямо тут, пихнула бумажку в карман юбки, чтобы она точно никуда не делась.              — Всё, Сириус, можем идти. Мы нашли. Осталось вернуть вещи на свои места, — довольно радостно, даже слегка взволнованно прошептала Мэри, поднимая взбудораженный взгляд на Сириуса и прижимая к груди книгу сказок… замерла растерянно, заметив, что он продолжает молчать, прожигая взглядом комод.       Даже не отвечая ей, словно то, о чем он думал, было настолько важно и опасно, что захватила эта мысль его сознание почти что целиком, из-за чего в этот момент он был похож на пса, который вот-вот и сорвётся. А Мэри, не получив ответ даже спустя полминуты тишины, взволнованно заглянула ему в лицо…       — Сириус?... все хорошо?.. ты чего?...              Тишина.              Минута…              Две…              — Сириус?.. времени мало, нужно идти. Что случилось?              Опять нет ответа.              Будто Сириус о чем-то думал, пытаясь соединить какие-то нити в своей голове.              Мэри напряжённо сглотнула, понимая, что ей не по себе. Нет, не от Сириуса, ни за что — факт наличия его рядом наоборот делал полегче. Скорее, оттого… что примерно догадывалась, пусть и не признавала это со страху от ситуации, о том, о чем он думал.              Испытала на секунду облегчение оттого, как Сириус, показывая, что помнит о ней и что он рядом, провел мягко ладонью ей по макушке, намекая не переживать… но едва ли Мэри могла это делать, изумленно наблюдая в следующий момент за тем, как Сириус, словно сорвавшись с цепи, внезапно начал вытаскивать все вещи из комода, без зазрения совести кидая их на пол, чтобы, по всей видимости, очистить его дно.       А Мэри даже словечка не могла вымолвить — лишь смотрела, как Сириус вытаскивает все вещи, раздражённо пролистывая наспех некоторые блокноты, которые потом летели на пол…. внутри стало тревожно. Нет, не от поведения Сириуса. Оттого, что их может ждать, если он найдёт то, о чем внезапно догадался, соединенив вроде как нужные нити в голове.              Мэри лишь сглотнула гулко, мертвой хваткой сжимая книгу в руках, и дала Сириусу полную свободу действий.              Впрочем, успех его ожидал не сразу — вычистив целиком все дно первого ящика, он внезапно толкнул дощечку назад, открывая двойное дно, которое, впрочем, было пустым, даже после того, как Сириус применил к нему с помощью магии все заклинания раскрытия, которые только знал.              Но ничего.              Пустошь.              Но сдаваться упорно не собирался, в следующий момент задвигая верхний ящик, и выдвигая крайне резко, что было удивительно, как он не вылетал к чертям от силы Сириуса в этот момент, средний ящик. Начал спешно, словно в бреду, доставать оттуда одежду, стопками кидая её на пол, да встал на колени, чтобы делать это было удобнее…       Мэри присела рядом, понимая, что так спокойнее… поджала губы, глядя то на Сириуса, который плотно сжимал челюсти, чтобы сдержать эмоции оттого, что нашёл что-то не с первой попытки, то на летящую на пол одежду, о целостности которой, ровно как и о том, что придётся это потом раскладывать по местам, никто не переживал. Затаила дыхание, когда Сириус с огромным в этот раз напором отодвинул дощечку назад, опять вглядываясь в пустоту… снова наложил чары, но ничего.              Пустошь.              Опять.              Но в этот раз к третьему ящику не приступил.              Подумал пару секунд…              Просунул внутрь руку, нашарив там новую дощечку, которая служила полкой, как и остальные. Поджал губы, щуря слегка глаза и вновь надавливая на неё, будто она могла отодвинуться так же, как и две прошлые, а Мэри, казалось, перестала не то, что дышать, — моргать.              Надавил чуть сильнее…              Щелчок.              Сириус, услышав его, спешно переглянулся с Мэри, которая тихо сглотнула, чувствуя, как внутри всё упало.              Тройное дно.              — Там… что-нибудь есть? — тихо поинтересовалась, хрипло даже слегка, Мэри, сжимая книгу в руках пальцами так сильно, что, вероятно, останутся вмятины.              Сириус, даже не заглядывая внутрь и продолжая смотреть Мэри в глаза, потянулся рукой внутрь… замер, во что-то уткнувшись ладонью, и поджал губы. Кивнул…              — Достань.              Повторять не пришлось, пусть и сделал Блэк её просьбу крайне нехотя, понимая, что им придётся смотреть правде в глаза. А это не хотелось даже с условием того, что в Регулусе они оба давно уже разочаровались.              Просто до поры до времени ещё была надежда, что всё не может быть настолько плохо.              Что праздной лжи было так много.              Даже тут.              Не хотелось в это верить всё равно.              А сейчас придётся.              Так что Сириус нехотя взял в руки что-то довольно тяжёлое, медленно доставая это наружу, наблюдая напряжённо за Мэри, которая ужасно сильно побледнела. Которая не удержалась и нашарила рукой его свободную ладонь, чтобы он её сжал в своей, чтобы она чувствовала, что он рядом, а значит… всё хорошо.              Вместе справятся.              Ощутила, как лицо приобретает какое-то каменное выражение, стоило ей только увидеть, как Сириус достал из третьего дна стопку бумажек, перевязанных тонкой верёвкой.              — Их там несколько, — вынес короткий вердикт сиплым голосом следом, а Мэри как-то обречённо усмехнулась.       Нет… слишком странно. Что-то не складывается в голове. Не может ведь быть… так.              Чтобы настолько…              Плохо.              Не мог ведь настолько искусно лгать, заливая дьявольские речи в уши несколько лет подряд.              Но разочарование, которое царило в ней уже полгода, взяло свое, подсобило поверить, что это правда. Посмотреть истине в лицо. Признать её… пока Сириус аккуратно положил стопку между ней и собой, позволяя Мэри вцепиться в свою ладонь ногтями. Самому пытаясь подавить желание кого-то придушить от мысли, что его догадка оказалась правдой.              — Я подумал, что раз пришли, надо осмотреть всё, — прохрипел Сириус, вместе с Мэри не решаясь посмотреть на надписи на свежих листовках. Ощутил, как бешено бьется ее сердце, несмотря на внешнее спокойствие… — Извини.              — Ты не виноват. Не вздумай себя винить, — медленно покачала головой Мэри, поглаживая его ладонь большим пальцем. Выдохнула судорожно, все еще надеясь, что это просто сон, и прямо сейчас она проснётся с Сириусом в Визжащей Хижине и поймёт, что то, что он достал, неправда.              Что это просто проделки её сознания, магии… не-важ-но.              Просто неправда.              Но сном это не было. Демон лжи во плоти.              Словоблуд.              Опустила вместе с Сириусом медленно взгляд на листовки, где был изображён уже привычный всем пророк, только, что странно, в этот раз в белом капюшоне, словно символ «священной очистки». Держал в руке клинок, судя по картинкам, которые Мэри и Сириус раньше видели в книгах, ритуальный… окровавленный весь, хотя белая мантия чиста, как утренний снег на поле.              Вздохнула поглубже судорожно…       

«Новые две жертвы очищения Его рукою уже пали — этот ваш последний шанс понять, что Он несёт святую волю, и пора открыть очи, чтобы узреть правду. Выбрать правильную сторону иль пасть в пучину Джудекки. Последнее предложение, волею Его».

      Живот неприятно скрутило, язык прижался к сухому нёбу.              Хотелось вывернуть весь свой ужин наружу.              Страх пробрался повсюду. Даже в воздух, которым они оба дышали.              С примесью лжи и ужаса.              — Регулус… — Мэри запнулась невольно, попросту не решаясь сказать это вслух. Подняла молящий взгляд на Сириуса, будто собираясь начать его умолять как святого, чтобы он сказал, что это ложь, не манные речи. Сжала его руку крепче, ощущая, как он сам, со страху за неё, сжимает её ещё крепче.              Ответил не сразу.              Сам пытался принять это.              Смириться, что они с Мэри ошиблись. Поддались на речи. А теперь своим ответом нужно было сделать ей больно.              И себе тоже.              — Пророк.              Холодно заключил Сириус, а Мэри судорожно выдохнула, невольно поддаваясь вперёд, чтобы он её обнял и прижал ближе, как можно крепче. Внутри от страха осознания все сжалось. Отсюда хотелось сбежать. В глазах — иступленное, шокированное изумление. Вжалась в Сириуса сильнее, думая судорожно о том, кого они подпустили так близко из-за неё. Сириус же прижал ее к себе двумя руками, в успокаивающем жесте поглаживая дрожащей от нервов ладонью между лопаток, смотря ненавистно так на эти проклятые листовки. Чувствуя, как зачарованная монета в кармане нагрелась…              — Мэри… — тихо выдохнул Сириус, понимая, что, действительно — доверять теперь они смогут только друг другу. Больше никому. — Мы просчитались.              Действительно…              Просчитались.              Только где?