Душистый запах ландышей

      Тяжёлый съёмочный день высосал все соки. Антон и подумать не мог, что ему придётся столько отыгрывать. Нет, он, конечно, знал, что сегодня будут снимать несколько выпусков подряд, но моторы не задались сразу: косячили буквально все. Сначала гримёры по 10 раз перекрашивали Арсения, потому что грим ложился неровным толстым слоем, делая его похожим на дурно красящуюся проститутку. Дальше оператор случайно «убил» одну из камер, неудачно поставив её на штатив. Потом уже сами импровизаторы не могли нормально выйти на сцену, потому что цветы в этот день вылезали особенно активно. Антону со своим шафраном пришлось даже прибегнуть к особенно неприятной процедуре — прижиганию.       Шастун просто ненавидел прижигать бутоны: да, это на время останавливает рост и заставляет растение спрятаться, но потом цветы с новой силой пробивают уже травмированную кожу, причиняя гораздо больше боли, чем обычно. Даже в таких случаях, как сегодня, парень старался вырвать стебель с корнем и замазать ранку чем-нибудь, лишь бы противная густая жидкость не опаляла его ткани, лишь бы гадкий запах не трогал его рецепторы. Когда аромат цветов сменялся вонью кислоты, он чувствовал какую-то особую пустоту в сердце. Кажется, все препараты, влияющие на эту тонкую душевную связь, очень травмируют организм, поэтому нормальные люди редко к ним прибегают. Хотя… «нормальным» людям они и не нужны.       И вот теперь, уставшие, как собаки, парни стояли у выхода и пытались прийти в себя. Ну, стояли — это, конечно, громко сказано. Дима привалился к стене, немигающим взглядом уставившись в какую-то точку на припаркованной рядом тачке, Серёжа откровенно сел на заплёванный асфальт, не заботясь о чистоте одежды: «Джинсы для того и придумали, чтобы ты пачкал их, а не жопу». Арс опёрся на перила, прикрыл глаза и унёсся куда-то в прекрасный мир своей головы. Антон докуривал уже третью сигарету, пытаясь унять разрастающуюся боль в груди — вот они, последствия славы и популярности. — Да завязывай ты уже, и так кашляешь, как чёрт, — раздражённо цокнул Поз на друга. Он был прав: курение убивает, ля-ля-ля-тополя. Да и от страданий не спасает. Просто дурная привычка, зависимость.       Выругавшись, Антон всё же затушил сигарету о железную дверь и одним отработанным движением отправил бычок в мусорку. Арс вяло похлопал меткому попаданию, вызвав этим простым жестом слабое трепыхание души Шаста. Как бы то ни было, душистый запах ландышей до сих пор сопровождал Попова.       Они молчали, как это всегда было после съёмок. Невозможно всё время говорить, хоть ты трижды будь гиперактивным! После отработки сотен только что созданных сценариев ты не захочешь даже рот открывать, не то что принимать активное участие в дискуссии. Именно поэтому ребята всегда заранее договаривались, как будут разъезжаться по домам, кто где остановится и чем займётся. Сегодня Шастун отправлялся к Диме — они уже очень давно хотели посидеть вместе, поболтать по душам и немного выпить. Или много, там как пойдёт. Серый же решил забрать к себе Попова, видимо, для того же. Вчетвером они собирались очень часто, но иногда и отдыхать друг от друга надо, чтобы с ума не сойти.       Шум мотора, мерный звук колёс, и вот двое уже поднимаются на восьмой этаж, всё ещё сохраняя молчание — не отошли от стресса. Разница в росте между парнями просто комичная: Поз разве что не в пупок Антону дышит. Двери лифта мягко разъехались, и перед глазами возникла такая знакомая и уютная картина: приглушённый свет от одной-единственной лампочки, пять квартир, потёртые коврики у порога. Так по-советски как-то, словно время тут остановилось. Дима любил этот маленький уголок — его личный штаб. Семья жила не здесь, а в Воронеже, поэтому крохотная однокомнатка несла на себе только его отпечаток. Стоит просто зайти, и уже понимаешь, чей это дом.       Снимая обувь с натруженных ног, Антон с нежностью глядел на плакаты на стенах. Уже много лет эти выцветшие и кое-где даже рваные картинки кочуют из квартиры в квартиру вместе с их хозяином. Забавно, что сейчас Поз мог бы купить себе новые, качественные, с защитным покрытием и гораздо лучшей работой фотографа. Но Дима упорно возил везде эти, которые когда-то собирал вместе с журналами о футболе. Раздумья парня прервал сам хозяин плакатов и всего остального вокруг: — Есть хочешь, Антош? — кажется, отпустило. Шастуна тоже. — Естественно! — задорно так, с огоньком. Из образа ещё не вышел.       Они громко стучали тарелками и столовыми приборами, с наслаждением уплетая разогретый в микроволновке борщ. Оба готовили не то что бы хорошо, скорее, сносно, но сейчас голод брал своё, и даже этот условный суп парни уничтожали с аппетитом. Густой горячий бульон, жирная сметанка, подсохший бородинский… То, что доктор прописал.       За борщом последовал чай с конфетами, а за ними алкоголь и задушевные разговоры. Им всегда было хорошо вместе: сразу видно, что друзья на век. И когда хорошо, и когда плохо, и когда весело, и когда гадко — им всегда можно было друг другу довериться. Никто не знал Шастуна так хорошо, как Позов, и наоборот. Иногда, наверное, даже говорить не нужно было, они по лицам и движениям друг друга читали. — …Знаешь, Антон, я давно уже эти узоры заметил. Просто не хотел тебя в неловкое положение ставить, и так всё время в себя уходишь — хрен вытащишь, — сказал спокойно Дима после получасовой тирады друга о сложности жизни и спрятанных чувствах. Алкоголь, конечно, развязывал язык, но Шастун давно уже планировал обсудить это. Невозможно всё держать в себе, особенно если жизненно необходим совет, если не можешь сам разобраться и решиться хоть на какой-то поступок. — Так что мне делать, Дим? Что? Я так уже не могу больше, вижу ландыши эти гадкие и… — он неопределённо махнул рукой, будто отгоняя непрошенные эмоции. — Давай разбираться. Он тебе нравится? Да, видно по рукам. У тебя есть партнёр? Нет, свободен, как ветер. Арс тебя оттолкнул, когда заметил? Нет, с пониманием отнёсся. — Но… — попытался перебить Антон. — Нет, ты подожди, — Дима гнул своё. — У Арса есть пара? Нет, вот с женой даже развелись. Арс ненавидит твои ландыши? Нет, они ему даже нравятся. Так в чём же, сука, проблема?!       Шастун не нашёл ответа на этот вопрос. И правда, в чём, собственно, проблема? Он старается оградить Попова от своих чувств, но зачем? Из-за своих страхов, из-за того, что он трусливый мальчишка? Но ведь это глупо, оба уже давно взрослые люди. Чего сложного: уверенно подошёл, к стенке прижал, спросил… Хотя нет, к стенке не надо прижимать, граф всё-таки. Антон задумчиво почесал ключицу, на которой уже фиолетовым пятном лежал первый цветок шафрана. Даже прижжённые, они вылезали через несколько часов, будто на дрожжах. Дима косоватым от ударившего в голову спиртного взглядом искал на стене часы. Наконец-то наткнувшись на заветные стрелки, присвистнул: — И двенадцати часов не прошло, надо же. И кого так угораздило… — он указал на собеседника. — Они тебе чуть ли не в самое сердце прорастают, вот настолько «тайный поклонник» сохнет… Больно, наверное.       Импровизатор кивнул. Не важно, кому адресовано это «больно» — в любом случае правда. И ему больно, когда тело буквально разрывает ростками так, что он становится больше похож на ходячую оранжерею, и влюблённому тоже больно чувствовать такое к кому-то, кто настолько далеко. Всех знакомых Шастун уже давно отбросил — сложно не заметить столько ярко-фиолетовых нитей, их даже одеждой скрыть не получится, как ни пытайся. Первые несколько дней он даже имел наглость с надеждой разглядывать Арсения, но нет: кожа актёра всегда была безупречно чистой, ни одной завитушки. Видимо, он вообще никого не любил, кроме себя.       Странная же им досталась жизнь: один до тошноты хочет быть нужным, но всё, что получает — бархатные лепестки на груди; другой так нуждается в нём, что сводит зубы, но не может подарить свои чувства, лишь покрываясь чернилами. Антон сочувствовал своему «завсегдатаю». Он всё понимал, и потому никогда не злился на свой шафран.

***

      Нет ничего хуже, чем раннее пробуждение. Особенно после попойки. Шастун слабо помнил вчерашние события, но был уверен: никаких глупостей сделано не было, Дима голову не теряет даже после нескольких литров спирта, он просто не позволит дурить. Да, они могут вместе фальшиво поорать старые песни охрипшими голосами, наболтать друг другу лишнего, перемыть кости всем знакомым, но точно не совершить чего-то страшного, непоправимого. Правда, телефон Антон всё-таки сам убирал подальше, чтобы не создавать проблем. Вариантов целое море! Позвонить, написать, выложить неуместную историю или потратить невероятную сумму денег… Столько возможностей, и все в этой маленькой электронной коробочке.       Во рту пересохло, в горле гадко першило, голова шла кругом — как прекрасно похмелье! Сейчас Антон бы Родину продал за стакан воды. С надеждой глянув на столик у раскладного дивана, он обнаружил бутылку минералки: Позов даже об этом с вечера позаботился, какой же потрясающий человек. Кстати, этот потрясающий человек лежал рядом и сопел в две дырочки — диван в квартире был всего один, но хотя бы раскладной. Им не привыкать, на гастролях они чуть ли не друг на друге спят. Вчетвером.       Футболисты осуждающе смотрели со стен на взъерошенного импровизатора: как не стыдно, мог бы спортом заниматься, ты вон какой длинный. Шастуну даже стало немного горько, что он тратит своё здоровье на сигареты и алкоголь, а не на познание дзена и многочасовые растяжки. Ну не может он, правда не может заставить себя вести здоровый образ жизни, срывается всегда.       Немая борьба с собой продолжалась около десяти минут. Тело слушаться совершенно не хотело. Ещё немного усилий, и Антон покинул диван, оставив Диму лежать в гордом одиночестве. Правда, сначала он заботливо подоткнул ему одеяло, как маленькому ребёнку. В холодильнике было гораздо более пусто, чем вчера — в пьяном угаре они сожрали всё, что в них помещалось, и даже немножечко больше. Посуда не помыта, мусор не убран… «Нехорошо, » — подумал Шастун и решил исправить положение дел. Голова всё ещё кружилась, но он уже начал сбрасывать побочные эффекты «культурного отдыха». Молодой он, обмен веществ работает, хоть и с перебоями, но тут уж сам виноват. Футболисты всё ещё укоряли его со стен.       Час, и кухня вернулась к более-менее приличному состоянию. Чистые тарелки, блестящие стаканы, всё ненужное — в урне. Помимо прочего там лежала пара шафранов, выросших в совсем уж неудобных местах. Ожоги уже сошли на нет, поэтому боль от ростков была некритичной, но наглые цветы повылезали чуть ли на каждом сантиметре кожи: грудь и живот — сплошной лиловый ковёр, шея усеяна бархатом, даже на плечах и предплечьях несколько есть. Запах настолько сильный, что дурманит. Антон понял, что головная боль появилась не только из-за алкоголя.       Солнце совсем недавно показалось из-за горизонта, и небо ещё было окрашено в малиново-розовый цвет, такой нежный, приятный, как запах родного дома или мягкость милой сердцу постели. Птицы заливисто пели на разные лады, звук просыпающегося города смешивался с шелестом листвы, лёгкий ветерок еле колыхал кроны деревьев. Всё это создавало просто невероятную атмосферу уюта. Шастун улыбался про себя, забыв о заботах. В такие моменты понимаешь, что твои тяготы и невзгоды — всего-то капля в человеческом море событий. Разобраться с ними можно буквально по щелчку пальца, они мимолётны и совершенно надуманы, а реальны только ветер, листья, лучи света. Жаль только, что это понимается только в такие моменты, да ещё и очень быстро забывается. Проблемы снова наполняют твой мозг, выбрасывая оттуда всё остальное, и листья с ветром опять ждут своего часа, чтобы через пару лет вдруг напомнить о тщетности твоих трепыханий.       Закинув в пустой желудок бутерброд с заветренной колбасой и щедро залив этот нехитрый завтрак чаем, Антон впервые за долгое время взял в руки телефон, так надёжно спрятанный в карманах сумки на весь предыдущий вечер. Десяток уведомлений не был чем-то неожиданным, он ведь у нас знаменитость, ему регулярно пишут проститутки, наркодилеры и фанаты. Он бы и внимания не обратил, если бы не отправитель. На голубом экранчике красовалось гордое «Арс». Брови импровизатора сдвинулись, лицо стало серьёзнее: Арсений редко писал, тем более, несколько СМС за раз. А вдруг что-то случилось? Вдруг он в больнице или… Думать о таком не хотелось, но дурное всегда быстро лезет в голову. С замирающим сердцем парень нажал на непрочитанное сообщение. 01:32 Шаст 01:32 Шаст, нам необходимо поговорить. 01:34 Шаст, это правда нужно, позвони. 02:21 Давай встретимся, пожалуйста, Антон 02:34 Только не волнуйся, всё хорошо 03:11 Да нихуя же не хорошо 03:14 Не обращай внимания, я пьян 03:15 Напиши мне, как проснёшься, надо поговорить, правда. Спокойной ночи.       «Только не волнуйся» — совсем тупой что ли? Вот как не волноваться после такого? Просто потрясающий ход, честно, даже слов нет. Шастун был рад, что этот идиот хотя бы жив — мёртвые не пишут. Но неужели нельзя сразу сказать, что к чему? Зачем все эти недомолвки? В любом случае, если сам граф написал тебе, придётся ехать, ведь дело явно серьёзное, просто так Арсений не беспокоит никогда. Этот скрытный засранец, который никогда не говорит о своих мотивах…       Раздумывая, как лучше поступить — позвонить сразу или подождать хотя бы до двенадцати, чтобы Арс успел проспаться —, Антон отрешённо глядел на свои руки. Длинные тонкие пальцы было так непривычно видеть без колец и браслетов: он снимал их только перед сном, а утром обычно сразу надевал. Сейчас же его кисти и пальцы украшали яркие серебряные завитки. Чернила тянулись от самых ногтей до локтей, пронизывая блестящими нитями кожу. Так, секунду… Стоп. Их слишком много, просто непозволительно много. Уши Шастуна покраснели, затем стыдливая краска переползла на лицо и шею, спускаясь всё ниже, глаза расширились. Он прокололся, прокололся, прокололся!       Каждая светлая точка — ландыш на теле Попова. Каждая нить — длинный стебель, змеящийся под кожей. Какой позор. Нет, он не упрекал себя за чувства, ведь сердцу не прикажешь, но, кажется, теперь он точно знал, почему Арс вызывал его на разговор посреди ночи, и от этого знания становилось очень стыдно. Антон с ужасом оглядывал свои руки: чернильные нити были насыщенно-серебряными, толстыми, густыми. О том, что пришлось сегодня испытать Арсению, думать совершенно не хотелось. Графу ведь тоже прижигали бутоны на съёмках, но его регенерация была не такой быстрой, как у всё ещё «мелкого» Шастуна — боль должна была быть попросту невыносимой. В голове билось только одно слово: позор. Изливая душу доброму и понимающему Диме, он совсем забылся, выпустил наружу то, что так старательно прятал последние годы.       Фиолетовый шафран дружелюбно и ласково касался серых отметин, удивительно красиво контрастируя с ними. Как никогда Шастун понимал бедолагу, из-за которого лиловый бархат стал постоянным гостем его кожи. Вот они, красавцы, как на ладошке: оба не могут подальше засунуть своё поганое сердце и палятся, палятся, палятся.       Поджав губы — что-то вроде нервного тика — Антон медленно вбил одеревеневшими пальцами сообщение: «Арс, я приеду. Напиши.» Дрожащими руками парень положил смартфон на столешницу и откинулся на стуле, максимально вжавшись в стену. Он хотел бы, чтобы этот холодный бетон поглотил его полностью, спрятал в себе и никогда не выпустил. Шастуну было так стыдно за свой прокол, что он готов был прямо сейчас принять смерть, лишь бы не пришлось объяснять всё бедному Арсению. Но нет, они уже давно не дети, нельзя просто спрятаться где-нибудь и подождать, пока угроза пройдёт мимо, сам эту кашу заварил, самому и разгребать. Только вот сейчас, просто представив эти чистые голубые глаза, он оплавился и покраснел ещё сильнее. От этой мысли по руке пробежал холодок, и на коже появилось ещё несколько белых пятнышек. «Молодец, идиотина, так держать!» — прошипел сквозь зубы парень.       Тишина в сети длилась недолго, всего-то полчаса, но зато какие! Ощущения непередаваемые, даже хуже, чем перед первым свиданием. Там ты хоть знаешь, на что примерно рассчитывать, а тут Антон разве что не трясся от страха, что граф его прямо так и пошлёт далеко и надолго. 6:19 У меня. Как только сможешь       Скрепя сердце, Шастун встал со стула — единственного свидетеля его терзаний — и уныло побрёл в коридор. Наковыряв какую-то бумажку в тумбочке, он нацарапал записку для Позова, чтобы тот не волновался. Всё-таки Антон очень любил и ценил своего друга, даже в этой ситуации не забывая о нём: человек проснётся, а собутыльника нет, в квартире порядок, в холодильнике пустота, и что думать в такой ситуации? А футболисты всё ещё холодно смотрели со стен, даже Роналду не хотел хоть как-то поддержать Шаста, только сверлил своим холодным надменным взглядом.       Людей в метро было мало, час пик ещё не начался. Под свист поезда и грохот вагонов, летящих по туннелю с огромной скоростью, Антон горел изнутри. Зачем он вообще пошёл в импровизацию? Зачем в КВН играл? Сейчас работал бы на заводе, спал бы с какой-нибудь девчонкой, может, даже детей бы воспитывал. Или бухал бы где-нибудь под мостом, сражаясь с голубями за печенье.       Чем ближе дом Арса, тем больше и шершавее становился комок в горле. И как он в таком состоянии что-то объяснит? Вопрос, конечно, риторический. Он никогда не умел бороться со своими нервами. И этим его всегда поражал Дима, вот он-то умел собрать все мысли в кучку, разложить себя по полочкам и избавиться от ненужного волнения. Научил бы что ли… Надо будет в следующий раз спросить, в чём секрет.       Проигнорировав лифт и уныло поднимаясь по лестнице, чтобы хоть немного сбросить накопившийся адреналин, Шастун готовился к предстоящему позору. То, что он испытывал в одиночестве на кухне, вряд ли возможно будет даже сравнить с тем, что он переживёт сейчас. А вдруг Арсений решит-таки оборвать все связи? Уйдёт в свой театр, начнёт сниматься в кино, заблокирует его номер и все аккаунты в соцсетях… Кошмар.       Арсений… Он не стал бы так поступать, нет. Это благородный человек, он всегда поддерживает, он не осуждает, даже если ты действительно не прав. Не пнёт упавшего, а поможет ему подняться, отряхнёт и покажет, в какую сторону идти. Попов добрый, удивительный, он будто не из этих мест. У любого спроси, кто поддерживает их моральный дух, когда становится совсем тяжко — он ответит, что это Арсений. И хоть они регулярно подтрунивают над его графской утончённостью, какой-то кошачьей грациозностью, жуткой скрытностью, странным чувством стиля, они всё равно невероятно любят Попова. Даже Паша, который колет своими шутками особенно больно, иногда переходя границы, признаёт, что без Арса они бы сдулись ещё на первом сезоне. Благодаря его неиссякаемому позитиву они до сих пор не перегорели. Даже Серёжа, который ближе всех подобрался к закрытой душе актёра, говорит, что у него нет недостатков.       Ватные ноги, робкий звонок в дверь, неуверенные шаги, щелчок замка. На пороге стоит Арсений Попов. Этот Арсений Попов совсем не похож на того, которого Антон знает — лицо измождённое, под глазами круги, волосы взъерошены. Даже под белой футболкой видно, что у этого Арсения Попова кожа сплошной пеленой покрыта фиолетовыми чернилами.