Третья Астрея

      

      

      

«Угасла жизнь в безгрешном Человеке;

Тебя держащий каменный настил

Есть малый круг, обратный лик Джудекки.

Тут — день встает, там — вечер наступил;

А этот вот, чья лестница мохната,

Все так же воткнут, как и прежде был.

Сюда с небес вонзился он когда-то;

Земля, что раньше наверху цвела,

Застлалась морем, ужасом объята,

И в наше полушарье перешла;

И здесь, быть может, вверх горой скакнула,

И он остался в пустоте дупла.

…

Мой вождь и я на этот путь незримый

Ступили, чтоб вернуться в ясный свет,

И двигались все вверх, неутомимы,

Он — впереди, а я ему вослед,

Пока моих очей не озарил,

Краса небес в зияющий просвет;

И здесь мы вышли вновь узреть светила».

— «Божественная комедия» Данте Алигьери, Песня XXXIV.

      

                                                                     В Большом зале сегодня было крайне шумно.              Вероятно, даже за столом Слизерина и то стоял гул, с учётом, что обычно в таких ситуациях они ведут себя крайне молчаливо, перешептываясь друг с другом да делая вид, что всё прекрасно. Но сегодня, видела Мэри в моменты, когда кидала редкие взгляды через плечо на стол Слизерина, чтобы увидеть того, кого так нервно ищет, поменялись ученики там как по-щелчку пальцев. Половина, особенно младший курсы, судорожно болтали друг с другом, пытаясь своими ещё неокрепшими умами понять, что происходит, что за страшные вещи творятся, в то время как старшие курсы, может, и были молчаливы, как обычно, но между тем Мэри видела в их взглядах и глазах нервозность, страх, недоверие… мнительность ко всем, даже к самим к себе. Словно то, что давеча случилось в школе, а так же время ожидания будущей речи директора, что-то крайне остро и больно из их сознания вытащило. Например, то, что всё не так приятно, как кажется, что… дела намного серьёзнее, и под эти «дела» могут попасть и они в том числе — внезапно им стал понятно, что пророк не пощадит ради пришествия Его даже их; тех, кто, вроде как, ещё вчера его поддерживал. Может, поддерживают и сейчас, просто уже не с азартом, не с душащим восхищением, а с ужасающим испугом, который вцепился мерзостно, раздирая теплую плоть когтями, в глотку каждого, кто сидел не только, в целом, за столом Слизерина, а вообще во всей школе. Внезапно многие поняли, что всё то, что происходит — не шутки, не попытка запугать тех, кто идет против Воландеморта. А самая, что ни на есть, «игра со смертью», где вы — овцы, а пророк — ваш пастух. И плевать, в каком стаде ты будешь, двигаемый общим мнением, потому что если нужно, попадёшь под плеть, под убой, даже ты. И сдирать с тебя будут далеко не овечий мех, а шкуру без анестезии да внутренние органы. Потому что ты окажешься просто бесполезной овцой, которую можно использовать в своих целях, раз пользу пастуху и стаду ты не приносишь.              Значит, принесёшь в другом — в своей смерти.              Так что, старшие курсы Слизерина, ранее горячо, пусть и тайно, восхваляющие любую агитационную брошюру пророка, сегодня были молчаливы, до жути мнительны и нервозны. Потому что и не брошюры раскидывали сегодня, а человеческие остатки, от вида которых, с рассказов Марлин, тех, кто с утра это увидел первым, вывернуло наружу прямо в коридоре. Да что уж там — даже обычные рассказы однокурсников вызывали рвотный рефлекс у каждого, кто это слышал, так что едва в течении завтрака хоть у кого-то была пустая тарелка; лишь у тех, кто со стресса да страху мог больше есть, а так нет — обратно на кухню домовикам вернулось около трёхсот нетронутых тарелок с едой. Да и кому до неё есть дела, когда одна половина мелко трясётся со страху и желает оказаться дома, в родительском крове, а вторая судорожно обсуждает это все, пытаясь выяснить, кто это сотворил и насколько пророк действительно сошёл с ума, что дошёл до этого. Ещё и так внезапно, неожиданно. После месяца тишины, когда от него не было ни слуху, ни духу, ни единой брошюрки или словечка, из-за чего многие подумали, что, действительно, пока в гостиных факультетов дежурят патрули, в школе до конца учебного года будет тишина. Но, внезапно, все поменялось. Без единой предпосылки, без единого намека, из-за чего это ощущалась как клинок в висок, который был воткнут туда человеком, напавшим на тебя со спины, когда ты этого не ожидал, потому что доверял. Может, поэтому слизеринцы были молчаливы — понимали, что если пророк это не взрослый человек, который пробирается ночами в школу, значит, ученик. Значит, кто-то с их факультета, ибо едва ли кто-то рассматривал варианты иные. Да и… многие знали, куда и на какие собрание ходят некоторые ученики с их факультета. Только вопрос — кто из них знает о том, кем является пророк? Раз они, по иронии судьбы, вероятно, оказались бок о бок. Были ли они с ним в заговоре? Таят ли они истину в своих устах, которую туда кровавою десницею вложил пророк, под страхом смерти, как искусный змей, запретив им об этом говорить? А может и не пророк вовсе, а Он, чья левая рука уже давно была по локоть в крови, испачкав ею чужие губы, которую, если оближешь, то сразу умрёшь от яда, так как кровь эта — отравленная, проклятая. Вот и не скажут никогда, понимая, что, стоит им разомкнуть уста, так сразу же на язык капнет смертельная отрава, которая умертвит их за считаные секунды… либо просто парализует на время, в зависимости оттого, сколько капель впитает в себя тело. Так что, даже если те люди и знали о том, кем является истинный пророк, который сотворил поздней ночью те ужасы, то молчать они будут до конца, пока не поймут, что смерть будет их единственным шансом на искупление грехов. В любом случае, нельзя было сказать, что смотрели софакультетники только на них — подозрением сквочили взгляды даже те, которые были направлены в сторону друзей. Никогда не знаешь, откуда прилетит удар, особенно с учётом, что вы оба могли молвить о том, какие благие цели рисует пророк. Оказаться, по мнению слизеринцев, волком в овечьей шкуре мог любой, даже самый близкий, из-за чего все держали уста сомкнутыми, все еще страшась их разомкнуть. Мало ли, обвинят того, но вот месть будет ещё более жестокой чем то, что произошло давеча?.. нет, никто так рисковать не будет. Тем более, не их проблемы, пусть разбираются старшие, взрослые, опытные, на чьих плечах и должна лежать эта задача, а им самим это незачем. Интересная штука эта «жизнь» — понимаешь, как она тебе важна в моменты, когда происходит что-то ужасное рядом, а недалеко, когда ты знаешь, что тебя это не коснётся. Только в такие моменты некоторые люди… людские особи осознают, что жить то им нравится, что жизнь любого — важна, хотя до этого пускали гадкие шутки о том, как было бы славно, убей пророк какого-нибудь магглорожденного. А когда ситуация меняется не в твою пользу, уже как-то не до шуток… и осуждать ведь их нельзя. Это — последствия выбора, это — опыт. Просто итоги прохождения ситуации данной будут у каждого разные, в зависимости восприятия, от уровня осознанности своих поступков. От уровня контроля мыслей. В этом ведь и сладость жизни!.. Выбор!.. выбор во всём, вплоть до своих мыслей, которые являются отправной точкой всех дальнейших событий, всей твоей дальнейшей жизни. Там, где нет выбора — хаос, что-то неправильное, неживое. Только хаос этот не про вседозволенность, не про аморальность людской души. Там, где есть выбор — будет порядок, потому это настоящая свобода, без которой человеческая натура по своей сути вымрет. Когда тебя лишают свободы, лишают выбора и всех привилегий, тебе не дают жить так, как хочешь ты. Не свобода порождает хаос — только оковы. Поэтому покуда он есть, столько и будет длиться жизнь человечная, а вот когда тебя этого лишат… вопрос будет уже другой.              Есть борьба «выбора» и «хаоса».              Вот тут-то и начинаются у всех проблемы, когда доходит эта, казалось бы, простая вещь. Когда встаёт вопрос: подчиняться, будучи ведомым, или быть свободным, имея выбор. Так что всего лишь проверка, осознали ли люди, пусть и в столь юном возрасте, некоторые тонкости жизни, о которой так пекутся. Даже если нет — потом поймут, в этом и суть выбора.              В любом случае, несмотря на то, что всех учеников собрали в Большом зале для будущего объявления от директора, который, вроде как, сейчас вёл разговор «тет-а-тет» с людьми из Министерства в своём кабинете, не все, впрочем, присутствовали здесь, что и было главной причиной переживаний Мэри, которая сидела подле Сириуса как на иголках, уже менее часто кидая взоры в сторону стола Слизерина, чтобы наконец-то увидеть, что тот, кто им нужен, вернулся со своих «заданий». Хотя, если честно, надежда, особенно после случившегося, угасала с каждой минутой. Нашептывая Мэри на ушко, что она и Сириус догадались обо всем слишком поздно, что во всем виноваты лишь они… нет, Сириус тут не причём — лишь она. Могла понять раньше, присмотреться… гляди и человек, абсолютно неповинный ни в чем, был бы жив. А она оправдывала, до самого конца верила, как делала с самого детства, в человека, надеясь, что он хороший, что осознает свои поступки. Делала как Астрея, и только сейчас, казалось, поняла всю горечь ситуации, причину, почему та оставила людей и ушла вслед за остальными Первыми Волшебниками — разочарование. Впрочем, оно ли? У Мэри — да, а вот у Астреи… «богиня» справедливости разочаровалась?.. не она ли должна лучше всех понимать, как тяжки иногда муки выбора? Не она ли несёт эгиду справедливости?.. нет, не могла она оставить своих детей из-за того, что потеряла в них веру. Только из-за того, чтобы они учились сами. Но вот Мэри, пропитанная ныне усталостью и разочарованием, этого пока не поняла.              Да и навряд ли поймёт сейчас, когда все мысли занимает лишь одно — попытка понять, для чего Регулусу это все было нужно. Она могла понять, что… стала ему неинтересна, что он хочет отвязать её от себя тем, что будет делать больно. Но неужели всё настолько плохо? Неужели ему даже не было жаль, когда он самолично сегодня ночью убил человека, что уж говорить про листовки, где он нагло обвинил свою девушку, пусть никто, даже она сама, об этом не знал, в том, что она была способна своими руками убить родных, своих любимых папу и дядю. Разве не проснулась в нем хоть капля вины за свои действия, разве могло в нем не существовать никогда ничего хорошего настолько?.. осознавать это было больно, несмотря на то, что сейчас они уже не были близки так, как раньше. Но ведь были. Знали друг о другой всё… точнее, знал он, а она, как выяснилось, ничего. Так или иначе, Мэри всё ещё была к нему привязана, чтобы чувствовать не только ненависть и гнев от обмана. Действительно, была и боль, которая не покидала её с самой ночи, ибо едва ли она и Сириус хоть на минутку сомкнули глаз, попросту не имея сил это сделать. Вдруг, глаза закроют, а кого-то их них убьют?.. нет, Мэри не закрыла бы их даже под угрозой Авады Кедавры. Будет смотреть на Сириуса часами, если потребуется, чтобы его никто и никогда не тронул, не отнял у неё, так как едва ли Мэри теперь знала, на что ещё способен их невероятно «близкий» пророк. Сириус и вовсе, казалось, достиг предела мнительности от новых открытий — даже её руку ему было страшно отпускать. Нет, не за себя боялся. За неё. Даже в огромном зале, где за столом сидят профессора, а вокруг куча учеников, где ей ничего не сделают. Так что сжимал крепко, да и Мэри чувствовала себя от этого гораздо легче — сама понимала, что он жив и в порядке, и знала, что когда рядом Сириус, никто ей больно не сделает.              Сил, несмотря на то, что она даже не спала, было вполне достаточно — вероятно, играла эмоция внутри, отвечающая за желание жить, которая включилась от мысли, что, чтобы жить, надо решить происходящее вокруг, так что сна сладкого не было ни в одном глазу. Да и не до этого как-то было…              Как минимум потому, что после своей «интересной находки» среди ночи, им нужно было быстро собираться да проваливать вон из комнаты, иначе потом шанса не будет. Монета, со слов Сириус, нагрелась слабо, а значит, Велиар закончил и Рэли, тот самый патрульный гостиной, скоро вернётся на пост. Вероятно, только это, как звонкая пощечина, привело их в себя мигом — начали спешно возвращать вещи, как одежду, так и всякие предметы, по своим местам, чтобы хоть как-то скрыть свое присутствие здесь, хотя становилось уже понятно, что так или иначе Регулус скоро узнает об этом. Даже если и не сам, то когда они или кто-то другой предъявят ему обвинения. Но хотя бы на время… или хотя бы до мига, когда Велиар скажет им, что делать, момент того, что они были в чужой комнате, нужно было скрыть. Впрочем, управились крайне быстро, потому что Сириус, очевидно, план «Б» подготовил заранее, иначе бы, зная, что может пострадать Мэри, его любимая и единственная, никогда бы рисковать не стал. Так что вернул вещи на свои места он с помощью заклинания, которое сохранил на случай чего, благодаря чему комната, как и вещи в комоде, едва ли своим видом могли сказать, что кто-то их трогал кроме своего обладателя. Даже книгу, которую собирался сохранить, дублировал быстро — так, пара секунд, благодаря чему в комоде лежала копия, в то время как он забрал оригинал, кинув её в заранее, на всякий случай, подготовленную небольшую сумку, которая ранее была уменьшена в размерах. Так что оставшееся время, в виде жалких пяти секунд, которые Сириус себе позволил, потратил на Мэри. С одной стороны надо бы поспешить, но… с другой понимал. Что в таком состоянии мимо патрульных пройти ей будет крайне тяжко, даже с учётом того, что он будет рядом. Как минимум, снизилась внимательность, которая могла повлечь за собой роковые ошибки, которые их бы выдали. Вдруг, Мэри забудется от нервов, да случайно колыхнет слишком быстрым шагом какую-нибудь шторку?.. которая выдаст их перед выученным патрулем мгновенно. Так что нет, эти короткие секунды Сириус потратил на Мэри не только из чувств сердечных, но и ради её же безопасности. Видел, как она, пока он все делал, стала бледна, как слегка нервозно затряслась, очевидно не готовая к таким новым открытиям, крайне неуютно сжимая в руках книгу сказок как маленькая девочка, отчего у Сириуса заболело сердце. Заныло прям, окутывая желанием свою девушку обезопасить… потому аккуратно, но спешно, забрал у неё из рук книгу сказок, кидая её в сумку, после чего взял ласково, нежно так, двумя ладонями Мэри за лицо. Наклонился, коротко, но до дури чувственно и успокаивающе целуя в губы, чтобы ощущала, что всё в порядке, он рядом и никогда её не бросит. Начал поглаживать её двумя пальцами по щекам, глядя в глаза да шепча мягко, что всё хорошо. Что он рядом, что они спокойно вернутся и никто ей больно не сделает, главное верить ему. А Мэри верила, всегда будет, подсознательно понимая, что Сириус не предаст её доверия никогда. Всё будет делать, чтобы с ней было всё хорошо, но так, чтобы она сама видела, чтобы не чувствовала боли. Так что со своей задачей в тот момент Блэк справился отменно — на губах у неё расцвела слаба, благодарная улыбка, в глазах вновь зажегся трепетно огонёк любви, а её губы накрыли на долю секунду его собственные, после чего Мэри сказала тихо, что они могут идти. Сириус же, взяв ее руку и поцеловав в макушку, кивнул.              Вышли, впрочем, без особых происшествий — ещё раз убедившись, что всё на месте и обе книги они дублировали, положив по своим местам, чтобы хотя бы на время отвести подозрения, наконец-то накинули на себя мантию-невидимку и тихонько бросились в путь. Заранее убедились, что в коридоре общежития никого нет, выскользнули наружу тихонько, оказались в гостиной… там ждали, когда вернутся Велиар и Освальд, не шибко долго. Так, две-три минуты, после которых они зашли в гостиную, оба мрачные и хмурые, не проронив ни единого слова. Очевидно, никого не поймали, пусть и Велиар заранее это знал, а вот Освальд — нет. Ему оставалось лишь уповать на милость Мерлина, что если сегодня раскидают листовки, то никто его ни в чем не заподозрит, очень уповал на то, что, пока его не было поздней ночью, никому из учеников не приспичило оказаться в гостиной, где они могли бы обнаружить его временную пропажу. А если и выходили, то молился, чтобы это списали на то, что он отошёл в уборную… Мэри, честно говоря, Рэли было жаль — заложник обстоятельств, который просто выполнял свою работу, но волей судьбы оказался тем, кого им надо было прогнать. Потому и сама желала, чтобы на него никто не наговаривал… как уже потом объяснил профессор Велиар, ничего интересного на третьем этаже, как то и ожидалось, они не нашли, хотя с помощью сети скрытых ходов побывали почти в каждом кабинете, в которые через неё только могли попасть. Для убедительности Велиару приходилось искусно тянуть время, пусть он и не объяснял от усталости подробно, как именно, но сделано было это отменно, что едва ли у Освальда могли возникнуть подозрения. Для пущей убедительности профессора Делиль пообещал ему, что, впрочем, правдой и было, что о этой вылазке никто ничего не узнает до тех пор, пока они не поймают компанию беглецов с поличным, что, очевидно, он делать, пока что, не собирался. Освальд, впрочем, поверил, будучи слишком удрученным из-за своей ошибки, и Мэри могла ему лишь посочувствовать, прекрасно понимая, как это тяжело, когда ты несёшь груз ответственности на своих плечах, даже не понимая, к чему он может привести, из-за чего тебе остаётся только гадать… поверил он и в то, что тому же начальнику местного патруля говорить об этом пока не стоит — во-первых, узнают, что он спал на рабочем месте, а во-вторых ещё могут их и обвинить, и едва ли они смогут доказать свою невиновность без свидетелей, так как тот же следователь попросту посчитает, что они пытаются ложно обвинить в своих деяниях учеников. Так что да, Освальд будет об этом молчать, хотя, считала Мэри, память об этом ему можно быль попросту стереть, вот и всё, чтобы избежать вероятности, что тот кому-то проболтается или кто-то найдёт это в его воспоминаниях. Но профессор Велиар этого не сделал, вероятно, из-за подстраховки — вдруг, в свое время понадобится беглую компашку поймать с поличным уже в реальности?.. а так, видимо, у них будет свидетель. В любом случае, всех тонкостей ни Мэри, ни Сириус, будучи увлечёнными абсолютно иным, не узнали, так как задача и вопрос стояли абсолютно сейчас другие.               Надолго в гостиной не задержались, ибо Велиар и Освальд обсудили все мелочи, по всей видимости, ещё в потайных коридорах, но для того, чтобы дать фору своим учениками, Делиль в гостиную зашёл, а дверь для них оставил открытой, тем самым и им давая возможность выйти, и показывая Рэли, что он здесь ненадолго и прямо сейчас уйдёт. Так что, пока Велиар говорил, чтобы Освальд держал рот на замке и что они с этим обязательно разберутся потом, Мэри и Сириус выскользнули из гостиной, а там уже и профессор следом за ними спустя минуту… убедившись, что в коридоре никого нет, Сириус лишь коротко прокашлялся, давая понять Велиару, что они тут, после чего по той же схеме двинулись обратно к нему в кабинет, и, на счастье Мэри, без единого происшествия, как и по пути туда. Хотя, считала она, если бы не Сириус, она бы обязательно оплошала — разок чуть не споткнулась о собственные ноги, как глупая, слишком уйдя в свои мысли, а Блэк вовремя притянул её к себе прежде, чем она глухо упала бы на пол. Повезло, что случилось это там, где патруль не стоял, хотя, упади она, в ночной тишине кто-то бы в следующем коридоре, куда к этому времени уже юркнул профессор Делиль, это обязательно услышал… поэтому дальше шла Мэри крайне аккуратно, мертвой хваткой держа Сириуса за руку. Так и дошли до класса, а там уже начались бурные обсуждения в кабинете профессора… ну, как бурные — слов почти не было, да и у Мэри не было сил морально выражать свои эмоции, которые словно отключили по-щелчку пальцев, из-за чего почти что всё дальнейшее обсуждение она сидела тихо, почти молча, изредка отвечая на вопросы Велиара, и всё это время жалась к Сириусу под бок ближе, словно только он мог, действительно, её защитить и успокоить. Да и когда он рядом, значит, с ним всё хорошо… впрочем, Сириус тоже не был многословен — лишь молча протянул профессору Велиару одну из листовок, которую он забрал с собой в качестве доказательства для него. Делиль же, несколько секунд молча глядя на листовки в своей руке да бегло читая её, особо удивлённым тоже не выглядел, скорее… обречённым. Очевидно, он предполагал такой исход событий, знал, что это возможно, но, так как доказательств против Регулуса у него не было, ничего с этим поделать он, на тот момент, пока не мог. А теперь вот…Мэри и Сириус нашли доказательства без него, и ему ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и поджать сочувственно губы, глядя на Мэри, которая, как уже упоминалось, к этому всему внезапно какой-то интерес потеряла… ему в ответ она лишь криво улыбнулась да покачала головой — не хотела жалости к себе, она и так была ею пропитана собственными мыслями в свою сторону. Да и что она ещё могла сказать? Подсознательно она тоже… ожидала чего-то подобного, пусть и не хотела в это верить, попросту надеясь, что Регулус не может быть настолько плохим, не может он её так сильно обманывать и использовать в своих целях. Но теперь, обнаружив эти листовки у него в комнате, больше никаких аргументов в пользу побитой защиты Регулуса она попросту не имела. Абсолютно. Ничего. Да и не хотела уже… просто смирилась, что в людях она абсолютно глупа, пусть и было ощущение, что это лишь первичная реакция, а потом, стоит ей увидеть Регулуса, так ему захочется расцарапать лицо и прошипеть всю обиду, глядя ему в глаза. Но его она, на свое счастье, ещё не видела… Велиар, впрочем, сразу понял, что её жалеть да лезть к ней с расспросами не стоит, потому что знал её уже достаточно хорошо, чтобы не оплошать. Но и сам, между тем, в рассуждения вслух ушел не сразу — молча присел за круглый стол, расположенный в его кабинете, поставил локти туда же, сцепив руки в замок, и молчал еще пять минут, устало глядя в пол. Мэри не знала, о чем он думал, что рассуждал, да и не хотела. Лишь молча положила Сириусу голову на плечо, прикрывая глаза и желая прямо сейчас сладко уснуть, чтобы это всё было лишь сном, которого не было от подавленных эмоций ни в одном глазу. Но аромат Сириуса под носом всё равно успокаивал, приводил в чувства и расслаблял достаточно хорошо, особенно в комбинации с тем, как он обнимал её крепко одной рукой за плечо, прижимая ближе и поглаживая большим пальцем руку… тоже, к слову, молчал. Лишь один раз шепотом поинтересовался у Мэри, все ли хорошо, потому что ощутил, как она мелко начала подрагивать. Та только улыбнулась слабо и покачала головой, шепча, что когда он рядом, ей хорошо и не страшно.              В конце концов, когда Велиар подал голос, начиная по полочкам говорить их дальнейший план действий, Мэри и Сириус слушали внимательно, пусть и крайне нехотя, потому что признавать окончательно, что один из их, казалось бы, близких людей, поступил с ними так, они всё ещё ужасно не хотели. Но, делать было нечего, да и не особо они противились или что-то меняли, когда профессор Велиар пошагово рассказал, что им делать с информацией по поводу того, что они нашли настоящего пророка… что им оказался Регулус. Для начала профессор Велиар, на лёгкое удивление обоих, сказал, что пока что говорить об этом они никому, даже директору не будут. До поры до времени, так что, заметив на их лицах вымотанное недоумение, так же устало поспешил объяснить, почему: во-первых, через часа три ему уже надо будет быть в Лилле, чтобы помочь их маме с тётей, а значит, быть рядом, чтобы помочь уже Мэри и Сириусу, он не сможет. А он понимал, что без него они не справятся, что что-то да пойдёт не так, из-за чего ему нужно быть рядом в роли их адвоката… во-вторых же, профессор Велиар внезапно предложил сначала… обсудить всё с самим Регулусом. Дескать, сначала поговорить с ним в этом кабинете тет-а-тет, чтобы выведать информацию, которая может им понадобиться и о которой, когда младшего Блэка они отправят на допрос, им в будущем не станет известно, если не сделать этого сейчас. Лучше, как объяснил профессор Велиар, выманить его сюда, поговорить только вчетвером, тем более, Сириус и он сам его любую ложь раскусят быстро, в то время как Мэри будет маленькой приманкой, потому что он пойдёт за ней следом, вероятно, даже не подозревая, что она ведёт его в кабинет Велиара для допроса. А там уже и узнают то, что нужно, и потом, в зависимости от информации, либо сдадут директору, благодаря чему в школе начнётся желанная тишина и спокойствие, либо… на удивление Мэри сказал профессор Велиар, используют его в своих целях. Если они, дескать, правильно его обыграют и сделают так, чтобы он принял их сторону и стал их двойным агентом, которые смогут давить на него с помощью компромата в виде того, что он и есть пророк, за которым Министерство через патрули ведёт свою усердную охоту. Мэри же, если честно, услышав это, сначала опешила… переглянулась с Сириусом, который, к слову, от этой затеи был не особо в восторге, причём оба так и не поняли, почему подсознательно и сознательно они были против этого, пусть и вяло согласились, чтобы не упускать шанс иметь своего человека среди Пожирателей смерти, пусть им и будет именно Регулус. Внезапно всё желание отомстить ему у Мэри, может, и не пропало до конца, но давить на него, как это делал он с ней, она, почему-то, не захотела… словно если будет так делать, то станет такой же, как он. Хотя, казалось бы, заслужил!.. но чувство справедливости захотело для бывшего парня иной меры наказания. Более… правильной. Словно оно понимало, что делать так же, как делали с ними, нельзя, нужно иначе, чтобы отвечал не через шпионство, а по строгости законов магического мира, где для таких ситуаций придуман был суд. Визенгамот. В этом ведь вся суть справедливости — показать, как делать не стоит, но между тем и переучить, показать, как нужно… впрочем, делать было нечего — оба на идею профессора Велиара согласились, попросту не имея сил и мыслей по поводу аргументов против это авантюры, словно в голове, и правда, было пусто. Да и было ощущение, что Регулус не согласится, словно Мэри понимала, что суд его абсолютно не пугает, что он найдёт лазейку выбраться из воды сухим, как обычно, а значит, из двух дол он выберет наименьшее. То бишь, Визенгамот и трибунал. Но свои мысли вслух не выразила, пусть и чувствовала, судя по тому, как задумчиво Сириус поглаживает её ладонь большим пальцем, что он с ней абсолютно солидарен.              Дальше разобрали несколько моментов… как лучше приманить ближе к вечеру Регулуса, чтобы он вместе с Мэри пошёл в кабинет профессора Велиара, что лучше спрашивать, как сделать так, чтобы Мэри чувствовала себя спокойно, пока будет вести его на допрос, о котором не знает он, но знает она… Сириус поинтересовался мимолетом, дескать, не стоит ли, всё-таки, действительно рассказать про личность пророка именно сейчас — ведь, в конце концов, на листовках было прямо сказано про целых двух жертв, которыми могут оказаться любимыми людьми в школе. Велиар лишь покачал головой задумчиво, приводя два аргумента против… первый состоял в том, что, как минимум, он сам сомневается в том, что это будут именно ученики. Якобы Воландеморт не настолько глуп, чтобы давать поручение своему прихвостню убивать кого-то в школе, где в будущем можно провести ещё сотни агитационных действий в его пользу, которые будут невозможны, если школу закроют после целых двух смертей школьников. Второй — даже если предположить, что это так, то узнает об этом Велиар сразу, как минимум потому, что до своего отбытия в Лилль будет следить по карте Мародёров за ним, если тот соизволит вернуться в школу вместе со своими «друзьями». А потом, ближе к семи-восьми часам, когда профессор Велиар будет уходить и вернёт карту Сириусу, они сами смогут за ним следить, хотя едва ли, если так посудить, у пророка будет фора для этого. Хотя бы из-за этого, что ученики в это время всё ещё спят по своим комнатам, а в школе каждые два коридора стоят патрульные. Со слов Велиара, нужно быть действительно, так сказать, искусным убийцей, чтобы не то, что убить, но и в таких обстоятельствах найти жертву для этой самой смерти. Сириус не ответил, да и было нечего — лишь скривил верхнюю губу, как-то раздражённо отворачиваясь, но кивнул, ближе прижимая Мэри, которая все ещё сидела тихо. Которая нервно как-то теребила в руках листок с пророчеством, из-за чего в некоторых местах он был слегка надломан или порвал, попросту пока что не решаясь его развернуть и прочесть. Моральных сил не хватало испытывать новый стресс, пусть и понимала, что он будет в любом случае, а она лишь оттягивает неизбежное. Впрочем, раскрытие новой части пророчества после случившегося, будоражило и пугало её уже не так сильно, как, например, прошлым вечером. Мысль о том, что человек, некогда ей близкий, поступил с ней вот так, была больнее в несколько раз, чего бы не было написано на бумажке, когда они её прочтут. Эти гадкие мысли про Регулуса заполнили собой стенки мозга, вызывая лёгкий приступ головной боли, потому что, между тем, как уже упоминалось, мыслей почти не было, ровно как и чувств, которые внезапно притупились. Те мысли же, что прилипли мерзко к стенкам, словно были спрятаны от мыслей остальных, и просто ноюще давили на голову, даже не давая о себе думать.              Разобравшись с Регулусом и тем, что им делать дальше, наконец-то приступили к обсуждению изначальной темы, из-за которой случились все эти дальнейшие события…              Пророчество.              Новая его часть, четвёртая из шести.              Несмотря на внешнее спокойствие Мэри и факта того, что больнее и страшнее, чем от осознания истинной личности Регулуса, уже не будет, решилась развернуть бумажку она не сразу. Медлила, пусть её и не торопил никто. Профессор Велиар лишь задумчиво смотрел то в пол, то на часы, которые к тому времени уже перешагнули стрелку пяти утра, и терпеливо ждал, пока Мэри наберётся смелости, а Сириус… Сириус тоже не торопил. Никогда не стал бы. Он… дал почувствовать себя увереннее. Убедил на ушко, что ничего страшного нет. Что это просто… ещё одна часть из загадки, и даже если там будет написано что-то ужасное, это, между тем, все равно их маленькая победа. Потому что будет собрана новая часть пазла, которая даст им более целостную картинку того, что им делать, что будет дальше… как этого избежать или подготовиться всеми силами. Сириус ласково, в этот момент тихонько играя с волосами Мэри на затылке, иногда поглаживая за ушком, убеждал, что всё… даже если и плохо, они обязательно вычерпнут из этого что-то хорошее, полезное им, что они обыграют, будучи на шаг впереди Воландеморта и его приспешников, в свою пользу. Да и они ведь рядом, вместе друг с другом, а значит, это у них получится ещё лучше, чем Мэри могла бы только помыслить. Что они обязательного всем справятся, всё решат… Сириус не утешал — давал уверенность в завтрашнем дне, твёрдую почву под ногами, чтобы она стояла более собранно, без страха. Он знал, что для неё не нужны лишние утешения, жалость, что ей просто… нужно вернуть былую уверенность в себе, в своих действиях, чему он очень пытается способствовать, понимая, что Мэри должна окрепнуть ради самой себя же, пусть он и будет всегда рядом, чтобы её защитить. Он был готов вынести всё, избавить её от любой заразы, прикончить любого за неё, но пока она идёт против самой себя, будучи на поводу у своих страхов, он может помочь ей лишь словами, помогая вернуть в прежнее русло. Потому что он попросту не сможет идти против неё никогда, если случится так, что страхи поглотят её полностью и случится то, чего она боится. Он сам станет ею ведомый, лишь бы не сделать ей больно. Никогда и ни за что, только не ей. А он понимал, что Мэри этого не хочет, не хочет того, чтобы вокруг них двоих всё было плохо. Поэтому не давал ей жалость — давал уверенность в себе и в своих силах. Это самое главное…что Мэри, как раз таки, улыбнуло приятно. Действительно… дало ощутить спокойствие, пусть и не целиком, так как страхи, несмотря на всю проделанную работу Сириуса, все ещё были, пусть и значительно слабее. Слабее настолько, чтобы она находила себе силы если не убивать их, то, наконец-то, подавлять. Сириус давал уверенность, но делал это нежно, не грубо. Влюбленно… как самый надёжный мужчина в её жизни, показывая, что он всегда будет тут, рядом, и неважно, уверенна она в себе или нет. И это помогло — придало моральных сил, вернулось немножко мыслей о том, что всё… хорошо. Что бояться нечего, а даже если и страшно, то вместе они выдержат. Главное, что вместе. А остальное пустяки. Все можно решить, лишь бы рядом друг с другом. Нежно и влюбленно.              Так что, получив от Сириуса нежный поцелуй в голову, Мэри прошептала тихое «я тебя люблю», получив эту же нежную фразу в ответ, после чего вздохнула… была мысль сначала дать бумажку прочесть ему, но, чуть подумав, поняла, что он прав. Нужно брать себя в руки. Смотреть страху в глаза и становиться сильнее, чтобы в будущем было легче. Да и Сириус всё равно сидел к ней впритык, она буквально была у него в руках, чтобы он имел возможность прочесть вместе с ней. Развернула бумажку тихонько… поджала губы, даже не зная, что ей тогда нужно было испытывать от прочитанного, которое гласило следующее….              

Но сохрани его кровь, не дай ей пропасть навсегда — умойся ею как водой из реки , перепачкай в ней свою уста и очи, чтобы когда ты заплакала своими слезами, кровь эта превратилась в то, что даст тебе шанс выжить. Береги это, иначе яд этот, который вернёт тебя к жизни, отравит любого, кто капнет им на свой язык, помимо тебя. Кровь от крови, слеза от слезы, дар от дара, и смешаются отторжение и принятие.

      

      

      Честно говоря, никто не понял ничего ни тогда, ни спустя несколько часов, когда, казалось бы, было время подумать… мыслей — ноль. Разве способны слезы и кровь вызвать яд для всех, но для неё — исцеление?.. кто эти избранные, которые указаны в четырёх частях пророчества?.. вопросов было много.              Очень.              Но гадать сил не было, ровно как и пытаться совместить этот кусок с остальными тремя известными. Что уж говорить про Мэри, если даже профессор Велиар, когда та прочла ему тихонько вслух пророчество, ничего не понял и даже попросил перечитать, чтобы он вслушался более внимательно, попытался понять, что это всё значит. Действительно… в загадках Фемида была крайне хороша — обезопасила пророчество она отменно, что разгадать его трудно даже с условием, что ты его держишь в руках. Если уж та, кто должна была владеть им, не может его понять, то что говорить про остальных; про другую сторону медали, которые, видимо, что-то да знают о том, что Мэри ищет, но пока не имеют возможности это достать, вероятно. Впрочем, думала изредка об этом Мэри последние несколько часов, даже если найдут — ничего не поймут. Сын одинаковых кровей, который должен отмучаться и пролить свою кровь, которую нужно сохранить и смешать со слезами; дева, рождённая в зимнюю стужу, которая спасет три раза, подарит миру младенца, который заведомо обречён на погибель... кто? Кто они, эти двое… трое, с учётом ребёнка, людей?.. Мэри попросту не имела понятия, ровно как и Сириус, который сидел рядом и прочел пророчество первым вместе с ней.              Радости от мысли, что они, наконец-то, нашли ещё одну часть пророчества, не было. Хотя, казалось бы, Мэри ждала этого ужасно сильно, целых четыре месяца гадая, а затем дня четыре томясь в ожидании, что скоро станет полегче, что они в трех… теперь уже двух шагах от полного варианта пророчества.              Радости не было, но и страха, впрочем, тоже, как раз таки из-за того, что события, предшествующие этому моменту, перевели всё свое внимание на себя… да и в самом тексте не было ничего, если так посудить, страшного, особенно в сравнении с остальными тремя частями, где прямо говорилось, что кто-то должен умереть. Мэри, честно говоря, чего-то подобное ожидала и здесь, но в итоге получила лишь факт того, что ей… или кому-то другому нудно омыться кровью мученика и заплакать. Звучит не очень приятно, но… довольно обнадеживающе. Вероятно, будь обстановка вокруг слегка иная, она бы обязательно испугалась такого момента сильнее, но, как уже говорилось, сил в ней почти не было даже для того, чтобы понять, кто этот человек, кому суждено умереть в муках, чтобы остальные выжили. Так что едва ли под утро кто-то сильно уделил внимание этой части пророчества — обсуждение прошло скудно, не плодовито и крайне заторможено, потому что каждый в кабинете, где пахло чем-то цветочным, из-за всего у Сириуса под конец разболелась голова, думалось своём. В конце концов Велиар, видя их состояние, да и понимая, что скоро ему нужно будет уйти, дальше давить на них не стал — оставил разговор о пророчестве и Регулусе, понимая, что им всем нужно немножко отдохнуть перед довольно… тяжёлым днем. Никто не противился, потому еще два с половиной часа так и просидели… Мэри хотела было сходить с Сириусом в Визжащую Хижину, чтобы полежать там только вдвоём, но предлагать не рискнула, помня, что в своём состоянии чуть не упала, когда они шли после свой вылазки сюда. Не хотелось… вновь подставлять своей нервной рассеянностью Сириуса, который устал не меньше, чем она, потому что Мэри не была уверенна, что окрепла достаточно для того, чтобы пройти сквозь переполненную патрульными школу и не выдать их двоих даже под мантией-невидимкой, даже со всей собранностью и продуманностью Блэка. Так и сидели до самого конца комендантского часа в классе ЗоТИ, ибо, как уже говорилось, у Сириуса разболелась голова и мимо патрульного в гостиной Гриффиндора проскользнуть незамеченными не смогут даже с помощью профессора Велиара. Который, во-первых, и так слишком сильно подставился, а во вторых… Гриффиндору в патруль по просьбе старшего брата Марлин достался его близкий друг, который был таким же вечно внимательным и настороженным как он, из-за чего пройти мимо него без внимания, как они сделали это с Рэли, будет крайне тяжело, особенно, когда под рукой даже нет чёткого плана. Так и сидели, каждый думая о своём и перекидываясь иногда короткими, но нежным разговором, чтобы убедиться, что каждый из них в порядке. Сириус предлагал ей подремать час-другой, чтобы совсем не ходить усталой и выжить, но Мэри лишь покачала головой, прижимаясь к нему под бок ближе, и шепнула тихо, что спать едва ли хочет. Ей просто… нужно было посидеть у него под боком, в его руках, надышаться его приятным, родным ароматом, и тогда ей станет получше. И едва ли Сириус изъявлял желание противоречить, наоборот — аккуратно усадил к себе на колени, укрывая своей школьной мантией, которую достал из сумки, позволил Мэри положить голову ему на плечо, уткнуться холодным носом ему в шею, а сам обнял покрепче двумя руками, тихонько поглаживая по спине. От этого стало лучше, намного, что Мэри невольно улыбнулась мягко, нежно, позволяя себе немножко расслабиться в руках Сириуса, которого так сильно любит, который так же сильно любит ему в ответ. И обделить его не могла — зарылась аккуратно пальцами в его волосы, невесомо поглаживая его по голове, чтобы он мог испытать что-то приятное, нежное в данную секунду хотя бы так. За это Мэри получила ласковый поцелуй в голову, который улыбнул её сильнее… Сириус тем временем начал что-то шепотом рассказать, иное совершенно, не касающееся событий вокруг, прекрасно понимая, что его девочке нужно немного отвлечься, подумать о хорошем, приятном. Вроде как Сириус рассказывал что-то про Францию, про дом, где они проведут некоторое время в разгар летних каникул, Мэри сейчас не помнила точно. Может, просто от усталости забыла, а может, и правда, умудрилась полчаса подремать, разнеженная и расслабления тем, как ей хорошо в тёплых и сильных руках самого любимого человека, своего Сириуса. Сама просто не заметила, пребывая в этот момент в своих мыслях пустых, пытаясь вытянуть оттуда хоть что-то, чтобы отвлечься.              Где-то спустя двадцать минут после восьми утра, в конце концов, кабинет профессора Велиара покинули, пусть и все так же под мантией-невидимкой — проснулись ученики, которые неспешно шли на завтрак, при этом выглядя крайне нервно, устало, очевидно, выспавшись от событий в школе крайне скудно… правда, смутило Мэри и Сириуса, которые напряжённо переглянулись, проходя мимо одного из коридоров, что патруль, несмотря на конец ночной смены, никуда не уходил. Наоборот, продолжал стоять, а учеников начинал разворачивать обратно в гостиные со словами, что занятий сегодня не будет и их всех ждут для объявления в Большом зале. Нервы Мэри, и без того натянутые, как струны, норовили вот-вот порваться… так что оказавшись в безлюдном коридоре, мантию-невидимку стянули, понимая, что выглядеть теперь странно, с утра возвращаясь в гостиную, не будут, ибо это делали все. Пусть и всё равно Сириус крайне крепко сжимал ладонь Мэри и вёл её за собой, как-то странно, мнительно оборачиваясь вокруг, словно вновь ощутил, как за ними кто-то следит. За окном, тем временем, начали сгущаться тёмные тучи, предвещая скорый ливень, причём крайне сильный, почти что град в мае месяце. Несмотря на желание Мэри и Сириуса не упускать друг друга из виду, в гостиной на время им пришлось пойти в разные стороны — Сириус пошёл к Мародерам, чтобы заранее предупредить их, что уроков не будет, да и переодеться по такому случаю самому, а Мэри, с теми же целями, направилась в женское общежитие, очень надеясь, что девочки ещё не ушли в Большой зал… но, впрочем, не повезло — в комнате было пусто, лишь Осирис и Флури крайне нервно сидели по своим местам, тотчас оживившись, стоило хозяйке переступить порог своей комнаты. От этого Мэри стало не по себе еще больше, пусть она и взяла себя в руки, когда заметила на кроватях подруг школьную форму, которую они, по всей видимости, наспех скинули с себя после новости о том, что занятий не будет, и пошли обратно в Большой зал. Вероятно, думала Мэри, пока пыталась слегка подрагивающими руками переодеться из школьной формы во что-то сносное, она опоздала на минуты две-три, и, приди она раньше, может быть, с девочками бы и пересеклась. Но нет, лишь пустая комната, и Мэри очень надеялась, натягивая на себя светлые джинсы, что у Сириуса в комнате ситуация приятнее, что её брат и остальные Мародеры, как обычно, всё проспали, хотя их вечно будила Исида. В конце концов Мэри, напялив на себя сверху бежевый свитер, наспех покормила Флури и Осириса, после чего заранее выпустила второго из клетки, слегка приоткрывая окно, чтобы он мог прогуляться сам — сегодня у неё времени выгуливать его у неё, чувствовала она, абсолютно не будет. Впрочем, Осирис её в комнате не держал. Наоборот… вёл себя как-то странно, не давая себя погладить. Стоило Мэри протянуть её ладонь, как он тут же как-то недружелюбно щёлкнул её клювом по пальцу, из-за чего она прошипела коротко и руку убирала. Ни разу не дался, да и к еде своей не притронулся, словно только и ждал, чтобы хозяйка как можно быстрее покинула комнату, по всей видимости, чтобы оставить его и Флури, который в перепалку не лез, но и в руки Мэри не давался, одних. С одной стороны ей было даже как-то обидно, что Осирис ведёт себя… вот так, что на него было крайне непохоже, так как никогда за почти что полгода их «совместного проживания» он не сделал ей больно, а всегда был крайне ласковым, никогда не хотел, чтобы она уходила. А тут…это. Поэтому была и вторая сторона — не обида, а тревожность от мысли, что Осирис, который знает больше остальных, ведёт себя так, будто хочет, чтобы она что-то быстрее узнала, что-то сделала. На вопрос же Мэри, почему он себя так ведёт, Осирис отвечать, на удивление, не стал. Только лишь каркнул крайне громко несколько раз, а затем отворил лапой створку окна шире и в следующий миг улетел. Куда? Не знал даже Флури, который от хозяйки спрятался под кровать и выходить не хотел.              Но, как выяснила Мэри, когда, запихнув в карманы пачку сигарет и волшебную палочку, вышла из комнаты вся удрученная и оказалась в гостиной Гриффиндора, где стоял какой-то напряжённый, нервный шёпот, улетел не только Осирис. Со слов Сириуса, который ласково перехватил её среди комнаты и прижал её поближе, будто даже тут, чувствовал опасность, Исида сделала то же самое. Правда вот, Сириус ей в этом даже не помогал. Придя в комнату, обнаружил спальные места пустыми, клетку Исиды открытой, ровно как и створки окна. На вопрос, который он задал сове Фрэнка, он получил слова о том, что Джеймс с утра открыл клетку, чтобы покормить ворона, да вот только та резко вылетела прямиком в открытое Римусом утром настежь окно, когда он пытался проверить комнату. А когда Сириус узнал, что Осирис поступил точно так же, Мэри заметила в его глазах… страх, который он пытался скрыть за задумчивостью. Понимал ведь, что Осирис и Исида никогда бы просто так да еще и резко, не улетели бы, никогда бы на хозяев не огрызались. От этого стало ужасно некомфортно, причём обоим, из-за чего они переглянулись нервно, пытаясь понять, что происходит… первым пришёл в себя Сириус — сжал её ладонь крепче, жалея, что в людной гостиной нельзя Мэри успокаивающе поцеловать, так как заметил, насколько сильно она стала бледной, после чего слабо пусть, но искренне улыбнулся, чтобы показать ей, что всё… хорошо. Шепнул, что лучше им пойти в Большой зал, чтобы узнать происходящее из уст Мародеров и Королев, что они дальше и сделали, всю дорогу до туда держась за руки да идя крайне осторожно, пусть и спешно, словно тот, кто за ними следит, в любой момент может напасть на них даже в людном коридоре, по которому идёт толпа учеников, как-то обезумевши шепчась друг с другом. Пока мракорборцы в это время вглядывались буквально в каждого, будто он мог оказаться не только пророком, но и тем человеком, кто натворил сегодняшние ужасы, о которых Мэри и Сириус ещё не знали. Даже сами патрульные выглядели крайне плохо — бледные, сами скрыто напуганные, словно что-то, что они увидели… или узнали, напугало их до жути, до нервного тика и рвотного рефлекса.              Впрочем, ситуация в Большом зале, куда Мэри зашла крайне неуверенно, только со знанием, что Сириус рядом и прямо сейчас держит её за руку, была не лучше. Даже хуже, учитывая гул за столами, нервные споры и напуганные до смерти лица. Одно радовало — когда Мэри зашла туда, никто на неё не обратил внимания, а это уже вселяло надежду, что то, что все так бурно обсуждают, абсолютно не связано с ней, что на неё не будет никто вновь морально давить, чтобы попросту свести с ума. Но радость долгой не была, стоило Мэри и Сириусу сесть за стол Гриффиндора, где их нервно ждали Мародеры и Королевы, судорожно задавая сотню вопросов о том, где они были и все ли в порядке. Отвечал Сириус, говоря заранее подготовленные отмазки, хотя, если честно, видя крайне обеспокоенные лица друзей, едва ли хотел им врать, понимая, что происходит что-то странное. Может, сказал бы даже, где они были… что узнали, но после ответа о том, что всё с ними в порядке, Марлин его оборвала на полуслове, начиная нервно тараторить о том, что на одном из этажей школы просто взяли да и… убили одного из патрулей. И не просто убили — чуть ли не искусно расчленили, раскидав останки то тут, то там, из-за чего тех, кто увидел это первыми, почти что вывернуло наружу.              Безумие.              Мэри, честно говоря, услышав это из уст Маккиннон, которая сама вместе с остальными услышала это через сарафанное радио, и не поняла сначала, что это не шутка, пусть и смеяться не хотелось. Так, лишь улыбнулась слабо, как-то глупо глядя на подругу, словно та просто… пошутила, сказала что-то забавное. Со стороны выглядело довольно жутко — Мэри, которая внезапно начинает спокойно улыбаться, когда ей рассказали о том, что в школе расчленили человека… всего лишь защитная реакция. Потрясений за одну ночь было так много, что сознание попросту не успевало всё фильтровать, из-за чего делалась обработка услышанного медленно, неспешно так, потому что сознание, в союзе с магией, причём крепко, оберегали Мэри от нервных срывов очень усердно, искусно. Нельзя допустить, не сейчас. Впрочем, не только эти две дамы о Мэри в тот момент переживали — Сириус крайне недовольно покосился на Марлин, которая сказала это слишком прямо, откровенно, словно позабыла, что у её подруги не все в порядке с моральным состоянием… с головой. От этого взгляда Маккиннон неловко потупила взгляд, прежде сглотнув вязко оттого, как странно улыбнулась Мэри, и решила, пока что, помолчать, понимая, что, действительно, крайне сильно сглупила… так что дальнейший сухой и краткий рассказ событий звучал из уст Римуса, который слова подбирал довольно мягкие, чтобы донести суть, но без слишком жёстких подробностей. Сработало лучше — Мэри, между тем сидя под боком у Сириуса, ибо, когда ей плохо, ему было абсолютно плевать на мнение остальных, так что её он без стеснения прижал к себе, улыбаться перестала, а осознание начало потихоньку доходить до головы… так что от былого недоверия не осталось ни следа. Только осознание. К счастью, с ума оно не свело, но съёжиться от мысли, что в школе не то, что убили, а буквально разрубили человека, очень сильно заставило неуютно до дури вжать шею в плечи, сглотнуть тяжело, прижимаясь к Сириусу так близко, словно она сама размером с Дюймовочку, благодаря чему он может сунуть её в кармашек своей кожанки и спрятать от всех. Но Дюймовочкой Мэри не была, пусть и Сириус всё равно прижал её ближе, пытаясь успокаивающе поглаживать по плечу… хотя, чувствовала она, что ему не по себе точно так же, как и ей. Чувствовала, как стучит его сердце, а гладит он её более спешно, чем обычно, очевидно параллельно вместе с этим думая, думая и думая. Ни у него, ни у Мэри в голове не укладывался факт, что ночью, когда они бродили по школе, кого-то в ней уже и убили… но, вероятно, не тогда именно — со слов Алисы, которая подслушала разговор двух мракоборцев, вероятно, убили его где-то в шесть-семь утра. Но нельзя было даже сказать, спонтанно или нет, ведь, если так подумать, нужно было ещё время на то, чтобы… отрезать части тела. И будет делать это либо совсем больной человек, либо тот, кому дал такое задание кто-то свыше. С одной стороны, если убили спонтанно, потому что мракоборец, который был обычным патрульным второго этаже, увидел то, что не должен, тогда зачем… в целом, убивать? Расчленять тем более? Покуда легче было бы просто стереть память и пойти дальше, ибо едва ли эта смерть полезна. А с другой… мог убить спонтанно и потратить силы на то, чтобы разделить все конечности, тот, кому это…. приносит удовольствие. Работает как щелчок, который даёт команду ручным псам в голове грызть остатки разумного восприятия мира, стоит только ощутить чувство того, что ты убил человека. Да вот только кто мог это сделать? Неужто тот самый пророк, который как раз таки в прошлых листовках агитировал всех о том, что скоро падут под знаменем «Очищения» те, кто пошёл против Воландеморта, избранника Божьего?.. Действительно ли это сделал пророк, а не кто-нибудь другой, ведь, если так посудить… это мог быть и правда кто угодно. Не пророк, а кто-то из его подражателей, или же тех, кто с ними работает заодно, но тайно от его хозяина. Ведь, опять таки, Воландеморту попросту не выгодно давать приказ убивать человека в школе, где можно провести ещё сотни агитационных действий в свою пользу, где можно найти себе новых приспешников из «молодой крови», которые могут осознанно выбрать его сторону да примкнуть у нему, тем самым расширив круг Пожирателей смерти на несколько человек, ведь даже мошка может кардинально поменять весь исход игры, все дальнейшие события да принести победу одной из его сторон.              Ответов, впрочем, не было никаких.              Лишь гнетущее ожидание неизбежного, потому что всем становилось очевидно, что Министерство глаза на это закрывать не будет, что школу, в конце концов, закроют.              А Мэри, сидя сейчас в Большом зале уже как двадцать минут, даже не знала, хорошо это или плохо. Да и не думала именно об этом, если честно, пытаясь самостоятельно, используя информацию, которую они нашли, понять то, что происходит.              «Странно все это, — задумчиво щуря глаза да глядя в огромное окно, за которым виднелись темнейшие тучи, подумала Мэри, пока Сириус о чём-то шептался с Джеймсом, но, между тем, продолжал её ласково и приятно обнимать. Прикрыла глаза, прежде покосившись в сторону стола Слизерина, где всё так же, как и прежде, не хватало одного человека… — Неужели… Регулус… если это действительно сделал пророк, коим он, как мы выяснили, является, способен на это?.. то есть, я понимаю, что плохо его знаю, по всей видимости, но, блять… это просто не укладывается в голове, — Мэри слабо поморщилась, чувствуя, как от затылка вдоль позвоночника пробежал табун гадких мурашек, а внутри неприятно, пусть и слабо, затошнило от собственных мыслей. — Какая гадость. Я ведь… верила ему. А он оказался… таким. Черт, он буквально убийца, блять, сумасшедший, а я этого не замечала, дружила с ним, общалась, сука, встречалась… блять, спала с ним. Мерзость, ненавижу. Придушу. Нет, никуда не денется. За шкирку потащу к профессору Велиару, ответит, блять, за всё. И за то… сколько я ужасов перетерпела не только из-за него, но и из-за его второй личности в виде «пророка». Я даже не знаю… подсознательно я, видимо, этого ожидала, раз теперь у меня даже нет моральных сил слишком сильно удивляться или пугаться этому. Он… так усердно готовил почву, что взросло из неё дерево не то, где висят плоды страха, а где расцвели бутоны ненависти. Блять… сколько мы с Сириусом из-за него натерпелись, и, какое счастье, что остальных это не коснулось, что их никто не тронул. Он ведь, ну… умеет. Давить на слабые места. Мразь. Так бы и придушила… своими руками… — Мэри невольно сжала кулаки, медленно приоткрывая глаза и замечая, что на улице начался ливень; услышала, как капли дождя звонко и спешно застучали по окну… — Даже слушать не буду. Предатель. Самый настоящий. Сколько раз… обманывал нас, крутил вокруг пальца. А мы, дураки, верили… просто верили. Я видела в людях хорошее, считала, что не может быть все так плохо, а Сириус поверил мне, вместе с этим попутно желая обрести в своей бывшей семье хоть одного близкого человека. И опять таки… из-за меня. Потому что я тогда, как глупая, поперлась знакомиться с Регулусом, я поверила ему, я начала всех и Сириуса убеждать в том, что он не такой плохой. Дура. Мэри, как же ты дура. Слепо поверила, а теперь пожинаешь плоды своей наивности. Никогда… больше так не буду делать. Каждого лучше проверю по несколько раз, прежде, чем начинать общение, и не полезу первой. И не хочу, мне хватает Мародеров, Королев и моего Сириуса… больше мне никого не надо, лишь они…лишь бы Сириус был. А Регулус… блять, гори в аду. Меня сейчас покуда больше волнует, где он, сука… Эван, Барти и все остальные сидят за столом, а его попросту нет. Да и по карте Мародёров, когда после семи утра профессор Велиар наконец-то вернул её нам, мы его ни разу не видели. М-м, а может ли быть такое, что, зная, что мы начали его подозревать, Регулус скрыл себя с карты? Он же… мразь, но умная. Мог использовать…. Какое-нибудь заклинание, которое скроет его с карты Мародёров, так как он прекрасно знает, как она работает, с помощью каких заклинаний действует. Мы ведь с ним как-то обсуждали в ноябре месяце, мол, существует ли заклинание, которое позволило бы скрыть себя с этой карты. Мне самой-то это было нужно, чтобы мы с Сириусом могли спокойно ходить в Визжащую Хижину без лишних вопросов и заниматься переводом, а Регулусу я сказала, что просто не хотела бы, чтобы Джеймс следил за мной. Блять, сама себе могилу выкопала. Сама ему наводку поискать контрзаклятия к таким чарам дала, блять, дура. Если он действительно нашел его, решив применить именно сейчас, когда заметил, что я и Сириус к нему подозрительно относимся, то получается всё складно. Ни мы, ни профессор Велиар не увидели его в этом промежутке на карте потому, что даже если он и возвращался в школу, чтобы что-то сделать… из-за чего погиб патруль, то был под заклятием. Но, между тем мы видели, как он уходит… очевидно, это заклинание разовое. В том плане, что действует непостоянно. Но почему тогда не применил его ко всем членам их собрания, чтобы скрыть это всё?.. Ведь, он же пытался скрыть, что продолжает ходить на эти собрания. М-м, либо он каким-то способом узнал, что карта пока что не у нас и решил лишний раз не переживать, считая, что Велиар не будет за ним следить, что, впрочем, довольно глупо. Регулус… по сути своей осторожный. У него всегда есть запасной план. Либо же… он мог тем самым отводить от себя подозрения касательного того, что он — Пророк. Дескать, да, он, всё-таки, ходит на собрания, но он ведь уходит из школы, да? Его нет на карте и все такое, а значит, он не мог раскидать листовки или кого-то убить, у него есть алиби. Пусть и такое, но гораздо лучше быть обвиненным в этом, нежели в незаконной агитации Воландеморта. Вероятно, он мог считать так же. Просто… отводил от себя подозрения. Если патрульного убили действительно где-то в промежутке между пятью-семи часами утра, то мы в это время сидели с Сириусом в классе, а Велиар со слов Сири, ибо я, видимо, действительно задремала, мельтешил себе в своём кабинете и собирался для короткой поездки во Францию… он с моей мамой и тётей должен будет встретиться… Вероятно, уже встретился, у второй на квартире, в городе Лилль. Давно я там не была, конечно… да и тётя, впрочем, желания сильного не изъявляла. Там ведь всё напоминает… о дяде Чарльзе. Но иных вариантов не было… так вот. Даже если и нет никаких чар, которыми Регулус скрывал свое присутствие, мы могли его попросту не заметить. Велиар мог поглядывать, но из-за своей рассеянности больше уделял внимания сборам нужных вещей. Да и навряд-ли он ожидал… что кого-то убьют. Он ждал, когда Регулус и все остальные вернутся, но это не что-то такое важное, чтобы следить за ними безотрывно от карты. Да никто не ожидал, что сегодня кого-то убьют… мы вновь просчитались, но у нас и не было цифр для решения уравнения. Это было… неожиданно. Черт… меня покуда больше волнует вопрос, где Регулус? Почему…его до сих пор нет в школе. Пф…»              Мэри тихо фыркнула себе под нос, укладывая голову на плечо Сириуса, который, заметив это, на секунду оторвался от разговора с её братом, чтобы поцеловать её в голову. И Мэри, несмотря на прескверное настроение, от этого жеста очень улыбнулась, задумчиво водя пальчиком по его коленке.              «Мой мальчик… как я его люблю. И как мне жаль, что из-за меня ему нужно терпеть предательство брата более остро, нежели если бы они никогда не были в хороших отношениях. Да, я понимаю, что Сириус меня ни в чем не винит, у него ведь есть своя голова на плечах, но… мне стыдно. Все это случилось из-за моей вредности… а надо было просто послушать дядю Чарльза в свое время и не обижаться на Джеймса лишний раз. А там гляди я бы и не злилась, что он так тесно дружит с Сириусом, позабыв обо мне, так бы я и не подошла бы к Регулусу, чтобы знать, что я не одна такая… так бы, может, и с Сириусом мы сблизились гораздо… гораздо раньше. Мне так жаль… что моя вредность послужила катализатором всего этого, — Мэри как-то обречённо вздохнула, вновь прикрывая глаза… потерлась о плечо Сириуса щекой, как кошка, которая ужасно устала и соскучилась, слушая попутно краем уха несколько секунд гул ветра за окном, шум дождя, звук майских гроз... — Сейчас бы лежать с Сириусом в Визжащей Хижине и не думать ни о чем, кроме друг друга. Как мне всё остальное уже очерствело. И погода как раз такая, чтобы пить вкусный чай, лёжа в объятиях друг друга, скрытые оба от ливней… я так устала от всех проблем. Действительно, была бы воля, я бы просто… уехала. Вместе с Сириусом. Неважно куда. Куда-нибудь далеко. Где нас никто не найдёт, никто не будет трогать… мы просто будем жить. Рядом. В любви. Я ведь не хочу чего-то грандиозного. У меня нет желания стать главой магического мира, нет желания, чтобы у меня была громадная популярность, чтобы я была важной персоной. Я… простая. И желания у меня с детства самые простые — семья, любимый человек рядом. Заниматься тем, что нравится… я бы дальше изучала историю, может, стала бы как бабушка Роксана консультантом по ней, можно даже маггловским, так интереснее. Жила бы себе спокойно, умиротворенно. Семью бы… с Сириусом завела, — Мэри невольно покраснела как вишня оттого, как приятно отозвались эти мысли внутри, да улыбнулась мягко. Сделала вдох поглубже, чтобы уловить от Сириуса, который ласково гладит её по плечу, нотки его парфюма… ощутила приятно, как он прижал к себе ближе, шепча тихо о том, что он почти договорил и сейчас вернет своё внимание ей. — Я с детства мечтала именно об этом. Мне не нужно большее. Любимый человек, то бишь Сириус… семья. Любимое занятие. Друзья. Я не хочу… остальное. Чтобы моё слово в магическом мире имело вес, чтобы строить себе карьерную лестницу или брать в охапку под свои бразды правления всё Министерство, Британию и Мир. Я будто… уже была главной где-то, где на мне лежал груз ответственности, когда-то давно… может, в прошлой жизни. Видимо, хах, хватило мне с головой. Как странно звучит… с головой. Но, да… я просто… я простая. Сириус бы сейчас ворчал, что, мол, нет, ты такая, какая есть. Живая. Настоящая. Не вылизанная. И это хорошо. Но так много проблем вокруг… Всё надо решать. Словно мне попросту не дают спокойно жить, черт. Я уже не знаю, что меня ждёт через час, что уж говорить про будущее. Я ни в чем… не уверенна. Меня хоть сегодня же уже могут убить. Забавно, что сегодня годовщина с казни Анны Болейн. Девятнадцатое мая… четыреста сорок один год. Интересно, если она была волшебницей, то почему просто…. Не сбежала? Почему она позволила себя казнить? Ещё и так… жестоко. Очевидно, у неё была возможность сбежать. Даже трансгрессировать, правда, до того, как ее перевезут в Тауэр. Как все странно… непонятно. Блять, одни загадки. Я скоро действительно сойду с ума… ещё и этого проклятого Регулуса нигде нет. На аудиенции у Воландеморта? Мразь… я… я его ненавижу. Даже человека… он и то лишил жизни. Просто так. Какая… мерзость. Мне плевать… даже если он не придёт, даже если профессор Велиар задержится, днем я пойду и расскажу всё профессору Дамблдору. Пусть знает… и сам решает, что делать с этим предателем. Мне плевать… нет. Зачем ждать дня? Просто дождусь… когда директор придёт и закончит свою речь, а потом добегу до него и попрошу поговорить. И все расскажу. Про листовки эти… что Регулус, вероятно, пророк. Что он мог убить того патрульного. Расскажу всё. И пусть горит в аду… да. Так и сделаю…»              Мэри сама не заметила, как в какой-то момент погрузилась в мысли настолько глубоко, крайне едко глядя перед собой на стол, что перестала обращать внимание на всё остальное. Перестала слышать звуки, замечать лёгкие движения… как под водой. Мыслей — рой. И все гадкого содержания, основные на ненависти, от которой, казалось, вот-вот и затрясет; но Мэри, пребывая, всё-таки, остатками сознания ещё где-то тут, старалась держаться, попросту понимая, что тогда Сириус, который жмёт к себе как настоящую драгоценность, сразу все ощутить и начнёт переживать за неё. А Мэри… а Мэри ужасно не хотела этого. Чтобы Сириус, и без того усталый, за неё волновался и тратил нервы. Нет… нельзя. Нужно держать себя в руках, в том числе и свою ненависть, которая уже, казалось, начинала сочиться из всех щелей, настолько внезапно уж слишком сильно возникла ненависть к Регулусу начала набирать стремительные обороты. Действительно…. будь он тут, Мэри бы стеснения, без зазрения совести, придушила бы его. А ещё лучше убила бы с помощью магии. Как раз поняла бы, насколько дар может быть силён, и плевать на последствия. Будь Регулус тут, он бы был первым подопытным. Не жаль. Абсолютно. Внутри — отторжение.              Мэри сама не подозревала, что в ней может быть так много ненависти, словно это было как-то неестественно для неё, неправильно. Она захватывала сознание, принося ему странное удовольствие, основанное на мыслях от ненависти, но, между тем, одновременно с этим от неё тошнило, от неё хотелось избавиться. Словно она — что-то инородное, противоречивое её организму.              Как злокачественная опухоль.              Которую срочно надо вырезать, чтобы она не умертвила тебя.              Опухоль «ненависть», которая сводила с ума.              Трепет и слезы… действительно, она абсолютно не вписывается в этот дуэт.              Но стелила глаза, несмотря на отторжение её как чужеродщины, она знатно. Сильно очень, пробирая до кончиков пальцев, из-за чего Мэри вцепилась в собственные ладони так, что на их внутренней стороне обязательно останутся царапины от той силы, с которой это было сделано. Вынуждая поджать губы да стиснуть зубы, чтобы сдержаться, остановить внутренний позыв отсыпать своего бывшего возлюбленного самыми скверным проклятиями вслух, чтобы выразить весь своей гнев на него хотя бы так. Но каша в сознании была знатной, пусть и остальные внешние признаки того, что Мэри накрыло от ненависти с головой, подавлять удавалось.              В какой-то момент ей показалось, что сейчас её начнёт лихорадить, словно и правда эта «ненависть» начала умертвлять, как опухоль, изнутри, но только на начальной стадии, из-за чего организм пока что просто повышает температуру, чтобы от внезапно появившегося «вируса» избавиться. Мэри вроде всё вокруг понимала, ощущала, как минимум Сириуса точно, который продолжал её ласково жать к себе, словно это уже подавляло половину ненависти внутри неё, и ей осталось лишь взять под узды вторую, а вроде была в какой-то прострации. Мороке… безумии. Как не в себе, но тихо, осторожно так, что со стороны и не понять сразу, а стоит ей лишь выпустить её наружу, как станет от неё не по себе всем, до единого.              А сделать это очень хотелось, чтобы найти, наконец-то, Регулуса, чтобы сделать с ним все то, что воспалённое предлагало ей в мыслях, говоря, что он всё заслужил, что это правильно и нужно. По нему хотелось проехаться. Так же, как он по ней.              Вероятно, если бы ещё минута таких рассуждений, и Мэри обязательно бы позволила дымке закрыть свои глаза, чтобы как ведомой пойти и искать Регулуса ради мести за себя и Сириуса самой, со стороны выглядя как умалишенная, но, впрочем… не случилось этого по двум причинам. Первая — в возможно, помешал бы Сириус, который, как бы Мэри не пыталась скрыть свое состояние, через несколько секунд собирался узнать, что с ней случилось, всё ли с его принцессой в порядке. Сириус всегда удержит её в узде. Мэри сама не знала, как у него это получается, но, когда она спит рядом с ним, даже кошмары ее абсолютно не мучают, словно на них что-то влияет со стороны. Вторая причина, уже та, которая случилась, — Марлин.              Марлин, которая слегка неловко потянула её за рукав свитера, чтобы привлечь к себе внимание.              — Кхм… Мэри? — позвала она её тихо следом, чтобы не привлечь лишнего внимания со стороны остальных, да уставилась на подругу внимательным, но слегка недоуменным, взволнованным взглядом.              А Мэри, услышав это, захлопала глупо глазами, ещё несколько секунд глядя перед собой, в это время будто вылезая из дымки, в которую она саму себя или кто-то другой загнал. Нахмурилась слабо, хмуря тонкие брови оттого, что все звуки вокруг вновь стали ясны, как и прежде, что вернулось уже успевшее стать непривычным чувство осознанности и понимания происходящего. Ощутился даже слабый холод — в Большом зале по какой-то причине стоял сквозняк, который неприятно дул на щиколотки, вынуждая Мэри слегка съежиться.              Морок ушёл, словно его и не было. Напоминали о нем лишь гадкая боль в голове и бешено стучащее сердце, которое постепенно возвращало свой привычный, спокойный ритм.              — Что… что случилось, Марлс? — немного хриплым голосом поинтересовалась Мэри, медленно поворачивая голову в сторону слегка обеспокоенной подруги. Сглотнула вязко, убирая ком слюней в горле, а зачем постаралась слабо улыбнуться, понимая, что Марлин смотрит на неё крайне странно. — Со мной… Всё в порядке. Если ты об этом.              — То, что всё в порядке, это хорошо… — Маккиннон между тем постаралась так же улыбнуться в ответ, пусть и вышло крайне натянуто. Кивнула медленно, будто уже хотела было закончить разговор, который даже не успел начаться, но, переводя взгляд на пол, выдохнула, как бы невзначай проведя плечом. — У тебя письмо упало. Вон лежит.              Мэри, некоторое время недоуменно глядя на Марлин, ибо едва ли помнила, чтобы брала с собой какое-то письмо, в конце концов нахмурилась. Опустила взгляд на пол, слегка сбоку от себя, изумленно подмечая, что, да, действительно — на полу валяется письмо. Только едва ли оно могло принадлежать ей.              — Марлин… нет. Оно, ну… не моё, — покашляв в кулак, чтобы прогнать окончательный хрип в голосе, неловко объяснилась Мэри, все так же глядя на Маккиннон… которая, услышав такое заявление, нахмурилась ещё сильнее, чем она сама, словно подруга сказала какую-то чушь. — Я не брала… с собой никаких писем. Вообще.              — Как это? Я слышала… да и видела, как у тебя из кармана заднего только что что-то выпало, — будучи, по всей видимости, крайней уверенной в том, что сама же видела, изумленно поинтересовалась Марлин. Сморщила нос забавно, а затем, чуть подумав, сама наклонилась на пол, схватывая письмо с пола и беря его в руки, чтобы прочесть надпись на нем. — Вот… тут и имя твоё. Без шуток. Сама посмотри…              Марлин, явно ничего не понимая, осторожно протянула вмиг напряжённой Мэри письмо, побуждая её взять его в руки да убедиться в том, что она не врёт, самой. И, честно говоря, сделала это Мэри крайне медленно и мнительно, словно ожидала подставы даже от такого близкого человека, как Марлин, которая неловко уставилась на неё, словно чуя, что та ей по какой-то причине не доверяет. И едва ли в этом недоверии была виновата сама Маккиннон, которая ничего и не сделала за рамки вон выходящего… скорее, в этом виноваты лишь обстоятельства вокруг Мэри, которые складывались в подкорку её подсознания уже почти что год, а этой ночью, когда она поняла, что тот, кому она когда-то верила, окончательно предал её, достигли своего апогея. Как бы Мэри не пыталась скрыть то, как недоверчиво она берет это письмо из рук подруги, если приглядеться, то заметно было это очень хорошо; ощутил это даже Сириус, который, уловив краем уха их разговор, крайне быстро перевёл все свое внимание целиком с Джеймса на Мэри у себя под боком. Посмотрел внимательно, сам как-то мнительно на то, что та забрала из чужих рук письмо… глянул уже вопросительно на Марлин, как будто спрашивая, что это и что случилось, — та лишь покачала головой и пожала плечами, показывая, что абсолютно не имеет понятия. А Мэри, несмотря на свою реакцию, очень надеялась, что Маккиннон её жест недоверия если и задел, то не сильно, ибо заметила, как та понурила плечи и неловко отвернулась от двух друзей, словно показывая, что лезть не в свое дело не будет.              Мэри хотела было сказать, что она ей доверяет, попросить за такую мимолетную скверную реакцию прощения, но в горле, как назло, застрял ком, не позволивший ей издать даже короткого звука, отчего самоощущение внутри стало еще более гадким, чем обычно. Впрочем, долго посетовать на происходящее не успела — возле ушка раздался крайне тихий голос Сириуса, который смотрел то на неё, то на письмо, которая Мэри сминала пальцами одной руки.              anna sandström, kelly mccusker, томас таллиc — the spirit of tallis.              — Что это, принцесса? — тихо поинтересовался Блэк, с лёгким прищуром разглядывая довольно темноватую, даже слегка грязную бумагу, словно письмо до этого несколько раз уронили и потоптали в грязи. Но, между тем, следов на пальцах от неё абсолютно не оставалось. — Письмо от тайного поклонника?              — Ой, Сириус, иди к черту… — проворчала Мэри, но улыбки оттого, как Блэк крайне быстро и ловко, всего лишь обычной короткой шуткой, сумел немного разрядить обстановку, не смогла. А тот только и был рад — если в письме будет что плохое, так или иначе, восприниматься это будет совсем немного, но полегче для Мэри, которой он подмигнул, тихонько усмехаясь и вгоняя в краску. — Понятия не имею, если честно… подкинули, может быть? Поэтому Марлин, ну, слышала и видела, как что-то падает… хм…              Мэри, несколько секунд разглядывая письмо перед собой, увидела, что, действительно, — на конверте именно её имя. Больше ничего. Ни адреса доставки, ни имени отправителя, ни адреса отправителя. Ни-че-го. И это… признаться честно, её слегка напрягло, ровно как и рядом сидящего Сириуса. Который покосился в сторону Маккиннон, поглядывающей в сторону входа в Большой зал, очевидно, в ожидании, когда придёт Марлон, но не сказал ничего. Лишь отпустил плечо Мэри аккуратно, чтобы в следующий момент обнять ее невольно (или очень даже вольно) за шею, тем самым в следующий момент забирая из рук оробевшей от такого жеста Мэри письмо в свои руки, дабы самостоятельно его прощупать, может, что-то ощутить… воздействие зелья, например, или заклинания, ибо Сириус, понимала и сама Мэри, в последнее время в этой теме напряжен до самых чёртиков. Впрочем, ничего такого, заметила она, невольно прижавшись поближе, он не ощутил, потому уже через секунду без стеснения разломил сургуч, медленно разворачивая письмо… хотел было прочесть сначала сам, но, вовремя опомнившись от мысли, что это письмо для неё, и никакого права читать его, без разрешения Мэри, он не имеет, в следующий момент аккуратно отдал его обратно ей в руки.              — Читай… я лезть не буду, но… скажи если что, окей? — шепотом попросил Сириус, находясь с Мэри буквально щекой к щеке, так как слегка наклонился к ней, дабы их головы были на одном уровне.              — Всё в порядке, можешь прочесть вместе со мной, — медленно кивнула Мэри, ужасно жалея, что в этот момент не может украдкой поцеловать Сириуса в щеку, так как народу вокруг слишком много, это обязательно кто-то заметит. Единственное, на что была вольна — прижаться еще чуть ближе, тем самым Блэку показывая, что она ему целиком доверяет, и что за такое внимание к мелочам, которые касаются её самой, она очень ценит… — Спасибо, мой родной…              Сириус не ответил — лишь точно так же подавил желание поцеловать её нежно в щеку, чтобы вместо этого просто кивнуть да уставиться вместе с Мэри на письмо.              Которое, подметила она, и что её уже ужасно напрягало, было крайне длинным… но написано аккуратным, местами даже знакомым, но не сильно близко, почерком, который Мэри так или иначе намекал, что этого отправителя она либо знает лично… знала, когда-то, либо он вхож в высшее общество магической аристократии, где каждый первый пишет слишком аккуратно и даже… изящно, как это виделись и тут.              Впрочем, откладывать чтение письма, несмотря на то, как в животе неприятно затянулся узел легкого страха, было бессмысленно…                     «Здравствуй, моя милая Беатриче… едва ли ты, конечно, меня знаешь.              Впрочем…              Может и знаешь, кто знает?              Я сочту оставить это в тайне. До поры до времени. А пока тебе этим голову не стоит занимать, королева людских сердец. Но как же ты поживаешь, милая?.. Прости мою дерзость. Я не представился… можешь называть меня Марон. Значительно ведь приятнее, когда общаешься с тем, кого ты знаешь… или слушать чужие монологи.              Но, оставим. Времени жутко мало, милая Беатриче, и ворота в рай скоро закроются…»                     Мэри, прочитав эти строчки, невольно прервалась, ощутив, как по спине пробежался табун мерзких, гадких мурашек, которые побудили её крайне неуютно вжать шею в плечи… сглотнула, в этот раз сухо, переглядываясь коротко с Сириусом. Заметила, как он сжал челюсти, крайне недружелюбно сощурив глаза, только не ясно отчего именно испытывая эти эмоции — от факта, что что-то пишет такие странные письма его девушке, или оттого, что выглядит это… до жути непонятно.              Пугающе.              Отчего было не по себе даже ему; Мэри заметила как он невольно сжал в кулак левую руку, лежащую на столе а затем разжал, словно пытаясь держать себя в узде. Продолжая внимательно цепляться глазами, взгляд которых стал острее любого клинка на морозе, за каждое проклятое слово на бумаге… а Мэри, поджав губы, ничего не оставалось, кроме как читать дальше. Ибо строчка, что «времени мало», ей абсолютно не нравилась…              «Только не пугайся, милая Беатриче… едва ли я, твой верный Марон, способен причинить тебе боль. Никогда… до последнего своего вздоха, который будет отдан тебе. Но это пока что лирика…              К слову, как поживают твои друзья? Я часто наблюдал за всеми вами. Уже давно, с тех пор, как стала известна тайна луны… о которой ты еще не знаешь, но, обещаю, всему свое время. Вы все такие разношёрстные, а дружите. И хорошо, они тебе все очень пригодятся, потому что у каждого своя роль в том, что предначертано временем. Пророчеством… главное, чтобы о нем не узнал пророк, верно? Не переживай, Беатриче, всё то, что будет на его руках — лишь ложь и фальшь, которую он передаст в руки непосредственно самого Сатурна… Кроноса… имён много, да вот суть гадкая одна. Мнимая да лживая, каждую жизнь, в которой он всех мучает да мучает, постепенно сходя с ума… какая жалость. И в этой когда-нибудь сойдёт, не переживай. Главное будь поближе к стражу луны… а, ты еще не знаешь?.. будь поближе к Сириусу, он обязательно тебя спасёт, пока ты будешь делать то, что дóлжно.              И доверяй ему побольше, ничего страшного нет.              Только ему.              Другим, м-м… не стоит. Я ведь наблюдал — у каждого свои грязные да мерзкие грехи, которые порочат их и тебя, каждого крайне легко сломать, заставить, убедив тем, что это во благо. Сразу выполнят всё, что надо, даже не подозревая, чем это «благо» может обернуться, если предложит не тот человек… какая сатира, какая сатира.              Впрочем, друзей держи близко, а врагов — ещё ближе?.. довольно популярная… фраза у магглов. Предатель всегда будет ближе всех, потому что строит искусный план годами… пробираясь в каждую щель как лоскуток, заполняя собой все пространство. Но это слишком поэтично-романтическое описание. Скорее, как трупные черви, которые проедают омертвевшую плоть ещё живого человека, которого, впрочем, можно спасти. Как? Отрезав её — больно, человек будет орать от боли, корчится в муках, когда, чтобы зараза не пошла дальше, кожу и мясо ему будут резать без анестезии, даже на живую. Вероятно, хватит лихорадка… болевой шок. Но это мелочи, главное, чтобы человек выжил. Остальное лишь неприятное дополнение, которое можно, милая Беатриче, пережить. Помучаться, но без возможности сдохнуть от червей, которые пробрались до всех органов или заразили инфекцией, которая приведет к смерти. Так что покуда приятнее, когда тебе, моя милая, отрежут плоть, нежели ты будешь помирать в муках оттого, как что-то жрёт тебя изнутри.              Знаешь, Рабастан поживает очень даже хорошо.              Я бы даже сказал… м-м… сносно.              Откуда я его знаю?.. я ведь всегда был близко к вам всем, милая Беатриче. Вы просто меня не замечали, хотя, вероятно, в последнее время стали… но это нормально, так было нужно.              Поживает очень хорошо, даже в средствах не нуждается… Франция. Гиблое место. Гадкое такое, знаешь… все романтизируют, хотя туда. А я бы бежал. Далеко… хотя бы на юг Италии, например. Ему тоже не нравится, но за помощь нужно платить — в свое время именно я помог ему исполнить план по его побегу от взбалмошной семейки в конце августа. С Гринграсс было, конечно, посложнее. Девочка очень испугалась, когда увидела меня посреди свой комнаты под вечер… но Рабастан сделал правильный выбор, несмотря на то, что это была лишь его иллюзия и просить меня он не хотел. Можно даже сказать… желал в последнюю очередь, а я предложил сам. Зато теперь живёт спокойно, о нем можешь не переживать. Гляди, Беатриче, когда-нибудь даже напишет тебе пару строк, но ему пока нельзя. Потерпи ещё года три-четыре, но я буду любезно тебя информировать о том, как поживает твой добрый, не такой уж и старый, друг в дебрях гадкой, предательской Франции.              К слову, я был недавно у него дома — жилище скромное, но о большем ему мечтать нельзя, пусть будет благодарен за это. Милое местечко вокруг. Чем-чем, а природой область Прованса не обделена... прекрасные виды, бурные реки, свежий воздух. Туда часто любят приезжать городские, хотя чету обрученных, да-да, поженились недавно, они все равно не найдут. Дом на отшибе, куда ни один турист не залезет, да и наложено на него куча чар. Мало ли, кто названный наведается в гости?.. Беллатриса или Том Реддл… гости крайне неприятные, мстительные и вербующие всех подряд. Даже во Франции, к слову, умудрились найти себе подобных.              Рассказал Рабастан мне одну очень интересную историю, когда я гостил у него в последний раз… разок вышел он в небольшой город, расположенный недалеко от Арля. Всё-таки, прятки прятками, а есть что-то надо, пока вы не шибко разобрались за зиму в том, как вести домашнее хозяйство. Редко он так выходит, раз в месяц-два, но это пустое. Гораздо интереснее, Беатриче, что разок, возвращаясь поздно ночью домой, в голову ему взбредило зайти помолиться в церковь. Зачем? Кто его знает, Беатриче. Когда люди боятся, в них всегда просыпается Вера, пусть и в маггловскую религию, которая основа на магии. Волшебники, магглы… плоть одна и гнить будет одинаково, так что Рабастан бывало захаживал в церковь изредка, надеясь, что его молитвы Святым помогут ему и Аве продержаться дольше, чтобы у них всё было ладно. Зашёл, с его слов, он туда. Пустота. Оно и понятно — поздний вечер, но церковь благосердечно открыла двери для всех потерянных душ даже на ночь. Ничего не предвещало беды, хотя её и не было, наоборот, Беатриче, — нам эта ситуация открыла врата в рай. Сидел на своей скамейке, молился… не знаю, о чем он думал, да и не нужно нам это. Через минут десять, когда собрался уже уходить, в церковь зашёл еще один парень — лет двадцати пяти, может, младше. сел именно впритык к Рабастану, несмотря на десяток свободных рядов.              Дальше, впрочем, продолжу свой рассказ от лица Рабастана…              «Понятия не имею, какой Салазар решил удержать меня в тот момент на месте — когда к тебе в церкви подсаживается незнакомец, ещё и вечером, когда вокруг темень, ощущения довольно странные. С одной стороны хотелось свалить, да побыстрее, а с другой… продолжал сидеть, как ведомый, на месте. Парень уже читал молитву, приложив ладони к губам, а я все сидел, глядя вперёд и пытаясь понять, почему я вообще сижу. Ведь и помолился, и всё попросил… смотрел на витраж у иконостаса, слушал, как парень шепчет себя под нос… еще так судорожно, быстро, знаешь, словно боится не успеть. Но молитву знает хорошо, поэтому ощущение было, что он её учил как скороговорку. Я даже не уверен, была это одна молитва, или несколько… но сидел и молча слушал, хотя время поджимало, Ава дома ждала, волноваться еще будет… не знаю я, сколько так просидел, хотя потом, когда вернулся домой, время было уже за полночь, а у Авы чуть не случилась истерика, так как я никогда еще не проходил так поздно. Боялась, что меня могли поймать, что нас могли вычислить… так что сидел я там рядом с этим парнем довольно долго, вероятно, даже в какой-то момент начал засыпать. Клянусь, у меня поехала крыша — в какой-то момент, глядя на витраж со святой Мэри, мне показалось, что у неё из глаз пошли кровавые слезы. Это меня в чувства и привело. Я сразу глаза распахнул, как не в себе со страху, проморгался быстро… ничего. Ни единой капли на витраже. Чертовщина какая-то, не иначе. Но мне сразу пояснили…              — Видел?              Я сначала даже не понял с перепугу, кто спрашивает. Как в бреду был… покосился в сторону парня — смотрит на меня, причём довольно спокойно, словно не он как умалишенный шептал себе молитвы Богу под нос. Я не смог разглядеть лицо целиком, он в чёрной мантии был, но, вроде, живой… если нет, то душевно попрошу Аву сдать меня в жёлтый дом.              Я ему не ответил сразу, да и потом, когда понял, что он имеет виду, тоже. Только кивнул, давая понять, что да, хотя отвечать согласием ему на вопрос было не по себе. Мало ли…              — Это к катастрофе, — ответил парень, а затем перевёл взгляд обратно на витраж, бело-синий такой, без капли крови… помолчал, а затем слабо как-то улыбнулся, хотя не сказать, что радостно. — Когда святые изображения плачут… этот всегда к большой беде. Причём масштабной. Не личной. Магглы видят редко… волшебники часто.              Я тогда замер, невольно нашарил палочку в кармане, потому что опасность ждал всегда и везде. Мало ли прихвостень Тома Реддла? У меня же кроме тебя информаторов о том, что там происходит, нет, а ты мне ничего не говорил…              — Не пугайся, — заметив, как я напрягся, ответил незнакомец дальше, медленно покачав головой. — Не меня бояться надо… я наоборот… давно о тебе знаю. Видел, как вы с женой венчались тут тайно несколько месяцев назад… по вам заметно, что вы маги, еще и из Англии. Молитв не знаете почти, да и жена твоя постоянно хотела назвать Господа Мерлином. По привычке. Это не страшно. Но двери тогда в церковь были открыты, поэтому я все слышал. Не переживай… мне некому рассказать о случившемся. Была жена… да убили только.              Замолчали.              Я вгляделся ему в лицо, пытаясь понять, что случилось.. очевидно, он принял то, что случилось, но в глазах была боль. Они явно друг друга любили… он не плакал, а просто слабо улыбался, умиротворенно так, будто вспоминал что-то хорошее, да смотрел на этот витраж, словно на нем его жена, не иначе. Хотя, скорее, просто вспоминал, вероятно, о ней… очевидно, я молчать не мог, как бы мне не было неловко исполнять роль пастора для его исповеди. Да и в тот момент мой страх слегка улёг — церковь частенько была местом для тех, кому надо просто выговориться, так что я даже не был особо удивлённый. Ава была бы рада знать, что я дал человеку возможность выговориться, так что….              — Что… с твоей женой случилось? — спросил осторожно, чтобы случайно не надавить на рану сильнее, хотя он ответил мне не сразу. Молчал ещё минуты две, будто сам решая, стоит говорить, или нет.              — Нам просто не повезло. Я — сын секты, она — волшебница, которая переехала к нам в городок за год до с семьёй… я тоже маг, но… видя, что творится с моим старшим братом, я подавлял магические способности так, что даже Министерство Франции не смогло заметить ни единой вспышки моей магии… — он вздохнул следом, ненадолго прерываясь, чтобы собраться с силами, видимо, а я заметил, как нервно он сжал пальцами старую мантию на коленях. — Удивительно, как я не стал обскуром, но… когда мы с ней познакомились, она стала учить меня магии. Даже… даже купила мне волшебную палочку, которую я прятал всегда в лесу, подальше от дома. Знал, что если родители узнают, то сделают себе нового идола. Я не хотел, наверное. Чтобы кто-то, кроме Арабель, знал об этом. Подсознательно боялся даже взрослых волшебников, хотя она предлагала мне рассказать все её родителям, чтобы они помогли мне избавиться от этой семьи. Тогда я отказался… сейчас жалею. Как глупо, да?              — Да нет… — отозвался я, впрочем, сухо, понимая, что я не такой, как Ава или Мэри, чтобы хорошо выражать свое сочувствие. Мне было жаль, но я попросту не смог целиком это выразить, хотя надеюсь, что он меня понял. — Нормально. Все мы ошибаемся.              — А жаль… — парень криво улыбнулся, но я бы не сказал, что в ответ на мои слова. Может, на свои мысли. Потом я уточнил, что случилось дальше… — А потом мы с ней тайно поженились в церкви. Прямо в этой. Так как Ара уговорила пастора нам помочь, а тот, зная, кто мои родители, в беде оставить меня не смог. Тайно, потому что… если бы старшая сестра узнала, она бы меня прикончила. Она ненавидела меня с детства, ровно как и старший брат. Они всегда шли на служения с радостью о том, что несут в мир благие вести, а я… часто сбегал. Подальше оттуда. Прятался в лесу, делал что угодно, лишь бы не стоять там и не давать лживые клятвы. Потом отец меня порол, сестра стояла рядом и насмехалась, а брату было безразлично. Раз я — непослушный, то от меня, с его слов, легче избавиться, да и толку от меня нет. Так и жил… а потом Арабель… мы прятались. Всегда. Я знал, что если Лилит… это моя старшая сестра, прознает о том, что я встречаюсь с магичкой, которая не верит в наши идеалы, то вместе мы никогда… никогда не будем. Нас убьют. Как вошь размажут. Лилит ведь тоже… волшебница. Мы все были в семье волшебники. Брата приняли на учёбу, после чего он помог скрыть сестре магические способности, так как она считает, не без его слов, что Шармбатон место абсолютно бесполезное, а я… подавлял. Делал вид, что я бесполезный, но уж лучше, чем сидеть на поводке у Лилит. Брат... он был далеко, не всегда рядом, когда я подрос, чтобы иметь на меня влияние. Управляла всем Лилит. Даже родителями, с помощью Империо. У неё был амулет, который скрывал её магию от остальных, поэтому вышло складно у неё все.              Честно говоря, я не знал, что думать и что ему отвечать. Это действие было похоже… нет, даже не на исповедь. На покаяние. Он ничего не сделал, а говорил так, словно все беды были из-за него. Даже слушать его… отдавало тяжестью на сердце, будто я на его месте был всё это время.              Но я слушал… да и вспомнил твои слова кое-о-ком, Марон.              — Мы с Арабель скрывались несколько лет как могли. Конечно, виделись только летом, ибо все остальное время она была в школе, пока у меня начинались старые будни, но… это было невероятно. Я не знал, что люди могут любит так. Безвозмездно, за то, что ты есть, за то, какой ты есть… из меня ведь и собеседник был такой себе, пусть и уродом я не был. А ей просто нравилось. Как Рабель… как Рабель говорила, то влюбляются не за что-то. Просто так. Когда чувствуют, что человек свой. Остальное лишь мелочи, дополняющие любовь, — парень слабо улыбнулся, нежно глядя куда-то перед собой, будто перед ним стояла Рабель вживую, а не пустота. — Рабель придала мне смелости. Сбежать… вместе с ней. Взять себя в руки. Я… я хотел подарить ей светлое будущее. Потому что любил. Но… прозрел поздно.              Голос его надломился. Замолчал.              Повисла тишина.              Я не торопил.              Просто молчал, изредка поглядывая на витраж, будто он мог вновь начать кровоточить.              Рассказ у него выходил сумбурный; слишком много иных деталей, но и я, почему-то, не намекал, что он уходит в дебри своей души. Просто… слушал.              — Мы поженились в конце шестидесятых… — спустя только пять минут полной тишины продолжил незнакомец, нервно, видимо, от эмоций, сминая в руках мантию, на которой и без этого уже была куча складок. — Мне тогда не было и двадцати. Но… все равно было. Когда любовь — это не так важно. Да и время поджимало. Мы решили сбежать из дома. Тайно, чтобы никто не знал, особенно моя семья, чтобы они нас не нашли. Обвенчались мы тихо, поздним вечером… родители тогда уже спали, брат не жил с нами. Лилит была в Англии по своим делам. Я думал… нам повезло. Мы спокойно обвенчались, провели ночь вместе. Мы собирались уехать в Сербию. Небольшая, а главное неприметная, да и Арабель знала этот язык, у неё прабабка оттуда была. Главное, что нас бы там никто не нашёл. Никогда… если бы я вовремя рассудил, что Лилит имеет свои глаза и уши везде. Падаль. Лишь бы сдохла.              Сказал — как сплюнул, словно они не в святой церкви, а на самой грязной улицы Франции. Я деликатно промолчал, да и как иначе? Узнай я, что Рудольфус убил Аву, я бы… воткнул нож в его глотку прямо в этом храме.              — Мы успели собрать вещи, самые нужные, даже родителям Рабель не сказали, что собираемся делать. День, два… Лилит должна была вновь оказаться в Англии. Я ждал… дождался. Она ушла на закате, а я выждал часа три, схватил вещи и волшебную палочку, и аккуратно вышел из дому. Да думал… как мы с ней будем спокойно жить. Подальше от этих ужасов, апатии, — голос незнакомца вновь надломился, предательски так, абсолютно не к месту. Он замолчал, давая себе передышку в пару секунд... прикрыл глаза. — Когда я пришёл, она уже была мёртвая. Тело даже не успело остыть. А вместе с ней и вся её семья… я тогда сошёл с ума, Рабастан.              Парень открыл глаза, уставившись на меня стеклянным, измученным взглядом, позволяя коротко рассмотреть свои черты лица. Не обманул — действительно не урод, просто потрёпанный, усталый и безжизненный. Бледный до жути, что синяки под глазами хорошо видны, будто «теневые впадины» в Италии. Сероватый от нехватки нормального питания и стресса, вероятно. Сухие губы, прямо нос… блекло-зелёные впалые глаза. Волосы чёрные, да вот… видно, что крашенные. Даже в темноте можно было разглядеть светлые корни, пшеничные почти что.              Взгляд — до мурашек. Даже мне стало плохо, будто действительно увидел в отражении его глаз ту картинку со смертью Рабель и её семьи.              Я ощутил себя мальчиком пяти лет, которому папа показывает страшные картинки из книжки.              — Лилит их всех убила. Вскрыла глотки, как маггл, — тихо, вроде и спокойно, а вроде крайне нервно рассмеялся он следом, а мне стало еще больше не по себе. Жуткий контраст — церковь и смех человека, который теряет связь с реальностью. Затем он покачал головой, проводя по лицу левой ладонью, хотя правая была свободная… — Она никуда не собиралась ехать. Ни в какую Англию. Туда поехал наш старший брат. А она ждала момента, чтобы убить Рабель и поставить меня на место. Мразь… я её ненавижу. Была бы воля, мучал бы её до безумия… но это пустое… нет. Когда-нибудь, обязательно будет… я впервые тогда показал, что владею магией. Чему-чему, а это она удивилась. Не долго, конечно, но это дало мне фору откинуть её в стену и просто... бежать. Знаешь, сам не знаю, почему я так стремился жить. Рабель… мертва. Белая роза окрасилась в кроваво-красный…. М-м… я должен был отправиться следом. Все это, — парень обвел взглядом пустым церковь несколько секунд глядя на витраж, который, казалось мне краем глаза, вновь закровоточил. Смотреть я не стал… — Пустое. Без Рабель. Мною движет только чувство мести. Это не жизнь. Существование. Я тогда долго скитался. Деньги у меня были, но Лилит — берет свое до конца. Я не мог надолго задерживаться на одном месте. Осел где-то на некоторое время… год… узнал, что родителей убили. Говорили, что это сделал мой брат. Я считался уже как несколько лет пропавшими без вести и мне повезло, что меня не обвинили в убийстве Рабель, ибо никто кроме священника нас не видел. Да и тот… помер от старости в том же году. Лилит, на моё удивление, считалась как и я, пропавшей… видимо, тварь, подстроила это, чтобы перебраться в Англию без лишних проблем. Родителей убили… я не сомневаюсь, что это мой брат. Или Лилит. А может вместе. Чтобы проблем в Англии не было… все равно никто не поверил из магов, что он способен на это. Он тогда дружил с одной парой англичан… мужчина помог ему попасть в Англию. Хотя он тоже умер, если я не ошибаюсь. Убили… Пожиратели смерти.              Я не стал говорить, что знал этого мужчину, как и его племянницу. Он к себе располагал, несмотря на ноты безумия в глазах, но… все равно. На всякий случай. Марон, ты сам потом ему расскажешь, если будет нужно. Сам его найдёшь; едва ли он покинет этот город в ближайшее время.              — Вернулся сюда я лишь через несколько лет, когда тот дом, где мы жили, снесли, никто бы туда уже не вернулся. Идти мне больше некуда было… а здесь меня никто и не узнает. Волосы я покрасил, вырос… лицо осунулось. Скулы вылезли. Жаль. Рабель любила, когда у меня на щеках был румянец, — вероятно, впервые за весь разговор я увидел, как он улыбнулся нежно. Чувственно, от всей души, мягко глядя в пол, а не натянуто и криво. — Имя… сменил. Можешь называть меня Варахаил. Фамилия?.. а нет у меня фамилии. Мне это было ни к чему. Ни документов, чтобы передвигаться по Европе, ни навыков трансгрессии… зачем я вернулся?.. не знаю. Приснился мне однажды этот витраж, я тогда ночевал в Арле... из головы не выходил ровно до тех пор, пока не вернулся сюда, чтобы посмотреть на него. Уехать… — Варахаил усмехнулся коротко, а я как-то неловко потупил взгляд. — Куда?.. иногда кажется, если Лилит меня найдёт, это будет только хорошо. Может, быстрее встретимся с моей Рабель…              Варахаил вновь прервался, а я, честно говоря, уже успел прийти к выводу, что ему просто некому выговориться — как было ясно, то общения у него абсолютно нет. Тяжело, наверное…              — Дом, где жила Рабель стоял пустой… я там поселился и живу… каждый день эти стены напоминают о том, что там случилось, — Варахаил вздохнул, в моменте будто собираясь прикрыть глаза, но затем распахнул обратно, словно боясь отвести взгляд от витража. Поглядывал я туда косо, недоверчиво, конечно, но кровавых слез, на моё счастье, я там на заметил. А вот он… кто его знает… — А в последнее время мне снится, как она плачет.              — Кто… она? — осторожно уточнил я, сощурив недоверчиво глаза.              Варахаил слабо улыбнулся.              — Святая Мэри, конечно же… это же она на витраже, — продолжил так же тихо следом, а мне невольно захотелось вжать шею в плечи. Но я держался… — Кровавые слезы из её глаз льются вечно… к чему это? Не знаю. Я прихожу сюда вечером каждый день, ибо во сне она плачет именно в это время. Никогда никого здесь в это время уже не было… а тут ты… может, не случайно?              Варахаил нервно зажевал губы, словно испытывая какой-то дикий стресс, но затем вздохнул, по всей видимости, беря себя в руки на остатках сознания. Поднял голову чуть выше, позволяя разглядеть свое лицо более детально, посмотрел на меня… в темноте церкви впечатление было двоякое — вроде и смотрит в душу, что-то говорит, а вроде и бежать хочется. Не оглядываясь. Пробрало знатно.              — Такие… вещи никогда не бывают случайны, Рабастан… я… не знаю, вам я могу тебе помочь… может, у тебя что-то случилось?.. — я покачал медленно головой, так как едва ли меня беспокоило что-то грандиозное, а денег он явно мне дать не может, на что Варахаил как-то обречённо вздохнул. — Если не у тебя, значит, у другого. Может, это мой шанс искупить свои грехи… вину перед Рабель… может, это время, чтобы мои брат и сестра получили по заслугам, я…              Он дёрнул головой, а затем внезапно схватил меня левой рукой за ладонь, сжимая до дури крепко, будто я вот-вот и убегу. Я не дернулся, но внутри, клянусь, завизжал.              — Тогда… передай своим знакомым?.. они же у тебя должны быть, да? В Англии, чтобы никому… не доверяли. Особенно лжецам, которые выдают себя за святых. Они пропитаны ложью дьявола, чьи имена носят, — протараторил быстро, но так чётко, что на сумасшедшего походить перестал. Но быстро, очень, из-за чего было ощущение, что за нами следят или могут, хотя едва ли я кого-то чувствовал с помощью амулета, который ты мне дал. — Это… это может спасти кому-то жизнь, Рабастан. Ты ведь… молишься? Ты веришь… в силу тех, кто нас оберегает. Вот и меня послушай… не зря такие встречи происходят, не случайно. Выбери ты другой город… мы бы все равно увиделись. Это судьба. Просто… говори всем, кому можешь, что Иуда уже среди апостолов, что… что из Джудекки нужно выбираться… что им… м-м… нужен Вергилий, который вывел Данте оттуда. Если… Иудой будет мои брат или сестра… пусть их убьют…не переживай, они заслужили пасть за свои грехи. Но спаси жизнь… чью? Я не знаю… но раз этим вечером спустя месяцы я встретил именно тебя…              Я не ответил — да и он не ждал ответа. Лишь отвернулся, отпуская мою руку (когда я пришёл домой, я обнаружил, что там огромный синяк) и продолжил молиться, шепча что-то про Святых Волшебников. А я словно из морока вышел… огляделся по сторонам, подмечая, что на улице стоит уже целая темень, молча встал, подхватив с пола сумку и ушёл. Варахаил меня не останавливал, продолжая молиться, а я до дома, казалось, не шёл, а летел. Может, от морока, в котором я тогда сидел и который не спал до конца, когда уже шёл обратно, я даже не заметил, как трансгрессировал к дому… не знаю, увижу ли я Варахаила еще раз, так как несмотря на то, что городок маленький, людей там тьма, но все же. Ты просил рассказывать о всех странностях, Марон, так вот, получи…»              Интересно у Рабастана складывается жизнь во Франции, не так ли, Беатриче?.. очень, м-м… интересные знакомства и ситуации. Вероятно, ты думаешь, что дальше я напишу, что Варахаила убили, но нет — когда я нашёл его после разговора с нашим верным другом, он был жив, все в такой же бестолковой апатии и безразличии. Едва ли тебя должна интересовать суть нашего разговора, и, как ты уже поняла, мартовская роза, не узнаешь. Пока что. Но, обещаю, моя Беатриче, когда-нибудь все ты узнаешь….              А пока…              Интересно, не так ли? Что имел ввиду Варахаил? Есть ли у тебя догадки?.. я уверен, что есть. Ты же все поняла, подсознательно ты все поняла… так не бойся посмотреть правде в лицо, милая Беатриче, да вот только поспеши, потому что времени ужасно мало. До безумия мало, когда Иуда предаст своего духовного наставника и следом его отправят на распятие…              Подумай, Беатриче.              Ты же умная.              Соедини кусочки пазла, вспоминая всё, что считала странным.              Думай, Беатриче.              Кто окажется твоим Иудой?..                            

С самыми влюбленными и верными пожеланиями,

      

Марон».

                           epsylon — i miss your arms.              На этом письмо закончилось.              И не только в плане текста — стоило Мэри нервно, как-то напугано пробежаться глазками по последним строкам, которые, казалось, были написаны в жуткой спешке, из-за чего выглядели слегка размазанными, как письмо, которое она держала в руках, просто… вспыхнуло. Едва Сириус успел оттянуть её руки назад, чтобы она не обожглась от вспышки, которая сожгла письмо за секунду, оставляя после себя лишь жалкую, маленькую горсть чёрного пепла. Словно ни письма не было никогда, ни Марона, который его отправил именно ей. Или Беатриче… но ведь на письме было написано её имя!..              Первую минуту сидели молча.              В горле застрял ком, который не позволял ей ничего говорить, в голове — череда мыслей, которые прокручивали по кругу текст, более который уже никогда она не смогут прочесть, только если через омут памяти, который был для них недоступен. Вероятно, Мэри была еще на стадии осознания написанного, потому что пока ещё не было паники, спешки, сильно сумбурных мыслей… но гадкое послевкусие после прочитанного уже затаилось мерзко в душе, вынуждая сердце биться все быстрее и быстрее, как от стресса, как от нервов. Как от страха, который подсознательно вцепился в шею и начал душить её откуда то со спины, из-за чего Мэри неприятно вжала шею в плечи, будто это могло помочь избавиться ей от фантомного ощущения чьих-то когтистых рук на себе.              Кто такой Марон?              Почему Беатриче?              Для чего ему это всё?              На чьей он стороне?.. если он знает имя предателя, почему не сказал сразу?              Почему времени мало, что должно случиться?              От кучи вопросов, которые табуном в один момент ударили в сознание, Мэри ощутила, как начала остро копаться в мозгу лёгкая боль, вынуждая её слабо сморщиться от неприятного ощущения. Вжаться плотнее в бок Сириуса, который нервно молчал, крайне недружелюбно прожигая взглядом горсть пепла на столе, которую можно смахнуть с него одним лишь лёгким дуновением. Сириус был напряжён до предела, Мэри ощущала это всем телом, которым к нему, как заранее инстинктивно напуганная лиса, жалась ближе. Чувствовала, как бешено забилось его сердце от каких-то своих мыслей, которыми он пока не спешил делиться с Мэри, да и она не спрашивала, сухо сглатывая в попытке избавиться от кома в горле, который, знала она, выдаст всю её дрожь сразу, даст понять, что ей не по себе. Попыталась набрать слюны в рот, чтобы сглотнуть более вязко, огляделась в этот момент коротко по сторонам, словно вокруг их маленького мира, внезапно в один момент возникшего вокруг них, могут быть ответы. Хоть какие-нибудь. Лишь бы были. Но нет — мир вокруг продолжал жить своей жизнью. Марлин рядом, совершенно позабыв о странном инциденте с письмом, о чем-то болтала с сидящий рядом Алисой, и, судя по отрывкам, это «что-то» касалось Марлона, который, со слов его же сестры, только что прошёл мимо входа в Большой зал, направляясь, по всей видимости, в кабинет директора с письмом в руке. Лили и Римус, сидящие напротив Мэри и Сириуса, казалось, даже не заметили того, что произошло несколько минут назад прямо перед их глазами: Римус как-то странно смотрел то в упор на свои руки, то в сторону слизеринского стола, словно его одолевали какие-то сомнения, страхи, которые между тем легли тенью в виде синяков ему под глаза; ощущение было, что он теряется в чем-то, не понимает, что происходит, решает, спросить или нет… Лили и вовсе сидела с закрытыми глазами, сложив руки в замок на столе — о чем она думала? Какая мысль её посетила? Мэри не знала… да и думать об этом не могла, даже если бы очень хотела              Мир вокруг продолжал жить своей жизнью.              Бурные обсуждения, нервные перешептывания… споры, разговоры. За окном ударила молния, прогремел гром, который, казалось, сотряс не только школу, но и всю душу, из-за чего Мэри, невольно вспоминая Ильверморни, неуютно взяла за руку Сириуса. Который, может и молчал задумчиво да напряжённо, но ладонь её в своей сразу же сжал, держа крепко да показывая, что он рядом и никто ей больно не сделает. Знает ведь, почему так остро отреагировала, не только из-за письма некоего Марона, которое они прочли. Знал хорошо, что случилось в Ильверморни, Мэри совсем недавно целиком и полностью излила ему душу до конца, рассказав о каждом страхе, даже самом маленьком, который она пережила в тот день, когда чуть не умерла. Почти… умерла. Знал всё, разделил с ней всю эту боль еще раз, потому что Мэри ужасно сильно, как нежная маленькая девочка, хотела, чтобы он знал её душу целиком так же, как и она знает его. Поэтому, несмотря на страх, который забился внутри нервной, тревожной и гадкой дрожью всего лишь из-за раската слишком сильного грома, Мэри ощущала себя лучше, чем могла. С Сириусом не страшно… ничего. С ним безопасно, с ним комфортно. Любовно… здесь страшно за него, будто с часу на час его могут отнять у неё, из-за чего сердце, казалось, билось не в груди, а в животе. И так быстро, будто было до жути маленьким, размером с орешек, который вот-вот и пробьёт грудную клетку, чтобы выбраться наружу и оставить её без жизни. Даже не грудную клетку… чуть ниже, диафрагму, где, по ощущениям, оно в этот момент бешено билось, норовя опуститься ещё ниже. Некомфортно. Ужасно сильно. Словно вот-вот и на них нападут до спины, перережут Сириусу шею, как когда-то её отцу, и она останется без него.              Сегодня.              Почему… сегодня?              Тучи сгустились сильнее, предвещая скорое начало если не урагана, то сильного ливня, из-за чего в Большом зале стало значительно темнее, как будто их школу скрыли в один момент от солнца с помощью руки.              Гул учеников становится сильнее.              Стало жарко. Словно назревает лихорадка. А во рту все так же сухо.              — Сириус… — понимая, что если она продолжит молчать, то сойдёт с ума от внезапно окатившего со всех сторон давления, тихонько позвала его Мэри, привлекая к себе внимание. — Ты всё успел прочесть?              — Угу, — неплодовито отозвался Сириус, глядя колко на стол перед собой, а затем, ощутив её состояние своими же руками, дёрнул головой, прогоняя проклятый морок. Чтобы в следующий момент слегка отстраниться, совсем слегка, от Мэри, сощуриться, вглядываясь в неё глазами, которые начали приобретать оттенок беспокойства. — Родная… ты вся бледная. И горячая. Слишком. Это из-за письма?              Вероятно, будь ситуация слегка иная, Мэри бы пошутила, что горячая она всегда, лишь бы разбавить атмосферу, но слова, которые шли через силу, и так давались слишком тяжело, что Сириус очень зорко заметил, недовольно покосившись в сторону горстки пепла.              — Нет… или да. Не бери в голову, — смазано отмахнулась Мэри, медленно качая головой. Постаралась улыбнуться, чтобы Сириус ей обязательно поверил, но вышло крайне криво, натянуто, что было очевидно, что он видит, что она лжёт. Но промолчал, понимая, что для паники ещё рано, а обсуждение вопроса все ещё стоит перед ними… дал Мэри фору сглотнуть вновь, на секунду поджав губы, а затем продолжить, игнорируя головную боль. — Ты… знал какого-нибудь Марона?              — Нет, — без сильного удовольствия от отрицательного ответа, протянул коротко Сириус, слегка кривя верхнюю губу. — Очевидно, что это имя — не настоящее. Псевдоним.              — Вопрос только — чей?.. — тихо вздохнула Мэри, задумчиво хмуря брови и отчаянно пытаясь игнорировать кашу в мыслях, которая возникла слишком внезапно, сразу после неожиданной «лихорадки». — Но… хах. Очевидно, он нас точно знает. И мы… судя по его словам, его тоже. Впрочем… это может быть, ну, отвлекающий маневр? Я, если честно, почти ничего не поняла из того, что он написал…              — Может, — вновь всё так же неплодовито отозвался Сириус, в следующий момент медленно кивая головой. Начал нервно поглаживать Мэри большим пальцем по ладони… вздохнул. — Но это слишком странно. Слишком много… непонятных подробностей. Для чего нам этот рассказ от Варахаила?              — Ну… — Мэри слегка неуверенно прикусила нижнюю губу, пытаясь уже словно в бреду сообразить, что можно ответить на слова Сириуса. Пыталась прогнать все мысли в голове вслух, надеясь, что это поможет собраться в кучку… — Два брата… сестра… секта… ну… Велиар рос в такой же. Может… что-то связанное с ним? Не знаю… ему грозит опасность? Ну, о которой писал Марон. Про Беатриче… понятия не имею, почему она, что он имеет виду, да и словно это не так важно. Меня больше… напрягает то, о чем он написал. Что времени мало… про Иуду… мы уже вычислили, что предатель и пророк Регулус. Но какая опасность? Что нам… от него ждать? Или Велиару, учитывая, что рассказ будто связан с ним. Братья… сестра. Лилит — имя женщины-демона в религии. А еще так звали сестру Велиара, точно! Он мимолетом упоминал как-то, и больше мы эту тему не поднимали. Лилит… хах. И два брата…              Сумбурно.              Оттого и доходит не сразу до Мэри, которая криво улыбнулась, каким-то своим параллелям в голове, которая, казалось ей, не соображала вообще. От этого она дернула слабо головой, пытаясь взять себя в руки, ибо сейчас было абсолютно не время для того, чтобы болеть… или ловить приступ заразы, Мэри не имела понятия, что с ней, абсолютно, желая от этого попросту избавиться. Вероятно, приложи сейчас к её лбу ладонь, можно будет ощутить, насколько он горячий, ровно как и все тело, которое как по-щелчку пальцев забило мелкой дрожью. Вздохнула поглубже, пытаясь это проклятое состояние прогнать… провела ладонью по лицу, слегка отстраняясь от Сириуса, как-то переживая, что может своим дискомфортным состоянием ему помешать, да прикрыла на несколько секунд глаза в надежде, что это хоть как-то ей поможет. Правда, даже чернота перед закрытыми глазами таковой не была — там были лёгкие разноцветные вспышки да неясные узоры, которые давили на пошатанное сознание ещё сильнее, вынуждая прикусить нижнюю губу от возникшей в голове ноющей боли.              Во рту ужасно сухо.              «М-м… я помню, что Велиар имел младших брата и сестру — но они пропали, ещё до семидесятых годов. Почему это вообще должен быть он?.. — попутно пытаясь скоординировать мысли, задумалась Мэри, как-то нервно качая головой и криво, но слабо улыбаясь. — Хах… какой бред. Кто-то пытается нас так обмануть, просто кошмар. Не удивлюсь если это опять Регулус… если он «пророк», то, видимо, решил меня окончательно добить — заставить сомневаться в Велиаре… сволочь. Правда… вопрос, откуда он мог знать о его подноготной, из которой черпал вдохновение для лже-рассказа. Хах, даже Рабастана упомянул, сволочь, чтобы надавить сильнее… м-м, хотя это легко, если так подумать. Если у Пожирателей смерти есть свои люди в Ордене… да и Велиар никогда не скрывал особо своего прошлого, просто рассказывал мало кому. Так что… какой же бред. Мы… куда-то не туда смотрим… нужно смотреть иначе… по-другому…»              — Принцесса… посмотри на меня.              — Сейчас… сейчас, Сириус, подожди, я пытаюсь понять… кто нас пытается обмануть, — смазано, но довольно ласково остановила Сириуса Мэри, надеясь, что он, как обычно, поймёт её сразу, что даст ей время подумать; поймёт, что на своё состояние ей самой сейчас абсолютно нет дела, покуда стоит такой непонятный, неясный вопрос. — Этот… Марон… он пытается надавить на нас. Подожди, милый… сейчас я на тебя посмотрю, как ты и просил…              Молчание.              Несколько секунд стояла гробовая тишина, которая в какой-то момент дала Мэри возможность понять, что Сириус, вроде как, дальше мешать не собирался, благодаря чему она могла рассуждать дальше, но, впрочем…              — Мэри… — слишком сипло, даже как-то напугано позвал её тихо Сириус вновь, слишком нервно сжимая ее ладонь в этот момент в своей руке.              — Что, Сириус?.. — тихо, пусть и слегка раздражённо отозвалась Мэри, медленно приоткрывая глаза, чтобы на своего парня, всё-таки, посмотреть. Мешает, не мешает… игнорировать его просьбы она не могла, попросту не желая делать ему больно. — Я говорю подожди, пожалуйста, сейчас я…              Мэри замолкла на середине предложения, да замерла стоило ей наткнуться на Сириуса взглядом. Заметить, как он странно побледнел, прожигая её одновременно взволнованным и напряжённым взглядом, словно она сейчас сотворила что-то очень странное, которое его может и не напугало, но заметно сильно насторожило. Смотрел ей прямо в глаза, словно пытаясь найти ответы на то, что случилось…              — Мэри… — сипло и хрипло вновь позвал её Сириус, цепко окидывая её лицо взглядом. Сглотнул, чтобы убрать ком в горле… — Я не звал тебя. Тебя… никто не звал.              Услышав эти слова, Мэри сначала побледнела, затем покраснела… растерянно покачала медленно головой, словно услышала из уст Сириуса какую-то мальчишескую глупость, хотя подсознательно, да и сознательно знала, что с таким он шутить никогда не будет. Только не с ней, только не с той, кого так сильно любит и печется о её состоянии больше, чем она сама.              Подсознательно ему верила.              А вот сознательно принять факт, что никто её не звал, попросту боялась.              В ней этот страх взращивали целый год.              — Да… ха-ха, не может быть, — Мэри тихо, словно как-то не в себе, рассмеялась и медленно покачала головой под внимательный взгляд сощуренных в беспокойстве глаз Сириуса… затихла постепенно, понимая, читая по лицу его, что он не шутит, что он говорит на полном серьёзе.              Улыбка с лица медленно спала.              Сердце, казалось, пропустило удар.              Сходит с ума?              Конец?              — Кто… а кто тогда? — крайне сипло спросила у Сириуса Мэри, надеясь, что он знает ответ, который подсознательно знала она сама. — Только ты ведь… называешь меня принцессой… кто ещё…              Замерла.              Вглядывалась несколько секунд на Сириуса, пока в голове медленно прокручивались мысли.              Осознание.              Был еще… один человек, который её так называл. Ключевое слово «был».              Медленно повернула голову вперёд, перед собой, ощущая как в глазах скопилась проклятая влага одновременно и от страха увидеть его перед собой, и от жгучего желания, о котором мечтала почти что больше полугода. Думая, что никогда больше этого не может сделать.              Сглотнула ком в горле, вглядываясь широко распахнутыми глазами в человека, который стоял за спинами сидящих напротив Лили и Римуса.              Улыбнулась слабо, чувствуя, как хочется зарыдать навзрыд. Конечно, кто же, кроме него…              Дядя Чарльз.              Будто живой, самый настоящий, стоит себе спокойно между рядов, глядя на нее так же нежно, мягко, как и всегда. В своём привычном костюме в виде тёмных штанов, рубашки, небрежно расстёгнутой на верхние пуговицы, в темно-коричневом пиджаке. Стоял, засунув по привычке руки в карманы, со слегка растрепанными тёмными волосами, в очках, которые делали серые глаза, доставшиеся ему от матери, больше, оттого и выразительнее. Смотрел ими прямо на нее, слабо улыбаясь, словно никогда и не умирал, а просто уехал, надолго, а сейчас смог вернуться, ужасно по ней, по своей любимый племяннице соскучившись. Даже, казалось, аромат его парфюма чувствовался ужасно ясно — терпкий слегка, но свежий. Родной. Даже цвет кожи был здоровый, не бледный, каким она полгода назад видела его во сне на диване, когда ей снился кошмар о том, что он умер первее папы.              Дядя Чарльз стоял перед ней. Улыбнулся шире, как-то успокаивающе и нежно, заметив, как ей хочется плакать, как в глазах скопилась влага, как она перестала замечать вокруг себя всё, что там только находилось.              Люди, звуки, свет…              Все померкло от мысли, что перед ней её любимый дядя Чарльз как живой.              Морок? Безумие? Что это?.. Мэри не знала, да и едва ли в этот момент хотела докапываться до правды, как обычно. Она просто смотрела, думая только о том, как ужасно сильно по нему скучала, как давно хотела увидеть… была бы воля, то прямо сейчас бы вскочила на ноги да бросилась ему в руки, чтобы обнять, прижаться как в детстве, когда летела к нему с объятиями после того, как не видела долгие несколько месяцев. Чтобы прижал к себе, покрутившись с ней вокруг, рассказал, как скучал по ней, как хотел увидеть свою принцессу. Мэри готова была сделать это прямо сейчас, и было абсолютно все равно, живой или мёртвый, морок или ведение, заберёт он её с собой на тот свет или нет… даже если и заберёт, она будет только рада. Она так сильно, так ужасно мечтала его увидеть, считая, что после его похорон это просто невозможно.              Конечно.              Конечно дядя Чарльз придёт.              Он ведь никогда не оставлял её в беде и всегда обещал быть рядом, чтобы помочь ей.              «Не плачь, принцесса, всё в порядке»              Кто это сказал? Судя по голосу — сам дядя Чарльз, да вот только губы его ни разу не двинулись, словно он молчал, а то, что услышала Мэри, было произнесено у неё в голове.              «Не пугайся… это я. Всё хорошо… у нас так мало времени… я тоже по тебе ужасно скучаю. Но сейчас у нас абсолютно нет возможности поговорить подольше».              «Что ты имеешь ввиду… дядя Чарльз? — так же мысленно, словно ведя сама с собой монолог в голове, отозвалась сипло на его слова Мэри, чувствуя, как после того, как она моргнула, из глаз предательски покапали слезы прямо на собственные колени. — Я ничего… ничего не понимаю. Я просто скучаю по тебе… что происходит?..»              «Страшное, принцесса, — дядя Чарльз слабо нахмурился, стирая с губ былую мягкую улыбку, которая так или иначе Мэри успокаивала; давала понять, что всё хорошо. Всем своим видом он показывал серьёзность, из-за чего Мэри растерянно посмотрела на него, чувствуя, как сердце забилось сильнее, гадко ударяя по грудной клетке. Приоткрыла сухие губы, собираясь что-то да спросить уже вслух… — У нас действительно мало времени. Если не успеешь, то… придётся потерять вновь. Ты не должна… не должна, принцесса… мы с твоим папой не смогли понять всё вовремя, прости нас. Если бы не мы… ты бы так сейчас не мучилась. Мы ошиблись, и за эту ошибку поплатились не только своей смертью, но и тем, что оставили вас всех одних. Извини… извини нас. Пожалуйста… подумай, Мэри. Не пугайся. Иначе будет страшнее».              «Что ты имеешь виду? — тихо шмыгнув носом и продолжая в упор смотреть на дядю Чарльза, который выглядел одновременно и ужасно виновато, и крайне серьёзно, нервно сглотнула Мэри. — Чего… не пугаться?»              «Правды, принцесса, — тихо отозвался в мыслях дядя Чарльз, а Мэри невольно замерла, ощущая, как внутри всё предательски сжалось… улыбнулся ей слабо, давая понять, всё будет хорошо. Главное — успеть. — Ты ведь уже всё поняла. Еще тогда, когда нас убили. Просто не осознала… теперь будет тяжелее, но… надо, Мэри. Будет больно, но потом легче. Прими правду, Мэри. Не отрицай её и спаси тех, кого не можем спасти мы с твоим папой».              «Я ничего… ничего не понимаю, дядь Чарльз… — чуть ли не в истерике протянула Мэри, ощущая, как тело, ранее на время успокоившееся, вновь мелко забило от страха. Только от страха чего? — Какой правде… мы уже узнали, что пророк Регулус, что ещё… что ещё, кто ещё предал…»              Дядя Чарльз сощурил глаза.              А затем внезапно расслабил лицо, медленно качая головой.              «Кто нас убил, Мэри?»              Замерла, услышав этот вопрос в своей голове… смотрела несколько секунд растерянно на дядю, который выжидающе молчал, давая ей право и время подумать. Понять все самой. Осознать и их, и свой просчет самостоятельно… хотела было вновь как-то истерически ответить дяде, что она не знает, что никто не знает, кто это сделал, кто их сдал Пожирателям смерти и зачем… не смогла. Поджала губы, медленно опуская взгляд на стол, будто зная душой, что дядя Чарльз никуда сейчас не уйдёт, пока она все не поймёт.              melanie martinez — cake.              Кто убил Чарльза, Флимонта и Альфарда?              Этот вопрос мучал всех уже полгода, а ответов никто так и не получил.              В какой-то момент за прошедшие дни с тех пор, как Велиар рассказал им, что Регулус продолжает посещать собрания, Мэри невольно задумалась о том, что это может быть он. А как иначе?.. если зацепок, улик более никаких нет… да и тетя Дорея как-то упоминала, что некоторую информацию о том, что собираются делать трое мужчин, могли вычитать тайно из личных записей Флимонта, которые всегда находились у него в кабинете.              Вопрос: кто мог пролезть туда?..              Ответ — Регулус.              Он ведь уже так делал… предавал, пусть и обыграл это так, что это могло быть во благо. Он уже делал это летом после четвёртого курса. И ничего ему не мешало сделать это еще раз. Вновь пролезть в кабинет ведь, какое удачное совпадение, что именно он в июле месяце гостил у них, пока Мэри медленно приходила в себя после нападения оборотня. За ним никто не следил, все были заняты заботой о тех, кому тем летом было плохо — Флимонт и Мэри, да и Регулусу все тогда доверяли, ибо тогда никакого бала ещё не было. Что ему мешало пролезть туда вновь?              Ничего.              Он мог нарыть информацию, без зазрения совести, даже не понимая, чем это грозит, и передать её в руки Пожирателей смерти… не зря ведь он тогда, когда Мэри узнала, что её любимые папа и дядя мертвы, он шепнул ей тихое «прости»?.. а после сегодняшних событий это убеждение укрепилось в пять раз — если Регулус пророк, который так морально давил её все это время, нагло обвиняя в том, что она убила своих близких, дабы скрыть с себя подозрения, если Регулус спокойно готов убить человека, причём так бессердечно, буквально расчленив его по кускам, что мешало ему до этого нагло пролезть в кабинет её отца и выкрасть записи, из-за которых Чарльза, Флимонта и Альфарда убили?              Ни-че-го.              Регулус обманул, обманывал и будет обманывать. У него были все возможные сделать это. Втиснуться в её доверие, выкрасть все, что нужно, продолжать морально давить, чтобы вывести её на эмоции, чтобы она сошла с ума, раскрыла потенциал своего «дара», который так хотел увидеть его хозяин, хотел увидеть Воландеморт.              Очевидно.              Всё, казалось, очевидно… а она так поздно поняла это.              Мэри прикрыла глаза, поджимая губы.              Подумала.              Блядские не состыковки.              Кто мог помешать Регулусу этим летом проникнуть в кабинет Флимонта? Чарльз. Который все это лето был в доме, который сам не смыкал своих глаз ночами напролёт, обычно просиживая их в кабинете своего старшего брата, чтобы не мешать остальной части дома спать и отдыхать, как они того заслужили. Едва ли дядя Чарльз, который уже тогда, как до бала, шибко Регулусу не доверял, руководствуясь мыслью о том, что он Блэк, а значит, дома ему могли промыть мозги, мог не учесть столь тонкий момент того, что Регулуса могут использовать в своих целях. Например, пробраться в кабинет, как он уже однажды это делал… просто позапрошлым летом не было предубеждений, дома не было дяди Чарльза и тети Дореи, которые, будучи более стрессоустойчивы, этим летом бдили в доме за всеми, кто гостил у Поттеров. Тем летом Флимонт и Юфимия уехали, оставив дом на детей, которые в конечном итоге закатили вечеринку и вместе с друзьями напились, что дало Регулусу фору пробраться в кабинет Флимонта, чтобы по «приказу» отца найти то, что нужно. Тем летом у него была возможность. Даже если он делал это несколько раз, даже если ему удавалось пробраться в другие ночи, когда Флимонт был дома, бдительность всех в доме была на низшем уровне, попросту потому, что тогда не творилось всех ужасов, чтобы подозревать всех и каждого.              Этим летом — нет.              Этим летом дома были дядя и тётя, которые мало того, что просиживали часы в кабинете Флимонта, так еще и наложили туда кучу защитных заклинаний, понимая, какая важная информация там хранится.              У Регулуса не было возможности узнать настолько важную информацию, даже если он и мог в несколько ночей пролезть в кабинет. Попросту потому, что дядя Чарльз наложил на каждые вещи, будучи более осторожным, ещё больше чар да спрятал, чтобы о них не узнал никто, кто мог это сделать.              Нет, Регулус не мог узнать информацию о том, что будет происходить осенью.              У него не было возможности из-за Чарльза.              Но кто?              Кто тогда мог узнать столь важную, личную информацию, которую никто не знал?              В голове пронеслись воспоминания…              Ноябрь, 1976.              …тех, кто виноват в том, что место нахождение того человека была раскрыто — как сказала тетя Дорея еще в первый день, кто-то заранее знал, что они пойдут в тот день к тому человеку, о чем они решили еще летом, так как у него оставались еще пара незавершённых дел, которые ему нужно было решить в течении трех месяцев. Кто-то из Ордена, или из шпионов, выкрал эту информацию, и успешно передал в руки Пожирателей, и тетя Дорея просто представить не могла, кто это может быть, ибо едва ли кто-то, кроме самого Флимонта и Чарльза, знал точную дату, которая максимум могла фигурировать лишь в их личных записях.              Мэри нервно сглотнула, бегая взглядом растерянно, потому что шестерёнки в голове начали двигаться слишком мерзко и скрипуче, по столу…       Ноябрь, 1976.              …на вопрос Мэри, что тогда там забыл Альфард Блэк, тетя ответила сухо, тогда еще не полностью осознав все происходящее, что именно его, еще летом, сделали Хранителем Тайны, так как к местонахождению того человека были применены чары Доверия, маскирующие его дом. Это был второй вопрос Дореи, относящийся к ситуации — кому Альфард мог найти смелость рассказать это, кому он решил довериться, видимо, в этом человеке не сомневаясь, так как никто не мог знать, что именно Альфард, так далекий от дел Ордена, будет охранять своим молчанием того человека.              Близкий человек?              «КОМУ ОНИ МОГЛИ ДОВЕРИТЬ ЭТО? КОМУ ОНИ ДОВЕРЯЛИ, КАК СЕБЕ?»              Мэри судорожно выдохнула, прикусив кончик языка, чтобы на закричать в моменте, когда вместо мягкого, ласкового голоса дяди Чарльза в голове раздался мерзкий, кричащий до дури громко голос собственной магии.              Ощутила, как внутри все сжалось гадко, а живот закрутило. В ушах зазвенело. Тело пробила новая волна холодной дрожи.              Август, 1976.              — Не важно, — продолжил дядя Чарльз. — Суть иная — теперь вашим преподавателем будет наш с твоим отцом добрый друг, хотя, по возрасту скорее воспитанник, и член Ордена.              — Да ну!? — повторилась Мэри, словно заведённая куколка. — А почему? То есть, сколько ему, что аж воспитанник?              — Где-то двадцать семь.              — Эм… — Мэри озадаченно почесала висок ноготком, поднимая на дядю недоверчивый взгляд. — Не слишком ли молодой? Для такого предмета.              — Ох, поверь, за это время он столько раз спас нам всем жизнь, что едва ли скажешь, что ему двадцать семь. Ну, судя по магии, конечно, внешне он вполне выглядит на свой возраст, может, даже, чуть моложе. <…> В общем, ему можешь доверять всецело и полностью. Считай, что он — мои и Флимонта глаза в Хогвартсе. <…> Парнишка он, конечно, неловкий, ну как Римус, но как член Ордена и преподаватель — лучше не сыскать. Дружить тебе с ним не обязательно, но в случае чего, всегда беги к нему.              <…>              — В школе не доверяй вообще никому. Только Джеймсу, Сириусу и Велиару. Это действительно единственные три человека, в ком я не сомневаюсь. Джеймс твой брат, Сириус — паре... кхм, близкий друг, а Велиар, считай, наш с твоим отцом ученик, и тоже сродни брату. Всё. Больше никому. Ни подругам, ни однокурсникам, ни преподавателям. Особенно не рассказывай о даре никому. Даже Регулусу.              Сентябрь, 1976.              «Это что у него за способности такие? Еще и один из лучших его членов, это ведь он помогал родителям во время нападения в Лондоне в прошлом году. Я от шока едва ли обратила на него внимания, а меня, Джеймса и Сириуса с Регулусом он наверняка запомнил. Интересно…»               <…>              — Почему? — удивлённо глянув на Велиара, спросила Мэри, следом слегка нахмурив тонкие брови.       Тот, заметив это, тихо, каким-то бархатным голосом слегка рассмеялся, поспешив оправдаться.       — Твой отец и дядя посвятили меня в некоторые дела, так что, будет логично, если ты будешь реже показывать уровень своих способностей перед остальными, особенно перед слизеринцами… — выдохнув, профессор Делиль почесал висок, продолжая смотреть то на стол с кипой пергаментов и прочих вещей, то на книжный стеллаж, то в сторону своего кабинета. Мэри показалось, что это поистине удивительней человек — вроде и увлечён разговором с ней, но при этом еще что-то ищет, что-то такое, что потерял из-за своей рассеянности, на которую намекал его внешний вид и убранство.               Ноябрь, 1976.              <…> А сами Юфимия и Дорея помочь полноценно не могут — они слишком далеко, чтобы иметь возможность помочь, а Велиар, который изначально стал преподавателем Хогвартса для того, чтобы в случае чего защищать и помогать младшим Поттерам, после смерти Флимонта и Чарльза действительно единственный, кому они еще могут доверить тайну, от которых зависит не только их собственная судьба, а судьба вообще всех. Они доверяют Делилю так же, как когда-то доверяли ему Флимонт и Чарльз, которых тот не единожды спасал и был тем, на кого можно положиться, а потому из всего ограниченного списка могли надеяться лишь на него. Как минимум его знания — кладезь золота, как в свое время говорил еще дядя Чарльз, который пусть тогда еще и не спешил просвещать своего ученика во все тайны Поттеров лишь потому, что тогда его помощь еще не требовалась. У Юфимии, Дореи и Мэри были Флимонт и Чарльз, которые брали на себя ответственность за это, а теперь… теперь их не было, и у детей остался лишь тот, кому папа и дядя доверяли свою жизнь.              Мэри медленно прикрыла глаза, вцепляясь в ладонь Сириуса буквально ногтями, из-за чего на ней потом останутся шрамы. Она за них обязательно извинится, потом… если выживут. Если он выживет.              А пока…              «Ну, конечно… — Мэри медленно выдохнула через приоткрытые губы, распахивая широко глаза обратно и сразу устремляя взгляд на дядю Чарльза. — Кому вы могли доверить это всё?.. блять, конечно же… конечно же ему… только он мог знать, если вы ему так сильно доверяли, что вы собираетесь делать. Кому рассказал дядя Альфард?.. конечно же Велиару… руководствуясь тем, что Флимонт и Чарльз ему верят, как своим детям, как друг другу, тот мог рассказать ему всё… блять…. Блять-блять-блять, какое же дерьмо…»              Мэри резко отпустила руку Сириуса, чтобы в следующий момент поставить локти на стол, зарыться пальцами в волосы, словно она начинает медленно сходить с ума, словно у неё уже не все в порядке с головой. Сжала волосы прямо у корней, пытаясь сопоставить всё до самого конца.              Вдруг, она обманывает саму себя? Не может быть ведь… так. Чтобы предавали близкие, которые тебе помогали, были рядом, стояли на похоронах твоих близких вместе с тобой, поддерживали тебя… не могут же люди предавать тех, кто относится к ним, как к сыновьям.              Не могут.              Почему…              «Исходя из слов Марона… — Мэри нервно сглотнула, глядя каким-то остервенелым взглядом на стол, словно на нем пролетали все картинки воспоминаний. — Обманул? Он всех обманул? Искусный лжец… Лилит… сестра. Велиар — старший брат. Варахаил — Астарот. Секта… пропавшие дети? Ха-ха… это все был план изначально. Просто удачно подвернулось. Могла ли… Лилит? Уже тогда быть на стороне Воландеморта? Как… я не знаю, как. Она скрылась, из-за чего считалась пропавшей без вести, как говорил Велиар… Астарот? Он бежал, бежал после убийства Рабель руками Лилит. Пропавший без вести. Конечно, конечно этому поверят… такая искусная блядская ложь. Ложь… убил родителей? Сука, он успокаивал меня этим… Слабые… под гнетом детей со слов Варахаила… Убил Велиар? Ха-ха, да это могла сделать… его сестра? Лилит! Когда он ушёл. Зачем? Чтобы не мешались. Чтобы не мешались в будущем втесняться в ряды Ордена Феникса… он вышел сухим из воды. Просто сухим. Даже дядя Чарльз… ему поверил. Конечно, у него было алиби. Ему все верили. Потому что всегда у него было алиби. Ха-ха… только если он не работал в одиночку. Со слов Варахаила… он был близок с Лилит… они оба могут работать на Воландеморта… как, как ему могли все поверить?.. он ведь совершенно не похож на лжеца…»              Мэри замерла, чувствуя, как лицо перекосило сильнее, как губы приоткрылись в немом шоке от осознания.              Сентябрь, 1976.              Так же, заметила Мэри, он сменил мрачные картины на стенах на более приятные глазу, будто и сам пытался избавить класс от гнетущей атмосферы. Теперь можно было рассмотреть на них прекрасных дам эпохи возрождения, которые тайно подслушивали их урок и хихикали, переговариваясь между собой, а так же картины, где пастор пасет овец, где волки бегают за лисами и прочие незамудренные сюжеты.              <…>              И сразу же, по привычке, зачёсывая волосы назад, ни на секунду не отвлекаясь от разжёвывания темы для студентов, которые, действительно, слушали его с огромным интересом.       Апрель, 1977.              Учился на факультете «Renards blancs» — с его же рассказов, да и с рассказов Александра, который закончился факультет «Золотых орлов», попадали туда дети, которые вроде и были хитры, словно лисы, но при этом держали верность, так как белый цвет всегда означал чистоту помыслов, верность и святость. Мэри с этого очень улыбнулась — в профессоре Делиле хитрости было ровно столько же, сколько и в ней какого-нибудь коварства слизеринца. Велиар тогда лишь пожал плечами, поправляя очки и признаваясь, что сам не понял, как оказался среди них и почему камни во время распределения засветились белым цветом. Но пошутил про то, что это, вероятно, из-за его хитрости в детстве, когда приходилось что-то таить от помешанных родителей так, чтобы никто об этом не узнал. Да и по большей части его распределили на этот факультет из-за верности — кто-кто, а Велиар действительно был верен и чист в своих помыслах до самого конца, что в свое время ещё подмечал дядя Чарльз…              «Кому… верен, ха-ха? Он же проклятый сектант, — Мэри тихо рассмеялась себе под нос, медленно качая головой… вцепилась пальцами в волосы сильнее, оттягивая их до ноющей боли, словно пытаясь ею перекрыть душевную. — Если он шпион… верен и чист в своих помыслах Воландеморту. Именно, блять, ему, а не как все думали, что Ордену… хитростью он просто обвел нас вокруг пальца…»              Май, 1977.       «Прав был дядя Чарльз, что Велиар примеряет на себя хорошие маски, если то требует ситуация, — едва слышно вздохнула Мэри, наблюдая за профессором Делилем и мысленно удивляясь его таланту. — Конечно, там где он жил в детстве, так или иначе этому пришлось научиться. Но все равно… поражает. Я бы так не смогла, ну, только если очень постараться, если будет требовать ситуация. А тут буквально секунда — и другой человек, абсолютно. Удивительно…»              <…>              — Послушай, Освальд… — для вида довольно встревоженно заговорил Велиар, между тем держась вполне уверенно, будто понимая… зная, что только так этот некий «Освальд» ему поверить. Причём выглядело очень внушительно, что, не знай Мэри, что он притворяется, она бы никогда эту ложь не распознала. Заговорил чуть тише, бегло оглядываясь по сторонам… — Я прямо сейчас видел, как небольшая компания слизеринцев куда-то убежала. Шёл по коридорам, и увидел, как они юркнули в тайный проход…              Мэри зажмурила ужасно сильно глаза, из-за чего перед ними заплясали вспышки, на которые было попросту все равно…              «Он обманывал всех… потому что идеальный лжец. Даже лучше, чем Регулус… — с губ Мэри сорвался нервный смешок… а затем она вновь замерла, распахивая глаза в нервной истерике. — Регулус?.. а мог ли… он его подставлять? Регулус вёл себя как сволочь, я понятия не имею, зачем, но… мог ли Велиар на него наговаривать?.. чтобы отстранить его от меня и Сириуса, чтобы только он был тем, кому мы доверяем все о пророчестве?.. Блять, конечно… магия… зачем Велиар это все делает?.. мой проклятый дар… желание Воландеморта узнать обо мне всё. Столько лет… Велиар мог быть просто шпионом, но потом… когда Воландеморт каким-то образом узнал обо мне, когда план с Беллатрисой и Рудольфусом провалился, он мог послать его. Он уже достаточно на тот момент сблизился с папой и дядей, чтобы они ему доверяли всё, чтобы в Ордене его считали своим. Чтобы даже мама и тетя… могли ему довериться. Это ведь удобно… убить папу и дядю, как раз в тот момент, когда он стал преподавателем в школе, из-за чего ближе его у нас никого не осталось, нам не к кому обратиться, ибо мы подозревали даже Дамблдора… как… как Воландеморт мог узнать о пророчестве? Конечно… конечно через него. Мы просто были слишком тупые и слепы, чтобы это понять… блять… мы ему рассказали всё сами. Тогда, в Хатфилд-Хаусе… Эриаль… он нас спас. Вдруг… вдруг с нами что-то хотели сделать, а он, как правая рука Воландеморта, сам вырвался за нами последить чтобы спасти? Поэтому… поэтому Велиар тогда так удивился…».              Декабрь, 1976.              — Казус, — скривил лицо Сириус в тот же момент, как оказался в людском обличии перед Велиаром, слегка устало, но раздражённо вздыхая. — Вы уверены, что вся семья графов уехала? Никто не остался?       — Да, об этом даже в газетах писали. Кого вы увидели? Он что-то сделал? — серьезно спросил Велиар, едва ли выказывая заботу и устраивая чуть ли не допрос, понимая, что времени на сопли у них нет. Не зря же дядя Чарльз когда-то говорил, что во время сос-ситуаций Велиар меняется как на глазах.              — Мы уже оказались в Мраморном зале, но он нас не видел, — устало вздохнула Мэри, чувствуя, как с плеч пропал груз в виде страха, как только они оказались за пределами дворца и возле профессора. Сняла с себя мантию, быстро пихая ее в рюкзак, который ей вернул сейчас профессор Делиль. — Мы на знаем, кто это был. На охранника похож не был. Абсолютно. Точно.              — Как он выглядел? — Велиар, видимо, уловив, что Мэри и Сириус считают, что это мог быть кто-то из приспешников Воландеморта, нахмурился недоброжелательно, не обращая внимания, что Блэк закуривает и помогает сделать это и Мэри, очевидно, чтобы успокоиться хоть немного. — Вы узнали его?       — Нет, на вид лет тридцать, — Мэри сделала затяжку, чувствуя, как явно становится легче, и устало, словно пробежала целый марафон, оперлась виском о руку Сириуса рядом. — Высокий, слегка загорелый. Белая рубашка, черные брюки. Самое заметное — длинные волосы до поясницы. Светлые, почти золотистого оттенка. Вы узнаете его?              Велиар, отведя напряжённый взгляд в сторону, сощурил глаза, словно пытаясь припомнить кого-то с такой внешностью в рядах Пожирателей, лица некоторых которых он когда-то успел рассмотреть, когда те были не в масках или она с них слетала. Но затем поджал губы, медленно качая головой.       — Нет, таких не помню. По крайней мере, лично я не видел, — о чем-то активно думая в голове, промолвил Велиар, пока Мэри лишь безнадёжно улыбалась, сделав затяжку подольше, лишь бы прийти в себя. — Впрочем, надо будет спросить. В Ордене или у мракоборцев. Что он делал?              «У него… буквально есть четыре части пророчества на руках…. — Мэри едва обратила внимание на то, что её левый глаз нервно, криво дернулся. — Откуда пророк мог знать все подробности? Кому нужно было вывести меня на эмоции?.. обвинить меня в смерти отца и дяди? Конечно… он понимал, что я побегу к нему, как к единственному взрослому… который был близок с папой, с дядей… которому я доверяю… Нет… Регулус не пророк. Это… это Велиар… Агитация Воландеморта плюс возможность медленно свести меня с ума, вывести на эмоции. Дамблдор… упоминал, что видел высокого парня!.. Регулус высокий, но не настолько, чтобы это подмечать, а Велиар ростом почти что с Сириуса… блять… блять… но, как… как он это все делал?... ладно первые… листовки. Тогда в школе не было мракоборцев. А потом они были на каждом шагу. Ну, конечно, у него было разрешение на передвижение, но это мелочь… мелочь. Ему могла помогать та же Лилит или кто-то другой… Блять. Он даже мог скрыть с себя с карты Мародеров на это время, как минимум потому, что знал, что она у нас есть. Попал в гостиные… нет, это не Регулус… это Велиар. Только он мог спокойно пройти мимо учеников, подслушать пароли от гостиных Гриффиндора, Слизерина… а как… точно… та ночь… когда я выбежала за Эриалем Вазари. Велиар нашёл меня, и…»              Апрель, 1977.              — Хорошо… извини, что так грубо, — заметив настоящее раскаяние на лице Мэри, слегка виновато вздохнул профессор Велиар, надевая очки обратно, чтобы лучше видеть её лицо. — Просто ночь очень тяжёлая. И встретить тебя… было действительно неожиданно. Но нам очень повезло, что тебя поймал я, а не патруль. В любом случае — пошли, я доведу тебя до гостиной Гриффиндора. Одна явно не сможешь пройти, потому что уже начался обход, а это… — профессор Делиль помахал картой в своей руке, которую затем убрал в задний карман светлых брюк. — Я конфискую. Отдам попозже, чтобы ты действительно больше никуда не пошла среди ночи, хорошо?              «Он мог смотреть по карте Мародеров за тем, как передвигаются школьники, чтобы вовремя оказаться возле гостиных, чтобы услышать пароли… — Мэри криво и широко улыбнулась, прикрывая глаза… — Гостиная Когтеврана? Разгадать загадки ему как нечего делать… а потом, по карте Мародеров, он мог попасть в гостиные, в которых тогда ещё не дежурил патруль. Ну, конечно… это случилось спустя два дня, о, Мерлин, ха-ха. Это не Регулус отводил от себя подозрения. Это Велиар отводил подозрения на Регулуса, который и без этого вёл себя как сволочь. Ведь, идеальный вариант, на которого я и Сириус, из-за того, что он делает, можем подумать… они же сразу невзлюбили друг друга… это все был… отвод глаз…»              Сентябрь, 1976.              — Да, я знаю, — кивнул Регулус, избавляя ее от попытки разжевать ему то, в чем сама едва ли разбиралась. — Читал о них. Давно.       — Да и все в целом, — пожала плечами Мэри, чувствуя, как на одном из них Регулус сжал ладонь сильнее, будто ревниво желая притянуть ближе. Заявить свои права и ей, и всем, кто на них сейчас мог смотреть. — Я, конечно, удивилась. Такое детство… тяжелое, Редж. Его, по сути то, и не было, среди таких людей, я даже не удивлена, что он такой неловкий вырос сам по себе.              — Как занятно, — безэмоционально и словно незаинтересованно просипел Регулус, из-за чего Мэри удивлённо покосилась на него. Вот такие... моменты, если честно, ее напрягали. Будто она начинала видеть то, чего на замечала раньше. — Понятно тогда, почему у него такое имя. Мама с папой постарались.       Ноябрь, 1976.              <…> пока сам Регулус продолжал сидеть не двигаясь, но, впрочем, в сторону головой повел — посмотрел краем глаза на учительский стол, вероятно, на профессора Велиара, заметила Мэри на пару с Лили. Тот, впрочем, сильно удивленным не выглядел, ровно как и не испытывал никакой вины — для Велиара Регулус был таким же обычным учеником, как и для всех, и это абсолютно не его проблема, что у него просели оценки по предмету, так как он недостаточно сильно старается. А может, письмо для родителей Регулуса с жалобой на его учебу профессор Велиар написал и потому, что он обидел дочь тех, кто его воспитал….              Сентябрь, 1976.              И какого же было ее удивление, когда профессор Делиль подозрительно странно на нее посмотрел, протягивая ее пергамент с заданиями, где была перечеркнута половина и стояла оценка «Слабо», из-за чего ей пришлось задержаться после урока и разобрать все ошибки вместе с Велиаром, который уже начал сомневаться, что стоило давать ей продвинутый курс.              <…>              Мэри готова была поклясться, что ближе к концу прочтения написанного у Регулуса заиграли желваки, а пальцы стиснули пергамент до вмятин. Торопить Блэка с вердиктом никто не решался, впрочем, тот и сам не тянул — холодно проанализировав каждое задание, он сухим голосом сказал, что здесь все правильно, и очень странно, что профессор Делиль решил что-то подправить на другие темы. Тогда, неожиданно, вмешался Римус, впрочем, едва ли испытывая страх перед Регулусом, как все остальные...              <…>              когда они остались вдвоем, попросил прощения — и за то, что вышел из себя, и за то, что из-за него ей пришлось остаться после уроков. Мэри, мягко улыбнувшись ему тогда в ответ, лишь спокойно сказала, что ничего страшного в этом нет — профессор Делиль спокойно объяснил ей все ошибки и не внес эту оценку в табель, лишь попросил впредь быть повнимательнее, а если что-то непонятно — подойти к нему. Едва ли Регулуса такие слова утешили, скорее, даже больше разозлили…              Апрель, 1977.       — Вариант хороший, на спорю, но… — не шибко, впрочем, радостно начал профессор Велиар, а Мэри, услышав такой тон, заведомо поняла, что, видимо, идея провальная, хоть и самая лёгкая… — Во-первых: он её может просто не отдать. Учитывая, как Регулус… себя ведёт… вёл, он может сказать, что потерял, что не знает, где она и так далее. И тогда мы её точно не найдём. Даже если попытаемся пролезть в его комнату, если скажем ему. Это риск. Как и то, чтобы вообще упоминать эту книгу — если кто-то залезает в воспоминания Регулуса и увидит момент, как ты интересуешься данной книгой, Пожиратели смерти могут этим заинтересоваться. Учитывая, что они каким-то образом признали про Хатфилд-Хаус… это риск. Сильный. Любые ваши вопросы могут вызывать интерес. Мы не можем… так просто выкладывать все карты, даже если Регулус не в курсе, даже если на самом деле Пожиратели не знают про пророчество. Они как минимум могут начать интересоваться этой книгой и начать ее искать.              <…>       — Вместо того, чтобы увидеть пророка, я… первое время решил понаблюдать за Регулусом. Я хотел убедиться, что он тебя не обманывает, что он не сделает тебе больно. Извини, если это не очень хороший поступок, но я правда… переживаю за тебя. Учитывая, что вы с ним до сих пор вместе, — Велиар вздохнул тихо, на момент поджимая губы, словно желая оттянуть момент неизбежного до сих пор. Взглянул на Мэри, словно спрашивая, так как помнил все ее реакции раньше на такие вещи, готова ли она услышать это — Мэри лишь кивнула, давая понять, что все в порядке. Что он может говорить… — Хорошо. Ты говорила, что он прекратил туда ходить. А если и ходил, то из-за того, чтобы закончить некоторые дела. Но… уже тогда это мне показалось глупым — видя такие вещи, зная столько много вещей, которые, вероятно, там происходили, никто его просто так, даже с таким ультиматум не отпустит. Пожиратели смерти не глупые, чтобы так подставлять себя, учитывая, что Регулус стал якобы слишком своевольничать и отрекаться от их идеологии. Тут есть два варианта, только они: либо его убьют за предательство, либо он вас обманул. И я решил убедиться — понаблюдать после каникул за ним. Сначала считал, что он, как планировалось и как он говорил тебе, пытается завершить дела. Но… нет, Мэри. Регулус все так же стабильно ходит туда в компании Розье, Барти Крауча и остальных слизеринцев каждую неделю, точно по расписанию. Он… обманул вас, Мэри.              <…>              — Я прямо сейчас видел, как небольшая компания слизеринцев куда-то убежала. Шёл по коридорам, и увидел, как они юркнули в тайный проход…              Впрочем, с этого дерзкого заявления побледнел не только Освальд, который словно осознал в один миг, как сильно он попал, но и Мэри, как-то неуютно сконфузившись…       «А мы… не обговаривали это, — нервно подумала Мэри, понимая, что профессор Велиар прямо имел ввиду Регулуса и всю остальную компанию, которая уже около часа назад покинула комнату. Сжала ладонь Сириуса крепче, едва заметив, как тот, почему-то, напрягся. — То есть… с одной стороны и плевать… Регулус мне столько сделал, и неважно, если его поймают. А с другой… я не хотела вот так сразу это все рассказывать. Ладно… Велиар знает, что делает, да и навряд-ли он якобы точно сможет описать их внешность, иначе Освальд может не поверить. В конце концов, их уже не поймают — они скрылись, и не должны высунуться в течении ближайшего времени. Просто… раз Велиар рассказал об этом Освальду, они теперь могут быть под подозрением. Слизеринцев могут проверить… ох, чёрт».       Ну, конечно…       Просто отвод глаз.              Никакой Регулус не пророк, его просто нагло подставили, пользуясь тем, что его отношения с Мэри и Сириусом крайне натянутые, почти на грани разорваться. И как это было удобно сделать, когда у тебя на руках весь месяц была карта Мародеров, благодаря которой ты мог за ним следить… ходил ли Регулус действительно на собрания? Или всё-таки не обманул, что покончил с ними, а сейчас просто разбирался с делами, чем Велиар успешно воспользовался. Ведь, как минимум, он мог подговорить тех, кто планирует эти сходки, утащить Регулуса на собрание именно в эту среду, ведь, едва ли кто-то знал бы тогда, что это неправда?.. у Мэри и Сириуса попросту не было карты Мародеров на руках, чтобы убедиться, что Велиар не врёт, ибо она была у него же. А потом, с помощью Освальда Рэли, можно было бы крайне хорошо спихнуть всю вину в виде «пророка» на Регулуса…              Как оказались листовки в ящике Регулуса?              Очевидно, их туда просто кто-то подсунул. Даже если не сам Велиар, то кто-то из слизеринцев, которым верхушка с их собраний дала приказ это сделать. Велиар прекрасный психолог, в этом Мэри, вспоминая всё вышесказанное, уже убедилась — он прекрасно понимал, что, полностью, с его же подачи, потеряв к Регулусу доверие, они полезут в его комнату не только за книгой, где спрятано пророчество, но и чтобы узнать его грязные секреты. Он не просчитался — Сириус действительно сорвался.              Не по своей вине.              Сириус чувствовал опасность все это время, он её ощущал, везде, он переживал за Мэри и за то, что за ними следят.              И он не ошибся.              За ними действительно следили.              Только вот не кто-то левый, не Регулус, а Велиар. Сириус и Мэри просчитались, и правда. В том, что их обвели вокруг пальца и они невольно подсознательно поверили в то, что Регулуса настолько плохой человек, что способен быть пророком, из-за чего они полезли искать потайные ящики, двойное дно. Просто для убедительности, Велиар или кто-то другой спрятал листовки в тройное дно, о котором Регулус мог даже не знать. Иначе было бы слишком просто, иначе была бы мысль, что листовки подсунули, так как Мэри и Сириус знали, что Регулус не дурак, далеко не дурак, чтобы класть такие вещи на видное место.              «Нас буквально заставили поверить в то, что Регулус пророк… — Мэри вновь тихо, истерически и со стороны как-то крайне пугающе рассмеялась, медленно качая головой да будучи на грани вырвать собственных волосы от силы хватки. — Ни в какую школу он сегодня не возвращался… блять, его просто утащили на это собрание, блять. Он сволочь, но это не отменяет того факта, что Велиар сбросил на него всех собак. Это… это могло быть как дополнительное… волнение. Конечно. Чтобы я потеряла всех вокруг, чтобы я осталась одна… ха-ха… блять… какое же дерьмо. Конечно… он знает все мои страхи, он знает всю мою подноготную. ОН ЗНАЕТ МЕНЯ ВСЮ».                     Ноябрь, 1976.              Так что, с недавних пор, Мэри аккуратно записывала на листы ежедневника все, что имела. Всю информацию, которой обладала. — И как их разгадывать… чертей в аду легче разогнать.              — L'enfer est vide, tous les diables sont là, — Велиар слабо усмехнулся, поправляя очки обратно. Подпер щеку кулаком, прежде поставив локоть на стол, и задумчиво посмотрел в пол. Помолчал некоторое время, постукивая левой рукой по столу. — То, что вы рассказали… в голове не укладывается. И давно вы этим занимаетесь?       Март, 1977.              — Потому что никто не хотел зреть правде в глаза. Знаешь… стадом очень легко управлять, Мэри. Особенно если овцы глупы и считают себя самыми умными. С людьми так же — они могут даже не читать книгу, но делать по ней вывод, потому что кто-то там сказал, что прочел ее и она разочаровала его. Поэтому… Мэри, поверь, поверят в то, что ты убила дядю Флимонта, то есть своего отца, только идиоты. Ни я… ни мама с тётей твои, ни твои друзья в это никогда не поверят. Потому что ты этого не делала. Ты бы не смогла. Да и… алиби у тебя есть. Мотивов нет.              <…>              — Мэри… посмотри на меня… я… я не верю, что ты его убила. Я знаю, что ты его не убивала, все в порядке…              — П-правда?.. — стоя как маленькая заплаканная девочка, которая прибежала к папе искать защиты, слов, что он ей верит, что он любит свою дочь, слегка заикаясь от накатившей истерики, шепотом спросила Мэри.              — Ну конечно, как я могу в такое поверить?.. — будто Мэри сказала что-то очень глупое, спросил Велиар беззлобно, скорее с сильным сочувствием, с понимаем, с надеждой, что как-нибудь у него получится сделать так, чтобы ей стало полегче. Сжал её плечи крепче, пока Мэри продолжала дрожащей рукой вытирать слезы с щек, которые все лились и лились, как и вина за то, что она убила папу. Перед которым мысленно все еще извинилась, умоляла простить, надеялась, что он ей поверит, что сделает так, чтобы и Велиар ей поверил, потому что папочку она не убивала. Или убивала. Она уже сама не понимала, о чем думает. Ей просто хотелось видеть папу. — Мэри, успокойся, хорошо? Ты никогда не смогла бы это сделать, ни за что и никогда. Тем более… ты в тот день была с Марлин, я видел на обеде… Мэри, милая, не плачь… кто тебе это сказал? Кто сказал, что ты способна на такое?..              <…>              Велиар знал и Флимонта, и Мэри, и абсолютно был уверен в том, что у них попросту не могло быть плохих отношений, видел, как она рыдала в руках Сириуса почти каждый день, как оплакивала его на кладбище, как прижалась к его гробу лбом прежде, чем его отпустят в землю. Слышал, как она прощались с любимым папочкой, потому что, неся гроб дяди Чарльза, стоял в тот момент сбоку от неё.              Нет, она не могла его убить..              Он знал.              Прекрасно это знал              Май, 1977.              — Мэри, прекрати смущать… — слегка застенчиво улыбнулся Велиар, но, впрочем, очень благодарно глядя на них. Поправил папку на столе, пока Мэри продолжала довольно улыбаться, так же ощущая, как Сириус хочет поскорее свинтить от сюда. И не потому, что ему надоело, а просто для того, чтобы наконец-то оказаться только друг для друга, чего, знал он, хотела и Мэри. — Но, спасибо. Правда… не знаю, как Регулус мог так с тобой поступать, потому что, действительно, ты сама как святая. Как минимум… у тебя очень нежное и любвеобильное сердце, прямо как у девы Мэри. Это… многое стоит в наше время. Ты будто сама испытываешь либо трепет, либо слезы, но чаще первое… ладно, извини, но просто очень милое сравнение. В любом случае… это хорошо. Что все так. И думаю ты права, что… на день рождения нужно отдохнуть, я, если честно, даже придумал себе подарок. Но потом его расскажу…              <…>              — Спасибо Вам, Велиар, что Вы есть, — тихо шепнула Мэри, чувствуя, как тот слегка неуверенно, но благодарно, стараясь оплатить той же монетой, аккуратно обнимает её за плечи. — Мы очень рады, что Вы у нас есть.              — Не за что, Мэри, — слегка смущенно улыбнулся Делиль, легонько похлопывая её по спине, как это обычно делал отец, из-за чего Мэри вздохнула поглубже, чтобы сдержаться, так же улавливая едва ощутимые ноты чужого терпкого парфюма. — И тебе спасибо, что ты такая… добрая. Такая, как есть. Это хорошо.       «Ха-ха, какая же я дура… — Мэри и сама уже, если честно, не понимала, смеется она вслух или в своих мыслях. Было уже все равно, было плевать, услышат или нет, сочтут ее странной, или нет… у неё был нервный срыв. Истерика. Всё вместе. В моменте казалось, что она сейчас зальется таким хохотом, не обращая ни на что внимания, что будет ясно всем, что с головой у неё явно проблемы. — Блять… он играл… просто играл… он даже намекал, сука, а я как дура долбилась, ха-ха, в глаза… какая же сволочь… он украл всё. Четыре части пророчества теперь у Воландеморта… он знает, как я связана с Анной Болейн. Блять… он лазил в архив… ОН ПРОСТО ВСЕ УКРАЛ, А ОТ НАС СКРЫЛ… блять… ха-ха, мы теперь эти записи никогда не найдём. Они есть у Велиара. Та блядская папка на столе… теперь обо всем знатный Воландеморт, бля-ять… ДУРА. Сама… сама все отдала им в руки. Мы думали… что сливает все Регулус, ха-ха! А на деле — Велиар, сука, буквально демон лжи. Если бы не Марон… я бы никогда не сопоставила всё эти вещи. Он ведь… постарался… если рассматривать их по отдельности, то едва ли возникнут подозрения, особенно без подноготной в виде его настоящей молодости. Сука… он пытался обвинить во лжи левого человека… сбагрить для вида на него вину о том, что это он слил информацию по поводу моего папы и дяди. Даже историю целую рассказал о свести расследовании… ха-ха. Не-ет, это он убил ту девушку из своего рассказала. Это он её придушил во сне — блядский маггловский метод. И знал он, где находится колокольчик… блять, сука, он лжец, он мог с ней спать, трахаться, поэтому она была так спокойна, даже не подозревая, что её убьют. Она могла знать что предатель Велиар, шантажировать его, считая, что он у неё на поводке… блять-блять-блять, дерьмо. Охранник… охранник из Хатфилд-хауса. Это не Эриаль Вазари его убил… нет… это Велиар… ведь тогда… тогда Дамблдор начал уделять особое внимание смерти папы и дяди… какая я дура… — Мэри прикусила нервно, до крови, нижнюю губу, готовая от какого-то странного, непонятного шока завыть как душевно больная. — Как я могла сразу не догадаться… как… как можно быть такой доверчивой…»              «А КТО СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ НЕ ДОГАДАЛАСЬ?»              Мэри вздрогнула резко да распахнула глаза шире, когда вновь вместо ласкового голоса дяди Чарльза услышала голос собственной магии. Громкий, который словно царапал череп мозга гадко, будто он покрыт ржавчиной. Сжалась невольно сильнее да стиснула в руках голову крепче, будто это могло помочь от проклятого голоса избавиться.              «Что ты имеешь ввиду… — чуть ли не проныла в мыслях Мэри, медленно качая головой да жмуря глаза».              «Я ТЕБЕ НАМЕКАЛА ЕЩЕ ТОГДА, ЭТО Я СКРЫВАЛА ТВОЮ ПОЛНУЮ СИЛУ, ЧТОБЫ ОН НИ О ЧЕМ НЕ ДОГАДАЛСЯ, ПОКА ТЫ МЕНЯ ПРОКЛИНАЛА».              Мэри хотелось заплакать просто навзрыд.              Слишком больно.              Со всех сторон давят, словно ты в тисках и твои кости ломаются друг за другом. Просто сейчас вместо костей — душа, хотя и на теле была жгучая, мерзкая боль.              Октябрь, 1976.              Дошла до другой лестницы, менее людной, стала подниматься быстрее. Тишина. Кто-то зовет ее? Кто? Где? Что? Почему челюсть так болит? Неужели, так сильно сжимает ее? До боли, которая в душе была в пять раз больнее. Жарче. Отравляла все тело, заставляла глаза полыхать от ненависти и уверенности в том, что нужно сделать.              «Иди, верши правосудие, как тебе и было заявлено, открывай дорогу Ему».              «Отомсти за отца. Бедный папочка так страдал…»              Мэри пошла быстрее, чувствуя, как все нутро горит. Кричит. Отца, дяди больше нет. Они мертвы. Тело сводила дрожь.              «Ты уже близко, давай, доделаем начатое. Вместе».              Завернув в нужный коридор, Мэри едко улыбнулась, сжимая волшебную палочку сильнее. Н-да, она почти близка к цели.              «Давай, еще несколько шагов».              Идя вперед как ведомая, едва ли Мэри сразу поняла, как кто-то резко, мертвой хваткой схватил ее запястье и потащил в сторону. Она не осознавала, что происходит. Не чувствовала боли, до которой ее запястье сжимали, не видела, кто это делает. Перед глазами больше не было коридора и двери в нужный кабине              «Ну, конечно… я ведь тогда была возле кабинета Защиты от Тёмных Искусств… — Мэри зажмурила глаза сильнее, оттягивая волосы на своей голове до острой боли от понимания, что она всё упустила, что ОНА НЕ ВЕРИЛА СЕБЕ. — Регулус меня спас… я бы не убила Велиара… я бы показала ему уровень своих способностей… которого он и добивался… а магия просто показала мне КТО это сделал…»              Ноябрь, 1976.              — Не переживай, принцесса, — промолвил дядя Чарльз странным голосом, из-за чего Мэри слабо нахмурилась. — Их больше нет.              — Кого?.. Джеймса и кузенов? — недоумённо замерла, не понимая, что имеет ввиду дядя Чарльз.              — Нас.               Мэри, нахмурившись сильнее, резко подняла голову, чтобы посмотреть на дядю, собираясь спросить, что он имеет ввиду. А затем дернулась, чувствуя, как от страха внутри все сжалось, как в животе все резко упало, а голос пропал, лишая возможности закричать. Нет… это был не дядя Чарльз, он же живой!.. а это труп с мертвецки бледной кожей, значительно старше него, который безэмоционально лежал, откинув голову назад на спинку дивана и смотря в никуда, приоткрыв рот, из которого текла кровь.              — Пап! Папа!.. — Мэри распахнула глаза и в страхе схватилась за рубашку отца, начиная его слабо трясти, и плакать, не имея воли отвести взгляд от трупа…              Замерла… чувствуя, как ладони отца странным образом перестали ее держать. Горло словно сжали, а по спине прошлось мерзкое ощущение чего-то… медленно повернула голову в сторону отца, и наконец-то закричала, быстро падая с его колен прямо на пол, игнорируя звук битого стекла рядом. О которое сразу напоролась ладонями, но едва ли обратила внимание, начиная отползать назад и в ужасе приковав взгляд к отцу. Который выглядел точно так же, как дядя рядом — старше своих лет, со странной бледно-синей кожей… только глаза его закатаны были, а глотка — перерезана. Шрам, начинавшийся от правого уха прямо до ключиц, словно чтобы он точно умер, кровоточил, пачкая белоснежную рубашку густой бордовой кровью.              «Он… он убил их САМ?.. — к горлу подкатил приступ тошноты. Внутренности скрутило до рвотного рефлекса. — Как… он же был в школе… впрочем… кто может это подтвердить? Это ведь… дело быстрое. Перерезать глотку, ха-ха, он же медик, он ЗНАЕТ где резать, чтобы смерть наступила не сразу. Это маггловский метод, так делают в блядских сектах… ха-ха… но… порез был справа-налево…»              Замерла.              Ну, конечно.              Велиар же левша. Поэтому, перерезая глотку со спины, начало пореза начиналось справа.              Ноябрь, 1976.              — ПОСЛУШАЙ МЕНЯ, МЭРИ, — разум туманился, страх сжирал изнутри, а боггарт продолжал сумасшедше давить на разум, откровенно этому радуясь. — МЫ ЖЕ ЭТО ОДНО ЦЕЛОЕ, НЕ МЕНЯ БОЯТЬСЯ НАДО.               — С.. с… — горло сдавило от страха, не позволяя произнести то, что Мэри так хотела, чтобы ее от этого просто спасли.               «Мэри… ты такая дура».               — ПРИСМОТРИСЬ, МОЖЕТ, НЕ МЕНЯ БОЯТЬСЯ НАДО, М-М?.. — боггарт в ее обличии мерзко хрустнул головой, как-то неестественно склоняя её на бок.               «РАЗУТЬ ГЛАЗА, ПОНЯТЬ, ЧТО НАСТОЯЩИЙ УЖАС, КОТОРЫЙ ТЫ К СЕБЕ ПОДПУСТИЛА ТАК ЖЕЛАННО, У ТЕБЯ ПОД НОСОМ?»              «Бля-ять… магия тогда говорила в мыслях… чтобы Велиар не знал, что она догадалась… — Мэри прикусила нижнюю губу, вновь покачав головой и издав то ли смешок истеричный, то ли всхлип. — Она мне даже намекнула… она склонила голову в бок, где стоял Велиар, когда говорила, что бояться надо не её…»              Март, 1977.              Мэри, как первый проблеск эмоций, неожиданно усмехнулась, будто убедила саму себя в том, что это неправда, что это лишь ложь, которой, по всей видимости, её пытаются вывести иначе эмоции, на лишние всплески магии. Которых не было, все еще не было, что Мэри даже не чувствовала колдовство на кончиках пальцев, которые, впрочем были сжаты в кулак. Магия все так же молчала, хотя в прошлый раз шептала убить кого-то на ушко, кто виноват в смерти её папы и дяди.              Магия понимала, что Велиар будет ждать того, что она выйдет наружу, когда Мэри прибежит в его кабинет во время эмоционального срыва, который должен повлечь за собой лишнее безумство.              Знала.              Поэтому все время молчала.              Чтобы её не обнаружили.              Магия не делала вред — она спасала Мэри.              А она этого не понимала, считая, что сходит с ума.              Мрак.              Но почему магия не сказала, кто предатель сразу? Чтобы избежать все дальнейшие события… Мэри не знала, да и едва ли сейчас, в своём состоянии, граничащее с помутнением рассудка от мысли, что её предал, обманул тот, кому она доверяла и считала частью своей семьи, хотела знать ответ. Потом… потом она обязательно задумается об этом. А пока хотелось орать, раздирая глотку от боли. Орать до потери голоса от мысли, какая она дура, что она как открытая книга, что она сама рассказала всё Пожирателям смерти, что она сама не догадалась, что упустила, что поверила кому-то вновь, хотя давно взяла себе за правило верить только Сириусу. А теперь вот…              Последствия.              «Прости меня… Мерлин, пожалуйста, прости меня…»              Зашептала в своей же голове Мэри, чувствуя, как, стоило ей открыть глаза, из них вновь покапали на стол слезы. Вместо криков — спёртое дыхание, словно глотку сжали. Перед кем она извинилась? Перед магией, которую нагло обвиняла в том, что она её сводит с ума? Перед дядей Чарльзом, который все это время продолжал молча стоять напротив неё, слабо и сочувственно улыбаясь, понимая, что это он был глуп и слеп, что не проверил Велиара лучше, что упустил столько деталей, за что поплатился своей жизнью? Перед папой, который мог прожить гораздо дольше, который наблюдал с того света, как она одаривает дочерней любовью того, кто буквально убил его, её отца, кто его мучал, кто ему перерезал глотку, чтобы он умер в муках?.. Перед Регулусом, которого хотела придушить, ибо поверила в морок Велиара о том, что он — пророк, хотя Регулус несколько раз спасал её от неизбежного?.. Перед Сириусом, которого втянула в эту игру, который сам доверял Велиару из-за неё, потому что верил ей, хотя под конец, помнила Мэри, начал догадываться, кто настоящий предатель… хотя подсознательно сделал это ещё раньше…              Ноябрь, 1976.              Мэри, впрочем, не спешила рассказывать всё, о чем сейчас думала — по сути, профессор Делиль уже знал об этом, кроме разве что, момента с помощью Вальбурги Блэк. Здесь Мэри, неожиданно, оставил Сириус — дескать, не будем упоминать о таком интересном моменте прежде, чем в нем не разберёмся сами. Сириус, будто решив, что вытаскивать козыри своей матери перед всеми слишком небезопасно, сам объяснил момент с тем, откуда они узнали и о соотношении Мэри с Астреей, и о упоминании откровения Иоанна чуть иначе. Мол, якобы, Мэри просто подслушала разговор в коридоре Блэк-Мэнора тогда, когда искала резко пропавшую Аву Гринграсс. Сириус не упомянул конкретно, чей это был разговор, но намекнул, что Розье-старшего с какой-то дамой, лица которого Мэри не увидела. Как потом шепнул Сириус ей на ушко, он и Дорея не хотели слишком рано выдавать миссис Блэк по нескольким простым причинам — первое это то, что они хотели разобраться в семейных распрях самостоятельно, а во-вторых, как бы Сириус не хотел это признавать, он не хотел ставить ее под удар. Как минимум потому, что Регулус до сих пор живёт с ней, а кто знает, каким образом может обернуться то, что они расскажут про Вальбургу, для него? Сириус переживал за брата, но, что-то подсказывало Мэри, и за свою бывшую мать, к которой, она надеялась, он, всё-таки, питал хоть немного, но теплые чувства. Так что она лишь кивнула, обещая сохранить это в тайне ради Регулуса и Сириуса. Да и понять нужно было сначала, какую роль в этом играет Вальбурга, о чем Мэри должна будет спросить, очень ненавязчиво и аккуратно, у Регулуса уже сегодня.               «Мерлин… если бы не чуйка Сириуса… — распахнула глаза вновь, нервно бегая взглядом по столу… от осознания того, чего они избежали, внутри все гадко скрутило сильнее.— Миссис Блэк уже убили бы… просто за то, что она решила мне помочь… Если бы Велиар узнал, кто рассказал нам про Астрею, кто выдал то, что о ней знает Воландеморт… от Вальбурги не осталось бы и живого места…»              Май, 1977.              — Теория хорошая, не спорю, но… — профессор Велиар как-то устало вздохнул, поправляя в более-менее аккуратные стопки листы на столе, где, как и обычно, царил небольшой хаос. — Воландеморту… действительно не было откуда узнать во времена Роксаны о том, что его родственницы обладают столь сильным даром. Я даже сомневаюсь, что он в курсе о имени своей матери, чтобы копать так глубоко. Но, даже если и в курсе… как минимум, тогда он не мог знать про пророчество, которое Фемида слишком надёжный спрятала, чтобы искать Роксану. В чем ему прок от такой родственницы, о магии которой он даже не курсе? Тем более, Роксана держала нейтралитет — ей было все равно и на чистокровных, и на магглов, чтобы он начинал за ней охоту и мечтал её убить как предательницу крови. Но даже если… прознал про дар тогда, он бы не стал ждать твоего рождения, Мэри, а на Роксану, если знал обо всем остальном, вышел бы легко. Да и после твоего рождения… он ждал довольно долго, чтобы начать действовать, если знал о даре.              Сириус, как-то странно покосившись на Велиара, который на это даже не обратил внимание, начиная что-то искать на столе, словно ему что-то не понравилось, молчать не стал, хотя едва ли Мэри понимала причину такой внезапной агрессии Сириуса на правду, которую сказал Велиар. Он просто подтвердил, что её теория не имеет смысла и уже опровергнута, из-за чего, конечно, было грустно, но…              — Мы не знаем точно, встречалась ли в свое время Роксана лицом к лицу с Воландемортом, — сухо добавил Сириус, слегка щуря глаза; Мэри чувствовала его напряжение не только всем телом, так как им же прижималась к нему, но и душой, словно… они были повязаны, не иначе. — Это имеет место быть. Встретившись с ним… она поняла, что дар нужно скрывать максимально.              <…>              — Мне кажется, я немного схожу с ума, — слабо улыбнулся Сириус, а заметив, как Мэри беспокойно нахмурилась, поддался вперёд… оставил ей длинный поцелуй на щеке, чтобы занежить, успокоить, а затем прижал её поближе, начиная, на всякий случай, говорить чуть тише… — Не переживай. Просто… постоянно чувство, что кто-то нас обводит вокруг пальца.              — С чего… ты так решил? — настороженно уточнила Мэри, <…>       — Да я… не знаю. Чуйка… только так это могу объяснить, чтобы не выглядеть как тот, кто сбежал из дурдома, — вздохнул следом, хотел сказать что-то еще, но не успел — Мэри мягко поцеловала его в губы, как самая настоящая кошка, которая хочет подарить своей любви. Которую Сириус блаженно принял, следом облизывая свои губы и чувствуя себя от её внимания гораздо, гораздо лучше. — Мэри, конфета ты моя, я тебя сейчас съем, клянусь… так вот. Просто… ощущение, что за нами вечно кто-то наблюдает. Не знаю. Бред.              <…>              Мэри могла только сочувственно улыбнуться, догадываясь, что сейчас скажет профессор Велиар, и бегло глянуть на Сириуса… который как-то странно сощурил глаза, наблюдая за всей этой сценой, но между тем поглаживал ладонь Мэри большим пальцем крайне нежно, пусть и в нервные моменты он делал это более спешно, чем обычно.              Они догадывались подсознательно обо всем.              Просто смелости посмотреть правде в глаза не хватало. Ровно как и того, чтобы немного подумать, соотнести некоторые нити в голове… действительно, если бы не некий загадочный Марон, они бы догадались об этом еще очень не скоро… если бы вообще были живые.              Они не слушали самих себя.              И теперь пришло время платить за это              Мэри, капая слезами на стол, дыша отрывисто, пока тело ударили холодный, мерзкий пот и дрожь, извинялась мысленно в истерике не перед кем-то. А перед всеми. Потому что виновата. Потому что виновата по-своему мнению, ведь не слушала саму себя, упустила столько мелких деталей, так глупо забыв свои же слова, что доверять никому нельзя. Только Сириусу, только ему. И в итоге… ненависть к себе. Пробирающая до самых тёмных уголков души, которая и без того была раненная и усталая. Ненависть от мысли, что она доверчивая, что она глупая, наивная, что её можно прочесть как открытую книгу, что обвести её вокруг пальца как нечего делать.              Руки хотелось расцарапать просто в мясо.              Чтобы живого места не осталось. А сердце вырвать со всей дури, уж слишком гадко билось внутри, напоминая, что все из-за неё, что убил Велиар её отца и дядю из-за неё, чтобы узнать её уровень магии, что Регулуса могли подставить из-за неё, из-за проклятой магии, что невинных людей убили из-за неё, чтобы можно было изводить дальше…              Все из-за неё…              «Нет, Мэри, не из-за тебя… — медленно покачал головой дядя Чарльз, говоря ласково… нежно, словно ей все так же пять лет, она ещё совсем маленькая девочка, которую после ссоры с кем-то утешает любимый дядя. — Не вини себя в этом. Вини того, кто это сделал».              «Я должна была… понять все сразу, — почти что провела в своих мыслях Мэри, чуть ли не вцепляясь ногтями в кожу на голове. — Я держала возле нас предателя, который убил тебя, дядя…»              «Не плачь… ты поняла все тогда, когда нужно, принцесса, — более серьёзно проговорил дядя Чарльз, показывая всю уверенность в своих словах, а с губ Мэри, которая прикрыла веки дрожащие, сорвался против воли нервный смешок. — Всё в порядке… но тебе нужно покончить с этим. Прямо сейчас».              «Мне… нужно к Дамблдору… чтобы он все решил…»              Мэри выдохнула шумно, чувствуя, как внутри всё продолжает находиться словно в скрюченном состоянии… хотела была уже обессилено от выплеска все эмоций посмотреть на Сириуса, который сидел рядом, который не мешал ей. Пытался понять, что происходит, что твориться с его милой Мэри, которую ему хотелось спрятать, чтобы не делала себе больно, но, тем не менее, сознательно понимал, что лезть, мешать не нужно…              Хотела к нему.              И просто к нему, и обратиться, потому что, действительно, кроме Сириуса… предают все.              Да вот только…              paris paloma — labour (the cacophony)              «Не успеешь, — внезапно, словно пощечина, промолвил дядя Чарльз, из-за чего Мэри растерянно нахмурила, медленно приоткрывая глаза… — Не успеешь, если пойдешь кому-то говорить».              «Что… не успею, дядя Чарльз? — сухо сглотнула Мэри, тихонько приподнимая голову, чтобы посмотреть прямо на него. Заметить нервно, как он напрягся, сощурив глаза, тем самым показывая, что всё… плохо. А Мэри невольно опустила руки вниз, отпуская волосы… — О чем ты?..»              «О том, кого нужно спасти. Прямо сейчас».              Мэри приоткрыла губы, вновь собираясь спросить сипло, кого нужно спасти прямо сейчас. Но с губ не слетел даже выдох, потому что в моменте от мысли, которая посетила голову, всё внутри вновь сжалось, в том числе и лёгкие, перекрывая от страха доступ к кислороду…              Только не это….              Апрель, 1977.              Мэри, невольно кинув смешок оттого, как Сириус прошёлся по всем, по кому только мог, вгляделась в листовку внимательнее, понимая, что даже большие буквы уже довольно расплывчаты, и поджала губы… потому что написано было что-то странное, не такое, как раньше, будто, невольно пошутила в голове, у «пророка» кончилась фантазия — «Все предатели будут наказаны, стоит лишь подождать, когда Он через руку Тёмного лорда укажет на того, кто должен пасть первым»…. Фантазия на фразы закончилась, а вот содержимое напрягло. Причём знатно, потому что внутри всё как-то сжалось дико от плохого предчувствия.              «Звучит… будто кого-то убьют, — вздохнула Мэри как-то обречённо, да прикусила нижнюю губу, отдавая Сириусу листовку в руки, которую тот сразу же смял и безразлично выкинул на пол, продолжая гладить её по спине.              Мэри, вновь сухо сглотнув, выпрямилась вся, ощущая, как побледнела… опустила взгляд с дяди Чарльза на стол, едва обращая на события вокруг внимания. Вероятно, лицо ужасно сильно перекосило.              Май, 1977.              Выяснилось, что мама и тетя ещё вчера оказались во Франции, по делам, связанных с Орденом — каким именно, Мэри так и не узнала, но профессор Велиар вызвался им помочь с поиском одного человека… Мэри, когда она узнала о том, что, несмотря на важность дела, которым занимаются Юфимия и Дорея, профессор Дамблдор решил послать их по делу, которое отнимет время, была очень… зла. Это её ужасно раздражало, и, вероятно, если бы не Сириус, который вовремя перевёл её внимание на себя, она кого-нибудь придушила бы. Это не укладывалось в голове даже с учетом того, что профессор Велиар объяснил, что дело не займёт много времени, так, максимум два-три дня, после которого они вернутся домой. Поэтому ведь решил помочь — чтобы это дело ускорить, так как жил он во Франции с детства чтобы так или иначе о некоторых волшебниках и связях что-то да знать… а так же, чтобы их защитить, что Мэри успокоило слегка, потому что мысль, что мама и тетя будут там не одни, внушала надежду, что никто до них не доберётся. А если… и доберётся, то они, с таким опытным магом как Велиар, отпор дать смогут отличный.              <…>              — Хорошо… хорошо, Мэри уговорила, — постепенно прекратив смеяться, но все же продолжая как-то довольно улыбаться, кивнул профессор Велиар, давая Мэри понять, что он согласен. — Но если появятся внезапные дела, будь готова, что ничего может не случиться.              <…>              Опустила вместе с Сириусом медленно взгляд на листовки, где был изображён уже привычный всем пророк, только, что странно, в этот раз в белом капюшоне, словно символ «священной очистки». Держал в руке клинок, судя по картинкам, которые Мэри и Сириус раньше видели в книгах, ритуальный… окровавленный весь, хотя белая мантия чиста, как утренний снег на поле.       Вздохнула поглубже судорожно…       «Новые две жертвы очищения Его рукою уже пали — этот ваш последний шанс понять, что Он несёт святую волю, и пора открыть очи, чтобы узреть правду. Выбрать правильную сторону иль пасть в пучину Джудекки. Последнее предложение, волею Его».              Живот неприятно скрутило, язык прижался к сухому нёбу.              «Он вызвался помочь им, чтобы убить… — казалось, Мэри перестала даже моргать, из-за чего в глазах скопилась влага. Руки задрожали. Глотку сдавило. — Никто на него не подумает… он это обернёт так, что на них напали… нет… листовки были готовы заранее… он этого ждал. Чтобы я сорвалась окончательно. Предательство Регулуса… смерть… их смерть…»              Мэри покачала головой, понимая, что времени ужасно мало.              Он ведь уже с ними..              Во Франции.              «Он хочет сегодня убить мою маму и тетю, — пронеслась бурей в голове мысль, от которой всё скосило. Левый глаз дернулся… — Дядя Чарльз сказал, что у меня мало времени… нет… нет…»              — Предатель не Регулус…              Промолвила сиплым голосом, словно не своим, Мэри, медленно поднимая голову и глядя на дядю Чарльза, который кивнул…              Обернулась в сторону Сириуса, который все это время прожигал её взглядом, наблюдал. Посмотрела такими глазами, словно уже увидела чью-то смерть, которая свела её с ума.              Да добавила, как судья, который выносит вердикт…              — Это Велиар.               С этими словами, понимая, что времени мало, Мэри, даже не дождавшись реакции Сириуса на ее слова, не дождавшись, что он бросится за ней, не тратя время на объяснения, просто вскочила с места, ощущая, как тело дрожит как в лихорадке, да бросилась бегом в сторону выхода из Большого зала. Все посмотрели вслед, даже профессора, не понимая, что происходит, куда она побежала, словно душевно больная. Дядя Чарльз проводил её взглядом следом, в следующий момент с того места, где стоял, пропадая. Кто-то шепнул, что крыша поехала совсем…              Плевать.              Мэри просто бежала.              Потому сейчас могут убить её маму и тетю.              Остальное просто неважно.              Бежала быстро, не обращая ни на что внимания. Ни на то, что мракоборцы, которые следили за тем, чтобы ученики оставались в зале, кричали ей, чтобы она вернулась на место; кто-то даже пытался поймать, но Мэри бежала так быстро, что не удалось сделать даже им. Ни на то, что тело, от столь быстрого бега и душевных переживаний, начало ломить. Страх за родных маму и тётю затмевал собой всё остальное, добавлял таких сил, что раньше на них Мэри попросту и не была способна.              Главное успеть.              Просто успеть.              Вылетела на лестницу, ведущую к выходу из школы, где перелетала буквально через несколько ступеней в отчаянной надежде тем самым сократить время пути, не переживая, что может буквально запнуться и полететь вниз, разбиться всмятку, как однажды пророчил дядя Чарльз… это было неважно. Абсолютно. Мэри просто бежала, чувствуя, как от такого быстрого бега, лёгкие, которые абсолютно к такому не привыкли, начали гадко сжиматься. Но не более гадко, чем быстро бьющееся от страха за маму сердце, которое отдавало стуков глухим в ушах, которые уже успело заложить. Голова гудела. Руки дрожали… ноги — бежали, но будто ватные, делая огромные шаги во время бега.              Мэри бежала.              Просто бежала, как дочь.              Которая второго родителя не потеряет никогда. Не сможет, ни за что. Не… не переживёт.              Она не думала о том, почему Велиар это сделал, кто он, как у ему удавалось столько лет обманывать всех, почему никто не повёлся, не догадался. Не думала ни о чем, кроме того, что было важно успеть. Страдать потом будет от мысли, что ее предали, обманули. Не сейчас. По виску уже стекла противная капля пота, которая, впрочем, сразу же смахнулась от ветра, стоило Мэри шумно распахнуть двери школы и вылететь на улицу, где уже начался дикий ливень, который затмевал обзор дальше, чем на двадцать метров. Бежать из-за этого было труднее, в несколько раз, потому что земля стало грязной и склизкой, из-за чего Мэри норовила поскользнуться каждые несколько метров до точки своего назначения… казалось, даже не моргала — просто бежала, сломя голову, из-за чего в глазах от перенапряжения в теле и сознании полопались капилляры. Вероятно, плакала, но слезы соленые смешивались на лице вместе с пресным дождём.              Лёгкие жгло.              Ноги болели.              Не важно — главное добежать, главное, чтобы у неё получилось задуманное, иначе она не спасёт ни-ко-го.              — Ты слышишь меня!? — сиплым, но крайне настойчивым голосом промолвила Мэри своей единственной оппонентке на данный момент… еле удержалась на ногах, когда проехалась ступнями по влажной траве смешанной с грязью. — Прямо сейчас ты помогаешь мне трансгрессировал во Францию и мне ПЛЕВАТЬ, как ты это сделаешь, ты просто это СДЕЛАЕШЬ.              Дело кислое — Мэри проходила курсы трансгрессии, да вот только экзамена еще не было, как и не было разрешения на это делать. А ещё так далеко Мэри никогда не практиковалась. Максимум — соседний город. А тут… пересечь Ла-Манш. Оказаться в другой стране, что удаётся не всем волшебникам, даже опытным в трансгрессии. Слишком опасно…              Риск безумный — разорвать может прям при перемещении, как утверждал куратор по трансгрессии.              А иных вариантов не было.              Только делать. На «как повезёт».              А еще прямо сейчас пересечь анти-трансгрессионую зону школы, чтобы иметь возможность это сделать, до которой было ещё бежать и бежать, а лёгкие были на грани выйти вместе с подступающей рвотой от стресса.              «Да? Я тебе внезапно понадобилась? Не такая уж я и… плохая, м-м, да?»              Ответить сразу Мэри не успела — запнулась погано, да покатилась по влажной и грязной земле с небольшого склона, возле которого умудрилась проехаться ногами по грязи. Падала больно, ужасно больно. Пару раз точно ударилась головой о камни, получила несколько синяков да перепачкалась вся, из-за чего мокрая одежда теперь была в пятнах земли, а в волосах она немного застряла, но не важно. Абсолютно… Мэри лишь еле как вскочила с земли, ради этого вцепившись по-началу в землю буквально ногтями, из-за чего под ними осталась грязь, чтобы подняться на ноги. Дух не переводила — сразу побежала дальше, чувствуя, как чьи-то когтистые лапы вцепляются в трахею. Происходящее казалось сном, мороком, в который Мэри бы никогда не поверила ранее. А теперь рисковать было нельзя. Лучше умрет, задохнется от бега, чем позволит убить маму и тетю тому, кому доверяла.              — ДА, ты прямо сейчас берёшь и ДЕЛАЕШЬ это, когда я оказываюсь там, — хрипло прокричала Мэри, пробегая по тропе между деревьев так быстро, что, вероятно, они даже не запомнили в своей летописи её присутствие. Крикнула так громко, словно собственная магия стояла от нее за пятьдесят метров… — И только по… попробуй отвертеться!.. ты делаешь… но как… выглядела улица…в Лилле…              Мэри проклято проматерилась, едва ли ожидания ответа от магии. Она знала, что она ей поможет добраться хотя бы живой до Лилля, перенести перемещение на такое дальнее расстояние без смерти или возможных сильных осложнений. Это её обязанность — вспомнилось это внезапно, словно резко открылось странное, неясное ещё ей воспоминание, которое прежде из её памяти было кем-то стерто.              Но как выглядела улица? Ведь Мэри была там так давно… неужели из-за этого ничего не получится?              «Принцесса…»              Мэри резко посмотрела чуть вбок, заметив, что там стоит, в той же позе, как и в Большом зале, дядя Чарльз… смотрит на неё серьёзно и внимательно, но между тем ласково, как обычно. Сама не поняла, почему свернула во время бега в его сторону, ведь надо бежать прямо, чары запрета обрываются там. Поняла, по какой-то причине, что дядя Чарльз своим присутствием подсказывает ей более короткую дорогу.              «Вспомни, как мы шли гулять, — заметила, как дядя Чарльз мягко улыбнулся, вместе с ней вспоминая тот момент… продолжила бежать быстрее, оказываясь к нему всё ближе и ближе… ощутила, как сердце от мыслей защемило. — Вспомни, как я тебя взял за руку… тебе было девять лет. Ты просила меня купить тебе мороженое».              Пробежала мимо дяди Чарльза, понимая, что останавливаться нельзя, забегая в лес, где было темнее в несколько раз из-за дождя, из-за тёмных туч, которые скрывали свет солнца.              Мокрые волосы неприятно липли к лицу и шее. Оттого, как она сжимала кулаки, на внутренних частях ладоней останутся шрамы от ногтей.              А душа приятно сжалась — вспомнила, как была одета в сиреневое причудливое платьице, как тётя Дорея перед выходом заплела ей два кудрявых хвостика на голове, говоря, какая она красавица. Настоящая принцесса. Как потом вылетела радостная в парадную, спускаясь вприпрыжку по лестнице, пока дядя Чарльз, посмеиваясь, медленно спускался за ней, напевая любимую песню… как дождалась его у выхода на улицу, как взяла его большую ладонь в свою, умоляя сходить в кафе и поесть глясе. Как дядя Чарльз улыбнулся, открывая дверь и пропуская её вперёд.              «Так просила, а когда я в шутку сказал, что подумаю, остановилась… — заметила дядю Чарльза, который как путеводная звезда слегка светился во тьме, сбоку чуть дальше, сворачивая сразу туда и чуть не врезаясь в дерево. По которому пришлась плечом, из-за чего свитер слегка порвался. — Так ворчала долго, а потом тебе на кончик носа села бабочка…»              Мэри, сделав еле вдох поглубже оттого, как не заметила даже, как начала плакать, бежала дальше. Ноги начали ныть. В обувь попала грязь и вода… а в голове — воспоминания. Как умоляла дядю Чарльза, пока он забавно дивился с нее, поесть мороженое, обещая, что будет вести себя хорошо, что не будет ссориться с братом. Как растерянно замолкла, когда заметила на свое носу сиреневую бабочку. Как дядя рассмеялся звонко, жалея, что не взял с собой колдограф…              Свернула резко в другую сторону — дядя Чарльз прямо напротив неё, в метрах двадцати. Намекал, что нужно прямо к нему.              К нему в объятия, как в детстве. Из-за всего Мэри, прилагая уже все усилия, не обращая внимания на саднящие лёгкие, на ломку во всем теле, бросилась к нему…              Вспомнила, как смущённо огляделась по сторонам, услышав, как прохожие умилились тому, что увидели на её носу бабочку. Вспомнила брусчатку на дороге, куда прохожий уронил монету, которая звякнула и привлекла к себе внимание. Белые дома с резными ставнями, где маггла звала своего ребёнка домой, так как тот забыл взять деньги для похода в магазин. Приезжающие мимо машины; одна их них засигналила, ибо парочка решила перейти дорогу не в том месте. Как обернулась назад, услышав, как из черных парадных дверей вышли маленький Джеймс и тетя Дорея в белом костюме, в шапке, обвитой белой кружевной лентой. Джеймс тогда спрыгнул через две лесенки, чтобы сорвать с вазы у перилл одну лилию и подарить её тёте. Как его наругала старушка, которая вышла из магазина антиквариата рядом…              — О, Астрея, пожалуйста… — взмолилась вслух Мэри, понимая, что дядя Чарльз уже близко, осталось метров пятнадцать. Что уже стоит там, ждёт её, слабо улыбаясь….              Последний рывок — выжала из себя все силы, начиная бежать во всю.              Вспоминая улицу, вспоминая обстановку вокруг…              — Пожалуйста… помоги своей луне…              Сделала рваные выдох, оказываясь в десяти метрах от дяди Чарльза, который слабо улыбнулся.              Зажмурила глаза со всей дури, начиная прогонять картинки той улицы в голове, как учили на уроках трансгрессии.              Пять метров.              Всхлипнула, понимая, что через секунду окажется в объятиях дяди. Хотела бы. Подсознательно, для уверенности, думала об этом.              Тело горело.              Щеки красные, в пятнах.       Метр.              — Умоляю вас…              Зажмурила глаза сильнее, из-за чего в них заплясали огоньки, задумалась о точке назначения. Представила, как оказывается там.              Ломка прямо в костях.              Гадко, ужасно гадко, еще хуже, чем на уроках.              Как будто все твоё тело стиснули в тисках, заставляя кости ломаться от напора, а голову гадко от боли, будто секунда и вот-вот и лопнет…              Секундная тишина.              Гудок.              Мэри в ужасе распахнула глаза, резко поворачивая голову в сторону и замечая, что одна из белых машин летит прямо на неё… выдохнула резко, да отскочила в сторону в последнюю секунду прежде, чем её бы сбили в шаге от финала.              — Твою мать… — тихо шепнула Мэри, судорожными ногами забегая на тротуар и чувствуя, как в горлу подступила тошнота… — Получилось… Мерлин… получилось…              Оглянулась бегло по сторонам, едва ли переживая, что её внезапное появление увидели магглы, которые изумленно на неё смотрели, удивляясь и её появлению, и тому, что она вся мокрая и грязная, трясущаяся от страха как собака. Плевать, просто плевать… главное, что оказалась там, где надо, ибо магия не подвела, как и обещала. Дома в белой краске, машины на дороге, которые оставляют на зеркалах боковых блики от солнца, так как сегодня во Франции была ясная, яркая погода, хотя где-то там вдалеке сгустились тучи. То же самое окно, просто закрытое, казалось, даже тот же самый человек, который уронил монету. Слева от неё — лавка антиквариата, неработающая, судя по табличке о ремонте. Ваза с цветами, лестница короткая, перила… дверь, у которой стоит и ждёт её дядя Чарльз. Долго Мэри не думала… вообще ни о чем, кроме того, что она уже рядом, чтобы спасти маму и тетю, не думала. Потом будет переживать о последствиях, удивляться тому, что всё получилось. Мэри, чувствуя, как после такого перемещения крутит живот, вновь кинулась к дяде, быстро пересекаться небольшую лестницу и забегая в парадную через приоткрытую деревянную дверцу.              Хотела было уже побежать дальше, на лестницы, где на пролёте на второй этаж стоял дядя Чарльз… пришлось остановиться. Резко поддаться в сторону, к углу, чувствуя, что тело даёт обратную реакцию на столь резкое, неестественное перемещение, и наклонилась. Выблевала гадко весь вчерашний ужин наружу, чувствуя во рту вкус поджелудочной кислоты и то, как гадко сжимается желудок оттого, как вышла вся еда… мутило ужасно противно. Еды в желудке было мало, оттого и блевать было нечем, только кислотой под конец, из-за чего ещё несколько секунд продолжался рвотный рефлекс от гадости во рту. В глазах на секунду заплыло… хотелось просто сесть в уголок и не двигаться, чтобы никто не трогал, потому что болело всё знатно, пробивало на холодный пот. Но делать было нечего… да и после рвоты отпустило — стало действительно полегче, потому что тело дало реакцию, самую нежную, к слову, после такого перемещения, которую Мэри, пусть и противно, но наружу выпустила.              Так что дальше лишь сплюнула остатки и слюну туда же, вытерла наспех мокрым рукавом губы, да тотчас бросилась на лестницу быстро, ступая ватными ногами по лесенкам, придерживаясь дополнительно за перилла, чтобы не свалиться от усталости и дрожи, которые окатили тело после выпуска последствий… но надо бежать.              К маме. К тёте…              Из последних сил.              — Ты же будешь рядом?... — шепотом спросила ослабленным Мэри в моменте, когда на лестничном пролёте третьего этажа пробежала мимо дяди…              «Всегда, принцесса…»              Улыбнулась слабо, через силу ступая на ступени, которые вели к третьему этажу, где находилась дверь в квартиру тёти и дяди, где уже в следующий момент стоял дядя Чарльз и ждал её, как обычно. Как обещал.              Выдохнула судорожно, когда оказалась в общей прихожей… замерла, заметив, как дядя Чарльз приложил палец к губам, намекая ей быть тихой. Не слышной. Мэри лишь вопросительно, дыша через приоткрытые губы судорожно, спросила, почему…              «Открой дверь… иди за мной. Нужно быть тихой, чтобы они тебя заметили не сразу. Чтобы он тебя заметил не сразу…»              Мэри, несколько секунд глядя на дядю, лишь кивнула… достала подрагивающей рукой волшебную палочку, которую от нервов чуть не уронила на пол… сглотнула. Медленно, все ещё чувствуя успокаивающе присутствие дяди рядом, надавила мокрой рукой на ручку двери, тихонько потянув её на себя. Казалось, перестала дышать, чтобы услышать каждый лишний звук, скрип, который могла издать дверь или что-то другое. Прикусила нижнюю губу, заглядывая в прихожую, где уже стоял дядя Чарльз. В нос ударил словно тёплый аромат чьих-то духов, уюта, старого такого, но приятного, навевающего воспоминания. Которые Мэри обязательно бы прокрутила в голове, если бы не ситуация.              Медленно ступила внутрь, решая дверь за собой даже не прикрывать, чтобы не издавать лишних звуков. Коротко огляделась… длинный коридор с несколькими арками, одна из которых вела в другой коридор, где находился проход в гостиную. Откуда, казалось Мэри и слышала приглушённые, тихие разговоры. Спокойные разговоры, отчего бесшумно, даже как-то облегченно выдохнула, понимая, что ещё не поздно.              Что она не опоздала.              На полу — ковёр длинный, который позволял оставаться бесшумной, когда Мэри медленно, на ватных, подрагивающих от усталости и нервов ногах пошла дальше, прямиком за дядей. На обстановку вокруг даже не обращала внимания; сейчас это было абсолютно неважно. Лишь замечала даже помутнённым в моментах взглядом то, как летает пыль на свету, так как никто здесь не жил, оттого и не убирался.              Шла за дядей Чарльзом неспешно, пытаясь придумать нервно, что ей делать… убить Велиара? Повязать? Заставить всё рассказать?.. как это сделать? Какие у неё есть козыри сейчас, кроме одного — внезапности?..              — Велиар… мы мучаемся с этим уже почти год, — устало выдохнула тётя Дорея, из-за чего Мэри еле успела прикусить нижнюю губу, чтобы не запищать вслух, не крикнуть, чтобы они доставали волшебные палочки и убивали его. Стала слышать, по мере приближения к гостиной, их разговоры лучше, чётче… — Неужели у Ордена такая проблема в том, что выяснить, кто их убил?.. неужели это такая непосильная задача?.. Хорошо — Дамблдор! Гад из всех гадов по нашему общему мнению. Но ты-то… ты был им ближе всех. Неужели у тебя нет ни одной идеи, кто это мог быть?              — На самом деле, тетя Дори… — раздался ныне до жути противный, скользкий будто бы голос Велиара, а Мэри оттого, как он обратился к её тёте, внутри от злости, ненависти всё передернуло. Сжала дрожащей ладонью рукоять волшебной палочки сильнее, едва ли переживая, что на ней и так есть несколько трещин от прошлого раза. Нахлынет на нее безумие, или нет, ей неважно — если это поможет убить его, она готова. — У меня почти месяц назад была одна мысль… но я еще не решился передать её Дамблдору. Помните… смерть Габриэлы Блаунт несколько лет назад?              — Бедняжку Бри?.. Конечно, мы помним, — слегка устало хмыкнула мама, а Мэри, продолжая неспешно идти за дядей Чарльзом, едва слышно выдохнула от мысли, которая просочилась тенями в затылок. От мысли, что мама… мама могла быть сегодня мертва. — Бедный Вальдемар… до пор оправиться не может от случившегося. После случившегося-то ни разу не позволял Монти отпускать меня одну на задания. Мало ли и всё такое… часто сам со мной ходил, да и сейчас нам неплохо помогает. Впрочем, к чему ты клонишь, Велиар?              — К тому, что… — профессор Делиль… или пророк, протяжно вздохнул, словно ему крайне тяжело это говорить. Ужасно, невероятно гадко говорить. Актёр. Обманщик. — Что все время предателем мог быть Вальдемар. Я в апреле месяце открыл одно архивные дело, и…              В ушах зазвенело.              Неприятно так, вынуждая Мэри слегка скривить лицо и замереть на месте, прямо перед поворотом, который вёл в соседний коридор, откуда можно было попасть напрямую в гостиную.              ОБМАН.              Вновь затошнило. В этот раз — от жгучей ненависти, оттого, как нагло он им врал все это время. Что смеет называть её маму и тетю ласковым именами, при этом будучи тем, кто убил их мужей. Кто все это время доводилось ее до нервного срыва, строя их себя святого, не иначе как архангела. Велиар… в христианской религии демон лжи, обмана. Порочности. Намёки были уже тогда. Намекал даже Регулус. А они не поняли. И держали возле себя зверя.              В моменте перед глазами задвоилось; даже очертания дяди Чарльза стали мутными, неясными. Словно вот-вот и от ненависти, которая окутала сердце и душу целиком, она просто упадёт в обморок, потому что её организму это чувство несвойственно, оно его отвергает. Оттого и сводит с ума.              Не магия доводила до безумия.              А противоестественное её сущности чувство — ненависть. А магия подавляла, защищала. Держала в узде.              Сейчас, стоя в коридоре в шаге оттого, чтобы все прояснилось, в моменте стало плохо. Словно накатывала дымка, которая опять затмит её сознание, опять сделает ведомой, опять могут быть непредвиденные события. Не хватало сюда Сириуса. Чтобы сдержал, помог. Но нужно было учиться делать это самой. Что было сложно — Велиару хотелось вскрыть череп, разбить голову о стену и душить, вцепляясь в плоть ногтями, чтобы мучался до самой смерти. Хотелось выдавить ему глаза, чтобы не видел чувства людей, вырвать язык, чтобы он никогда больше не говорил ложь.              Просто.              Убить.              «Держи себя в руках, — раздался в голове крайне настойчивый, даже грубый голос дяди Чарльза, который словно вытащил её из секундой дымки обратно в реальность. — Сейчас нужно спасти маму и тетю. Остальное неважно».              «Я его… ненавижу… — мысленно прошипела Мэри в ответ дяде, быстро моргая, чтобы прояснить взгляд да посмотреть на него более ясно, осознанно. Уверенно… заметить сразу же стыдливо, как он недовольно смотрит неё, что было редко, только если она очень плохо себя вела. — Он убил тебя… папу…»              «То, что случилось, уже не вернуть, — более мягче заявил дядя, медленно качая головой. Замолчал на пару секунд… глянул в сторону гостиной, словно дождался нужного момента, а затем кивнул своим мыслям, вновь глядя на нее. — Иди. Это шанс. Пусть… моя милая Дорея знает, кто меня убил. Пусть живёт. Ей ещё рано умирать».              «Ты поможешь мне? — слегка надломлено уточнила Мэри, поднимая на него усталый взгляд, словно загнанная в капкан лисица. — Пожалуйста…»              Дядя Чарльз слабо улыбнулся.              Мягко.              По-отечески.              «Мы все тебе поможем. Главное верь в себя. Иди. Верши правосудие, которое он заслужил… и помни, что я тебя люблю, принцесса».              Мэри, услышав последнюю фразу, ощутила, как в носу защипало, как в горле встрял ком. Сказала такое же тихое мысленное «я тебя люблю, дядя» в ответ… вздохнула едва слышно. Надо спасать. Просто спасать маму и тетю из лап демона. Того, как писали в старинных трактатах, кто являлся Первым Волшебником, который ударился в тёмную магию.              В миг вернулась осознанность…              Сглотнула сухо, сжимая палочку крепче и прошла мимо дяди Чарльза, который внимательно следил за ней, оказываясь в соседнем коридоре, откуда открывался вид прямо на середину гостиной, где к ней спиной стоял Велиар. Впрочем, так ли его вообще зовут?..              Сощурила глаза, сдерживая порыв использовать на нём Круцио, чтобы довести до безумия.              — Я не уверен… что это он. Но сейчас нельзя исключать ничего, — развёл руками профессор Велиар, даже не слыша, не видя, как Мэри медленно, глядя чуть ли не исподлобья, идёт в его стороны со спины. Поправил, как-то устало вздыхая…              — Не верю, что он… может быть предателем!.. — как-то отчаянно, словно на грани нервного срыва, вздохнула мама. Прикрыла ладонью глаза, слегка опуская голову, из-за чего не заметила родную дочь, которая оказалась на пороге гостиной… и которая заметила, что почти вся голова мамы стала седая, что её ладони безбожно тряслись. — Неужели… Велиар, он не может им быть!.. я не верю, что могут предавать самые близкие… Мерлин, Блаунт ведь попал в Орден только благодаря Флимонту…              — Я понимаю, тетя Эффи… но иногда предают самые близкие, — сочувственно покачал головой профессор Велиар, а Мэри, подавив вспышку смеха задорного от его слов, лишь широко, как-то неестественно улыбнулась. — У нас попросту… больше нет вариантов. Нам нужно его допросить.              — У тебя есть какие-то доказательства кроме той проклятой подушки и колокольчика? — хмыкнула тётя Дорея, которая все же время стояла лицом к окну, глядя на улицы Лилля. Стояла спиной, доверяла ведь, не ожидая предательства. Сохранила гордую осанку, да вот опираясь о подоконник, потому что стоять долго самой уже было тяжело. — Навряд ли их учтут в Визенгамоте. Да даже проклятый Дамблдор сочтёт, что эта идея так себе.       — Мы… могли бы сначала допросить его сами. Остальным это знать не обязательно, — якобы задумчиво прикинул Делиль, поправляя проклятой левой рукой очки, а Мэри улыбнулась шире, да покачала головой, поднимая руку с волшебной палочкой выше и оказываясь в шаге от него. — Это… будет более безопасно. Попробуем пригласить его после нашей командировки к вам в гости, и….              Замолк.              В гостиной резко повисла тишина.              — И что, профессор Велиар? — чуть ли не посмеиваясь истерически, издевательски уточнила Мэри полушепотом, прижимая кончик волшебной палочки к затылку профессора. Не обращая внимания, как от её голоса мама и тетя резко, изумлённо посмотрели на них.... — Наложите на него Империо, чтобы он вам рассказал «вашу» правду?..              — Мэри?.. — недоумённо позвала её Юфимия, сначала распахивая губы в шоке, а затем захлопывая их обратно после того, как оглядела её с ног до головы. — Милая… что с тобой?.. что ты здесь делаешь?..              Вероятно, Юфимия сама не знала, какой вопрос ей лучше задать, оттого и спрашивала то, что придёт первым в голову. Разглядывая в этот же момент дочь родную, которая была вся мокрая от дождя, в пятнах грязи, с порванной одеждой… с ненормальной истерической улыбкой, словно только что сбежала душевно больная из желтого дома. Которая держала волшебную палочку у затылка их друга, видимо, собираясь если не убить, то что-то с ним сделать.              Вероятно, это было впервые, когда Велиар не лгал эмоциями — растерялся. Сильно.              Не ожидал ведь.              — Я? Ничего, — так же тихо ответила Мэри, надавливая кончиком волшебной палочки на чужой светлый затылок сильнее, едва ли в этот момент глядя на маму. Только на профессора Велиара, который замер, почти не двигаясь. Смахнула со своего лица улыбку, недовольно в следующий момент кривя губы и хмуря брови. Прошипела сквозь зубы… — Но профессор Велиар заставил меня очень сильно потрудиться…              tommee profitt — o come o come emmanuel.              — Мэри… — начал мягко, без единой дрожи в голосе, которая возникла бы у любого другого человека в момент, когда его раскрыли, когда ему угрожают волшебной палочкой. Велиар лишь вздохнул, словно заведомо был готов такому. — Я не понимаю, что случилось… но опусти палочку. Это лучше не сделает.              — Правда? — кинула едва слышный смешок Мэри, медленно качая головой, да специально вдавила волшебную палочку в чужой затылок ещё сильнее, чтобы даже не вздумал дёрнуться. — А что? Помешала их убить?              Тишина.              Юфимия и Дорея бегло переглянулись друг с другом от этих слов, как-то настороженно выпрямляясь…              — Мэри, успокойся, — Велиар, будто в жест безопасности, приподнял слегка руки, показывая ей всем своим видом, что он ничего делать не собирается. Знал, что делать, чтобы они поверили. — Я правда не понимаю, что ты имеешь ввиду и почему наставила на меня волшебную палочку. Пожалуйста, если что-то случилось… если кто-то тебе что-то сделал…. Скажи спокойно…              — Сделал? Ха-ха, а я скажу! — Мэри рассмеялась истерически чуть громче, едва ли обращая внимание на то, как мама и тетя невольно, очевидно, доверяя больше Мэри, достали волшебные палочки, но с мест своих еще не дернулись. — Вы случились, вот что!.. не стыдно обвинять других в том, что сделали Вы?              — Мэри, что ты имеешь ввиду? — слегка сощурив глаза, уточнила осторожно, но тем не менее настойчиво тетя Дорея, глядя то на неё, то на профессора Велиара, который тихо вздохнул, словно от усталости. — Что он сделал?              — Убил папу и дядю, — почти что сплюнула, как кислоту, Мэри, еле сдерживая желание проткнуть Велиару череп насквозь. Юфимия и Дорея же на фоне замерли, как от резкой пощёчины, распахнув глаза шире… — О, и даже не вздумай отнекиваться, Велиар, я всё знаю. Ты проклятый шпион Воландеморта, вот и весь ответ!..              — Объясни… с чего ты это взяла? — слегка устало, но тем не менее словно растерянно для вида, уточнил профессор Велиар, пока его взглядом прожигали три пары глаз. — Я правда не понимаю, с чего ты решила, что я мог их убить. Ты же понимаешь, что меня могут подставить? И все, что я сейчас скажу… ты мне просто не поверишь.              «До последнего отнекиваться будет, — прошептала раздражённо магия в голове, вынуждая Мэри недоверчиво поморщиться. — Дави со всей дури».              — Прекрати юлить, мы с тобой знаем правду, — более ненавистно шикнула Мэри, чувствуя, как дико дрожит сердце, пусть рука и держала волшебную палочку твердо. За окном гудели машины, слышался чей-то смех… жизнь там шла своим чередом. — Кому, кроме тебя они могли доверить все тайны? Вальдемару? Не обманывай хотя бы себя… ты сам трахался с его женой, вот оттуда и узнал, где находится колокольчик, чтобы вовремя придушить её, правильно. Было бы опасно, расскажи она все твои секреты, да? Любовниц выбирать надо получше… а тут так удачно подвернулось — кого же обвинить в смерти Поттеров? Ну конечно же бедного Блайнта, её супруга, у которого даже не будет алиби, сука.              — Мэри…              — Заткнись! — раздражённо прошипела Мэри, дергая палочкой вперёд, чтобы замер, чтобы даже не вздумал двигаться, оправдываться. — Откуда Пожиратели могли узнать про дар? Да только, сука, от тебя, это мы с Сириусом были слишком слепы, чтобы понять это. Ты ведь нас так умело убеждал, что это Регулус мог украсть у нас пророчество, что нас мог подслушать кто-то левый. Ты его даже обвинил в том, что он блядский пророк, которым был, сука, ты!              — Как ты это поняла? — медленно отойдя от окна, слегка подрагивающим голосом уточнила Дорея, едва ли собираясь ей не верить. Из двух зол она выберет родное, даже если есть вероятность ошибиться. Да и… знала, что если бы Мэри ошибалась, то она никогда бы не оказалась здесь, во Франции. Сжала волшебную палочку сильнее, вставая напротив процессора Велиара как пантера, которая готовится к нападению…              — Потому что только ему было выгодно, чтобы я вышла из себя. К кому бы я побежала, узнай, что меня обвиняют в смерти отца и дяди? Конечно, к взрослому! К тому, кому я верю, потому что ты меня знаешь, как облупленную… Я и побежала, как дура, считая, что могу тебе доверять, считая тебя своим старшим братом, а тебе было плевать. Ты надеялся, что у меня сорвётся крыша, раз не получилось осенью… да? Да вот только не получилось, — звонко, только вот явно не от радости, рассмеялась Мэри, слегка склонов голову на бок и не замечая, как Юфимия, иступлено приоткрыв губы, встала с дивана… — А знаете, как он смог раскидать листовки в апреле? Да потому что он конфисковал у меня карту Мародеров, о которой знал, знал, как она работает. С ее же помощью и смог узнать пароли от гостиных, смог раскидать там те проклятые брошюры…. Ха-ха, это все было так очевидно! Надо было просто сложить некоторые части картинки, Мерлин… он даже Регулуса подставил, прекрасно зная, что карта Мародеров у него, и мы с Сириусом не сможем убедиться в том, что Регулус ходит на собрания. Что мы поверим ему, считая, что Блэк нас обманывает… сука, да ты даже подсунул ему те проклятые листовки, прекрасно зная меня и Сириуса, зная, что мы полезем рыться в грязных секретах Регулуса!.. ты нас к этому готовил целых полгода…              — Велиар, клянусь, у тебя есть проклятая минута, чтобы доказать, что всё, что сказала Мэри, это неправда, — прохрипела мама, медленно качая головой и в этот же момент прожигая до сих пор спокойного Велиара таким ненавистным взглядом, будто уже была уверенна, что он убил её мужа и отца её детей.              — Я не знаю, правда, с чего Мэри это все взяла… — тихо, даже как-то растерянно ответил профессор Велиар, а Мэри на такую реакцию лишь покачала годовой да улыбнулась шире. — И сейчас, пока мы тут, доказать обратное никак не смогу…              «Он тянет время…».              — Да?.. Доказать обратное? — спокойно, как только могла в этот момент, уточнила Мэри, а Велиар кивнул. — М-м… как поживает Рабель?              Ничего не ответил.              Лишь пальцы на приподнятых руках слегка, едва заметно вздрогнули, и этого уже хватило, чтобы Дорея и Юфимия резко подняли на него палочки, тем самым буквально беря его в капкан — Мэри сзади, а они обе спереди, слегка по бокам.              Не ожидал. На том и попался.              — Бедняжку так жестоко убила твоя блядская сестра… Лилит, да? — усмехнулась гадко Мэри, чувствуя, как ненависть внутри набирает обороты все сильнее. Заговорила громче, наглее, вспоминая, что он убил ее папу, ее дядю…— Пропала… ах, пропала!.. и Астарот тоже!.. как интересно они, однако, сука, пропали!.. я все думала: почему твой боггарт — твои родители?.. Ха-ха, не-ет, не из-за страха перед ними. А от страха, что они будут теми, из-за кого пойдёт твой план насмарку, из-за чего ты их убил изначально. Или твоя сестра. Мне плевать. Только вот не ожидал, что братец окажется умнее, да?....              — Ты правда их убил? — сипло, ненавистно уточнила тётя Дорея, между тем держа палочку ровно, прямо, будучи готовый в любой момент в бывшего подопечного кинуть любое запрещённое заклинание.              — Нет, — уверенно, без толики сомнения… даже как-то крайне спокойно, словно что-то заметил, ответил профессор Велиар, медленно качая головой.              — На ври, — шикнула Мэри, надавливая на чужой затылок сильнее вновь, словно это могло заставить его говорить только правду. — Только ты, блять, только ты знал все подробности, потому что они тебе доверяли. Папе… перерезать горло ритуальным клинком. Как магглу. Пожиратели не стали бы делать это так. Его бы… — сглотнула гулко, понимая, как ужасно гадко это говорить… — Пытали с помощью Круцио, чтобы узнать все обо мне. Как волшебники. Ты ведь сука поэтому стал профессором… чтобы быть ближе к нам. Ко мне. Чтобы знать по приказу Воландеморта, на что способна моя магия… а ещё ты, сука, медик. Ты отлично знаешь, как лучше резать так, чтобы жертва перед смертью намучилась…              — Порез… был сделан справа налево, — тихо, слегка дрогнувшим в моменте голосом, попыталась в последний раз оправдать Велиара Юфимия, но между тем держала палочку ровно.              Мэри слабо улыбнулась.              — А он левша. Забыли?              Тишина.              С улицы доносился какой-то гул, слышались сигналы машин… детский смех, который затих слишком резко.              Детский смех, который сменился чужим.              Профессор Велиар… или кто он теперь, Мэри не знала, внезапно тихо так, спокойно, но крайне пугающе рассмеялся, медленно качая головой. Словно даже не переживал, что на него наставлены две волшебные палочки, а третья упирается ему в затылок. Лишь начал смеяться громче, медленно опуская руки, за чем следили безотрывно три пары глаз, чьи обладательницы готовы были в любой момент его скрутить.              Смеялся гадко.              По-скотски.              Мэри, несмотря на всю ненависть, стало не по себе… хотелось от этого смеха убежать. Подальше, в руки Сириуса. Где безопасно. Не страшно…              — Ну-у, ла-адно, — внезапно подал голос Делиль, который утратил как по-щелчку пальцев весь былой характер, который Мэри видела полгода, а Юфимия — годами. Вздохнул глубоко, утолив вспышку заливного смеха… даже голос и то, стал более неприятным, лестным словно, как у настоящего демона лжи. — Поймали, молодцы. Недооценил.              Мэри, чувствуя, как горло, почему-то, сдавило, сделала вдох поглубже…              — Паскуда… — прошипела тётя Дорея, да с таким чувством, словно держалась на последней нити, чтобы не предать принципы и не начать пытать Велиара с помощью Круцио за то, что он… он убил её мужа.              — Вы, женщины, такие глупые… — едва ли обращая внимание на чужое оскорбление, улыбнулся чуть шире Велиар, в следующий момент без толики страха снимая с себя очки. — Стоит только забрать мужчин, как сразу готовы довериться другим. Удобно. Но иногда лезете не туда, куда надо… вам бы дома сидеть. Таким хрупким, слабым… глупым. Впрочем, это было легко. Спасибо, Мэри, за пророчество. И за идею с архивами. Очень, м-м… помогло для хронологии… а остальное вам знать уже не обязательно, верно?..              — Сука… — коротко да раздражённо шикнула Мэри, кривя губы в отвращении, в желании убить его, в желании сделать все, чтобы он просто страдал, за то, что предал их, за то, что обманывал их. — Какая ирония, что именно женщины, которых ты так недооценил, тебя и прихлопнут. Ты действительно заставил меня слишком много трудиться ради этого…              Дальше план был прост — повязать да доставить в руки мракоборцев. Ничего сложного, когда три против одного.              Казалось бы.              — Может, ты и права, — как-то слишком безразлично пожал плечами Велиар, без стеснения откидывая собственные очки куда-то на пол, будто они ему попросту больше не нужны. Размял спину, вгоняя всех троих в еще бóльшую растерянность, из-за чего они переглянулись… — Потешная ирония, что именно три женщины Поттеры собрались здесь сейчас… спасибо. Это удобно. Но, Мэри…              Мэри же, гулко сглотнув, слегка нахмурилась.              — Что?              Профессор Велиар, судя по голосу, улыбнулся.              — В следующий раз… убивай сразу, хорошо?              — Чего?... — Мэри растерянно забегала взглядом по его спине, пытаясь понять, что он имеет виду. Приоткрыла губы вновь, собираясь спросить, что он имеет ввиду…              Да вот только….              То, что произошло дальше, Мэри поняла абсолютно не сразу. Лишь рефлекторно зажмурила глаза и по инерции сделала несколько шагов назад, когда услышала громкие хлопки и звук битого стекла, которое тотчас осыпалось на пол. Сжала волшебную палочку крепче, потому что это была буквально единственная её защита, после чего тихо пискнула со страху, когда кто-то схватил ее за локоть, утягивая за собой. Хотела было пульнуть первым пришедшим в голову заклинанием, но не решилась, будто понимая, что дёрнул в свою сторону не враг, а свой. В чем и убедилась, когда распахнула быстро глаза, понимая, что утащила её в миг оказавшаяся рядом мама..              Теперь стояли спиной друг к другу — Мэри, Дорея и Юфимия… выставив перед собой волшебные палочки на тех, кто теперь стоял перед ними. Несколько людей, совсем немного, в чёрных мантиях и масках, скрывающих лицо… разве что, Велиар всё так же спокойно стоял напротив Юфимии, едва ли переживая о сокрытии своего лица. Даже мебель просто пропала, как по-щелчку пальцев, стоило только Пожирателям оказаться в гостиной; кто через окна, что через дверь.              Мэри тихо сглотнула, чувствуя, как дрожит не то, что тело — сердце.              Огляделась нервно…              Окружили.              Ловушка.              Велиар просто тянул время. Очевидно… уже очевидно, это планировалось с самого начала, с тех самых пор, как Велиар вырвался помочь Юфимии и Дорее во Франции. И ведь все шло по плану — Дамблдор одобрил его кандидатуру, они оказались у Дореи дома, час или полтора неспешных разговоров… а дальше должно было случиться то, что произошло сейчас. Внезапное нападение. Где после недлинной схватки обеих миссис Поттер должны были просто убить, прежде, вероятно, замучав до предела, чтобы даже если и выжили, рассказать все уже никогда не смогли бы. Все шло по плану… только никто не ожидал, что здесь появиться Мэри, что раскроет планы Велиара и Пожирателей смерти так быстро, так чётко.              Впрочем, едва ли, казалось, для Делиля это было мешающим звеном. Судя по его лёгкой улыбке на губах, когда Мэри кидала на него беглые взгляды, нервно наблюдая за движениями прочих Пожирателей, это было ему даже на руку.              — На самом деле спасибо, что пришла, — Велиар коротко вздохнул, поглядывая на часы, висящие над камином, словно это всё — всего лишь скучная пьеса в театре, окончания которой он очень ждёт. Улыбнулся чуть шире, едва ли переживая, что Юфимия наставила на него палочку. — Так будет… легче. Можно будет увидеть твою магию прямо тут… впрочем, зачем прямо тут, верно? Думаю, в гостях у Лестрейнджей вам очень понравится. У них, м-м… крайне гостеприимно.              — Сволочь… тронешь её хоть пальцем, и я прикончу тебя, — сквозь зубы, как остервенелая львица, прошипела Юфимия, которая все это время держала Мэри мёртвой хваткой за запястье левой рукой, притягивая к их с Дореей спинам ближе. — За всех получишь, и за моего мужа в том числе!              — О, Эффи, ему плевать! — едко сплюнула тетя Дорея, которая в это же время, как загнанная, но не потерявшая чести пантера, стояла да бдила за каждым Пожирателем смерти; вероятно, стой она к Велиару не спиной, а лицом, то без стеснения плюнула бы ему в лицо. — В нем нет ничего человечного. Даже страха. А мы… действительно дуры. Но это не отменяет того факта, что мы никуда с ним не пойдём и вы все тут будете гнить в Азкабане до конца жизни.              «Они окружили нас… их тут человек семь?.. а нас трое… — Мэри нервно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как рука, которая держит единственное её оружие, предательски подрагивает. Как сердце падает вниз пугающе, от мысли, что выходов, казалось бы, нет. Просто нет. Они в ловушке. — Мы не справимся. Нас трое. Мама и тетя ужасно устали, а я проклятая школьница, чтобы выстоять против этой своры. Дар? Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, КАК ИМ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ!».              Выдохнула судорожно, в обречённой попытке найти выход, в сотый раз пробегаясь взглядом перед двумя людьми в масках, у которых могла рассмотреть лишь глаза, не более. Замерла в моменте… сощурила глаза, хмуря брови, понимая, что одни ей кажется смутно знакомыми. Цвет глаз рассмотреть на этом расстоянии было тяжело, а вот форму… большие. Не такие, как у Сириуса, более округлые. Только смотрят странно — стеклянно как-то, будто в помутнении рассудка от факта, что не ожидал её появления здесь. Вообще. Ни за что. Никогда. Даже не предполагал.              — Тетя Эффи… — поджал как-то устало уголки губ профессор Велиар, медленно покачав головой…              — Я тебе не тётя, паскуда! — прошипела, отрывая его на середине предложения, Юфимия, еле сдерживая порыв, чтобы использовать магию первой; если сделает это, то схватка неизбежна. А так… есть шанс, что все пройдёт легче.              — Миссис Поттер… — в издательском тоне «исправился» Велиар, нахально, но крайне умиротворённо улыбаясь. — У вас есть два выбора. Прямо сейчас вы складываете палочки и идёте за нами. И тогда все живы. Пока что. Второй… мы просто убиваем вас двоих, а Мэри забираем с собой. Вот и всё. Советую выбрать первое.              — Ох, с чего такая щедрость? — презрительно рассмеялась мама, слегка дёрнув головой.              — Как никак вы, миссис Поттер, такая же наследница дара, как и Мэри. Вами тоже… можно воспользоваться. Не обязательно убивать. А что до Дореи… думаю, её кузина будет рада, что предательница крови будет в ее руках, — пожал плечами Велиар, в этот момент доставая из левого кармана волшебную палочку.              — На забывай, кем ты сам являешься, щенок, — усмехнулась тетя Дорея, судя по голосу, слегка скалясь… да добавила более гадко. — Ты сам проклятый грязнокровка. Так же ты называешь себе подобных?              Велиар, заметила Мэри краем глаза, услышав это, сначала слабо улыбнулся, покачав головой… а затем тихо, но как-то пугающе рассмеялся.              — А кто сказал, что мы родные лети?              Тишина.              «Ты знала?»              «М-м, предполагала».              Мэри поджала губы, чтобы подавить внутренний то ли крик, то смешок.              — Тогда не удивительно, что от тебя отказались. Им очень повезло, — впрочем, едва ли удивлённо от этой информации, съязвила напоследок Дорея, едва слышно хмыкая.              — Это пустое, Дорея, — вздохнул Велиар без особого энтузиазма. Помолчал несколько секунд, вновь слабо улыбаясь… слащаво так даже, как обольститель, как настоящий демон обмана. — Что же. Я дал вам выбор.              — Ты очень милосерден, — усмехнулась тетя Дорея, но, чувствовала Мэри, несмотря на словесную колкость, внутри она… дрожит. Всем телом. Потому что точно так же, как и она, понимала. Что это тупик. И им действительно…. Никто ещё поможет. — Можешь засунуть свой выбор в зад. Я лучше сдохну, чем позволю Мэри и Эффи оказаться в твоих руках              «Что делать… — идей просто ноль. Либо сражаться, либо… действительно, принять поражение. Глаз дёрнулся. — Папа и дядя мертвы… Сириус… прости… он далеко… нам и правда никто не может. Сами мы не справимся… может, ха-ха, он и прав, что мы просто женщины. Я… это все из-за меня. Я… я не могу сделать так, чтобы они умерли. Я не могу… потерять еще и их…»              «Иди».              Распахнула глаза шире, нервно сжимая палочку крепче.              «Куда? — вопросила Мэри недоуменно, растерянно глядя перед собой на двух Пожиратели смерти. Услышала, едва слышно совсем, краем уха какой-то шум в прихожей»              «Скажи, что согласна. И подойти к нему…»              «Ты с ума сошла? — Мэри сама не поняла, сказала она это вслух или в мыслях… прислушалась, присмотрелась. Вроде, в мыслях… — ИДТИ К НЕМУ?»              «Иди. Это единственный верный вариант. А дальше… то, что предначертано».              «Но…»              «Доверься самой себе».              Что ответить собственной магии Мэри не знала. Просто не знала.              Она уже ни-че-го не знала и не понимала. Может, именно на этой почве, от мысли невольно, что все это происходит из-за неё, Мэри так быстро опустила руку с волшебной палочкой вниз. Ведь, действительно… сдайся она и все закончится. Никого больше не будут мучить, пытать. Убивать.              Она же приносит лишь беды.              С самого своего рождения.              Окажется там… и просто убьёт себя. И тогда все закончится. Мэри найдёт способ, если захочет. Главное… чтобы мама и тетя были живы. В безопасности. Хотя бы частичной.              — Хорошо, — будто не своим голосом, крайне ровным и даже как-то глубоким, кивнула Мэри, как-то невольно глядя в глаза Пожирателя, который стоял прямо напротив неё. Едва обратила внимание, как нервно он замер. Как мама и тетя шумно, изумленно выдохнули. — Я пойду.              — Мэри, даже не думай!.. — уже надломленным, все еще не желая признавать поражение, признавать, что она не смогла защитить свою дочь из-за того, что доверилась не тому, голосом прошептала Юфимия, продолжая сжимать Мэри за запястье, лишь бы удержать на месте. — Стой… тут….              Мэри не ответила — лишь аккуратно смахнула с себя руку мамы, которая отпустила ее запястье слишком легко, чему на миг удивилась и сама Юфимия. Показательно для Велиара, который внимательно, впервые с толикой интереса за весь разговор, наблюдал за ней, откинула волшебную палочку к дальней стенке. Показывая, что она безоружна. Что это… не обман.              Слишком резкая перемена побуждений.              Вызывает вопросы. Если… знать Мэри хорошо. Если считать, что она, после случившегося, наконец-то сломалась, потому что на здоровую голову этого не вынести. А он ведь её хорошо знает. Очень хорошо, прекрасно понимая, что она была на грани потери надежды.              — Молодец, — более ласково, будто чтобы вновь задобрить, показать, что она не ошиблась, кивнул профессор Велиар. Повел рукой слегка к себе, намекая подойти ближе. — Иди сюда, Мэри. Астрея должна стоять на своём месте.              Мэри не ответила — лишь кивнула, опустив взгляд вниз, словно загнанная лиса, у которой больше нет клыков и когтей, чтобы защищаться.              «Что я делаю… — мысленно, тем не менее, крайне нервно подумала Мэри, медленно шагая до профессора Велиара с опущенной головой. Чувствуя, как хочется домой. В безопасность. К нему. — Прости меня, Сириус, что я просто так сдалась… надеюсь, тебе без меня будет лучше. Безопаснее. Но я так буду скучать… я так тебя люблю… прости меня, мой мальчик».              Оказалась в шаге от Велиара, чувствуя спиной напряжённые взгляды двух… трех пар глаз. Замерла, замечая, что профессор Велиар протянул ей руку, очевидно, чтобы с помощью Чёрной метки, которую она никогда и не видела до сей поры на его теле, оказаться в сотни километрах отсюда.              Тиканье часов.              Чьи-то шаги. Далеко, на лестницах. Быстрые.              Или уже в прихожей.              Лицо обдул легкий ветер из выбитого окна….              — Хороший выбор, Астрея, — слабо улыбнулся профессор Велиар, понимая, что все прошло так, как надо. Даже, можно сказать, лучше. Мэри не ответила — лишь вложила крайне послушно свою ладонь в его собственную, позволяя её слабо сжать. По ощущениям, впрочем, чувствовалась эта хватка как оковы. — Он уже ждёт тебя. Будешь верить то, что должна. А пока…              Не договорил.              Сощурил глаза да замер, вглядываясь в лицо Мэри в моменте, когда она внезапно тихо, как умалишённая рассмеялась себе под нос, медленно качая головой.              Шаги в коридоре…              — Знаешь… — утолив вспышку коротко смеха, широко улыбнулась Мэри да посмотрела на Велиара прямо исподлобья. Вцепилась в его руку ногтями… она говорила это? Не она? Мрачно так, угнетающе тихо добавила… — Ты, всё-таки, такой придурок, Велиар.              Хлопок.              Вспышка.              Удар затылком об стену, мимолетная боль…              А дальше ничего.              Только темнота.                                                                                                                       kings & creatures, william morris — wormwood.              В глазах рябило.              Мэри, не сумев с первой попытки что-либо рассмотреть перед собой и слыша ужасный, противный звон, зажмурила глаза, в надежде от этих ощущений избавиться. Постаралась медленно приподняться с пола, опираясь на одну руку, которая сразу же дрогнула, ибо от резкости движения в затылок отдало адской болью, заставляя Мэри тихо промычать себе под нос. Второй рукой коснуться своего затылка, прошипев от боли, а следом посмотреть на ладонь, на которой ощущалась влага. Точнее, сначала вновь открыть глаза и проморгаться несколько раз, надеясь вернуть взгляду фокус, но едва ли это получилось — перед глазами все еще было мутно, хоть и стало чуть яснее. По крайней мере, разглядев сквозь мутные очертания и раздвоение ладони перед собой, Мэри смогла понять, что красные пятна на ней, очевидно, являются собственной кровью, по всей видимости потекшей после неслабого удара обо что-то, что и вызывало следом дальнейшую отключку, звон в ушах, муть перед глазами и ужасную слабость.              Как она ударилась?              Когда?              Обо что?..              Вспомнить, особенно от такого сильного удара, Мэри не могла, будто им отшибло всю память, вплоть до того, как ее зовут. В любом случае, вспомнив это, покуда больше ее заволновала возникшая тошнота и слабость, которая растеклась по всему телу, словно удар затронул значительную часть мозговой деятельности, и если сейчас она об этом не позаботиться, дальше будет хуже. Хотелось вновь вырубиться, потому что затылок горел нещадно, а тело слабо ломило, будто до этого ее нехило кто-то побил, если не кулаками, то магией. Мэри сама не поняла, зачем с такой болью от полученного увечья все равно нашла в себе силы приподняться с пола хотя бы на руке, а следом и оглядеться вокруг, понять, что за смутные, неясные очертания находятся вокруг, что за резкие движения перед ней, где она находится… зачем? Сама не понимала. Просто знала — так очень нужно. Почему нужно?.. сердце стучало быстрее, будто подгоняя Мэри прийти в себя, словно времени у нее в обрез, что ситуация не терпит промедления, и она это должна знать, она должна поторопиться, иначе потеряет кого-то еще.              «Твою мать… что случилось… блять… — Мэри приоткрыла рот, шумно выдыхая через губы, чувствуя, как рана в затылке отдает жгучей болью и мерзко пульсирует. — Ударом всю память отбило…»              «Вставай, ВСТАВАЙ, нам нужно ВСТАВАТЬ!»              Мэри сморщилась до жути сильно, сразу же прикусив язык от новой острой боли, как только услышала этот противный, впрочем, ставший уже по своему родным голос в голове. Даже в какой-то степени сейчас радовалась, что слышит его, будто знала, что он ее не обидит, что теперь он ей помогает…. почему? Мэри же не доверяла ему, он приносил ей зло, он сводил ее с ума и делал сумасшедшей!.. но вместо страха от голоса, от его звучания сил внутри прибавилось — словно раны в теле начали затягиваться, звон в ушах сходить на нет, а рябь в глазах постепенно проясняться от одной лишь фразы. Впрочем, происходило это не так быстро, как Мэри хотела бы — может, звон в ушах пропал, но на его место пришел затык в них, словно ее окунули в воду, откуда она может слышать голоса, но так приглушенно, смято, неясно, что едва ли можно было понять, кто это все говорит, что уж говорить про то, чтобы разобрать слова и понять их суть. Медленно подняла голову, слабо морща лицо от продолжающейся боли в затылке, кровь из которого струей затекла под одежду и медленно покатилась вдоль позвоночника все ниже, и ниже, заставляя скривить лицо и вжать шею в плечи. Постаралась осмотреться, понять, где она находится, что происходит сейчас вокруг — в каком-то помещении, выполненном, судя по цветным смутным пятнами перед глазами, в черно-фиолетовых оттенках, но едва ли Мэри могла всмотреться в детали, в попытке уловить суть происходящего по ним, будто желая зацепиться за подсказку. И даже когда взгляд стал четче, но все еще размытым, этого попросту не удалось, так как она не имела понятия, что здесь находится. Смогла лишь подметить два больших окна в просторной комнате, размером с гостиную дома, которые, судя по подступившей яркости картинки, заливали комнату светом, находят по бокам от нее в разных концах комнаты. А еще, протерев глаза рукой, и плевать, что перепачканной в крови, из-за чего она теперь была на лице, смогла сделать фокус взгляда лучше, умудрилась рассмотреть на расстоянии шести-семи шагов от себя два силуэта, судя по росту и телосложению, очевидно, мужских, которые стояли друг на против друга, о чем-то, по приглушённым звукам, громко разговаривая, почти что на рассерженных, злых тонах, из-за чего Мэри нахмурилась, так как это ужасно сильно давило на уши, а через них — на не успевшее прийти в себя сознание. Иногда мимо них проходили, точнее, пробегали, если не пролетали, какие-то силуэты иных вроде как людей, на которых Мэри, от расфокусировки сознания, даже не обращала точечного внимания, ровно как не акцентируя внимания на вспышки магических заклинаний, которые пролетали то ли из-за них, то ли из-за чего другого, то тут, то там, по всей комнате, и, подумала в моменте Мэри, если одно из них отрекошетит в нее, то она даже не сможет ее отбить — где ее волшебная палочка она не знала, пусть и догадывалась, что, вероятнее всего, где-то по близости, ибо влетела затылком, по-видимости, в стену она во время схватки?.. Сглотнула ужасно сухо, чувствуя, как в этот момент горло словно кто-то расцарапал, вновь проморгалась, пытаясь вглядеться в силуэты перед собой, лица которых все еще были смазаны, ровно как и четкие позы. Постаралась сфокусироваться, слегка хмуря брови в отчаянной попытке понять, кто перед ней, потому что слышала она все так же плохо, из-за чего не могла даже распознать где и чей голос говорит, что уж говорить про их идентификацию.              Первый силуэт принадлежал Сириусу.              Сама не поняла почему. Просто знала. Его она узнает всегда. И от осознания, что Сириус рядом, стало намного, намного легче, на миг пропала былая напряжённость, страх, что она одна во время бойни. В один момент захотелось набраться в себе сил и быстро подбежать к нему, чтобы показать, мол, Сири, смотри, я в порядке, не беспокойся!.. а еще лучше, чтобы спрятал в своих руках от дышащего на окровавленный затылок страха и плохого предчувствия, которые с каждой секундной подкрадывались все ближе, начиная трезвонить внутри об опасности так сильно, что, будь она сейчас в лисьем обличии, то шерсть встала бы дыбом. Начиная все громче и громче кричать ей на ухо о том, что нужно что-то сделать, кого-то спасти, что-то сделать….                      СДЕЛАЙ ЧТО-ТО СДЕЛАЙ       

ПРЯМО СЕЙЧАС

ДЕЛАЙ ВРЕМЕНИ МАЛО        БЫСТРЕЕ НАДО БЫСТРЕЕ               СТРАХ        ОН В ОПАСНОСТИ КТО-ТО В ОПАСНОСТИ       

БЫСТРЕЕ

       БЫСТРЕЕ       

БЫСТРЕЕ

      БЫСТРЕЕ              Мэри, от табора мыслей, звуков, голосов внутри головы, которые накрыли волной, заставляя панически что-то сделать, только не ясно, что именно, жалостливо и тихо промычала от боли, потому что совокупность раны на затылке и крика внутри отдалась просто ужасно острой болью куда-то внутрь мозга, в самую его сердцевину, которую в моменте захотелось выдрать голыми руками, лишь бы она перестала остро, мерзко болеть. Прошипела следом, но продолжая попытки вглядеться во второй мутный силуэт, чтобы разобрать кто это. Выдохнула более спокойно, пусть и не так, как это было с Сириусом, когда, заметив помимо светлых волос то, что он отмахивается от какого-то заклинания черт пойми откуда взявшегося левой рукой, признала в нем Велиара. На миг прикрыла уставшие и запачканные глаза, пытаясь привести себя в сознание самостоятельно — Сириус и профессор словно даже не обращали на нее внимания, пусть Мэри и была уверена, теперь, почему-то, точно, что весь рикошет заклинаний в нее отбивал именно Блэк. Задышала чаще, словно в лёгкие кто-то вцепился ногтями, начиная их давить и сжимать, перекрывая возможность дыхания, так как ощущение страха, тревоги и опасности накатило с новой силой, заставляя сердце стучать быстрее, отдаваясь таким ненужным сейчас звуком стука в ушах, а телу не позволять от циркуляции крови затягивать рану на затылке быстрее. Сглотнула судорожно, открывая глаза обратно и пытаясь вслушаться в разговор, понять, что происходит, так как сухое горло, в которое будто насыпали песку, не было способно выдавить из себя хоть один звук, чтобы показать мужчинам, что она тут, пришла в себя. Относительно пришла, потому что даже не могла сейчас разобрать кто из них и что говорит… повела головой, пытаясь прийти в себя, ибо в ушах стояла какофония.              — Ты ебанный предатель, и даже не думай, что я позволю ее забрать, — сплюнул на пол Сириус, в последний момент отбивая от себя заклинание. — Он… как и ты, сдохнет в муках.              Понимала ли Мэри, что они говорит?.. впрочем, нет — голова раскалывалась, не давая внятно слушать… понимать суть диалога.              — Тебе нужно успокоиться, Сириус, — с легкой, мягкой даже улыбкой ответил профессор Велиар, едва ли обращая внимание на кровь, которая текла у него со рта после внезапного «перфоманса» Мэри. Ей ведь все равно досталось больше, чем им, пусть это и дало фору Сириусу и Джеймсу, которые оказалось тут лишь с помощью Астреи, влезть в начавшуюся схватки и помочь маме и тёте. — Я тебя понял. Понял, что ты убьёшь… за неё. Если сам не погибнешь. Это будет даже кстати. Лишний срыв для неё.              — Верили тебе… а надо было ему, — Сириус, чувствуя ноющую боль в горле, которая возникла после удара виском, после которого он, действительно, чудом остался живым, слабо сморщил лицо, без промедления в последнюю секунду сбивая рикошет заклинания, который мог угодить в Мэри. Сначала она, потом остальное. — Я все думал, нахуя? Нахуя Регулус делает это, зачем, просто… просто не понимал. Даже после листовок. А пророком-то был, блять, не он!              — Мерлин, ты слишком много разговариваешь, Сириус, — едва слышно цыкнул Велиар, выпуская из волшебной палочки заклятие красного цвета. Впрочем, Сириус знал это заклинание с детства, чтобы в этот момент найти против него контр-заклинание. — Просто отойди. Иначе умрёшь так же, как сдохли они.              — Я-то не сдохну, — оскалился Блэк, ощущая, как кровь от злости начинает буквально кипеть, стоило Велиару только упомянуть, как умерли его папа и дяди… сил мало. Была лёгкая отдышка от усталости, особенно после долго бега, который этой «дуэли» предшествовал. Но это неважно… Он не даст её забрать. Не в этой жизни, он не даст случится тому, что уже было. Никогда. — А вот ты помрешь в муках, как и заслужил.              — Регулус… бедный мальчик, — внезапно выпалил профессор Велиар, из-за чего Сириус осекся буквально на секунду.               Безусловно… Велиар знал, куда давить. Сириус уже это понял. Давно понял, а вот правде в глаза не смотрел, позволяя себя обманывать дальше. Гадость.              Вина.              Сириус в том, что случилось, винил себя. Обещал ведь… что Мэри будет в безопасности. Что его жизнь, его любовь, из-за которой он существует, будет в порядке. А теперь… теперь он был единственной преградой, чтобы ее не забрали, не сделали безумной и безвольной марионеткой в чужих руках.              Просто потому, что просчитался.              Больше никогда не будет.              Ни за что.              Всмятку разобьётся, но сделает все, чтобы она была в безопасности. Хоть уничтожит всех Пожирателей, сделает так, чтобы пало Министерство Магии и весь Орден Феникса. Но её не отдаст, никому и никогда. А сейчас… спасти бы.              Унести отсюда.              Потому что ситуация плоха — Дамблдор в курсе, помощи никакой до сих пор нет, а они держатся на последнем издыхании. Не могут даже помочь друг другу.              — Какая ты на редкость ебанутая падаль, — чуть ли не истерически усмехнулся Сириус от мысли, что Мэри валяется возле него буквально без сознания, с ударом в затылок об стену, в которую отлетела из-за своей же магии. Усмехнулся, когда одна из искр заклинания попала Велиару в глаз, давая ему фору просто… кидать их друг за другом. Самые болючие чары, чтобы страдал больше. Сам сойдёт с ума от неудержимой агрессии, которая таилась в немного годами, а веками. — А твоей ебанной сестре я перережу глотку так же, как это сделал ты.              — Знаешь, Темный Лорд не так прост, как кажется, — крайне внезапно после слов про сестру сведя тему, тихо рассмеялся Велиар, сплевывая кровь на пол, не обращая внимания на боль в теле, будто у него против неё был иммунитет. А Сириус жалел, что подходить и вести ближний бой в рукопашную сейчас невыгодно. Уж очень хотелось выдавить ему глаза пальцами, чтобы никогда больше ничего не видел. — У него всегда есть планы на каждый исход. И на этот, м-м… мы тоже найдем. Он ведь уже близко.              — Обойдёшься, тварь, — шикнул Сириус, да сделал шаг назад, потому что на него полился шквал вычурных, искусных заклинаний… тяжело. Вести бой против опытного Пожирателя смерти, когда ты сам едва когда-то с кем-то бился было сложно. Очень. Одна ошибка — ты труп… вероятно, действительно, держался Сириус лишь на комбинации чувств любви к тому, кого он защищает, и нестерпимой агрессии, которую сдерживать было невыносимо. — А тебя я потом… придушу… как и твоего блядского Темного Лорда. Помяни… помяни моё слово, пророк.              — Лучше по-другому, Сириус, — слабо, но крайне едко усмехнулся профессор Велиар. Добавил более издевательски… — Клинок… используйте его. Обязательно. Я же им резал шеи. Ею умертвил Флимонта…              Велиар играл.              Очень искусно играл на чужих эмоциях, зная, куда давить, чтобы оппонент совершил ошибку, которая может стоит жизни. Играл покуда лучше, чем Регулус, на которого все думали…              — Молчи, блять, просто молчи… — уже с психу шикнул Сириус, вроде и понимая, что это провокации, а вроде и так глупо на них ведясь… старался сохранять рассудок чистым. Ради неё. Ради той, за кого готов стоять здесь насмерть. Он не позволит её забрать. Украсть. Издеваться, пытать, использовать. Даже если… умрет. — Если бы знал, что ты такая тварь, убил бы… нет, будешь жить. Ха-ха, да ты будешь жить. И смотреть, как твой Лорд и сестра сдохнут в муках. Договорились?              — Договорились, Сириус Блэк, — черт пойми зачем особенно выделил его фамилию Велиар, тихо посмеиваясь себе под нос, из которого капнула кровь. — Тогда ты будешь смотреть… что тебе обещал Рудольфус? Как будет сношаться, м-м… с Мэри против ее воли на твоих глазах? Не злись… такова жизнь, Сириус.              Нет, Сириус был не в себе              Он сходил с ума вслед за Мэри из-за внутренних демонов.              Просто пока ещё не осознавал это.              — Она верила вам… тебе… сволочь..              Слова про Мэри — как катализатор его личного безумия, которое вытягивало наружу всю агрессию и вырубало любые тормоза. Только это способно, подсознательно понимал Сириус, вывести его из себя так, так сильно, что по-щелчку вырубало сознание и позволяло идти на всё. В том числе и на запретные заклинания, из-за чего из кончика волшебной палочки полетели красные искры, прямиком на Велиара, который от этого даже не шелохнулся в сторону. Круцио. Самое настоящей, с желанием от всей души.              Вероятно… не закаляй его Лилит этим заклинанием раньше, Велиар об от силы Круцио, с которой Сириус его использовал, просто бы свалился наземь и выл от разрыва всех внутренних органов. Но сейчас, на общее сожаление, нет. Лишь согнулся, позволяя крови вытечь прямо со рта на пол.              — Доделывай, Сириус…— хрипло, сквозь адскую, будто ты горишь заживо, боль, прошипел Велиар, глядя на Блэка, в глазах которого была просто пелена, исподлобья. — Хотя куда тебе… ты же… слабый… и ее никогда не спасёшь. И умрет она из-за тебя.              Сириус делал. От всей души, со всем чувством с помощью Круцио делая ему так больно, чтобы он сошёл с ума. Прокручивая в голове гадкие мысли о том, что они могут сделать с Мэри, с его Мэри, из-за чего глаза стали попросту красные, с лопнувшими от напряжения капиллярами.              С Мэри, которая еле пришла в себя неподалёку от него, даже не понимая, не видя, на что он способен ради неё. И только ради неё везде, в каждой жизни и вселенной.       Обязательно узнает.              А пока даже не понимала, кто конкретно и что именно говорит — разобрать из-за давления в голове и медленно пропадающей «дымки» в ушах это было невероятно тяжело, а по отрывкам суть понять было сложно, кроме, разве что, что некий «он», видимо, оказался предателем. В любом случае, чувство страха так начало давить изнутри, что глотку сжало, а без того слабые руки норовили в новый раз дрогнуть от слабости, и медлить было просто невыносимо даже для себя самой. Постаралась набрать редкой слюны в рот, чтобы затем сглотнуть и хоть как-то смочить горло, ибо при любой попытке издать хоть какой-то звук, там погано першило. От стараний собственного подрагивающего тела, которое, очевидно, после случившегося едва хотело что-то делать, забил легкий озноб. Еще раз, более удачно, сглотнула и позвала Сириуса по имени, не слыша даже собственный голос от какофонии всех возможных звуков внутри головы…              Разговоры, мысли, неизвестный шепот, крики, вновь взявшийся на несколько секунд звон, «помехи»… попытка оказалась провальной — Сириус даже не обернулся, а Мэри знала, уже убедилась за это время, что он услышит даже ее шепот среди криков. Выдохнула судорожно, чувствуя, как дрожат даже легкие, постаралась нашарить на полу свою волшебную палочку и, продолжая пронзать то ли спину, то ли полупрофиль Блэка острым взглядом, сделала еще одну отчаянную попытку позвать его, чтобы он, наконец-то, заметил ее. Прикусила сухую губу до крови, потому что, с помощью чего-то высшего, нашарила свою волшебную палочку на расстоянии вытянутой руки от себя, из-за чего пришлось приложить лишнее усилие, чтобы напрячься и поддаться чуть вперед, дабы крепко схватить ее в руку. Сморщила лицо вновь, чувствуя, как по ладони сразу начинает стекать что-то жидкое, до мерзости вязкое, будто забродившая кровь, которая, видимо и была, судя по красным пятнам на руке, на которую Мэри кинула мимолетный взгляд, вышедший в этот раз намного четче, будто тело восстанавливалось быстрее обычного. Сжала волшебную палочку до дури крепко, что, вероятно, там прибавилась новая трещина, смахнула небрежно кровь с верхней губы, которая потекла из носа из-за перенапряжения тела. Выдохнула более резко и вновь подала голос, стараясь сделать это как можно громче, не замечая ещё кучи возникших силуэтов вокруг, которые начали лезть то к Сириусу или Велиару, то друг на друга. Сказала громко, вложив все чувства так, чтобы в этой суматохе Сириус обязательно услышал ее, обратил внимание, подбежал и ушел вместе с ней, потому что Мэри, по-щелчку пальцев словно что-то вспомнив, поняла, что они здесь лишние, что это не их битва, и что они могут погибнуть, что ее любимый человек может умереть. Присела наконец-то на полу, после секундной вспышки перед глазами осознав, что Сириуса видит теперь так же четко, как и всю жизнь прежде. Улыбнулась совсем криво и слабо, словно из последних сил, коих внутри, казалось, было ещё много, когда заметила, что Сириус резко обернулся в ее сторону, уставившись на нее стеклянными глазами. Только как-то не очень радостно, из-за чего улыбка с лица Мэри начала медленно спадать, пусть и силы, чтобы опереться окровавленной рукой о какой-то стол рядом из себя выжала, поднимаясь на трясущихся ногах с пола. Нахмурилась напряженно, замечая, что лицо Сириуса, который несколько секунд молча наблюдал за ней, вытянулось в страхе, зверином таком, будто Мэри попала в капкан, а он добровольно позволил этому случиться. Распахнул глаза шире, сначала медленно, словно отрицая, качая головой, пока сама Мэри выдохнула тяжело, когда встала на обе ноги, едва сохраняя координацию. Встряхнула головой, переводя взгляд на Блэка, будто в моменте перестала замечать все остальное происходящее вокруг; только он теперь имел значение, из-за чего не заметила рикошет заклинания в свою сторону, который Сириус умудрился отбить с помощью магии даже в своем напуганном за нее состоянием. Бегло заметила, что на его лице пара царапин и рана на виске, словно его приложили им обо что-то, но ему удалось после такого удара выжить. Сердце от страха кольнуло, словно она знала от какого удара, но из-за резкого сильного давления на мозг и сознание забыла, понимая, что сейчас на попытки возобновить провалы в памяти времени попросту нет. Но все равно замерла напряжённо, чувствуя на себе до ужаса беспокойный за нее взгляд Блэка. Такое выражение лица, вероятно, последний раз на нем было тогда, когда ее ранил оборотень. От этого стало ужасно неуютно и тревожно, особенно в совокупности шепота магии в голове, который без конца повторял, что опасно, что надо бежать, что все плохо. Поэтому Мэри сжала волшебную палочку сильнее, до белых костяшек, стараясь стоять на ногах как можно тверже, и пытаясь спросить, что происходит. Но голос как обычно подводил, ибо слюны, чтобы смочить горло, оказалось недостаточно.              — Мэри, беги отсюда, найди их снизу, ты слышишь?!              Мэри, впадая в какие-то провальные моменты, которые даже не запоминала, не поняла, в какой момент Сириус оказался на несколько шагов левее, словно за этот короткий миг успел отбить от себя несколько заклятий во время дуэли, если не двойного нападения, с которым ему на время помог кто-то справиться, чьего лица Мэри даже не увидела. Может, это был Джеймс, может, Велиар, а может, кто-то другой, она не поняла. Покуда больше ее волновали внезапные провалы в памяти прямо в моменте, и, что самое страшное, которое пробиралось до мозжечка мозга и сжимало его со всей дури, было то, что она не была уверенна, что они вызваны ударом затылка. Даже нет — она не была уверена в том, что сейчас вообще происходит. Память попросту не давала восполнить в мыслях пережитые только что события, словно они оказались настолько травмирующими, что сознание стерло их из головы из головы тотчас, как они прекратились              — Сириус.. что происходит… я ничего не понимаю…              — Мэри, ради Мерлина! — чуть ее крича, проворчал Сириус, отбиваясь от очередного заклинания и ясно понимая, что от совокупности всех событий, случившихся сегодня и слишком сильного удара затылком, Мэри едва ли способна осознавать не то, что опасность, вокруг которой они стояли, а вообще происходящее. — Ай… к черту, иди сюда!              Сириус, умудрившись откинуть кого-то подальше то ли от себя, то ли от нее, раздражённо из-за самого себя дернул головой, пока Мэри продолжала оглядываться в попытке понять, что происходит, почему они находятся в квартире тети и дяди во Лилле, почему вокруг столько знакомых лиц, почему мама сбоку кричит им бежать и стоит как искусный, но слишком усталый боец против двух людей в масках и черных плащах, которые явно не собираются ее щадить, и почему вокруг столько криков и вокруг. Голову снова заломило, в затылок отдало еще более острой болью, из-за чего Мэри в моменте поморщилась, чуть не роняя палочку из рук, но удержалась, понимая, что едва ли собирается идти куда-то без Блэка, который пошёл в ее сторону стремительным шагом, протягивая руку. Переживая до тошноты в животе за то, что мама сбоку стоит одна против двоих и вытирает в секундной заминке губы рукавом белой рубашки, пачкая ее кровью. Стало так страшно, словно Мэри еще не отошла до конца оттого факта, что она итак уже чуть только что не потеряла ее, и хоть это обошлось на первый взгляд, тень смерти все еще стояла над ней, издевательски болтая часиками в руке, которые словно отсчитывали какой-то момент… эта смерть стояла ВООБЩЕ над всеми, кто сейчас находился в просторной, ранее уютной, но теперь пропитанной страхом, запахом крови и ненависти гостиной.              «ОНИ УМРУТ ВСЕ»              Мэри сделала рваный вздох, чуть ли не подавившись им, делая невольно шаг назад, в моменте осознавая весь ужас ситуации, которая сейчас происходила здесь из-за того, что она в очередной раз поверила, а ее обманули. Она в очередной раз спасла, но не удачно, потому что теперь происходило это. Словно она сама это допустила, сама стала причиной, и теперь должна потерять любого, кто здесь находился, чтобы его забрали к себе те, кто уже умерли.              Время словно замедлилось, а в голове раздался голос дяди Чарльза, от которого Мэри распахнула глаза шире, в ужасе переводя взгляд в сторону…              «Тик-так».              Посмотрела, как где-то за мамой стоит тетя Дорея, прикрывая ей спину и ведя дуэль с каким-то слишком искусным до жути магом, лица которого Мэри даже не смогла рассмотреть, полностью приковав к ней взгляд. Потому что стояла она тяжело, пусть и была хорошо обученным магом, пусть и сражалась для семьи, но силы ее подводили — волосы, ранее собранные в прическу, не выдержали активности движений и распустились в растрёпанные черные волны, движения, ранее оточенные как танец, начали отставать от своеобразной музыки. Взмахи палочки становились медленнее, дыхание — тяжелее, а уклонение от заклинаний более заторможённым. Словно сейчас, взмахнув волшебной палочкой слишком запоздало, словно в замедленной съемке, она пропустит очередную вспышку света, направленную ей в грудь из чужой темной палочки… пока вместо дяди, продолжал голос папы…              «Время идет, пора решать».              Вернула взгляд к маме, замечая, что ее, всё-таки, ранили в бок, из-за чего на белой, пусть и уже грязной блузке начало разрастаться красное пятно, которое значительно не то, что замедляло ее движения, выученные за годы работы в Ордене, а даже подкашивало ноги, в моменте заставляя схватиться рукой за раненый бок. Чтобы сжать его до дури, игнорировать жгучую боль, но продолжать стоять на месте, с ненавистью, словно загнанная львица, наблюдать за своими противниками, пусть и понимая, что шансов выстоять у нее все меньше и меньше. Слишком сильны, особенно тот, кто в моменте на ужас Мэри обернулся к ней, вглядываясь через маску своими до жути знакомыми глазами прямо в душу, из-за чего в моменте сложилось впечатление, что говорил он, а не Адриан в голове, которого она не слышала уже больше полутора лет.              «Кто сегодня отправится к нам?»              Сама не поняла, как так резко во время своеобразного замедления времени, повернула голову левее, наблюдая стеклянным взглядом распахнутых красных глаз за тем, как Джеймс, явно едва умеющий быть «военным» магом, на свою погибель выбрал себе слишком неудачного противника, который зажал его в угол, заставляя перейти в глухую оборону. Пусть брат и стоял все так же стойко и упорно, будто не собираясь умирать здесь от долга и упертости, его страх за маму, тетю, сестру и брата значительно отвлекал его. Заставлял каждые возможные мгновения отвлекаться, наблюдать за ними, лишь бы убедиться, что они в порядке, словно он, в своей ситуации, где его буквально зажали в угол, способен им как-то помочь. Не мог помочь Джеймс даже себе, пусть и судя по взгляду пытался, как отец или дядя, найти быстрое решение, которое поможет всем. Осознанно пропускал удары из-за этого, из-за чего в моменте очки слетели, от перенапряжения хлынула кровь из носа, а из руки так не вовремя выбили волшебную палочку прямо под комментарий дяди Альфарда в голове Мэри…              «Кто это будет? Кого спасешь, отдав жизнь ради цели? Для него?».              Уткнулась почти мертвецки-напуганным взглядом в Сириуса, который теперь находился лишь в четырех шагах от нее, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястье и утащить отсюда подальше. Был таким родным, слишком любимым, что отдавалось в душе, что оттуда это чувство не вырвать даже сейчас, когда ей буквально сказали в голове, что он, как и все остальные, на пороге смерти. Смогла лишь выдать еле двигающимися от оцепенения губами тихое и запуганное «Сириус, не подходи… скройся от нее», которое тот не услышал на ее же ужас, от понимания, что теперь, после того, как они сблизились, умри он, умрет и она, и всё под ласковые, почти материнские слова собственного, ясного и четкого голоса в своей голове…              chris grey — makes the angels cry.              Щелчок.              Все замерло.              Абсолютно все вокруг.              Доля секунды осознания, мимолетная мысль….              «Мне это… снилось… в феврале…»              Распахнула в немом ужасе глаза ещё шире, когда в голове начали пролететь мысли, содержащие в себе отрывки её тогдашнего сна. Беллатриса… Авада Кедавра… её мёртвый Сириус, которого она не спасла, потому что сделала не тот выбор, который должна. Бег за Беллой… наконец-то достигшее её безумие. Воландеморт, Регулус, удар о брусчатку.              Нет, это был не кошмар.              Это было будущее.              Это было то, что происходит сейчас.              Её Сириус умрет?.. Никогда… никогда он не умрет раньше, чем она. Не умирал раньше… не умрет и сейчас.              Но что делать? У неё не больше двух секунд, чтобы он жил.              Вспомнила. Будто кто-то подкинул быстро в память, пока действовало то, что мир вокруг неё просто замер…              Далёкий… далекий четвертый курс…       Ноябрь, 1974.              Мэри в ответ подруге лишь кивнула, заканчивая расклад под присмотром Меллани… начала слегка трусить после вопроса Лили, но, уже согласившись, отказываться на середине пути было бы ещё более позорно. Да и любопытство, которое томилось в ней словно не то, что с рождения, а через поколения предков, брало над ней верх.               — Шестёрка и девятка червей, — произнесла Мэри вслух после того, как раскрыла две первые нужные карты.               — Так, — довольно проговорила профессор, поправляя очки длинными пальцами. — Точный успех в любви! Не сразу все гладко… но очень крепко. Этот «кто-то» явно ждет вас очень давно, но в скором времени… года два или три, точно дождётся. Так что Вам, мисс Поттер, с этим очень повезло. Можно даже сказать… повезло с ним, хах.               Позади внезапно раздалась довольная до жути усмешка Сириуса… на которого в полной тишине обернулся весь класс, косо и непонятливо на него глядя, из-за чего Блэк покраснел и начал кашлять, делая вид, что просто подавился.              Конечно… первое пророчество, которое она сама себе нагадала, о котором, из-за всех проблем, уже давным давно забыла, сбылось… Три года — Сириус её дождался. Они начали встречаться. Она нашла свою любовь.              — Вот видишь, Лилз. Всё не так плохо. И страшно… — отвернувшись от Сириуса и смущенно улыбаясь, неловко проворчала Мэри. Вздохнула, раскрывая еще две карты, без особого энтузиазма от мыслей, которые посетили голову, глядя на них… — Валет червей с восьмёркой пик.               Былая радость профессора Дакоты стерлась как по-щелчку пальцев… под настороженный взгляд Мэри и в полной тишине она подошла к ней ближе, наклоняясь к их столику ближе, словно желая убедиться, что Мэри сказала правильные названия карт.               — Это значит, что будет известие о болезни одного или нескольких близких тебе людей, — раздался голос Питера словно скрип мела по доске в тишине кабинета.              Второе… тоже. Тетя и дядя заболели летом семьдесят пятого года… это было не оно. В итоге заболел папа. Серьёзно. Ужасно… вероятно, если бы его не убили полгода назад, он бы мог умереть от этой болезни сейчас, как бы дядя Чарльз не успокаивал Мэри. Но второе пророчество сбылось. Болезнь близкого человека.               — Я думаю, можно заканчивать на сегодня с этим… — с долей волнения в голосе, понимая, что их азартная попытка вышла слишком мрачной, предложила профессор Меллани.               Но Мэри, покачал головой, холодной её перебила.               — Нет. Если начали, то будем до конца.               Подняла руку, словно ведомая и действующая не по своему желанию, да перевернула карты тыльной стороной вверх, мрачно, заведомо зная ответ, говоря вслух…               — Шестёрка бубнов с девяткой пик.               Тишина.               «Смерть».              Конечно… осталось последнее. То, которое она сама себе вынесла, как смертный приговор. Если сбылись два — сбудется и третье. В промежутке трех лет.              В промежутке, в котором она была сейчас.              На пороге смерти не она, нет. Нет… Сириус не умрет. Никогда.              Если нужно, ради него она умрет сама.              Отдаст… жизнь ради него.              Потому что любила.              И всегда будет.              Звуки внезапно вернулись, движения — тоже. Мир вновь задвигался, стремительно быстро, слишком пугающе… а Сириус — перед ней. Тянет к ней руку, чтобы схватить, увести отсюда, чтобы спасти ту, которую любит. А Мэри тянет руку в ответ, делая шаги навстречу. Шаги быстрые… смотрит безотрывно в его родные глаза, чтобы увидеть их напоследок. Дать посмотреть в свои ему… даже не подозревая, что их сейчас ждёт. А Мэри… лишь улыбнулась, чувствуя, как в глазах скопилась влага.              Внезапно поняла, что времени вместе они провели ужасно мало. Почти ничего… коснулась его кончиков пальцев своими…              — Прости…       «Русская рулетка, и кого же ты решишься спасти…»              Его. Она спасет его.              Исполнит то, что предначертано… ради него.              Вспышка. Звук вихря неподалёку слева…              — АВАДА КЕДАВРА!              Свист.              Последняя секунда… оттолкнула Сириуса чуть назад, вставая перед ним, прямо лицом к лицу со смертью, даже не закрывая глаза.              Пошатнулась назад, чувствуя, как тело поглотило заклинание.              Конец.              Тишина.              Ни-че-го.                                                                                                                                            Впрочем… разве так оно выглядит? Разве… когда тебя убивают, ты не летишь наземь?.. Не падаешь в чужие руки без чувств, ибо твоё сознание пропало, его небольшое не существует. Оно исчезло. Лишь тело ныне мёртвое… где это? Почему… ничего не происходит.              Мэри, несколько мгновений глядя на Беллатрису перед собой и не обращая внимания на повисшую вокруг тишину, слабо нахмурилась. Моргнула, опуская взгляд вниз… руки, ноги, тело. Всё видно, всё чувствуется. Так же четко, как при жизни… жизни? Разве она заканчивалась? Ведь так же судорожно дышит, так же поднимает стеклянный взгляд обратно на Беллу, которая шибко удивлённой не выглядела… так, лишь поначалу изумилась, что за короткие мгновения Мэри успела вылететь перед Сириусом и прикрыть его собой. Но едва Лестрейндж впала в шок оттого, что заклятие смерти Мэри… не убило. Будто знала, что не получится, потому лишь раздражённо сощурила глаза и скривила губы, имея такую же привычку, как у кузенов. Знает ли она ответ?.. а кто знает? Сама Мэри тем более, стоя сейчас в полной тишине на месте, глядя на Беллатрису да чувствуя так же четко, как при жизни, чуть ли не обезумевший взгляд распахнутых глаз Сириуса, который стоял буквально за ней. Сам, казалось, даже не понял, что случилось… ровно как и остальные в комнате, включая маму, которая выронила палочку судорожно, понимая, что её дочь убили… или не убили? Что с ней сделали?.. Почему она стоит, почему не падает? Единственными, кто особо удивлёнными не выглядели, не считая Беллатрисы, были Велиар да тот Пожиратель смерти, с которым Мэри пересеклись давеча взглядами.              Конечно, они знали. Давно уже, иначе бы никогда тут не стояли.              А вот Мэри не знала. Прошла всего пара секунд с момента её «смерти». Осознание… не дошло, да и вряд ли дойдёт в скором времени. Мэри лишь смотрела нахмурено на Беллатрису, чувствуя, как паника захлестывает с головой. Лицо побледнело, язык прижался к сухому небу. Она должна была умереть, она была к этому готова, шла с этой целью прикрывать собой любовь своей жизни.              Так не бывает. Она ведь… не всемогущая.              Тогда что?              Осознать, впрочем, как назло… или на добро, не дали — в комнату влетел через разбитое окно ворон. Осирис? Нет, на его лапе не было брелка, на который Мэри, стоя как под мороком, будто её сознание в целом навсегда потеряло цепочку с реальностью, особо внимания, честно говоря, не обратила. А влетел ворон стремительно, пересекая половину гостиной за считанные секунды, что из-за шока на него никто, поначалу, внимания не обратил. Ровно до тех пор, пока этот самый ворон не остановился поодаль от Беллатрисы, в следующий момент оборачиваясь человеком.              dj anemia, crier, sixnite — archangel.              Секундный взмах волшебной палочки, вспышка синих чар… которая угодила прямиком в Беллатрису, из-за чего она отлетела в другую комнату через дверной проем. Вероятно, вырубилась, потому что судя по звуку она крайне сильно да глухо ударилась о что-то большое и твёрдое, что следом повалилось наземь.              Кто это сделал?... ну, конечно.              Эриаль Вазари.              Все в той же чёрной рубашке да штанах, с распущенными волосами… только выражение лица не сулило ничего хорошего, особенно, когда коротко, но крайней цепко оглядев все картинку в гостиной перед, он недовольно, даже как-то раздражённо фыркнул. Новые пара взмахов… все четверо Пожирателей, против которых бились ранее мама, тётя и брат, просто отлетели в окна, оставляя их всех с одним лишь Велиаром, который не особо и препятствовал тому, что его соратников выгнали. Лишь пытался понять, кто перед ним… кто в этот момент встал перед Мэри и Сириусом, прикрывая собой от него. Велиар ведь не знал, потому на лице читалось совсем лёгкая, но нота шока.              Вероятно, расскажи ему Мэри месяц назад о неожиданной встрече с Эриалем Вазари у кабинета директора, сейчас бы всё было бы намного хуже. Вероятно, не было бы самого Эриаля?              Но ведь каждый жест в прошлом, влияет на будущее, не так ли?              — Тебе хотя бы было стыдно, когда резал глотку тому, кто дал тебе всё? — холодно, как сталь на морозе, уточнил Эриаль, без толики страха выставляя против Велиара волшебную палочку под изумленные взгляды остальных. По крайне мере тех, кто о нем не знал…              — Нет, — едва ли зацикливаясь на этом вопросе, настороженно ответил Велиар, понимая, что такого поворота событий он абсолютно, как и все остальные, не ожидал. Маг, неизвестный ему ранее, который просто появился… снёс магией нескольких опытных Пожирателей все несколькими взмахами волшебной палочки, будто прекрасно знал, как против них выстоять. Маг, который по силе уступал разве что Дамблдору да Воландеморту… оплошность. — Кто ты?              — Левая рука Воландеморта, — слабо, но вот ужасно колко улыбнулся Эриаль, вынуждая оппонента растерянно сощурить глаза. — Впрочем, теперь бывшая. Но это уже не твоё дело.              Дальше не разговаривали — обоим было понятно, что оба является предателями для своих бывших господ. Два двойных агента, которые вечно мешали друг другу…              Бойня… нет.              Сцепились, точно как кошка с собакой, да так разъярённо, но при всем при этом искусно и опытно, желая друг друга если не убить, то поймать, что, если оказаться между ними, то убьют и забудут тотчас. Эриаль начал первым, но оно и понятно; уж слишком не любил медлить, когда цель достигнута, а начатое сделано.              Не танец. Далеко нет.              Скорее… стычка животных за территорию. Движения резкие, взмахи волшебными палочками оточенные. Так быстро, так неумолимо, что едва ли кто из оставшихся в гостиной поспевал за ними следить, что уж говорить о том, чтобы Вазари-младшему помочь. Он прекрасно справлялся и без них — сразу видно, опыт и действия оточенные годами. Но и Велиар слаб не был, что уж тут. Оба друг друга да задевали каким-нибудь заклинанием, но не сильно, так и не давая шанса каждый к себе подобраться. Мэри только и могла изумленно наблюдать за этим из-за спины Сириуса, которой он прикрыл её. Эриаль и Велиар, оправдывая свои имена, друг друга абсолютно не жалели, пытаясь прижать друг друга к стенке. Но, когда вы оба опытные маги, дается это тяжело.              Впрочем, очевидно, что у Эриаля было гораздо больше умений, иначе бы он попросту никогда… не стал тайной левой рукой своего бывшего господаря.              Но мутузило всё знатно. Заклинания летели туда-сюда, отказывались в стены, норовя задеть тех, кто за схваткой, которая длилась всего лишь жалкие секунд пятнадцать, лишь наблюдал со стороны, пытаясь прийти в себя.              Но времени возвращаться в оборот не было…              Всё происходило слишком быстро.              Краем глаза Мэри заметила, как из коридора кто-то выходит… не повезло — Пожиратель смерти. Собирался уже было помочь Велиару тем, что схватит Мэри и Сириуса или избавится от членов ее семьи, но резко обернулся назад, используя защитные чары от мракоборца, который следовал все это время за ним следом. Конечно… навряд-ли бы Вазари пришёл один. Так что уже в следующую секунду повалили с двух фронтов, с двух концов комнаты, где были расположены выбитые стекла: с одной стороны остальные пришедшие в себя Пожиратели, с другой — прибывшие мракоборцы.              Пока тем временем Мэри, хватаясь за спину Сириуса крепче, вся сжалась, когда заметила, что схватка Эриаля и Велиара достигла такого апогея, что оба буквально полетели в окно… очевидно, выживут. Продолжат пытаться поймать друг друга на улице полной магглов… но Мэри уже не увидит. Но услышит чуть позже.              Наблюдая за всем этим, едва ли отойдя от предыдущего шока касательно того, что она… умерла, Мэри даже не сразу поняла, как её кто-то схватил за руку и стремительно повел прочь, понимая, что делать им тут нечего. Они и так уже получили травмы каждый свою на всю жизнь… испуганно сжалась, пытаясь поспеть за тем, кто её уводит, и выдохнула едва ощутимо лишь тогда, когда поняла, что это сообразил Сириус. Несся с ней через коридоры, подальше оттого ужаса, что происходил и происходит в гостиной, каждые несколько секунд судорожно оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ними никто не следует. Они ведь за ней пришли. А он уже… её не смог спасти. Теперь мнительность и страх за её жизнь достиг апогея. А Мэри, едва уже осознавая, где реальность, где действительно, лишь послушно бежала за Сириусом, который её руку сжимал мёртвой хваткой. Настолько, что, будь Мэри чуть в себе, она бы ощутила, как от силы сжатия, словно она сейчас умрет… что почти сделала, заболели кости.              Куда в следующий момент, в какую комнату или квартиру влетели, Мэри даже не осознавала, прокручивая в голове то, что случилось, пытаясь осознать новые открытия, которые всего за час скинулись на неё буквально лавиной, из-за чего она не была сама уверена, что находится в здравом рассудке. А как ещё описать состояние, когда, считай, тебе в сердце воткнули нож, а ты выжила? Когда любовь всей твоей жизни чуть не убили, а ты сумела спасти его в последний момент? Когда все это время тебя обманывал и пользовался тобою человек, которому ты так мягко верила, считая, что папа и дядя не могли ошибаться в нем…              Дилемма.              Поэтому, когда влетела в какое-то помещение первой, ибо Сириус едва ли собирался оставлять её позади себя, растерянно… потерянно замерла посреди комнаты, нервно бегая взглядом по полу, будто могла найти там ответы на всё то, что случилось, пока Сириус в это время, продолжая держать её руку так, что кончики пальцев посинели, закрывал дверь, чтобы до них хотя бы сейчас никто не мог добраться.              В голове было одно — мертва, она мертва, но почему-то стоит тут.              — Мэри… — сглотнула судорожно, когда Сириус за руку слишком резко, едва уже осознавая свои действия, притянул её к себе, слегка наклоняясь к ней, чтобы говорить это все глядя в её глаза. В живые, которые смотрят на него в ответ растерянно, даже слегка напугано. Которые видят в его глазах то, что в нем несколько минут назад явно что-то пошатнулось сильнее и теперь с ним будет до самого конца жизни. Будто всплыло что-то из прошлого, очень далёкого, случившегося еще в прошлых жизнях. Глаза с лопнувшими капиллярами, распахнутые в страхе за неё, даже каком-то помутнении… но оно и понятно — он видел ими то, как Мэри, его любовь, убили, хотя должны были убить его, не её, что он не простит себе до конца жизни. Казалось, сам не понимал до конца, что произошло, из-за чего голос, которым он заговорил дальше, словно ему и не принадлежал. — Никогда… никогда так больше не делай. НИКОГДА.              Последнее слово буквально крикнул, очевидно, в своём состоянии, думая в последнюю очередь о том, что это может звучать грубо.              — Даже не думай никогда больше лезть ВОТ ТАК, чтобы спасти меня, — после секундой заминки продолжил Сириус, а Мэри, чувствуя, как в глазах скопились слезы, то ли страха после пережитого, то ли от осознания, что ее Сириус жив, уже не знала, кто из них больше теперь не в себе — она или он. —Ты… Мэри… блять… никогда, дура, слышишь!?              — Сириус… — тихо всхлипнула Мэри, между тем улыбаясь облегчённо как-то, потому что, видя лицо Блэка так близко, в голову внезапно ударило осознание, что она спасла. Что он выжил. Что… он с ней, пусть и такой странной, непонятной ценой. А остальное… уже казалось пустым. Оттого, в противовес его судорожным вскрикам от эмоций, которые душили его изнутри, положила ладонь свободную ему на щеку, будто сама пытаясь до конца поверить, что он живой. Заметила, как от этого жеста внутри Сириуса что-то надломилось. — Ты живой… прости меня… я же не могла иначе… я же тебя люблю…              — Дура, Мэри, ты дура… — более подрагивающим, тихим голосом прошептал Сириус, медленно покачав головой… не замечая, как у самого из глаз полились крупные слезы от эмоций, который вышли наружу всего лишь от нежного, мягкого жеста, которым Мэри одарила его. Которая знала, что она дура, потому лишь улыбнулась сквозь слезы, тихонько кивая да поглаживая Сириуса по щеке большим пальцем, стирая покатившиеся слезы. Сама всхлипнула, услышав столь непривычно надломленный голос Сириуса… — Дура… моя дура… живая и моя…              Мэри не ответила — лишь кивнула, в следующий момент сразу кидаясь к нему на шею с объятиями. Крепкими до жути от осознания, что его у неё чуть не отняли, не забрали навсегда… оказалась желанно, тихо всхлипывая и уткнувшись Сириусу носом в шею, в таких же ужасно сильных, тёплых руках, которые жали, все еще в ужасном страхе оттого, что она почти умерла, её к себе. На ногах долго не стояли — оба слишком сильно дрожали, чтобы устоять на них, потому уже через секунду опустились на пол, чтобы прижаться друг к другу ближе, крепче, сильнее. Тело к телу, все никак не осознавая, что каждый выжил волей судьбы, что никто не умер, что оба живы и сейчас так жадно, желанно жмутся друг к другу. Сириус, уткнувшись ей в волосы, где лучше всего ощущался её родной аромат, шептал что-то сквозь слезы глухо, вроде как умоляя, буквально умоляя так больше никогда не делать, сам просил прощения, что вовремя ее не оттащил, что изначально не побежал за ней следом… готов был реветь как маленький мальчишка, сжимая Мэри в своих руках, которая теперь казалась меньше обычного, оттого и защищать хотелось сильнее. Его же… родная. Своя. Всегда и везде. Во всех жизнях и вселенных.              Мэри только кивнула смазано, глотая слезы, да сама шептала что-то невнятное о том, что если потребуется, ради него переживёт любую пытку, которая будет страшнее смерти, и не врала ведь. Раз пошла осознанно на смерть, чтобы спасти его, то и с этим справится… лишь бы в порядке был. Лишь бы был жив. Сама целовала его в шею, цепляясь за него ладонями, словно Сириуса сейчас просто заберут, как могли давеча. Тихо смеялась сквозь слезы нервно, когда Сириус чуть ли не выл, что лучше ему самому отсекут голову, чем он увидит как это с ней делают ещё раз. Но больше никогда не позволит случится этому. Это же Сириус. Раз обещал, значит выполнит… а пока просто жались друг другу, хватать ладонями судорожно, словно оба не в себе. Оба чуть не потеряли друг друга… страх вперемешку с любовью.              Это не просто любовь.              Это безусловная любовь. Только в такой вы способны на такие вещи друг для друга.              А тут… умереть ради другого, кого любишь, не так страшно. Ведь, как говорили некоторые магглы…              «И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом жизни на земле была любовь».              Или не магглы.              «Спасибо… что показала этот сон, — тихо всхлипнув, подумала Мэри нервно, в этот же момент сжимая Сириуса в своих руках сильнее, как можно сильнее, что если кто захочет, её от него просто не оторвёт».              Магия не ответила, но и ответов было не нужно — Мэри почувствовала, очень хорошо, что она её услышала и все поняла, что приняла её благодарность с мягкостью и удовольствием. Жаждала ведь её так давно, получая лишь оскорбления да подавления. Магия не вредила — древняя, текшая уже столетия по одной прямой линии, она никогда не будет вредить, пока не случится то, что дóлжно. А потом… а что потом? Она и сама не знала. Было ли у неё имя? Кто она… что из себя представляет эта «магия», которая сосуществует с ней в одном теле? Мэри обязательно это узнает, но попозже, не сейчас, когда все внутри продолжает разрываться от осознания, что и она, и Сириус… все остальные были в шаге от смерти, в шаге от провала и спаслись, действительно, чудом. Комбинация магии, некоего Марона, который своим письмом послужил катализатором нынешних событий, отправной точкой… сама Мэри, которая рискнула посмотреть правде в глаза, которая смогла правильно соединить нити и не испугаться, наверное. Ни того, что может заработать увечья во время трансгрессии на континент, ни того, что может… умереть, защищая любимого. Вероятно, если бы не все нити, которые когда-то давно начали плести одно полотно, Юфимия и Дорея были бы мертвы, Регулуса бы прокатил Визенгамот по строгости закона магического мира, Велиар продолжал бы быть рядом, в будущем так или иначе заполучив оставшиеся две части пророчества. Сириус… Сириус бы был мёртв.              Но ткачи, которые этим занимались с другой стороны и о которых не знала Мэри, картину сплели правильно, что бы теперь… все закончилось самым благоприятным исходом. Будет ли так в будущем? Повезёт ли ещё?              Мэри не знала, да и не думала сейчас об этом, прижимая к себе Сириуса, обнимая его до дури крепко и пытаясь в первую очередь осознать, что он жив. Всё остальное потом. Он — это главное.              Сколько так просидели? Ясно не было, так как течение времени абсолютно растворилось в осознании сохранения жизни друг друга. Именно в таком состоянии их нашёл Эриаль спустя время, аккуратно, между тем, открывая дверь и заглядывая внутрь. Обнаружил не бойцов, не опытных магов, а просто двух напуганных подростков, на головы которых свалилось так неприлично много, двух мальчика и девочку, которые жались друг к другу после всех потрясений, после мыслей, что чуть не потеряли друг друга. Эриаль, тихо вздыхая, обнаружил просто детей, которые слишком любят друг друга, а то, что происходит вокруг, абсолютно не понимают. Просто двух усталый и измученных детей.              Переглянулся с Мэри, которая подняла взгляд исподлобья на него, как только услышала сквозь пелену, что кто-то открыл дверь. Посмотрела на него внимательно, все так же вжимаясь в Сириуса вся зареванная, спрашивая как бы взглядом, что случилось…              Ничего.              Всё закончилось.                                                                                                                              eurielle — lament for thorin.              В кабинете профессора Дамблдора было крайне шумно, считала Мэри, едва ли, честно говоря, вслушиваясь в разговор. Точнее… слушая, но никакого в нем участия абсолютно не принимая, попросту не имея ни сил, ни желания. Попросту не имея хоть капли эмоций, которые, казалось, за эти прошедшие… часы? Сколько прошло с того момента, когда Эриаль оповестил их о том, что все закончилось? Час, два, четыре? Мэри абсолютно не знала и не следила, едва ли придавая этому хоть какое-то значение. Даже не помнила, как вообще здесь оказалась — просто ведомо, как в прострации, следовала в доме тети и дяди за Сириусом, едва ли подпуская после случившегося к себе кого-то, кроме него.              Предателями теперь казались все. Даже самые близкие, которые натерпелись за это поистине проклятое утро не меньше, чем она.              Но ничего с собой поделать Мэри не могла, да и едва ли задумывалась об этом, словно внутри ничего осталось кроме мнимости и страха, а снаружи — лишь оболочка, которую нужно вести за собой, иначе она не заметит и попросту врежется в стену. Потрясений для все ещё не до конца окрепшего ума было слишком много за короткий промежуток, чтобы вынести это всё без сильных последствий, которые, вероятно, останутся с ней надолго. Мнительность после обмана одного из самых близких людей, которому верили в свое время папа и дядя, из-за чего ему слепо, будучи ещё совсем маленькой, поверила и Мэри, ранее считавшая невольно, что папа и дядя в людях ошибаться не могут. Они же… не могут так. Они взрослые, умные. Осознанные… да вот только такие же, как она, по сути — Поттеры видят хорошее в людях до конца, за что потом очень сильно платят. Вот и Флимонт и Чарльз поплатились, из-за чего пошла цепная реакция, которая чуть не привела не только к их гибели, но и к смерти их жён, а так же безумию и плену дочери и племянницы. И из-за их опыта, из-за своего опыта, теперь верить кому-то, кроме, разве что, Сириуса, Мэри попросту боялась. Вероятно, впервые за её семнадцать лет, когда мама в гостиной в страхе её обняла, сжимая в своих руках и плача тихо о том, что она виновата и что ей жаль, что она так глупо доверилась не тому, Мэри маму в ответ не обняла, не ощутила себя спокойно, хотя, казалось бы, это же её мама!.. её самый близкий человек. Но нет — подсознательные страхи были сильнее. Из-за чего Мэри лишь неуютно вжала шею в плечи, да вылезла из материнских объятий, как только появилась возможность, даже понимая, как такой жест маму морально заденет. Но собой Мэри почти что не управляла, ведомая страхом, пусть и осознанно никогда бы маму так не обидела, ни за что бы из её тёплых объятий не вылезла, особенно после осознания, что если бы она сама опоздала, всего на пять минут, мамы бы уже просто не было. Мэри ничего не понимала, да и вообще молчала, словно утратила способность говорить — невольно, как маленькая девочка, как в детстве делала с дядей Чарльзом, спряталась за спиной Сириуса, будто только там она была в безопасности, так как знала, что её не обидят и сделают всё, чтобы защитить. Держала его за руку мертвой хваткой, легонько подрагивая, да наблюдала за тем, как оторопевшую и ещё более разбитую маму тихонько забирает в свои руки Джеймс, понимая, что сестра сейчас абсолютно не в себе. Сам прижал к себе маму, которая уже через несколько секунд от шока, вины и усталости, расплакалась вновь, начиная просить прощения у сына, что из-за её доверчивости он потерял отца, чуть не потерял сестру, а сам мог погибнуть, что её напугало в его руках больше всего. Джеймс не плакал, не трясся. Стоял стойко, понимая, что кроме него маме никто не поможет, а значит, ради неё он должен быть сильным, как когда-то был папа, на которого он так стал похож, этого даже не замечая. Но заметила краем глаза Мэри, когда прижалась щекой к руке Сириуса и спряталась обратно к нему за спину — взглянув на события перед ними последний раз, увидела, что лицом Джеймс стал окончательно похож на отца в молодости. Лицом, где читались собранность и стойкость, несмотря на то, что случилось…              Одна лишь тётя Дорея ни чьей абсолютно поддержки не искала, не просила и не хотела, очевидно, желая побыть одной. Просто стояла у разбитого окна, где, вероятно, могла когда-то стоять со своим мужем и думать о счастливом, хорошем будущем, и смотрела пустым взглядом на разгромленную квартиру, которая некогда служила для неё не просто домом, а отдушиной, маленьким гнездом, где случилось столько хорошего и радостно. Где она когда пила чай с Чарльзом, посмеиваясь с его шуток или позволяя себя целовать в щеку, где-то когда-то принимала добрых друзей в гости, обсуждая с ними и хорошее и плохое, где когда-то обучала маленьких и любимых племянников искусству танца, смеясь звонко и громко с того, как забавно и неловко эти два ребёнка пляшут друг с другом и отдавливают ноги. Просто вспоминала… сколько здесь было хорошего, приятного, вероятно все ещё видя образы, эти фантомные отголоски перед глазами, когда окидывала медленным пустым взглядом гостиную. Может, даже слышала смех, душевные разговоры, музыку… а теперь — только разруха. Пропавшая мебель, выбитые окна и стекло на полу всей гостиной, из-за чего когда кто-то ходил, слышался его хруст, который отзывался болью по всей грудной клетке, кровь на ранее чистых тёмном полу и бело-фиолетовом ковре, который впитал её в себя навечно. Выбитые двери, которые валялись на полу, посыпавшаяся штукатурка, порванные обои, где в дырах были замечены кирпичи… теперь только это. И больше ничего. Понимала Дорея, что моральных сил сюда вернуться не будет больше никогда. Слишком больно, слишком тяжело ныло сердце, слишком давить будет мысль, что здесь произошло майским днем девятнадцатого числа. Где она чуть не умерла, где чуть не потеряла свою семью, где выяснила, что тот, кому она верила, оказался тем, кто их обманывал и лгал, как истинный демон. Нет… теперь эта квартира будет пустовать, пока время хотя бы частично не сотрёт из памяти то, что здесь произошло, пока интерьер не поменяется целиком, пока здесь будет хоть одно напоминание, даже фантомное, о той боли, которая была. Дом, где хранились тысячи тёплых воспоминаний, остался лишь в памяти, отдавая ностальгической и сожалеющей болью. Теперь здесь только разруха. И Дорея это понимала, тихо опираясь плечом о стену и пусто глядя то на гостиную, то на еле как уцелевшие колдографии на стенах, где ее прошлое имело физически отголосок. Смотрела, как в прострации, ровно до тех пор, пока её не потревожил Марлон Маккиннон, который являлся одним из тех мракоборцев, кого Дамблдор отправил сюда на помощь Эриалю Вазари. Марлон был высокий, где-то ростом с Джеймса, такой же светлый блондин, как и младшая сестра. Да и не сказать хотя бы по его внешнему виду, что он может вести себя так, как описывала его Марлин. Даже Дорею Поттер он потревожил крайне мягко, видя, что она немножко не здесь, не с ними. Может, по регламенту поведения, но… глаза не обманут — а его голубые, как васильки, вероятно, показывали сожаление и сочувствие. Миссис Поттер лишний раз тревожить он не хотел, но и иначе не мог — нужно было узнать некоторые подробности, которые та же Юфимия просто не в состоянии всё рассказать, касательно Велиара и того, что здесь было, пока не пришли Сириус и Джеймс. Самое запоминающееся в Марлоне была не только сильная схожесть с младшей сестрой, но и хромота. Марлин не говорила, да и Мэри не знала, но после одного из заданий Маккиннон остался хромым на всю жизнь, пусть и скрывал это как мог, из-за чего это было заметно не сразу. Хотя слишком долго стоять на одном месте ему было тяжело.              Всеми мракоборцами, впрочем, руководил не он — Эриаль Вазари, который действовал чётко и слаженно, едва ли прерываясь на эмоциональную паузу. Одних мракоборцев он отправил во французское Министерство Магии, понимая, что нужно решить проблему с внешним видом улицы и с тем, что магглы видели случившееся своими глазами, что им как минимум нужно стереть память. Работы — целая груда, а Великобритания здесь власти не имеет, пусть и находится в сотрудничестве. Но это всё лишь бюрократия, которая сейчас волновала мало кого в этой гостиной. Очевидно, Вазари-младшего мракоборцы слушались не просто так. По глазам было заметно, что они понятия не имеют, кто это, а значит, в тайны не посвящены. Но, раз слушаются, значит есть лишь один вариант, и им является профессор Дамблдор, который и дал Марлону поручение собирать нескольких мракоборцев и отправлять во Францию, дав им порт-ключ в квартиру неподалёку, где он заранее подготовил им место для начала «диверсии», наказав в случае появления высокого блондина длинноволосого слушаться его. Да и кто под таким холодным, напорным взглядом Вазари устоит, который не смотрел, а точно резал, показывая всю свою суть и авторитет, который получил мгновенно. Да и было за что… не беря в расчёт того, что он буквально несколько лет так точно был левой рукой Воландеморта, в этом бою он без особых сил расправился с несколькими Пожирателями смерти, которых, абсолютно точно, знал в лицо, пусть и они его нет, уже успев в свое время выучить замашку и слабое место каждого, кроме, разве что, Велиара, против которого вступил схватку, где каждый мог умереть в любой момент. Отряд мракоборцев видел это своими глазами, пусть и не с самого начала, чтобы и испугаться и пропитаться скорым уважением. Другая же часть мракоборцев разбирались с выкинутыми на улицу мебелью, с машинами, которые из-за этого попали в аварию, с последствиями схватки на улице, чтобы поскорее с этим покончить и помочь своим французским коллегам заранее. А сам Эриаль тем временем подошёл к Сириусу, которому, казалось, единственному, кто был в себе, на него сейчас было наплевать, понимая, что Мэри в его руках слишком затихла, что ее нужно судорожно да быстрее поскорее отмыть, переодеть. Сделать всё, чтобы она ощутила связь с реальностью, пришла в себя. Ощутить её в своих руках, когда они окажутся наедине, где им не помешает никто, потому что и верить они теперь… не могли никому. Слишком опасно, пусть Сириус и не до конца еще осознал то, насколько стала велика его мнительность, подозрительность после случившегося. Но и не ответить Эриалю не мог, понимая, что не отстанет, пока не скажет… спросил тот, впрочем, довольно простое — как они с Джеймсом оказались здесь и что случилось в этом промежутке. Ответил Сириус коротко и хрипло, желая от Вазари поскорее отвязаться, так как чувствовал руками, как дрожит его Мэри, которую он чуть не потерял…              После того, как Мэри сказала простую, но перевернувшую всё фразу о том, что предатель не Регулус, а Велиар, в голове Сириуса щёлкнуло. Хватило секунды осознания, чтобы сопоставить все факты, исходя не только из рассказа некоего Марона, который какого черта называет его Мэри своей, но и из собственной подозрительности, которая царила в нем так давно. Быстро Сириус понял, что опасность он чуял правильно. Он чувствовал её от Велиара каким-то странным чутьем, которое и на анимагическое не похоже, словно оно у него было в крови и просыпалось тогда, когда Мэри и ему грозила беда. Сириус не знал, что это, да и думать пока что не было времени — оно ушло на то, чтобы понять, что он сам, из-за своих предупреждений и уверенности, сбивал себя же со следа. Доверился не тому, дал себя обмануть, хотя обещал и себе, и Мэри не доверять никому, кроме друг друга. Начал ведь догадываться, что Велиар не так прост еще в момент, когда он начал утверждать, что Роксана не могла иметь личной встречи с Воландемортом. Уже тогда что-то смутило, напрягло, но он это опустил вниз, считая, что сходит с ума на почве любви к Мэри и страха за ее жизнь. А потом обстоятельства сложились гадко. В момент, когда он наблюдал за тем, как ловко, даже не напрягаясь, будто умеет делать это уже давно, тот обманывает Освальда Рэли, дежурного гостиной Слизерина, Сириус внезапно понял, что это странно. Что он не может так хорошо обманывать, не имея опыта. А в сочетании с тем, что именно от него он ощущал опасность, картинка начала складываться чётко, ясно. Понятно. Но тогда было важнее достать пророчество. А потом в комнате Регулуса оказались, его внезапно окутала ревность Мэри к брату, обида на него же. Всплыло давнее желание вывести Регулуса на чистую воду, чтобы отомстить, дать по заслугам. Вылезла обида, вылезла злость, на которые Велиар так умело сделал расчёт, не просто так подпитывая это словами всё это время. И не прогадал, потому что Сириус мигом полез в эти проклятые ящики, где и нашёл листовки, заранее подложенные Велиаром или по его приказу. А там уже и самому крышу снесло, да и как иначе, когда доказательства буквально на лицо, а ты сам на эмоциях, это ведь твой брат. Пусть и плохой, гадкий, но все еще брат, а ты верил до конца, что в нем может быть что-то да хорошее. Так что о том, что Велиар ведёт себя странно, он не вспоминал с тех пор, так глупо акцентируя внимание на том, что пророк — Регулус… повторно вспомнил лишь тогда, когда Марон прислал свое письмо. Мэри ведь рассказывала, да и сам Велиар в редких и скудных рассказах, ибо о семье и религии он говорить лишний раз «не любил», что у него была сестра по имени Лилит. Пазл сложился быстро, но в моменте Сириус отвлёкся, напугано до жути наблюдая за Мэри, которая со стороны выглядела так, словно действительно сошла с ума, что у нее помутился рассудок, так как вела она себя пугающе, странно, как душевнобольная, и Сириусу и правда было за неё страшно. А там уже её осознание, слова… осознал картинку на пазлах Сириус быстро, спустя секунду после побега Мэри. Тогда встал поистине тяжёлый выбор — кинуться за ней, даже не зная, куда она бежит, или как можно быстрее предупредить директора о том, что среди них шпион, который может сейчас убить двух миссис Поттер, что Сириус понял так же сразу, беря за основу листовки пророка и слова Велиара. Сам не понял, действуя всё той же чуйкой, почему не побежал за Мэри. Просто рассудил подсознательно, что им нужна будет помощь. Опытных людей, а не обычных школьников… тогда схватил Джеймса за локоть да выбежал с ним следом из Большого зала, не обращая внимания за тем, как за ними погнались мракоборцы. Коротко рассказал всю суть Джеймсу Сириус по пути — выделил все самое важное, чтобы тот понял, о чем он говорит, а там уже… Джеймс побежал быстрее него, чтобы добраться до директора. Им тогда повезло — по винтовой лестнице спускались какие-то важные шишки из Министерства, вроде как знакомые Сириусу, но это было неважно, ибо это позволило им двоим войти в кабинет без пароля, двигаясь по лестнице вверх. А там уже Дамблдора нашли, который слегка изумленно даже обернулся на них, о чем-то разговаривая с одним из портретов директоров школы на стене. Рассказали все в спешке, коротко, но чётко… дальше директор не медлил, по какой-то причине поверив им сразу, о чем они пока не знали. Всучил им в руки два порт-ключа со словами, чтобы они потянули время и, самое важное, сделали всё, чтобы Мэри, Юфимия и Дорея Велиару в руки не достались, а сам, без особых объяснений, просто трансгрессировал один лишь Мерлин знает куда. Это сейчас Сириусу было понятно, что, может быть, тогда он отправился за Эриалем Вазари, но тогда была злость, недоумение на то, в чём была проблема ему им помочь, имея за спиной десяток лет опыта. Впрочем, и сейчас вопрос оставался открытым в том, зачем нужен был именно Эриаль Вазари, а не Дамблдор, против которого Пожиратели и Велиар не выстоят. Но была мысль у Сириуса вкрадчивая, что одна из причин такого жеста могла быть… в том, что Альбус на будущее себе готовил замену или просто хотел через Эриаля показать Тому Реддлу, что он не так умён, как считает.              Никто не знал до сих пор, а Сириус и Джеймс в тот момент, понимая, что их семья в опасности, с помощью порт-ключа оказались в какой-то квартире в шести кварталах от дома Дореи, которую кто-то словно заранее подготовил. И которой потом воспользовались мракоборцы, которых в спешке собрал Марлон, когда спустя несколько минут после пропажи Дамблдора он сам и явился к нему обратно, по всей видимости, говоря, что делать дальше. Пока Сириус и Джеймс, сломя голову, бежали до квартиры тети Дореи, пока Сириус сам молился всем святым, Астрее, Мерлину и Этельдреде, просил их дать ему сил, чтобы успеть, чтобы с Мэри, с его нижней и сильной Мэри всё было хорошо, чтобы не попала в руки проклятого Воландеморта… знал ведь от Рудольфуса, что с ней там будут делать. И не отдал бы никогда. А там уже сломя голову добежали, благо, Джеймс хорошо помнил дорогу, по которой когда-то гулял с тетей и дядей, ринулись в парадную, пересекли лестницу… забежали в прихожую квартиры и сразу же вылетели из-за какого-то хлопка, который сотряс весь дом, обратно на лестничной пролёт. Там-то виском и приложился, сам до сих пор не осознавая, как остался не то, что в сознании, а вообще жив, потому что приложился не слабо, в глазах заплясали чёрные пятна, из-за чего Джеймс приводил его в себя почти что минуту… кое-как прояснив взгляд, Блэк, вспомнив, что там Мэри, что с ней могли что-то сделать, едва ли вспоминая о своей травме, кинулся вместе с Джеймсом в квартиру… увидел первым делом Мэри на полу у стены, где остался след крови оттого, как сильно она ударилась о него затылком. Без чувств, в луже крови… её или чужой? Сириус так и не понял, сразу считая, что она принадлежит ей, и рассудок потемнел окончательно, лишая от страха за её жизнь всех принципов да чего-то хорошего. Так что на Велиара кинулся сам, едва ли переживая, что тот опытнее в несколько раз, что даже после удара из-за какой-то вспышки, был в себе и на твёрдых ногах. Сириусом двигала жажда мести за то, что сделали с ней, за что, что тот обманывал их, за то, что убил его названного отца и дядей. Но в первую очередь кровь кипела внутри от мысли, что лежащая сбоку от него Мэри не просто без сознания от удара, а могла буквально быть мертва из-за проклятого Велиара, на котором позже Сириус не поскупился использовать Круцио, а сейчас об этом даже не вспоминал, понимая, что ничего ему не сделают. И не жалел. Хоть как-то смог отомстить за то, как было больно ей. А там уже… не долго Мэри провела в отключке. Четыре или шесть минут, около того.              Дальше Сириус не продолжал — не хватило духу озвучить вслух то, что Мэри, которую он клялся защищать, сама бросилась перед ним и закрыла от смертельного заклинания, чтобы умереть. Умереть… его Мэри чуть не умерла. Боль от этого сознания внутри была такой сильной, будто ломала кости изнутри, разрывала сердце и мышцы. Боль словно старая, древняя, которую он проживает уже не в первый раз, оттого и больно ужасно даже думать, что Мэри могла вновь умереть у него в руках, потому что он не успел или что-то не заметил. Нет, Сириус не продолжил рассказ дальше, понимая, что если сделает это, то разревется вновь, как мальчишка, и опорой, которая нужна сейчас Мэри, быть не может. Да и Эриаль не особо настаивал, услышав то, что нужно, видимо, дальнейшие события увидев своими глазами, когда был в обличии ворона и наблюдал за теми секундами после «Авады Кедавры», когда подлетал ближе.              Тогда-то Сириус в моменте и понял, почему они тогда не слышали шагов в Хатфилд-хаусе, когда Эриаль скрылся с их взора. Вазари-младший — анимаг в форме ворона. На что намекал ещё тогда, когда сказал Мэри фразу о том, что «ворон другому ворону глаз не выколет», когда объяснял ей, почему Осирис так ласково и спокойно к нему отнёсся. Эриаль попросил его хозяйке и другим пока не говорить, что он анимаг, так как это была тайна, что Осирис выполнил хорошо, пусть и проболтался Исиде, которая за это стукнула его крылом по голове. Сказали ведь, не говорить никому!...       Затем ещё несколько вопросов касательного, что случилось, на которые Сириус ответил так же сухо, поглаживая Мэри по голове, чтобы ее успокоить, показать, что он рядом, что никто её не обидит, а он сам никому её не отдаст. Показать, что он жив, что не случилось того сна, о котором он вспомнил сам как по-щелчку пальцев несколько минут назад, будто давеча его кто-то намеренно скрыл в глубинах памяти, по пока что неизвестной им причине. Просто осознание это ударило в голову сильно, из-за чего Сириус сам забился мелкой дрожью, от осознания… нет, не от осознания, что он просто мог умереть. От осознания, что мог оставить её одну, ибо оказался не таким внимательным, чтобы избежать своей же смерти от рук проклятой кузины, которой досталось от Маккиннона и которая теперь была вынуждена скрываться, так как мракоборцы знали её в лицо. Кузину Сириус ненавидел, ровно как и ее проклятого мужа, надеясь, что когда-нибудь настанет час, когда он отыграется за них со всей нездоровой жилкой внутри него, чтобы они мучились в пять раз сильнее, чем они. А Беллатрису сам посильнее домучает за то, что та стала причиной смерти Мэри, которой, по итогу, не случилось, что его пугало до сих пор. Вдруг, это всё сейчас — лишь проделки его больного сознания, ибо психика не смогла справиться с потерей Мэри и теперь обманывала его, чтобы защитить? Нет… снести такую мысль было до дури тяжело, из-за чего Сириус из своих рук Мэри не выпускал, да и она не особо спешила. Понимал, что только касаниями к ней, до которых и прежде был жаден, сможет хоть как-то убедить себя в том, что это реальность, а не обман пошатанной психики. Мэри теперь нужно было касаться, ощущать, чувствовать… страх душил. Сжимал глотку до дури туго, перекрывая кислород. Напоминая Сириусу причину его будущих изменений, еще большего взросления, чтобы такого, как сегодня, не случилось больше ни-ког-да. Чтобы он больше никогда не видел, как Мэри находится на грани жизни и смерти, чтобы она никогда бросилась под «огонь», чтобы спасти его, так как это должен делать он. Сириус будет всегда рядом, никогда её не обманет, но теперь будет жить со страхом того, что их может предать каждый, что его Мэри могут и правда у него забрать, сделать с ней такое, что он будет безумно считать, что смерть будет для неё лучшим выходом, лишь бы она больше не мучилась.              Сириус изменился за пару часов, внешне оставаясь прежним.              Слишком много потрясений, которые активизировали не только бешенный страх за её сохранность, но и связанные с этим воспоминания, о которых, впрочем, пока что ему было известно лишь подсознательно.              А теперь вот — каким-то образом оказались в кабинете директора, и Мэри абсолютно не имела понятия, как это случилось, молча следуя за Сириусом и ни на что не обращая внимания, понимая, что в плохое место он никогда её не отведёт.              Внутри — пусто, хоть и понимала всё происходящее вокруг, сидя в руках Сириуса на небольшой скамейке чуть поодаль от стола директора, где он расположился на стуле. Сбоку от него, у окна, мрачно наблюдая за ливнем на улице, стоял Эриаль Вазари, скрестив руки на груди и держа ровную, непоколебимую осанку.              — Альбус, ты хочешь сказать, что вы всё знали? — раздражённо воскликнула тетя Дорея, которая являлась сейчас единственным из их семьи, кто был способен вести здравые диалоги; Мэри молчала, сидя в руках Сириуса, который первостепенно успокаивал её, гладя по волосам и не заостряя на остальном внимания, пусть и после этих слов сощурил недовольно глаза, глядя то на директора, то на Эриаля; Юфимия же расположилась на другой скамейке, у другой стены.              Сидела тихая в руках сына, до сих пор проливая слезы и держа ладонь с платком у носа. Юфимия, ранее почти что сломленная, теперь была добита окончательно, и сил у неё держаться ровно перед детьми, как раньше, у нее больше не было. За пару часов она чуть не умерла, узнала, что близкий друг её мужа — его убийца, её дочь «убили», а сын был на грани смерти. Юфимия была добита окончательно, и если Мэри ещё слушала разговоры в кабинете, то она — нет. Просто находилась в своих мыслях, глядя жалостливо куда-то в пол… может, в ней проснулся голос магии оттого, насколько сильным было потрясение. Если да, то Мэри очень надеялась, что та её не доводит, а утешает, потому что сама помочь маме не могла, будучи такой же поломанной, как и она. Плакать пока не хотелось. Да ничего… не хотелось, словно эмоции все вычистили из неё с концами. Поэтому, когда Дорея так громко воскликнула те слова, Мэри едва заметно скривила губы и прижалась к Сириусу ближе, надеясь спрятаться, как загнанная в ловушку лиса, в его руках. Ощутить, что он живой и она смогла…              — Мы только догадывалась, — без особых эмоций, давно уже привыкнув к такой манере речи, промолвил Эриаль, все так же глядя в окно. Единственное отличие — волосы собрал в низкий хвост с помощью чёрной ленты. — Это две разные вещи. Я знал, что Том послал в Орден шпиона. Но Реддл не стал бы Воландемортом, если бы не думал наперед. Он расчётливый и предусмотрительный. Никто из нас никогда не знал всей картины его планов целиком. Одним он говорил одну часть информации, другим — другую. Единственным человеком, кто мог знать всё и к кому Реддл относится не как к существу, а как к человеку, была девочка. Лет шести, беловолосая и худощавая. Он никогда о ней говорил и всегда кличил «Даскора». Это не её настоящее имя — имя одной из Первых Волшебниц. Меня он тоже называл всегда иначе — Гиперион, чтобы никто из остальных Пожирателей не знал моей личности. Ему было важно, чтобы я оставался в тени. Он понимал, что если кто-то из этих идиотов будет пойман, то из него могут вытянуть всё. По этой причине я был в тени даже среди них, чтобы оставаться его левой рукой до конца. По этой причине он никогда не рассказывал одному человеку все свои планы. Даже мне. Ей — может быть. Это лишь догадка.              — Кто она вообще… Салазар тебя побери? — недовольно хмыкнула тётя Дорея, скрестив руки на груди.              Эриаль поджал губы, несколько секунд помолчав…              — Никто не знает, откуда она, — продолжил более сухо, сощурив светло-карие глаза в явном недовольстве. — Я видел её лишь раз — когда Реддл навещал её в моей компании. Живёт где-то на берегу Ирландии, в старом доме. Воспитывает её нянька-бабка. Скупая и жадная; мы с ней пересеклись, пока Реддл вышел с Даскорой на прогулку. Говорить миссис Флокс не могла — у неё не было языка. А значит, и рассказать, кто такая Даскора, она никому не сможет. Очевидно, Флокс волшебница, очевидно, хороший окклюмент. Все остальные слуги — домовики. Тоже без языка. Было это года три назад. Что с ней сейчас я не знаю, ибо Реддл больше ни разу меня туда не брал. Да и в прошлый раз я там был по причине того, что должен был найти в поселении неподалёку артефакт, который позволяет следить и слышать разговоры. Который он отдал шпиону. Велиару. Так что он знает больше, чем вы все думаете.              Мэри, услышав это, лишь неуютно вжалась в Сириуса сильнее, чувствуя, как внутри вновь, будто эмоции проснулись по-щелчку пальцев, накатывает мнительная паника…              — Очевидно, что Даскора — что-то важное для Реддла. Но я так и не смог понять, чем именно. Но, судя по тому, как он её прячет и охраняет, что-то важное. Может, дочь, может волшебница, которая хранит в себе силу. Иначе бы он с не нянчился, — Эриаль тихо хмыкнул, кривя губы. — Но она сейчас сути играет мало. Дорея, отвечая на ваш вопрос — мы догадывалась о том, что Велиар предатель лишь с декабря месяца.              — И в чем была трудность сказать сразу?! Толку было нас мучить? Подвергать опасности нас всех? — все сильнее выходя из себя, громко, слегка осипшим голосом поинтересовалась Дорея, продолжая стоять на ногах и едва ли имея желание присесть хоть на секунду, пока они все не получат ответы.              — В том, что вы бы нам не поверили, миссис Поттер, — вздохнул профессор Дамблдор, понимая, что Вазари-младший не создан для более мягкого пояснения ситуации женщине, которая готова вцепиться в него и расцарапать от гнева лицо. — У нас не было ни единого доказательства, чтобы ваша милая семья нам поверила. Велиар очень искусный лжец, так как втирался в доверие очень долго и осторожно… он почти не оставлял следов. Если бы Воландеморт не поручил Эриалю проследить за Мэри и Сириусом в Хатфилд-хаусе, мы бы этого никогда не узнали так… подробно… в ближайшее время, по крайне мере.              — Разве то, что он гребаный сектант, не должно было натолкнуть вас всех на мысль, что это он убил папу? — съязвил без зазрения совести Джеймс, прижимая к себе в моменте маму, которая от его слов напугано и нервно вздрогнула, ближе. — Он сделал это ритуальным клинком, черт, да это было очевидно….              — Нет, не очевидно, — холодно отрезал Эриаль, крайне недовольно и остро глядя на Джеймса, который, хоть и злился, но от этого взгляда замолк и пыл поубавил, пусть и взгляда не отвел. Продолжил более грубо, морозно даже как-то, будучи, действительно, полной противоположностью Велиара. — Среди Пожирателей давно актуальны жертвоприношения и древние ритуалы. Такие клинки — не новизна для них. С тех пор, как Реддл начал связывать основу религии, мифологию с зарождением начальной магии, с тех пор ритуалы и жертвоприношения стали обыденным делом. Никто там не брезгует лишний раз перерезать кому-то глотку и пролить кровь на алтарь тёмным сущностям из мифов и религиозных книг или Первым Волшебникам. Так что если не знаете, мистер Поттер, не советую кидаться словами.              — Эриаль… будь ласковее, они еще просто дети, — слегка недовольно своим внуков вздохнул Киро Вазари, который все это время тихо сидел на стуле сбоку от стола директора, опираясь рукой о трость в руках. — Они не виноваты в своих эмоциях и их тоже можно понять. Это больше не Пожиратели смерти, а дети. Не забывайся.              Эриаль, услышав голос своего деда, поджал губы, явно имея, что можно сказать в оправдание того, почему он так реагирует, но деликатно промолчал, на просьбу его кивая. Очевидно, со своим дедушкой у него были крайне далёкие отношения от тех, которые Киро когда-то вскользь описывал Мэри… удивлена ли она? Уже нет, просто нет… да и логично теперь казалось, что он так уверенно утверждал, что от внука отрёкся и с ним больше не общается. Нужно было хранить тайну, ради жизни самого же внука, пусть и обманывая правнучку любимой ученицы. Мэри… это не было великим обманом, чтобы она придала этому более сильнее значение, дала более крупную реакцию. На фоне всего остального, что произошло сегодня утром, эта вещь казалась сущей, абсолютно неважной мелочью, на которую она лишь тихо вздохнула, сжимая ладонь Сириуса, который в успокаивающем жесте играл подрагивающей до сих пор рукой с её прядками волос, сильнее.              Когда Киро появился здесь?.. этого Мэри, находясь в прострации, тоже не помнила, не заметила. Вероятнее всего, он уже был здесь, когда Эриаль Вазари привёл их всех именно сюда после того, как Марлон принес из другой квартиры порт-ключи, которые позволили им всем оказаться в школе быстрее, чем могло быть. Да и Мэри бы… второй такой трансгрессии, особенно в своём состоянии, попросту не перенесла бы. Отделаться одной рвотой уже не вышло бы, да и нечем было уже, так как желудок был кристально чист. Так что Мэри вопросами не задавалась, ровно как и не обращала внимания на Киро, который сидел в кабинете изначально и их ждал. Зачем? Почему он вообще вернулся в декабре, если было так важно сохранять тайну внука?.. о чем он ещё знает?              Вопросов — много, сил их спрашивать — попросту нет.              — Mi dispiace, nonno, — по всей видимости на итальянском языке, чтобы остальные этого не услышали, извинился Эриаль вежливо перед родным дедом, которого уважал и любил. Но с непривычки оттого, что делает это, выказывает столь мягкое уважение на людях, слегка покраснел. Покашлял коротко в кулак, игнорируя слабую, но довольную улыбку дедушки… — Если бы мы рассказали вам о том, что среди Пожирателей популярны байки про то, что мифологические боги — Первые Волшебники, вы бы рассказали все Велиару. Тот бы передал Реддлу, и тогда ему стало бы известно, что в его кругах предатели. Началась бы местная инквизиция. И мы бы никогда не вышли на Велиара. Было важно сохранять маски.              — Ценой нашей жизни? — хмыкнула тётя Дорея, нервно постукивая носочком туфли по полу… — Мы не такие идиоты, мы бы поняли, что рассказывать нельзя!.. вы могли просто сказать нам, что считаете, что проклятый Велиар — предатель! Чтобы мы не рассказали ему всю подноготную дара Эффи и Мэри! У него теперь буквально четыре части пророчества…              Эриаль, услышав новую претензию, глубоко вздохнул, уже успев отвыкнуть оттого, что люди не понимают всё с первого раза. Теперь нужно было переучиваться обратно на то, что люди — это люди, и с ними иногда надо мягче, по-человечески.              — Если бы мы тогда сказали, что Велиар предатель и не предъявили бы никаких доказательств, вы бы обвинили Дамблдора в том, что он хочет прибрать ваш дар к себе и использовать в своих целях, — более ровным тоном продолжил пояснение всех предшествующих событий Эриаль, а Дамблдор, при упоминании того, что его считали таким, лишь понимающе вздохнул… пересекся невольно взглядами с Мэри, которая виновато посмотрела на него, да улыбнулся слабо, показывая, что все в порядке и он все понимает, ни в чем не винит. — Велиар бы использовал это в своих целях, чтобы отдалить вас от Альбуса сильнее. Да и Реддлу вновь стало бы ясно, что кто-то из нас предатель. Мы не могли вас предупредить о опасности без доказательств. Это было чревато тем, что Велиар обыграл бы все в свою пользу, вы бы стали меньше доверять. И мы бы потеряли возможность следить за ним дальше. А нам нужно было собрать доказательства. И для вас, и для Визенгамота. Зелье правды не сработало бы — Велиар напичкан противоядием. И не берет оно его уже давно.              — А Вы… Киро… — внезапно, сама того даже не сразу понимая, спросила вслух хрипло Мэри, поднимая какой-то усталый, зашуганный взгляд на Вазари-старшего. — Вы знали… о нем?              — О… нет, нет, Мэри, — покачал головой Киро, сжимая рукоять трости нервно сильнее и сочувственно на Мэри, у которой, казалось, видел лицо своей маленькой Фимы, глядя. — Эриаль никогда не рассказывал мне о своих делах, чтобы обезопасить. Я здесь… вообще по другой причине… можно сказать, Эри был очень даже недоволен, когда в декабре я вернулся в Великобританию. Но я не мог иначе… пришло время… Фима говорила, что мне нужно будет появиться именно сейчас, чтобы намекнуть тебе о Шекспире и сказках. Я… я не знал, зачем, но Фима сказала сделать это. Теперь… понимаю, что там было именно пророчество, которое теперь в руках Велиара. Но, раз Фима рассудила, что должно быть так…              — А почему… уехали обратно? Я вам… — прокляла себя мысленно, за то, что голос так предательски надломился, и вздохнула поглубже, криво и слабо улыбаясь. Словно вот-вот и заплачет…— Писала. Просила, ну… помощи. В разгадке дара, который я ношу.              — Ох, Мэри… извини меня… — не менее сожалеюще произнёс Киро, хмуря густые седые брови так, будто и сам готов заплакать оттого, что она сейчас выглядела как маленькая девочка, которая просто… нуждалась в помощи, будучи почти что одна и не имея никого, кто ей и Сириусу, такому же мальчику, мог помочь.              — Это я сказал ему уехать, — прервав беседу своего деда с Мэри, сказал, как отрезал Эриаль, по всей видимости понимая, что еще немного, и они оба расплачутся. Что дедушка начнёт извиняться за то, что не оказался возле неё рядом, когда она так нуждалась в помощи, что не мог иначе, что ему ужасно жаль… Киро слишком сильно привязался в свое время к Фиме, которую считал как дочь, чтобы игнорировать её маленькую кровь и плоть. — Мы тогда начали догадываться о том, что Велиар предатель, сильнее. Нам нужно было обезопасить вас и то, что вы найдёте. Дедушка — буквально кладезь информации. Попали бы под раздачу и вы, и он, что в итоге и случилось.              — Как?.. как, случилось?.. — все таким же надломленным голосом уточнила Мэри, вцепляясь в руку Сириуса сильнее, да пытаясь понять, что Эриаль имеет ввиду.              — Из-за того, что вы проболтались про то, что он вам намекал про разгадку пророчества, мне пришлось отослать его подальше, — устало вздохнул Вазари-младший следом, а Мэри сделала вдох поглубже от мысли, что опять… опять из-за неё кто-то страдает, мучается… — Это слишком хорошо намекнуло Реддлу, что я не так чист. М-м… с некоторыми моими ошибками в прошлом, он был на грани соединить их с этим. Особенно после воскресенья, когда вы вновь упомянули про деда и напомнили Велиару, что дедушка как-то слишком резко пропал с вашего поля зрения. В общем, я был поставлен на кон. И вынужден был завершить «карьеру» досрочно.               Нет, Мэри была уже на грани…              — Мэри, это не из-за тебя, нет… — покачал головой Киро, заметив, что как она прикусила нижнюю губу, ощутив ком в горле, а Сириус недовольно покосился как Эриаля. Нет, Блэк не ощущал от него опасности, но мысленно проклинал за то, что тот не может говорить более ласково, не видя, что его Мэри слишком плохо. — Он всё равно заигрался. Всё-таки… слишком долгий срок он там пробыл и свое отслужил. Ему самому там было тяжело… да и раз так случилось, значит, как говорила Фима, так нужно… Эриаль… Эри, расскажи им… как ты попал к Воландеморту.              — Это не имеет сейчас значения, — вздохнул тот, впервые за весь разговор оборачиваясь на деда, пока тётя Дорея, слишком устав, тихонько дошла до скамьи, где сидели Джеймс и Эффи, плюхаясь рядом с ними. Кладя голову Джеймсу на плечо, который сразу же взял ее за руку...              — Нет, расскажи, Эриаль, — согласился с давним другом Дамблдор, сложив руки в замок на животе и задумчиво глядя на стол, где были разложены пара вещей. — Они… скажем так, заслужили это знать. Ты же не думаешь, что они начнут тебе доверять, не зная даже, что ты из себя представляешь? Да и … — Альбус повел головой, медленно ею покачав. — Они должны знать.              Эриаль не ответил профессору или, точнее, своему наставнику, из-за чего некоторое время в кабинете стояла полная тишина. От звука которой, Мэри, если честно, готова была начать умолять Сириуса увести её отсюда подальше. Или увезти далеко, чтобы подальше от всех этих проблем, боли… бесконечного предательства и ужаса. Просто уехать вдвоём.. чтобы никто не нашёл, никогда, чтобы были вместе всегда, живя там, где их никто и никогда-никогда не найдёт… это казалось самой главной мечтой, которая теперь с ней будет всегда.              Просто всегда.              Да и знала, что Сириус с ней полностью солидарен…              — Когда-то давно Фемида предсказала Альбусу, что в начале войны он найдёт человека, который станет своим среди чужих и положит в будущем конец войне, — вновь отвернувшись к окну, начал свой, по всей видимости, не особо длинный рассказ Эриаль, а от упоминания Фемиды в нем все невольно затихли, поднимая на него взгляд… — Фемида в целом повлияла на многое, что происходит сейчас, когда собрала нескольких волшебников из своих видений в некий «союз», который должен был действовать после её смерти. Не суть… но туда входили мой дед и Альбус. Она не давала им чётких инструкций, что и как делать. Просто собрала и поставила перед фактом — либо в будущем они делают так, как предсказано ею, либо все в другом будущем умирают в агонии по разным причинам. Фемида не предсказывала точные прогнозы будущего. Которые случатся в любой ветке разделения вселенных. Она видела несколько, выбирая такие, которые приведут к самому благоприятному исходу. Она не говорила чётко о том, кто и кем будет, потому что знание будущего лишало мотивации. И меняло одну ветвь на другую. Но намекала, как сделать. Каждому досталась своя роль, чтобы будущее вышло самым лучшим. Оно зависит от каждого, кто знал о его расплывчатых деталях. «Апостолы Астреи»… так назывался этот союз, имели между собой общение, но со временем каждый оказался в разных местах, чтобы хранить в своих сознаниях будущее и исполнить то, что нужно, в должный срок. Они не знали о том, кому и что нагадали. Только о своём, хотя мой дед и Альбус, по просьбе Фемиды, всегда поддерживали тесный контакт. Когда я учился на младших курсах, Реддл пришел в школу, чтобы во второй раз подать заявку на место преподавателя Защиты от Темных искусств. Альбус быстро понял, для чего ему это нужно и отказал. Начал догадываться, что Реддл затевает что-то мрачное, да и пошли слухи о том, что кто-то собирает последователей под эгидой чистой крови, чтобы вершить «правосудие». И тогда Альбус понял, что пришло время для того, чтобы найти для его рядов «своего человека». Присматривался, думал. Понял, что лучшим и самым незаметным будет тот, кто якобы поддерживал идеи Реддла ещё с самой школы. Иначе бы мог возникнуть лишний диссонанс в том, что сначала человек придерживается либеральных взглядов, а потом оказывается на стороне Реддла. Это можно объяснить. Но доверия меньше. Тогда Альбус заметил меня. Молчаливый, вечно в своей голове и без особых эмоций, которые с детства скрыты… да, Мэри, после того, как я увидел смерть своих родителей. Это не суть и вас волновать не должно. Я не противился. Хотелось выполнить свой долг, который я сам в детстве вдолбил себе в голову. Дедушка сначала был против, но потом пришлось смириться.              — Эри слишком часто очень упертый… — вздохнул Киро с легкой улыбкой, словно невольно вспоминая внука, когда тот был совсем маленьким. Вероятно, будь Мэри сейчас более морально здорова, она бы обязательно этому умилилась… но теперь внимание было полностью сфокусировано на словах о том, что когда-то Фемида создала неких «Апостолов Астреи», что все было буквально начато уже тогда, так давно, за годы до её рождения и начала всех мучений…              — Твоя правда, дедушка, — не акцентируя особого внимания на словах Киро, тихо хмыкнул Эриаль, скрещивая руки сильнее. Но явно против заботы деда не имея ничего против. — Да и предсказания Фемиды он всегда воспринимал всерьёз. Так что так и начали. Я был идеальным кандидатом, который не предаст и не отвернется, потому что когда-то моих родителей убил Розье. Я это все понимаю, мною никто не манипулирует. Учился я на Слизерине, поэтому стать своим было легче. Уже тогда начиналась тихая пропаганда среди учеников от некоторых чистокровных однокурсников. Узнать из уст Рудольфуса о том, куда идти и что сделать, чтобы принять сторону Пожирателей, труда не составило. Вопросов я не вызывал — от меня, «холодного» и молчаливого такого и ожидали. И о моем союзе с Дамблдором не мог додуматься никто. Так что вышло довольно легко. Но начиналось с самых низов. Я делал много плохого — убивал, пытал и шантажировал. Скрывать этого не собираюсь. Принять вам это придётся в любом случае, потому что отныне мы все с вами союзники. Благодаря этому к началу магической войны я стоял во вторых рядах тех, кто наиболее всего верен Реддлу. К середине года семьдесят четвёртого — стал его левой рукой обогнав его школьных друзей. Благодаря Альбусу получалось одаривать его иногда лживой, иногда нет, информацией… так все и случилось. Ничего интересного, что заслуживало нескольких минут рассказа.              — То… воспоминание, — обращаясь, впрочем, не к Эриалю, а к Альбусу, сухо сглотнула Мэри, поднимая на него медленный, уже измученный взгляд. — С Фемидой и Венерой. Его вам… дала прабабушка, ведь так? — тот, чуть помедлив, уверенность кивнул, а Мэри на секунду поджала губы. — И историю про дар… его, якобы, начало, вы узнали не уст Олимпии Максим, верно?              — Всё так, Мэри, — с легкой улыбкой вздохнул протяжно профессор Дамблдор, слегка поерзав на стуле, чтобы сесть поудобнее. — Мне тогда, скажем так, нельзя было показывать, что я в курсе о вашем даре. Я, впрочем, и не знаю всё равно всей истории, чтобы хоть как-то помочь. Едва ли Фемида одарила меня этим знанием. Но толика правды в том рассказе всё равно присутствует, так что это был лишь отвод глаз.              Мэри не ответила — лишь кивнула вяло, опуская голову чуть ниже и вновь теряя весь интерес к происходящему, пусть и слушала, понимая, что ей это надо. Усталость… внутри, в каждой мышце тела и в каждой частичке мозга была усталость; даже голова и та слегка заболела, попросту не выдерживая столько открытий за несколько часов. Вероятно, узнай она про Эриаля, про Фемиду, про Апостолов Астреи в более стабильном и благоприятном состоянии, она бы отреагировала покуда более бурно, задавая сотню вопросов или поражаясь, что ее обманывали. Но сейчас нет. Язык не поворачивался даже уточнить, что за Апостолы Астреи, ибо она знает лишь про Апостолов из религиозных книг. Мэри… сама не знала, что сейчас хотела.              Тихая путаница.              Очевидно, затишье перед будущей истерикой, так как эмоции никуда не делись.              — Как… неужели ни разу за столько лет Воландеморт не обмолвился, кто предатель? — понимая, что прошлое Эриаля для неё абсолютно сейчас не имеет смысла, свела тему обратно Дорея, приняв решение подумать о некоторых словах его чуть позже.              — Я уже сказал, — недовольно отрезал Эриаль, но, услышав, как дед недовольно стукнул тростью по полу, поджал уголки губ, чуть дёрнул головой. — Он скрывал своего главного шпиона от всех, потому что у него всегда будет вариант, что предаст даже самый верный. Велиар для Реддла был тем же, кем я являюсь для Дамблдора. Просто разница в том, что меня прятал даже Реддл, а Велиар был на открытом поле. Потому меня он никогда не знал, и это помогло следить за ним более незаметно. Тогда, когда Мэри и Сириус отправились в Хатфилд-хаус, я должен был…— Эриаль внезапно замолк, покосившись в сторону тех двоих. Мэри не смотрела, на её же пользу, а вот Сириус понял всё сразу, как-то невольно прижимая её к себе ближе. Вслух о том, что ему нужно было прикончить Блэка, Эриаль, для общего душевного спокойствия, тактично упустил. — Сделать не самые приятные вещи. Но мы с Альбусом обыграли это по-другому. Мы знали о пророчестве, но у нас не было послания, чтобы разгадывать его самостоятельно, так что и подменить его мы не могли. Но тогда я сказал Реддлу, что делать то, что он мне предложил —бессмысленно. Тогда поиск разгадки пророчества затянется, а так Мэри и Сириуса выполнят всю работу за него, что даст фору. И позволит более сильно раскрыть магический потенциал дара Мэри. Мы тогда считали, что она сможет показать свои способности раньше. Реддл точно — по этой причине появился пророк. Для двух дел — агитация его сил и «божественного» одобрения и возможность вывести Мэри из себя.              — Тогда в чем смысл был убивать... — Сириус на секунду осекся, сдерживая порыв прикрыть Мэри ушко, чтобы она этого не слышала, и продолжил спустя секунду более недовольно. Уж слишком неприятно и гадко… даже как-то страшно было это говорить, особенно от осознания, что он мог погибнуть сам еще в декабре, а спасли его Эриаль и Альбус. — Маму и тётю? Пророчество не разгадано до конца, а после этого Мэри навряд ли бы была в состоянии им заниматься.              — Я предполагаю, что Реддл устал ждать. Мелкие моральные нападения на неё результата, который он ждал, не давали. Видимо, решил действовать более радикально, — слегка сощурив карие глаза, ответил Вазари-младший, наблюдая, как за окном ливень лить начинает сильнее. Где-то вдалеке ударил гром… — Пророчество было важно, но Мэри свою магию так и не показала. Толку от него, если он не в курсе того, что с ней можно сделать? Видимо, он рассудил, что сейчас сломать её будет более правильно. А послание можно разгадать и самим. Особенно, учитывая, что остались всего две строчки. Учитывая, что, после смерти Юфимии и Дореи, Велиар бы стал самым главным близким для вас, то всё прошло бы идеально. Реддл, впрочем, действительно был в курсе о даре, но откуда именно — я не знаю. Впервые о нем мы заговорили лишь два с половиной года назад. Он, по всей видимо, не совсем в курсе о том, какими масштабами обладает дар, но ему нужно было убедиться, что он течёт в вас и что он может быть силён. На вопрос, почему Мэри просто нельзя похитить, чтобы узнать всё сразу, Реддл не ответил, лишь странно улыбнулся и свел тему на то, что мне нужно выбрать двух людей, кто будет обучать его приспешников в школе. Выбор я сделал в пользу Беллатрисы и Рудольфуса. Тогда я еще не знал, что они будут следить за всеми вами. Их цель была обучить этих идиотов тёмной магии. Я узнал лишь позже… и сначала до некоторых пор мы думали, что они за Мэри и следят, ибо Реддл от меня это скрыл. А потом убийство Поттеров — всё стало понятно. Но доказательств нет. Даже та ситуация в Хатфилд-хаусе не помогла. Пришлось начать копать под него глубже. Альбус пару раз оказывался в городе неподалёку от Арля, чтобы ещё раз попробовать найти того, кто мог бы рассказать про Велиара что-то значимое, но он все очень хорошо под собой почистили. И не только он — о том, что его младшая сестра жива, мы узнали около двух месяцев назад. Она тогда впервые за несколько лет появилась на собрании Пожирателей как та, кто все это время тайно вербовал некоторых вампиров и прочих нелюдей. Может, это была провокация — Реддл хотел посмотреть на реакцию, так как стал догадываться, что-то кто-то не так чист, как казалось. Выбора не было. Пришлось молчать. Да и то, что Лилит, оказывается, жива, не было прямым подтверждением того, что Велиар двойной агент Реддла. Как минимум, она могла сбежать давно, а Велиар об этом даже не знал, так как она и Астарот числятся пропавшими без вести уже около семи лет. Но тогда пазл начал складываться. Как минимум потому, что появлялась версия, что он и Лилит спланировали все это заранее, когда могли познакомиться с Реддлом во время его путешествия по континенту. Из этого вытекал момент, что Велиар действительно не убивал родителей — он ушел для отвода глаз, а сделала это Лилит. Так как именно в тот момент Делиль начал сближаться с Поттерами сильнее, нужно было устранить главное звено, которое могло хоть каким-то образом выдать о них правду. Рискованно, но сыграно на эмоциях — Велиара приняли за «мученика», который не смог освободиться от гнета родителей, как как его обвинили в их смерти. К нему началось сочувствие, понимание. Жив ли Астарот — мы не знаем. Но он может быть тоже на стороне Пожирателей.              Мэри, несмотря на то, что понимала, что бояться ей больше нечего, что никто её в этой комнате более не предаст, всё равно не решилась рассказывать ни про то, что Астарот жив и теперь является Варахаилом, ни про то, что его жену Рабель убила та же Лилит, ни про некоего Марона, который им это всё рассказал… Страшно. Страшно опять сделать что-то не то, что потом вновь приведёт к катастрофическим последствиям. Оттого заерзала на месте неуютно, чувствуя, как голову начинает давить сильнее, да еле подавила желание сказать Сириусу, чтобы он просто увёл её от сюда, что она больше не может это все слышать. Что она абсолютно не готова к тому моменту, когда рассказ дойдёт до вопроса, почему она выжила…              — Велиара нужно было вывести на чистую воду, потому что чем дольше он был с вами, тем больше имел влияния. Тем более вы начинали ему доверять до конца, — продолжал тем не менее Эриаль, пусть и заметил в моменте, когда посмотрел на всех, что Мэри странно сжалась, словно таила какую-то тайну. — Пророк внезапно затих, хотя обещал принести жертв из тех, кто Реддлу не верен. Слова самого Реддла о том, что дар Мэри нужно узнать прямо сейчас, ибо он устал ждать. Может, что-то случилось, он мог узнать что-то сам. Это неясно. Но понятно одно — если сложить эти две вещи вместе, получается занимательная картинка того, что если подбросить Велиару приманку, он поведется. Тогда Альбус придумал отправить Дорею и Юфимия во Францию. На поиски человека, которого и искать не надо — я знаю, где он сидит, и это для нас не тайна. Его бы все равно не нашли. Все стало очевидно, когда Велиар внезапно вызвался помочь. Казалось бы, он просто беспокоится о вас. Но, впрочем, нет — если знать те ранее упомянутые два факта. И место идеальное. Далеко от острова, в чужой стране, где помощь придёт не сразу, с огромным опозданием. Тем временем, как мне стало известно от другого шпиона, Реддл внезапно поручил отобрать нескольких Пожирателей для одного деликатного задания. Белла, впрочем, не вызывалась, и я понятия не имею, как она оказалась во Франции. Но я и Альбус начали готовиться. Сделали порт-ключи для заранее готовой квартире в Лилле, предупредили Марлона, чтобы он был готов наспех собирать некоторых мракоборцев и мигом отправляться в Лилль по первому зову. Я уже был в Лилле в тот момент, когда там оказались Велиар, Юфимия и Дорея. В доме напротив… я бы спокойно спас их, как и планировалось. Но дальше… — Эриаль вздохнул, в моменте поджимая уголки губ. — Всё пошло с отклонением от плана. Внезапно появилась Мэри… я мог оказаться там сразу — меня перехватила Лилит. Видимо, она и Беллатриса патрулировали территорию вокруг, чтобы Велиару никто не помешал сделать задуманное. Я об этом не знал, пусть и был осторожен. Но, как я уже говорил, Реддл ближе к этому моменту начал подозревать меня в неверности. Так что сильно удивлён я не был. Беллатриса вышла из боя еще в первые минуты, а по Лилит было видно — обучена отменно. Так что пришлось потратить время на сестру Делиля… минут пятнадцать, не больше. Как раз к тому моменту, когда Белла пришла в себя и внезапно начала перемещаться вон. Сразу понятно, куда. А дальше вы и сами знаете. Дамблдор в это время как раз собирал в квартире Велиара доказательства виновности и все, что может быть связано с Реддлом. Получилось — в подвале у соседей, куда сто лет никто не совался, он обнаружил целую комнату, где Велиар собирал всю информацию о вас всех. Это было что-то вроде тайной комнаты. Соседи дома бывают редко, о подвале даже не знают, списывая редкие странные звуки на шум с улицы. Досье, психологические портреты, личные вещи и переписки. Там было всё и на каждого. Целая партия новых листовок, кулон Габриэлы Блаунт. Вот и всё, если вам так хотелось это знать.              Эриаль замолк, отворачиваясь от окна и поворачиваясь к ним лицом, чтобы оглядеть каждого… ответов и вопросов он не ждал, да и никто не спешил спрашивать.              Все затихли, каждый думая о своем; даже профессор Дамблдор и тот задумчиво поглаживал бороду, иногда хмуря седые брови, словно пытался что-то понять, соотнести. Киро крайне сочувственно на всех смотрел, понимая, что ничем и никому помочь не может, ибо слова тут абсолютно бесполезны, а его роль в этой игре абсолютно другая — передать Мэри то, что завещала милая Фима, рассказать, что им делать дальше, помогать на всем пути. Но сейчас было нельзя сделать ничего… Юфимия и вовсе не слушала до сих пор, как душевно большая слабо подрагивая в руках сына, уложив голову ему на плечо. Уже не плакала, нет… просто смотрела пусто перед собой, вероятно, жалея, что не умерла вместо мужа. Помочь ей не могли ни Джеймс, ни тётя Дорея, которые сами, пережив столько ужасного, что делать уже не понимали, пугаясь того, как их самые близкие сходят с ума… Сириуса в целом все происходящее выводило из себя. Его девушкой, его семьёй пользовались, они все чуть не умерли. Мэри не видела его лица, но ощущала всем телом, что он… на грани. Просто на грани, особенно после сегодняшних событий, что ему страшно за неё. Чувствовала, как бешено стучит его сердцем в унисон с её собственным, словно связаны даже кровью.              А Мэри…              «Мы просто как нажива, — измученно, обречённо подумала Мэри, продолжая держать голову опущенной, глядя на свою ладонь, до сих пор слегка грязную после её бега. Одежда давно высохла, волосы тоже. Слегка знобило. — Я… как нажива. Просто… предмет в чей-то войне. Источник бед, — прикрыла глаза устало, медленно покачав головой. — Может, и зря я не умерла тогда. Всем бы стало легче… Велиар, может, и прав, что я просто глупая женщина. Ничего сама не может, ничего сама не понимает. Не может догадаться. Другие в семнадцать лет… а я даже не знаю что, другие. Что они?.. живут спокойной жизнью. А мне вот… достался дар. Проклятие. Не той достался… надо было поумнее кого-то выбирать. А я глупая и всемогущая, ха-ха. И все со мной носятся. Просто… позор. Лучше бы я просто не рождалась. Всё равно… все обманывают, используют… стоит довериться… и всё. Читают, как открытую книгу. Просто. Используют. И будут… никому… нельзя доверять. Всё обманут. Я не Астрея… я не умею как она… я просто… бесполезна…»              — Мэри.              Услышала не с первого раза, даже не понимая, что зовут её уже давно, слишком погрязнув в мыслях проклятых, словно они — болото, слишком глубоко. Пришла в себя лишь тогда, когда Сириус ласково потормошил её, чтобы привести в чувства, вернуть в мир. Прося вернуться к нему, что Мэри тотчас сделала, в иной раз подсознательно вновь приходя к мысли, что может доверять только ему. Другие… обманут. Предадут. Как и всегда.              Потому подняла на него вопросительный взгляд медленно, одним взглядом спрашивая, что случилось. Замечая, что никто даже не позаботился о том, чтобы ее мальчику, который пережил такие ужасы, обработать рану на виске, кровь из которого течь перестала, но осталась запекшейся струйкой. Хотела было хотя бы стереть её пальцем, чтобы показать Сириусу, что ей не всё равно, но он аккуратно кивнул вперёд, намекая нехотя перевести внимание с него на другого. Что Мэри сделала так же крайне неохотно, слабо хмуря брови с таким выражением лица, словно действительно стала настоящей мученицей.              Хотя далеко от правды она не была…              cults — gilded lily.              — Мэри, откуда ты узнала, что Велиар предатель? — крайне настойчиво уточнил Эриаль, глядя в упор на Мэри, которая невольно потупила взгляд, пока Киро на фоне от жеста внука вздохнул обречённо, а Сириус невольно сжал её крепче. — Нам нужно это знать. Как и то, почему ты выжила.              Мэри, услышав такую череду вопросов, вжала шею в плечи, будто зашуганная вся с концами уже, настолько сильно её довели люди и обстоятельства, да покачала головой. Нет…а если опять? Опять обманут? Она скажет, выдаст кого-то, а это вновь обернётся боком, потому что предадут, обведут вокруг пальца, как глупую девчонку, которая ничего в жизни не смыслит и вообще жалкая дура, которая носить лунный дар в себе не заслужила. Опять она станет источником всех проблем, снова кто-то из-за неё будет на грани смерти.              Всё ведь из-за неё.              Не по её же воле.              Нет, она ни в чем не признается. Ни за что. Пусть хоть пытают, молчать до последнего будет. Обо всем. Ни про кого ничего не расскажет, даже если хотят помочь.              Они все вечно хотят помочь.              А потом кто-то умирает. Потом выясняется, что пророчество, от которого зависит судьба всех, она добровольно, сама того не подозревая, отдаёт в руки предателя.              Мэри больше никому не доверяла.              Даже себе.              — Мэри, нам нужно это знать, ты же понимаешь? — недовольно нахмурив брови, надавил Вазари-младший посильнее, явно забывая, что перед ним ребёнок, который на грани помутниться рассудком. — Тебе кто-то рассказал про Велиара? Говори.              Вновь покачала отрицательно головой, чувствуя, как её начинает слабо потряхивать, как давление на психику вызывает паническую реакцию несмотря на то, что подсознательно, глубоко внутри, понимала, что не обманут.              А вроде саму себя обманывает?              От этого затрясло сильнее.              — Мэри… — Эриаль вымученно вздохнул, очевидно, пережив за свою жизнь не меньше, чем она. Да и за день тоже. Просто разница в том, что он другой, а еще более взрослый. Но привыкнуть к тому, что вокруг тебя одни дети, когда ранее ты годами общался лишь с искусными манипуляторами, было крайне сложно; это уже как часть характера, от которой сил избавляться не было. Добавил более холодно, считая, что так, наверняка, получится… — Это все равно придётся сделать. Тебе нужно рассказать о том, что случилось. А так же про дар и пророчество, потому что от этого зависит судьба и остальных. Говори сейчас. Мы даже не знаем, почему ты выжила после смертельного заклинания. Мэри…              Вновь покачала головой, еле держась, чтобы не начать царапать руки себе в кровь. В ушах слабо зазвенело.              — Мэри, говори. Ты всё равно это расскажешь.              Мэри, нервно сглотнув, приподняла резко голову, с бледным, до дури уже перепуганным и мнительным лицом, оглядела всех в комнате бегло, но крайне цепко, как лиса в ловушке. Ощутила, как сухой язык прижался к небу… казалось, смотрят все, причём так настойчиво, словно сейчас будут вытаскивать из неё информацию с помощью магии и против воли, хотя едва ли кто на неё смотрел именно так. Лишь с сочувствием и виной. А остальное — проделки травмированного сознания, которое вызывало такие пугающие чувства внутри, что лицо на секунду скосило, в груди что-то дернулось. Резко замотала головой отрицательно показывая, что нет она ничего не скажет. Никому из них, даже маме и тёте. Потому что видела сейчас опасность везде. Потому сжала ладонь Сириуса мертвой хваткой, вцепляясь в неё вновь ногтями, будто он один был единственным, кто не бросит и спасёт, если за ней придут, если будут делать больно и давить. Показала тем самым, чтобы он тоже молчал, чтобы он тоже не вздумал никому и ничего говорить, иначе они попросту погибнут оба. Если расскажут, то опять обманут, опять сделают больно. А если это и вовсе не они? Вдруг, Пожиратели под оборотными? Они ведь способны на всё… им нельзя ничего рассказывать. А Сириус был единственный человек в этой комнате, кому она доверяла, и больше никому она ничего, после случившегося, она не расскажет ни за что. Даже родной матери, которая из себя не была в состоянии вымолвить и словца, но на неё смотрела обеспокоенно, виновато.              Мэри на все их взгляды внимания не обращала, словно после того, как в голове в один миг прокрутились все случившееся события, её нахлынул запоздалый шок. Она просто неуютно, некомфортно, будто её кто-то трогает против воли, жалась к Сириусу так, словно в любой момент может что-то случиться, может кто-то предать и напасть. А значит, им надо быть рядом, ей надо быть рядом с ним, чтобы его никто не убил, чтобы они могли вовремя сбежать.              — Я ничего вам… не скажу… — покачала головой Мэри отрицательно, позволяя Сириусу спрятать себя в своих руках как маленькую девочку, пусть и смотрела на всех как загнанный зверь.              — Это нужно, потому что это не игра в куклы, Мэри, — вновь начал давить Эриаль, продолжая их пару взглядом холодным да прожигать, особо внимания на то, что Сириус смотрит на него так, будто способен убить прямо здесь, не обращая. — Они теперь все знают. Лучшим решением буд…              — Эриаль, прекрати! — уже рассержено, выходя из себя, воскликнул Киро и вновь громко ударил трость по полу и обрывая внука на середине предложения. Посмотрел крайне недовольно, так же колко, как сам Эриаль умел на кого-то смотреть. Проворчал крайне настойчиво и авторитетно перед ним же… — Ты её пугаешь! Я тебя совсем не узнаю. Оттого, что ты давишь на ребёнка, она тебе ничего не скажет. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, а ты тут со своими вопросами. Даже дня не прошло!.. Ребёнок чуть не умер…              — Вот именно, nonno, что чуть не умер, — переведя внимание с Мэри и Сириуса на дедушку, явно не собираясь от привычки сдаваться, продолжал Эриаль. — Но она не умерла. И треклятый Делиль этому даже не удивился в отличии от нас. Она должна была умереть от Авады Кедавры. А я видел своими глазами, как оно в ней просто растворилось. Если тебе есть что сказать на этот счет вместо неё, то прошу — мне крайне интересно узнать, как такое может быть. Потому что Пожиратели в курсе, а нам нужно её как-то защищать.              — Я понятия не имею, как это случилось. Об этом не знала даже Фима, или, по крайней мере, не упомянула, — проворчал в том же тоне Киро, ещё более сердито оглядывая внука. — Но уж тем более сама Мэри об этом не в курсе! Нашёл, черт ты этакий, с кого спрашивать, тьфу! Она в шоке не меньше тебя, а ты тут стоишь, бессердечный, и ребенка доводишь.              — Ей семнадцать лет и она уже давно не ребёнок, — более тихо, пусть и так же холодно отрезал Эриаль, в моменте поправляя ленту, которая держала его длинные волосы сзади. — Пора взрослеть. И держать себя в руках.              — Эри, внучек, я понимаю, что у тебя были тяжёлые семнадцать лет, — на мгновение поджав губы, промолвил Киро, на что тот, из-за темы слов, едва заметно сморщился. — Но это не значит, что она такая же, как ты. Тебе нужна здоровая волшебница, которая способна быть в себе, а не зашуганная девчонка, моральное состояние которой ниже аидовых подземелий. Ей нужно время, и мы его ей дадим! Хоть весь избрюзжись, но от нее отстань. Потом тебе все расскажет.              — Дедушка… — вздохнул сердито Эриаль, в моменте переглянувшись в Дамблдором… заметил, как тот покачал головой едва заметно, давая понять, чтобы деда послушал и прекратил. Еле сдержался, чтобы от слов директора не закатить глаза, но в итоге сдался. — Хорошо. Ваше право. Раз так, значит так, — кивнул Эриаль, а затем перевёл взгляд на тетю Дорею, которой явно хотелось сказать ему пару ласковых слов, и держало её лишь то, что Мэри и Юфимии лишние ссоры лучше не сделают. Сощурила глаза, пересекаясь с Эриалем взглядами… — Дорея, тогда вопрос к вам. Раз Мэри не в состоянии. Откуда Пожиратели могли знать, что она от Авады Кедавры не умрет. Где она с ними пересекалась? Где это могло быть известно? Откуда Реддл мог знать о том, что у нее есть дар?              — Так ты же был его левой и самой умной рукой, вот и подумай, — язвительно проворчала Дорея, игнорируя колкий и осуждающий взгляд Эриаля на себе. Махнула на него рукой, вздыхая и поджимая губы, чтобы всё-таки подумать над его словами, ибо блэковское желание хоть немного отомстить за то, что обижают семью, было сначала сильнее. Скривила губы, медленно качая головой. — Понятия не имею… единственный раз она встречалась напрямую с ними в июне семьдесят пятого, но тогда ничего не было….              Мэри их разговор не слушала — просто жалась к Сириусу, уже сама не понимая, умоляет она его увести её отсюда только мысленно, или уже вслух. Она же больная. Не в себе. Раз на такое способна.              — Мэри… всё хорошо, — тихо, чтобы слышала только она, но между тем крайне уверенно прошептал Сириус, аккуратно приподнимая лицо Мэри, чтобы она посмотрела на него. Чтобы видела, читала по его лицу, что он никому не позволит её тронуть или забрать, надавить или сделать больно, особенно после сегодняшнего. Чтобы видела, что он живой, рядом с ней… что опасности нет. И чтобы самому видеть её глаза. Живые. Пусть и напуганные до жути, но живые. — Ты же веришь мне?              — Не оставляй меня. Пожалуйста, Сириус… мне так страшно… — надломлено до жути прошептала Мэри, продолжая то нервно, слишком часто смотреть по сторонам, то умоляюще, разбито на Сириуса, ища у него защиты, ища его любви.              — Я не оставлю, любовь моя, никогда… — шепнул еще тише, чтобы никто, кроме неё, не слышал, надеясь, что о них сейчас забудут. Дадут время восстановиться…у них ведь потом будет время все решить… сейчас не надо.              Не сдержался, притянул ещё ближе, чтобы Мэри могла лечь головой на его плечо, пока он обнимает её крепко, тепло… нежно, пряча от остального мира. Плевать Сириусу, нужна им сейчас Мэри, или нет — пока она не будет в порядке, едва ли он кому-то позволит на неё давить дальше или разговаривать с ней. Подождут… сделает так, чтобы подождали. А Мэри только и дрожала у него в руках, цепляясь так, будто вот-вот и его у неё заберут. Теперь этот страх будет с ней до конца. Пожизненно. Впитается в кору мозга, станет частью её тела и души… прокручивала в голове невольно, что Сириус и правда мог умереть, если бы она в один момент не вспомнила февральский сон, если бы она не спасла его, добровольно прикрыв собой. Он бы был мёртв. Любовь всей её жизни — мёртв. От этой мысли глаза невольно наполнились слезами, тело слабо затрясло, хватка в Сириуса стала такой сильной, что костяшки пальцев побелели.              Она спасла Сириуса.              Прикрыла собой. Добровольно, потому что любила.              Согласилась умереть за него.              Только вот… почему сама не умерла?              Почему Велиар этому не удивился?..              «Откуда он знает? Почему он не удивился, что я не умерла от блядской Авады Кедавры? — забились судорожные мысли в голове в момент, когда по щеке скатилась первая и, видимо последняя на ближайшие несколько часов, слеза. Ощутила, как сердце забилось чаще, наровя просто остановиться оттого, какой ошеломляющей волной накрыло осознание… — Я должна была умереть. Так не бывает… не бывает. Почему я не умерла?.. откуда… ОТКУДА… он знает это… он меня убивал? Когда?..»              «Он — нет, но ты подумай, Мэри…»              В этот раз магия говорила спокойно, даже в какой-то степени мягко. Без давления. Без криков…              А вот Мэри хотелось кричать. Чтобы вышли все эмоции, чтобы даже душа тело покинула.              «Подумать? — вторила её словам Мэри, хлопая глазами часто да сглатывая гулко, чувствуя, как бросает в жар. — Подумать… о чем?.. меня… меня убивали?... когда?... где… зачем...»              «Это было не так давно. Ты вспомнишь. Ты сама скрыла это воспоминание от себя, чтобы не сойти с ума. А я помогла. Иначе бы ты начала считать, что никогда не умрёшь. Что тебя не убить. А это не так… но ты вспомни. Подумай… когда это могло быть».              Мэри, чувствуя, как гадкое, почти что блевотное осознание расползается по всему телу как языки пламени, пробираясь до самых костей, неуютно дёрнулась, в следующий момент против воли из рук Сириуса вылезая. Села прямо, но в следующий момент поставила локти на колени, нервно стукая носочком ноги по полу, довольно громко и быстро. Не обращая на это даже внимания. Тело знобило, слабо подрагивало. В сознании — паника, оно перебирает каждое проклятое воспоминание, каждый кусок жизни, чтобы выяснить, что с ней случилось. Что она стерла из памяти, ибо в том возрасте это было слишком большим потрясением.              Скривила лицо, то ли от дикой фантомной боли по всему телу, то ли оттого, что хочется разрыдаться, а слез нет.              Когда?              Когда это могло быть?              В детстве? Нет… слишком далеко. Магия сказала, что это было не так давно. Не то… опять не то.              Бал у Блэков?.. нет, другое. Слишком близко, да и вряд ли она бы не поняла, что сознание изменило моменты и до случая, где то-то мог попытаться её убить, и после. Тогда бы хронология памяти была бы нарушена. Были бы вопросы.              Лондон на летних каникулах семьдесят пятого? Не оно. Она спасла тогда Сириуса, но в него летело не смертельное заклинание. Да и вокруг была целая толпа, кто-то это обязательно бы заметил. Она не смогла бы даже с помощью магии стереть это воспоминание из памяти всех там присутствующих. Да и она стерла это из своей памяти.              Тогда что?              Что?..               В каком промежутке не так давно она встречалась с Пожирателями смерти, где её «убили»? Где никто из своих этого не видел? А даже если и видел, то уже никому не сможет рассказать? Где хронология, даже если и была нарушена, то вопросов бы не вызвала, потому что это было слишком травмирующее событие, которое и без этого изменило порядок воспоминаний из-за сумбурности и страха?              К О Г Д А. . .              Замерла.              Выдохнула резко, чувствуя, как внутри от секундного осознания всё сжалось.              Ну, конечно….              Как она могла забыть?..              Ильверморни.              «Там… там я впервые встретилась с ними лицом к лицу, — Мэри медленно прикрыла глаза, чувствуя то, как мысли словно лопнули, как шарик, отдаваясь волной по всему телу. Перестала трястись, перестала слышать другие разговоры… вакуум. Ничего вокруг. Только она. — Только там меня могли убить. Я и так забыла от страха и половину того, что там случилось. Это было слишком больно вспоминать. Никто, кто это мог видеть, не считая Пожирателей, не выжил. Моя однокурсница сказала, что я ударилась головой о камни. Сказала неуверенно, словно сама не помнила… она могла это видеть. Но не видеть того… что было «до».              Сглотнула гулко, поджимая на пару секунд губы… когда медленно открыла глаза, если честно, даже не удивилась. Вокруг больше не было кабинета Дамблдора. Не было Сириуса и остальных. Не были слышны их разговоры, стук ливня о стекло за окном.              Здесь была только она и её воспоминания.              Её подсознание. Или грань между двумя мирами. Между прошлым, которое всегда текло в один момент с настоящим и будущим.              Теперь вокруг неё был один из коридоров Ильверморни — уже на половину разрушенный, с завалами и мёртвыми учениками. Даже запах стоял тот же — смердело кровью и страхом. А ещё смертью, которая висела здесь над всеми. И пылью, которая витала вокруг, вынуждая некоторых кашлять громко, пачкая собою клюквенные мантии, которые Мэри так любила… здесь несколько человек — трое Пожирателей в масках, которые до сих пор кажутся такими знакомыми, словно она их уже видела. Какие-то ученики, один преподаватель, который вёл Прорицание… вот Адриан — лежит на полу, держась за раненый бок, из которого обильно текла кровь. Уже тогда было понятно, что не жилец, потому что задело печень, но надежда была, даже у него самого, потому что он не спас еще свою подругу, которую потерял из виду, которую искал нервно глазами, не обращая внимания, что на него положил взгляд один из Пожирателей смерти. Адриан пытался встать, не придавая значения острой, жгучей боли, но тут же падал обратно, тихо и жалостливо выдыхая сквозь сжатую челюсть… лежал на грязном полу, весь в пыли и крови, которыми были испачканы даже его светлые прямые волосы. На это было больно смотреть даже сейчас, наблюдая со стороны… была бы воля, то Мэри обязательно бросилась бы вперёд на эмоциях, чтобы помочь, сделать так, чтобы милый Адриан выжил. Но сидела на месте, ясно понимая, что уже всё… что это было три года назад. Что она уже никак не поможет… сердце рвало от боли даже сейчас. А что уж говорить про тогда…              Заметила саму себя чуть сбоку. Заметила, как Мэри, только ещё совсем юная, четырнадцатилетняя, поднимается с пола судорожно на ноги после того, как её откинуло к стене и чуть не задавило завалами. На боку — порез, как от кинжала, словно кто-то оказался рядом и на кой-то черт воткнул его туда, вытаскивая обратно уже вместе с кровью. Но рана не смертельная, пусть и болела ужасно сильно. Но стоило Мэри встать и заметить, что Адриана вот-вот убьют, разум её затмился. Вероятно, как это было и сегодня, она просто приняла решение моментально. Умереть самой, но не дать умереть ему. Своему близкому человеку… тому, кого любит.              Просто в этот раз Мэри бросилась вперёд, прикрывая сначала с помощью волшебной палочки. Звать на помощь не было смысла, она понимала — никто не поможет. Потому что сама с горем пополам отражала заклинания, в надежде, что Адриан убежит, скроется с виду… пока над ней откровенно издевались, играя в игры, как с игрушкой, не обращая внимания ни на то, что она ребенок, ни на то, то она плачет прямо во время дуэли. Она проигрывала, почти что сразу, но пыталась, пыталась до конца спасти Адриана, даже если и умрет сама. Не жертвенность… любовь.              В какой-то момент Пожирателю… или Пожирательнице, судя по тому, что она была на каблуках, играть надоело. Мэри ей наскучила, как ненужная кукла, от которой нужно избавиться и купить новую. Выбила из её рук волшебную палочку без особых усилий, мысленно, видимо, считая, что Мэри бросится бежать… но нет. Та стояла, всем видом показывая, что умрёт, но до друга добраться не позволит. Ни за что. Только через свой труп. А другая Мэри, которая за этим наблюдала, лишь слабо, обречённо улыбнулась. Она выросла, и любовь не изменилась. Стала сильнее.              Взмах волшебной палочки…              Зелёные искры.              Через секунду они уже угодили в грудь Мэри, которая изумленно распахнула глаза, не ожидая, что умереть — это так… просто. Так быстро. Пошатнулась назад по инерции…              И ничего.              Просто ни-че-го.              Она не упала наземь без чувств, она не лежала мёртвая, её тело не приняло последствия Авады Кедавры.              Мэри просто осталась стоять, в иступленном шоке глядя на Пожирательницу перед собой и не понимая, что происходит, точно так же, как будет стоять через почти что ровно через три года после того, как собой прикроет от Авады Кедавры Сириуса.              «Ну, конечно…— Мэри криво улыбнулась, наблюдая за тем, как она сама же хлопает глазами испуганно и недоуменно, глядя то на себя, то на Пожирательницу смерти, которая была в не меньшем шоке… — Вот. Отсюда… они всё и узнали. Видимо. Рассказали Воландеморту… он начал изучать, искать. Так… и догадался про дар. Ну, конечно…»              Заметила краем глаза, как сбоку кто-то резко оказался подле них, в следующий момент откидывая Мэри с помощью заклинания далеко назад, чтобы не мешалась, чтобы избавиться от нее. Очевидно, тот, кто это сделал, не видел, что случилось, рассудив, что его соратница просто медлит.              — Чего встала, Лилит? — раздражённо шикнул, впрочем, незнакомый Мэри голос, который её особо не волновал. Лишь то, что в тот день, целых три года назад, тем, кто убила Адриана и даже её, была сестра Велиара. Живот от страха скрутило. Блевать было нечем. Тем временем мужчина дёрнул Лилит за локоть, приводя в себя, ибо её отреченность его, видимо, раздражала… — Я достал что нужно. Можно идти…              Мэри медленно прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все замерло. То, что было дальше, она уже знала и помнила… больше здесь находиться не было смысла. Эмоций — ноль. Опять затишье. Опять копиться комок, который потом в ней же и лопнет.              Осознание…              Оно же пришло быстро.              Мэри ведь уже пережила «смерть» сегодня. То, что это случилось и в прошлом, лишь показало, что она просто… существо.              — Меня убили в Ильверморни три года назад, — сама того не замечая, крайне громко сказала на весь кабинет Мэри, медленно приоткрывая глаза. Сказала так, словно вынесла судебный приговор. Да вот только кому?..              От этих слов замолкли все — даже Эриаль нахмурился, слегка приоткрывая губы в немом шоке, что уж говорить про остальных. Да даже Дамблдор невольно выпрямился, пусть и не был так заметно удивлён, как остальные, очевидно, успев рассмотреть этот вариант в своей голове… Киро Вазари захлопал глазами, распахивая их шире, словно в его голове не укладывалось, что такое возможно, ведь, как это, умерла? Правнучка его Фимы?.. Так вот ведь…живая…              Реакцию остальных Мэри не видела, но слышала, как мама нервно, судорожно ахнула, прикрывая рот ладонью.              Ощутила, как Сириус замер, переставая гладить её по спине, что делал все время, пока она была на грани между ощущением настоящего и прошлого. Почувствовала, как сломано в этот момент он посмотрел на неё от осознания, что она могла умереть еще тогда. Что… они бы никогда не были вместе. Что она была бы мертва.              Мертва ещё три года назад.              — Я прикрывала собой Адриана, когда Лилит кинула в меня Аваду Кедавру, — более тихо, слегка опустив голову вниз, продолжила Мэри. Невольно убрала одну руку с колена, отводя её чуть в бок… чтобы нашарить ладонь Сириуса, взять его за руку. Сжал её пальцы в ответ не сразу, настолько сильно Сириуса морально ударили её слова о том, что убили её ещё три года назад. — Но со мной ничего не случилось. Через несколько минут появились мракоборцы и Лилит нужно было бежать вместе с напарником. Вот.... отсюда, видимо, всё началось. Все наши проблемы. Лилит рассказала всё… Воландеморту. Тот пытался понять, кто я и как это сделала. Так… про дар, видимо, и узнал. Вот и… всё. Ха-ха.              Тишина.              Никто не мог сказать поначалу ни слова.               — Мэри… она… бессмертная? — прервал гнетущее молчание Киро Вазари сиплым, изумленным голосом, словно сам не верил в то, что говорит.              — Навряд ли, — более хрипло ответил Эриаль, придя в себя первым. Сощурил глаза, на мгновение поджимая губы и пристально глядя на Мэри, которая слабо улыбнулась, словно и сама уже не верила в то, что произошло. Словно сама уже верила в то, что сходит с ума. — Сомневаюсь, что магия способна отрастить ей, в случае чего, новую голову.              — Ха-ха-ха… — как-то истерически засмеялась Мэри, медленно качая головой да чувствуя, как медленно едет умом. Сглотнула, широко улыбаясь да показала ребро ладони на свою шею… — Ха-ха… ну, как говорила Анна Болейн — у меня тонкая шея.... сегодня как раз девятнадцатое мая — годовщина её смерти!              Продолжила сама же после этих слов вновь смеяться, уже не обращая внимания ни на что. Ни на разговоры остальных, ни на события вокруг… только лишь в руку Сириуса вцепилась, понимая, что даже если поедет умом, ему будет показывать, что с ней все в порядке, всегда.              akiaura, lonown — if you care (slowed)              «Я…ха-ха, я бессмертная? — может, и сведя смех на нет, но продолжая широко улыбаться, уточнила мысленно Мэри у магии, опуская голову ниже. — Ха… ха-ха, только не говори, что да».              «Не скажу, — спокойно, но будто задумчиво ответила магия в мыслях, а Мэри судорожно выдохнула. — Я и правда могу защищать тебя от этого заклинания. Но не от всего остального. Это не в моей власти. Не существует бессмертных. Даже носительниц дара».              «Если, ха-ха… Анна Болейн действительно наша… моя… предок, получается… — Мэри поджала губы, как-то слишком резко старая с них улыбку. Нервы поглотили всё сознание так, что даже такие жесты выходили резкими, неожиданным, как у настоящей сумасшедшей. — Если… против неё был заговор каких-то волшебников… и они знали, что смертельным заклинанием её не взять… могло ли быть такое… что ее специально вывели на опалу короля…чтобы её убили? К королеве ведь просто так не подобраться. Не убить мечом. Тем более, волшебницу. А тут… поэтому её казнили через отсечение головы? Так ведь?»              «Можно считать, что да. Если тебе отсечь голову или воткнуть клинок в сердце, тут даже я не помогу. Как не смогла помочь магия Анне. Вторую голову не отрастить».              «Понятно, — как-то слишком спокойно ответила Мэри, медленно приоткрывая глаза да глядя пусто в пол. Ощутила, как внутри становится как-то странно гадко… не по себе. Но не из-за происходящего. Из-за чего-то… другого. — А если... всё-таки отсекут... ну, голову? Или воткнут клинок в сердце».              «Тогда умрёшь, — спокойно, словно говоря что-то ожидаемое, ответила магия, а Мэри замерла. — А затем переродишься в следующей жизни и все начнётся по новой, пока не сделаешь то, что нужно. Просто в других обстоятельствах, среди других людей».              «А… каких… какой ещё жизни?.. — сухо сглатывая, крайне нервозно уточнила Мэри, понимая, что в ней целый рассадник вопросов, которые умоляют выйти наружу. — Ха… что, одна такая? А… Воландеморт? Том Реддл… может ли быть такое…»              «Да, — спешно ответила магия, а Мэри изумленно приоткрыла сухие губы, так как, честно говоря, такого ответа не ждала…— Его не возьмёт Авада Кедавра. В этом плане… вы с недавних пор одинаковы».              «Что ты имеешь ввиду? — растерянно уточнила Мэри, нервно забегав взглядом по полу. Нахмурилась недоуменно, пытаясь понять, как это возможно… — Дар ведь по женской линии. Тогда ведь и Джеймс не может умереть, раз Воландеморта не возьмёт Авада Кедавра. Да и… все остальные потомки носительниц… тоже».              «Нет, они все — это другое. Только вы двое… трое, — как-то смято, неясно, промолвила тихо магия, но вновь вопросить то, что она имеет виду, Мэри она уже не позволила. — Подожди… что-то происходит…»              Мэри, мысленно изумляясь, как в ней вообще остались силы на какие-то эмоции, растерянно напряглась, мысленно спрашивая, что случилось… без ответа. Абсолютно. Просто тишина. Такая, словно магия отошла от её сознания, чтобы что-то посмотреть, но обещала вернуться. А вот Мэри, впервые с тех пор, как она узнала про дар, оттого, что магия замолчала, стало не по себе.              Очень сильно.              Будто её окунули в море, где вода содержит яд, который вынуждает тебя тревожиться, испытывать мнимые страхи. Ведь, действительно, стало ужасно не по себе, словно прямо сейчас что-то происходит, а она этого даже не понимает, не чувствует, не знает, что это. Хотела было уже сказать Сириусу, что что-то чувствует, но… замерла.              Слишком ясно ощутила на себе чей-то взгляд.              Нет, явно смотрел не тот, кто находился до этого в кабинете. Этот взгляд… ощущался как могильный. Не живой. Пропитанный тёмный магией так, что она сочилась из всех щелей, попадала на саму Мэри, побуждая в ней желание от неё же и отмыться, настолько сильно это было гадко ощущать. Как чьи-то лишние, но холодные касания.              Сглотнула, только уже сухо, медленно поднимая голову вперёд, туда, откуда ощущала этот по истине проклятый взгляд. Распахнула глаза шире, не веря своим же глазам так, что для уверенности в том, что видит, проморгалась пару раз, но ничего. Женщина всё так же стояла на месте, где-то у окна, расположенного напротив того, у которого ранее стоял Эриаль.              Венера Розье.              Точь-в-точь как из воспоминаний Фемиды, даже платье то же самое, чёрное такое, приталенное и с широкими рукавами. Та же самая причёска из тёмных, пушистых волос… только взгляд поменялся. Глаза — впалые до жути, с огромными синяками под ними, белок глаза целиком черный. Кожа бледно-синяя, словно Венеру достали из могилы и одели в чистые вещи, сделали свежую прическу, пытаясь перебить трупный вид тела массивными украшениями.              Заметив, что Мэри иступлено… шокировано, да даже напугано смотрит на неё распахнутыми стеклянными глазами, Венера лишь улыбнулась. Слишком широко для человека, из-за чего улыбка обнажила все гнилые зубы, растекшись на целую нижнюю половину лица. Страшно. Ужасно страшно, настолько, что хотелось убежать и эту картинку забыть, больше никогда не вспоминать. Мурашки пробежали по спине, лицо, вероятно, вновь слегка скосило… но Мэри добровольно смотрела дальше, нахмурив брови да сощурив глаза. Смотрела, пытаясь не упустить ни одного её жеста, чтобы понять, что бабушке Воландеморта, что её собственной дальней тётке от неё нужно.              Венера же неестественно склонила голову на бок, «одаривая» Мэри короткой вспышкой хохота, который напоминал скрежет железа об железо.              Облизнула пересохшие губы, глядя на Мэри в упор, да сказала гадко, предвкушающе до жути, словно она её добыча. Добыча обезумевшего от голода человека.              Голос звучал как мерзкий, блевотный шёпот.              — На этом поле ваша магия абсолютно бесполезна против него.              Мэри, услышав это, нахмурилась сильнее, пытаясь понять, что Венера имеет ввиду… на каком поле? Причём тут их дар? Против кого?... против Воландеморта? Раз… они все связаны не только семейными узами, но и одной магией.              Не отвела взгляда, который от изумленного перешел в колкий и холодный, от Венеры даже тогда, когда услышала, как дверь в кабинет директора внезапно распахнулась, когда кто-то стремительно добежал до сюда, буквально задыхаясь от такой нагрузки, настолько быстро это было.              — Нападение… на Министерство Магии, — раздался слегка подрагивающий от боли из-за того, что с хромой ногой бежать крайне плачевно, голос Марлона, который своей новостью добил всех. — Куча Пожирателей… все плохо…              Дальше никто не медлил… началась суета: Эриаль убежал первым, понимая, что теперь это его новое поле битвы, Дамблдор спешно отошел к своему фениксу, Марлон убежал вслед за Вазари-младшим… Киро, понимая, что он не боец, поднялся на ноги и спустился к Юфимии, Дорее и Джеймсу, видимо, собираясь что-то обсудить.              А Мэри, несколько секунду глядя на Венеру, которая лишь довольно улыбнулась ещё шире, будто порвала рот, выдохнула медленно, ощущая, как все внутри дрожит. Медленном подступала истерика… перевела взгляд с проклятой Венеры на своего Сириуса, который все это время безотрывно на неё смотрел стеклянным взглядом, так же крепко сжимая ее руку. Напуган… за неё. Как и она за него. Дальше Мэри лишь молча поддалась вперёд, тихонько прижимаясь к Сириусу, который так же мягко, словно она хрустальная, спрятал её в своих руках. Нежно, молча… чтобы ощутить, что они в себе и в руках друг друга.              Мэри не собиралась бежать и помогать в Министерстве Магии.              Это ещё не их война, им пока рано. Будут только мешаться.              Но, прижимаясь щекой к груди Сириуса, который медленно поцеловал её в макушку, слыша его сердцебиение, Мэри понимала, что это всё — не конец.              Что будут бить дальше, просто попозже.              И ещё сильнее.              Забивая до смерти.              А пока… просто вдвоём, в руках друг друга пытаясь принять все то, что они узнали и пережили сегодня.              Главное, что живы.              Для Мэри это самое главное.              И будет.