Душистый запах ландышей

— Ты вообще спал? — ни здравствуйте, ни до свидания, но это единственное, что Антон смог выдавить из себя. Его взгляд был прикован к одежде Арсения: лиловые ленты ярко окрашивали тело, сплетаясь в прекрасный узор, так напоминавший шафран. До Шастуна всё всегда очень медленно доходило… — Нет, как тут поспишь, — охрипшим голосом сказал Попов, жестом указав на свои метки. Руки были сплошь покрыты свежими ландышами, кое-где ростки кровоточили, повреждённая кожа выглядела воспалённой. Кажется, Арсений совсем не злится. Наоборот, смотрит с сожалением на Антона, похожего скорее на ходячий букет, чем на обычного человека. Фиолетовые цветочки приветливо глядели на актёра, тепло улыбаясь ему. — Нам точно нужно поговорить, — сбивчиво выпалил Антон и решительно зашёл в дверной проём. Попов, конечно, не стал мешать.       Как же сильно отличалось это место от уютной и маленькой квартирки Димы! Ремонт по последнему слову строительного искусства, филигранно подобранные цвета в интерьере, никакой безвкусицы — только идеально вымеренные формы и оттенки. Однокомнатная студия выглядела так, словно ещё вчера из неё выехали рабочие, осторожно прибрав за собой весь ненужный мусор. Единственное, что выдавало в квартире её обитаемость — одежда на стульях и в углу около окна: Арсений со своим бешеным ритмом жизни не всегда успевал аккуратно свернуть её и положить в шкаф, а по вечерам сил на это попросту не оставалось. Их в Импровизации таких было двое: Попов и Воля. Арс залетал на съёмки после очередной фотосессии, примерки новых моделей дизайнерской одежды, премьеры пьесы в театре или, что ещё хуже, вернувшись из шоурума на другом конце города. Паша же просто не вылезал из съёмочного павильона ТНТ, курсируя между площадками — ему даже поставили раскладушку в гримёрной, чтобы тот хоть иногда успевал поспать.       Квартира делилась на два полуэтажа: основной и дополнительный, который Арсений полностью занял шкафами, чтобы они не мешались внизу. Серебристо-белая мебель из массива французского ясеня восхитительно сочеталась с палисандровой фурнитурой, а фиолетовые акценты в виде подушек, пледов и пуфиков прекрасно дополняли картину. В студии Попова было светло и чисто, как-то торжественно, словно у графа в покоях. Хотя, почему «словно»…       Особенно выделялась двуспальная кровать, отделённая от остального пространства небольшой ширмой. Во всём этом великолепии порядка и чистоты она стояла бардачным пятном: не заправленная, помятая, с разбросанными подушками. Тяжёлая у Арсения вышла ночка. Антон почувствовал новый укол совести и недовольно поморщился.       Хозяин дома жестом пригласил его в одно из кресел, возле которого на небольшом журнальном столике уже стояла чашка ароматного капучино. Шастун покорно скинул одежду на вешалку, разулся и сел, ожидая какого угодно развития событий. В голове крутился десяток вопросов, которые он стыдился задать даже самому себе, не то что Попову. — Итак… — неловкость царила в воздухе. Каждый не знал, как подступиться к так волновавшей обоих теме. Арсений нервно постукивал ноготками по кружке, покусывая губы, Антон крепко сжимал ручку кресла, не встречаясь с другом взглядами. — Шафран. Он твой? — отрывисто бросил Шастун, не поверив собственной смелости. — Как видишь, — Попов потянул себя за ворот футболки, слегка обнажив свои метки. — Ландыши, конечно, твои? — уже зная ответ, уточнил он. — Естественно, ты же видел, — Антон вскинул руки, демонстрируя свои ленты. Неловкое молчание накалялось. — Как прятал? — вдруг задал вопрос Шастун. И, между прочим, хороший вопрос! Вырвать или даже прижечь цветы — дело одно, чисто механическое, а с чернилами всё гораздо сложнее. Связь душ пальцем не задавишь, только серьёзными препаратами, которые и принимать-то не стоит: слишком велики последствия. Хотя… Арсений вполне мог, он не думает о долгосрочных последствиях и легко идёт на сиюминутный риск. Идиот самовлюблённый. — Подавляющие, — подтвердил граф его догадку. — Ты чё, придурок что ли? — чуть ли не прикрикнул на него импровизатор. — Есть такое, — с улыбкой ответил Арс. Антон почувствовал лёгкое жжение в районе локтя — там проклюнулся новый шафранчик. На предплечье Попова мягко выступили фиолетовые чернила. Оба смотрели друг на друга недоумённо. Немой укор в глазах Антона стал физически ощутимым. То есть он вот так мучился, скрывался, лишь бы не мешать Арсению жить полной жизнью своими чувствами, а он пил эти гадкие таблетки и молчал в тряпочку? То есть, он тихо переносил всю эту ландышевую лихорадку и даже виду не подал? — И по какой же причине ты не рассказывал мне? Блять, Арс. Ёбаный твой рот, Арс, — Тоша терял самообладание. — Может, лучше пососёмся? — отшутился Арсений.       Антон стиснул зубы. Даже в такой ситуации кое-кто не может открыть свою долбаную душу, не скрываться и честно ответить на вопрос. Они, вроде, поговорить собирались.       Парень решительно встал и угрожающе двинулся на друга. Он навис над Арсением надвигающейся лавиной, жёстко впечатав его в спинку дорогого кресла. Их лица были так близко, что носы соприкасались: Арс чувствовал горячее пламя дыхания на своих губах. Ох, как же Шаст был сейчас зол! — Зачем, Арс? Ты же всё знал, ублюдок. Ты же видел тогда, — прорычал Антон, прищурившись и глядя другу прямо в глаза. Чувство несправедливости, обиды наполняло каждую клеточку его тела, смешивалось с кровью и текло по сосудам. На виске пульсировала одинокая венка. Фу, как клишейно. — Ты молодой, глупый ещё, влюбчивый. А я просто идиот, у которого нет совести, — Попов закусил губу, не решаясь продолжить. Ну конечно, так он и подумал. Решил за них обоих, что Антону так будет лучше, и предпочёл здоровым отношениям ежедневную порцию химии. Молодец, нечего сказать! — Два года, Арсений. Два года. Два, понимаешь? — Шастун придвинулся ещё ближе, кажется, ещё сантиметр, и он провалится в текстуры этого мира.       Парень вдохнул, нервно сглотнул и наконец-то решился. Видимо, первый шаг может сделать только он и никто другой, иначе Арсений всю жизнь будет винить себя в совращении малолетних, а ему это точно не нужно.       Он начал мягко, нежно, стараясь не напугать, хотя злоба всё ещё бурлила в нём посильнее лавы вулкана. Тихий поцелуй, почти что платонический, без лишнего напора — признание и принятие своих чувств, приглашение. Попов закрыл глаза, смиряясь со внутренним протестом, и перешёл в наступление. Мягкость медленно перетекала в страсть, никто не хотел уступать своё первенство. Антон грубо, почти агрессивно наслаждался происходящим, кусался, исследовал. Как давно он мечтал об этом! Говорят, больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Что ж, это правда.       Иногда Шастуна мучила бессонница, и в такие моменты заткнуть навязчивые мысли было очень сложно. Уставшее сознание выбрасывало всё новые и новые сценки с Арсением в главной роли, от которых Антону было и стыдно, и очень приятно. Он был счастлив, что его друг не умеет читать мысли… А под покровом ночи в пустой квартире никто не увидит твои грехи.       Прерваться увлёкшихся ребят заставила нехватка воздуха: в жгучем порыве они совсем забыли, что лёгкие должны работать. Арс из-под бровей смотрел на краснеющего Антона — парень всегда шёл в атаку прежде, чем его нагоняли остальные чувства. Тело пекло и щекотало — оно расписывалось новыми лентами и цветами. Аромат ландышей и дурман шафрана смешивались, создавая невероятный купаж. Как же всё-таки давно он мечтал об этом!!!       Шастун, который настолько вовлёкся в процесс, что бесцеремонно сел на Попова сверху, сейчас стыдливо сполз на пол и сидел перед ним, похожий на провинившегося котёнка. Фиолетовые лепестки делали его гораздо красивее, почему Арсений этого раньше не замечал? — Слушай, я, на самом деле, тот ещё трус, — начал Попов. — Боюсь сделать что-то не так, боюсь потерять тех, кто мне дорог, боюсь сделать невыносимо больно, поэтому стараюсь всё держать в себе. Даже если знаю, что шансы есть, то всё равно боюсь.       Антон понимал. Он ведь такой же. Вот и встретились два одиночества, могли бы и дальше втихую смотреть друг на друга из разных углов, испуганно отмахиваясь от собственных дерзких мыслей. Шастун ведь такой же, и даже не потому что до ужаса боится триллеров, страшилок, даже темноты, нет. Просто из-за своих страхов он часто упускает возможность стать счастливее. Зачем кидаться на амбразуру, если так высок шанс не вернуться живым? Для чего ставить под угрозу то, что, конечно, не является пределом мечтаний, но вполне его устраивает? Он не герой и никогда им не станет. Он и не мечтал быть героем. Как и все, Антон просто хочет быть счастливым.       Парень внимательно смотрел на зарозовевшегося Арсения: наблюдал. Забавно, как изменились его черты — ушла прежняя напряжённость, тёмные круги под глазами практически исчезли, даже кожа, кажется, выглядела менее воспалённой. Яркие чернила расписали его, превратив в чудесную картину. Попов и есть искусство. Искусство, которым Антон хочет обладать целиком. — Арс, мы два идиота, которые сами себя боятся, — с сожалением выдохнул Антон. — Ты прав. Но сейчас мы совершили, возможно, свой самый правильный поступок.

***

— Поверить не могу, что это сработало! — довольно улыбаясь, сказал Серёжа. Вечер шёл как нельзя лучше. Чай, торт (у Димы откуда-то всегда был торт), приятная компания и тёплая беседа… Замечательно. — А я ведь говорил. А вы: «Нет, не прокатит, не сможем!» — многозначительно поднял палец вверх Воля. Матвиенко только опустил глаза: он протестовал больше всех, и сейчас ему было стыдно за свою нерешительность. — Главное, что мы справились, и больше не придётся наблюдать за их агонией. Тц, кипяток, — зашипел Поз, спешно ставя кружку обратно на стол.       Парни, полностью собой удовлетворённые, обсуждали потрясающее избавление от двух разбитых сердец. Только абсолютный глупец мог не заметить, что творится между Антоном и Арсением! Хорошо, что эта троица поганцев решила обсудить свои наблюдения за кружечкой пива пару недель назад.       План был простым: разговорить — убедить — заставить признаться. Вернее, звучал-то он просто, а вот как воплотить это в жизнь, никто не знал. Десяток дней они разрабатывали стратегию, обсуждая все возможные (и не очень) варианты: от закрывания парней в кладовке на несколько дней до сыворотки правды. В конце концов Паша выдал чудную идею, простую, как валенок, но действительно рабочую. Разговор по душам — вот ключ ко всему. Ну и, конечно, пара бутылочек спиртного.       Дима и Серёжа, разобрав по страдальцу, как могли, скрывали свои намерения. Воля, как самый смелый и ловкий, заменил таблетки Арсения на обычный аспирин: изначально они хотели взять аскорбинки, но подавляющие гораздо более горькие, потому Попов бы быстро почуял неладное. Как говорится, «достаточно одной таблетки». Всего одна пропущенная доза, и препарат уже не действует, ну что за незадача!       А дальше дело техники: разговорить. Если Диме с этим не надо было и заморачиваться (Антон вовсе не умеет держать язык за зубами), то Матвиенко пришлось серьёзно попотеть. Заставить графа сказать хоть что-то, чем он не хочет делиться? Ну и шутки у вас… — Да чего ты скис, сумел же! — хлопнул Серёжу по плечу Дима. — Хитрый, всегда с тузом в рукаве.       Вывести Арсения на чистую воду крайне сложно, практически невозможно. Но для Матвиенко нет ничего невозможного, всё-таки уже столько лет дружат, вдоль и поперёк друг друга изучили. Попов видит, что друг чем-то обеспокоен, значит, Попов спрашивает, в чём проблема. Попов пытается решить проблему, потому что он хороший друг. Вот на этом-то Попова и подловили. Серёже даже не пришлось притворяться: его действительно беспокоило состояние друга. А потом и Пашин аспириновый подарочек дал о себе знать, тема для разговора выросла сама собой, прямо-таки нарисовалась фиолетовой кистью.       А дальше парни всё сделали сами. Антон выложил всю подноготную, Арсений приоткрыл дверцу тайны, решимость росла вместе с количеством выпитого алкоголя, сообщения печатались сами собой. Обо всём сказанном и Дима, и Серёжа тактично промолчали: друзья всё-таки, нельзя предавать того, кто тебе доверился. Главное — у них получилось свести двух упрямых идиотов без крови и разборок, ни один импровизатор не пострадал, это же надо же, куда бы это записать?       Чай успел остыть, но разве могли они заметить такую мелочь за всем этим весельем? У них сегодня праздник. И Паша, и Серёжа, и Дима знали: прямо сейчас где-то в дюжине километров от них Арс и Шаст мирно сопят рядом, наслаждаясь ароматами ландыша и шафрана. Там, в этой уютной квартире они по-настоящему счастливы. Значит, всё хорошо.