Душистый запах ландышей

      Антон Шастун никогда не подумал бы, что вот так запросто начнёт прорастать. Он никогда не считал себя привлекательным, более того, он вообще не понимал, что в мужчине считается красивым, а что — нет. Ну вот на что можно внимание обратить? Лицо? Да все парни же страшные.       Начав сниматься в «Импровизации», Антон только и подумал, что у него уж явно не будет проблем с нежелательными цветами. Ох, как же он ошибался…       В первый же день съёмок на плече появилась скромная ромашечка. Маленькая, помятая, будто бы давно лежала в кармане, с десятком грустных лепесточков. Наверное, это одна из девчушек-менеджеров одарила его своей симпатией. Нет, он не стремился к отношениям, не искал любви, но не мог этот дохленький стебелёк не радовать! Кто-то нашёл его привлекательным! Ощущения непередаваемые: смесь радости и удивления. Тогда он ещё не знал, какой цветочный ад ждёт его позже.       Теперь каждый съёмочный (и не только) день начинался и заканчивался всеобщей зачисткой. Особенно, конечно, доставалось Арсению — всё его тело было усыпано цветами: яркими и блёклыми, слабенькими, увядающими и, наоборот, полными жизни, с толстыми стеблями, до ужаса сильно впивавшимися в плоть. Неожиданно, вторым фаворитом зрителей оказался Дима — его цветы всегда выглядели очень… Интеллигентными. Это сложно объяснить, но Шастун будто чувствовал: Позова в первую очередь любят за интеллект. Безусловно, Поз — самый умный и рассудительный парень в их компании, это не могло не привлекать определённую аудиторию. Кроме того, он всегда с добром относился к фанатам, общался будто бы на равных, не наигранно, без ненужных ужимок, и это подкупало.       Антошка уверенно держал третье место. Ежедневно он получал букетик из десятка разномастных растеньиц. Чаще всего это были простые полевые цветы: невинная и милая любовь, видимо, подростковой аудитории, простая симпатия. Ему даже нравилась такая популярность, единственный минус — вырывать очень больно.       Зачем вообще избавляться от цветов? Всё просто: конкуренция. Все импровизаторы должны выглядеть чистыми, пустыми, чтобы зрителю хотелось расписать эту кожу своими красками. Обычная психология: подсознательно любая фанаточка мечтает об отношениях с предметом своего обожания (будь то дружба или что-то большее, не важно), а они будто бы свободны. Идеальная приманка. Конечно, грустно быть приманкой… Но они сами выбрали это, становясь на путь артистов.       Единственный, кто не вырывал все знаки внимания с корнем, это Паша Воля. На самом видном месте всегда красовалась прекрасная белая лилия: Ляйсан действительно любила своего мужа, а он обожал её. Счастливая парочка! Странно, Дима тоже мог бы оставлять свои розовые иберисы, но почему-то чистился. Хотя все ведь знают про его жену… Антон никогда не спрашивал о причинах.       Правда, даже на «занятом» ведущем их передачи вырастала пара-тройка новых бутончиков каждый вечер, всё-таки он был хорош собой, образован. И обладал отличным чувством юмора. Было бы странно забыть об этом.       Самым интересным последствием их успеха стали завсегдатаи. Их так прозвал Серёга, в целом, попав в точку. Дело в том, что большинство цветков вырастало по одному (максимум по два) раза: мимолётная влюблённость, сильное восхищение, неожиданное возбуждение… Но чем больше выпусков видел свет, чем больше концертов они проводили, чем больше передач посещали, тем чаще цветы начинали задерживаться. Первым «завсегдатая» схватил всё тот же Позов: целых три месяца он ежедневно находил маленький василёк где-то в районе шеи. Забавно, мило, невинно. Возможно, какая-нибудь девочка лет четырнадцати увидела его по телевизору и нашла своего Онегина. Они ржали над гостем Позова до тех пор, пока на руках Арсения не начали появляться ландыши.       Эти хрупкие цветки с нежным запахом вырастали непременно где-нибудь на самом видном месте: на запястье, на тыльной стороне ладони или на предплечье, ближе к лучезапястному суставу. Сначала ландыш был маленькой белой точкой: одинокий еле заметный цветок легко можно было принять за случайно прилепившийся страз от костюма или какую-то ниточку. Но потом ландыш начал крепнуть, всё сильнее разрастаясь на коже. Вот точки уже три, а через неделю их десяток, а через месяц они уже лежат элегантной кистью. Мягкий запах ландышей всегда следовал за Арсением. Они часто гадали: кто же питает к Попову настолько чистые и нежные чувства?       И только Антон знал наверняка. Знал, потому что ему приходилось носить мешковатые вещи с длинным рукавом и гораздо большее, чем обычно, количество браслетов. Знал, потому что каждое утро старательно замазывал тональником светло-серые узоры на руках. Знал, потому что от каждого шанса спалиться вздрагивал, будто его в очередной раз ударили шокером.       Шастун никогда не замечал за собой таких наклонностей: он всегда любил только девушек, встречался только с девушками, засматривался только на девушек. И тут… Он. Граф. Настоящий граф, не ворвавшийся в его жизнь, настежь распахнув дверь, а тихо вошедший, предварительно постучавшийся и приветливо представившийся. Антону нравилась компания Арсения, они много времени проводили вместе, он был его старшим товарищем, но не таким, как Дима, с которым они знакомы уже небеса знают сколько лет. Он осторожно давал полезные советы, подбадривал на особенно сложных выступлениях, но не был наставником. Попов был именно другом. Самым настоящим и самым близким.       А потом… Потом Антон как-то заметил на своём пальце серебристо-белую завитушку, складывающуюся в изящный ландыш. И в этот же день услышал от Графа, вообразившего себя коллекционером сердец, новость о ещё одном экспонате. Вот тогда-то Шастун и понял, что за странное покалывание в груди появлялось каждый раз, когда они вместе отыгрывали очередную компрометирующую сценку или слишком близко сидели вместе в каком-нибудь баре.       Удивительно, но Шаст совсем не испытывал чувства вины или стыда. За время работы с публикой он-то точно прочувствовал, насколько человек не властен над своими пристрастиями. Можно подумать, все эти «сорнячки», от которых они избавлялись перед съёмками, были оставлены специально, по злому умыслу! Нет, конечно, и Антон это понимал. А если к другим не испытываешь отвращения из-за их иррациональных привязанностей, то почему нужно калечить свою психику? Вот и Шастун думал, что смысла в этом никакого нет.       Однако признаться Арсению он всё-таки не рискнул. Вот тут он боялся. Боялся, что Попов сразу же откажется от него, оборвёт все связи вместе с тонкими зелёными стебельками и нежными белыми цветочками, сбежит, как от прокажённого. По-настоящему страшно из-за своей же глупости потерять близкого человека.       Особенно тяжело Шастуну приходилось во время съёмок третьего сезона уже невероятно популярной к тому времени «Импровизации». Постоянных фанатов у остальных ещё не было, и всё внимание актёров было сосредоточено на загадочном поклоннике Арсения. В гримёрках только и разговоров было про ландыши. Не удивительно — долговязый «фанат» не остывал практически целый год. Иногда цветочков было больше, иногда — меньше, но сам факт того, что они были каждый день, каждый без исключения, поражал. Попов уже даже не воспринимался отдельно от душистого ненавязчивого запаха, и, кажется, ему это нравилось. Небезосновательно, наверно. Очень приятно быть по-настоящему любимым, пусть и незнакомцем.       Пытка вниманием к меткам Арсения закончилась, когда на Серёжиных бёдрах стали вырастать ярко-алые розы. Это буквально спасло, потому что крайне комичное положение знаков не могло не перетягивать на себя внимание. Антон втайне был всей душой благодарен тому, кто избрал своей страстью Матвиенко. Когда у тебя «проблемы», чужие перестаёшь замечать. Ну, ещё он сам ржал, как конь, каждый раз, когда Серый, отплёвываясь и тяжело дыша, в странной позе старался вытащить очередной «подарочек».       Апогеем ландышевого безумия стал откровенно тупой поступок: он спалился. По-глупому так, прямо даже по-детски. Помогал Арсению осторожно вытягивать стебельки из плоти, спешил, зная, что до мотора пара минут, и немного передвинул браслет, оголив серебристые завиточки.       Глаза Попова в этот момент расширились настолько, что, казалось, готовы были выпасть прямо из орбит. Антон спешно поправил браслет, понимая, что ситуацию это не спасёт. Неловкая тишина заползала в голову и стучала молоточком по вискам. Ещё чуть-чуть, и Шастун сквозь землю бы провалился. Арс, надо сказать, повёл себя крайне достойно: кашлянул, отложил в сторону последний бутон, ещё не успевший раскрыться, но явно принадлежавший какой-то редкой орхидее, пару раз вздохнул, собираясь с мыслями, и кивнул Антону. Качнул головой так спокойно и уважительно, похлопал по спине, как бы говоря: «Не бойся, всё в порядке, я рядом, это не помешает, всё хорошо, я не осуждаю». Их отношения после этого даже не стали натянутее. Только будто бы взор Арсения немного жаднее и любопытнее впивался в руки Антона при любой возможности.       Антон продолжил, скорее по привычке, носить кучу браслетов и скрывать свои узоры. Наверное, не хотел привлекать лишнее внимание. Не было никакого желания объяснять всем вокруг происходящее. Это Арсений такой понимающий и чуткий, больше даже не вспоминал об увиденном, словно и не было ничего. Ладно, Дима, может, тоже поймёт. А вот насчёт Серёжи он уверен не был, вдруг посмеиваться начнёт или подкалывать? Не хотелось ему чувствовать эту боль и, более того, кого-то в неё посвящать.       Ещё сезон, и у Шастуна у самого появился «завсегдатай». Совсем не так, как это случалось с остальными: даже Димины яркие календулы (один из концертов выстрелил) разрастались постепенно, хотя и гораздо быстрее, чем всё ещё свежие ландыши Арсения (о да, Антон остался верен своим чувствам) и уже забытые розы Серёжи (возможно, тайный воздыхатель нашёл себе другую любовь).       Антон проснулся на заре от сильного жжения: вполне знакомое ощущение, только вот сильнее в десятки раз. Кожа воспалилась, раскраснелась, очень чесалась. Практически вся его грудная клетка была покрыта красивыми и необычными цветами. Бархатно-фиолетовые, с жёлтыми тычинками и ярким пряным запахом, они сплошным полотном покрывали его плоть, контрастируя в полумраке с чересчур бледной физиономией. Маленькие бутончики продолжали набухать тут и там, создавая совсем уж неожиданную картину. Шастун никогда с подобным не сталкивался: ну не может чувство пробить так резко и так сильно!       Благо, его ждал целый месяц летнего отдыха, и заботиться о «чистоте» перед съёмками не нужно было, времени разобраться достаточно. Ох, представить только, насколько больно было бы тогда вырывать все эти стебли… Они впивались очень глубоко, глубже, чем когда либо, практически доходя до костей. Змеями обвивали вены, не позволяя расправиться с ними без боя и потерь.       «Что ж за дурочка так сильно в меня втюрилась?!» — раздражённо подумал Антон и провёл ладонью по лепесткам. Прохладные, очень нежные, по-настоящему утончённые. Парень осторожно сорвал самый мелкий, что нашёл, и растерянно повертел его в руках.       Текстура действительно напоминала бархат или велюр, на ум приходило только одно слово: королевский. Этот цветок отлично сочетался бы с мантией какого-нибудь великого монарха и золотой короной. Но уж точно выглядел смешно на его тощем непропорциональном теле. Как что-то чужеродное, не из этих мест. Дима, увидев фотку, сразу же определил: шафран. До этого Антон и не знал, что шафран — это не просто специя, а цветок, из которого эту специю делают.       Полотно королевских цветов теперь сопровождало его каждое утро, и он понемногу привык к тянущему жжению в груди и щекотке раскрывающихся бутонов. Запах был такой приятный и странный, удивительный. От него веяло теплом и морозным холодом, спокойствием и бурей одновременно. Ярко-фиолетовый цвет парню даже нравился, он то и дело норовил оставить пару-тройку стебельков на самом видном месте и отправиться под камеры в таком виде, но Стас неизменно указывал на ошибку. А ведь Антону так хотелось быть по-настоящему нужным… Не минутной слабостью, не юношеской влюблённость. Просто нужным кому-то настолько, что один лишь отголосок его чувств способен был прорасти до самых его костей.