Под канализационным люком

      Сезон дождей в душе Майки наступает каждую зиму, когда световой день становится короче, и температура вне хорошо утепленного логова падает до критической для холоднокровных амфибий. Донни объясняет это заумными научными словами, из которых половина проходит мимо него, а вторая звучит как ругательства, но младший выцепляет для себя фразу «весной станет легче» и верит в неё так же, как верит в космических пиратов и существование Санты.       Всё тело наливается свинцовой усталостью: каждый шаг дается почти как подвиг, хотя внешне это даже не заметно. Стойкое ощущение, что к ногам привязали многотонные утяжелители, не позволяющие носиться с прежней легкой непринужденностью по убежищу. Забавно, но в такие дни даже Раф его не трогает.       Если не знать Майки хорошо, можно даже ничего не заподозрить. Эйприл, например, не догадалась ни разу (или упорно делает вид, что не замечает). Черепаха натягивает на лицо стандартную улыбку «тридцать два не предел» и усиленно делает вид, что всё в порядке.       Майки любит снег, но ненавидит зиму. Когда-то давно, когда они были совсем маленькими, учитель рассказывал, что там, наверху, бывает зима. Зимой обязательно идет снег: он холодный и мокрый, но очень красивый. Ниндзя помнил, как безрезультатно упрашивал отца выйти хотя бы ненадолго, хотя бы до ближайшего стока, куда сквозь решетки проскальзывают снежинки, чтобы посмотреть на эту красоту. Сплинтер отказывал мягко, обещая, что однажды Майки увидит все своими глазами.       Он помнит тот день, когда впервые увидел снег сам. Тогда же пришло это неясное ощущение пустоты, поселившееся в душе и пустившее корни. Он подвисает посреди кухни, глядя стеклянным взглядом куда-то вне, куда-то глубоко в себя, в дожди и снег, поселившиеся в душе. Зимой почти не слышен его смех и шорох колес скейта в коллекторе. Зимой у всех в логове отвратительно тревожное настроение. Раф перестает собачиться с Лео и обзывать младшего, оккупирует диван и сутками напролет смотрит телевизор. Лео с головой уходит в медитацию и тренировки, изредка позволяя себе тихие ночные прогулки по ближайшим крышам. После его возвращения всегда пахнет снегом и городом, и он потом битых полчаса отогревается в душе, чтобы этот запах — запах зимы, тоски и сна — не прилипал к нему. Донни зарывается с головой в свои проекты, не вылезая из лаборатории сутками и по факту переселяясь туда совсем. Вместе с Микеланджело в «спячку» впадает всё логово.       Его дни сливаются в одно бесконечное «завтра», и каждый из них похож на предыдущий. Он застревает там, в январе, в снегах и вьюгах. Он спит сутки напролет, а проснувшись, чувствует себя уставшим и выжатым. Он перестает носиться по дому с дурацкими воплями и тарахтеть посудой на кухне. Перестает дергать старших братьев и заливисто смеяться, если получается.       И когда кажется, что день сурка не закончится никогда, он приходит к ним. Молча садится рядом, прислоняясь к панцирю или плечу, зная, что старшие всё сами поймут, без слов. И они понимают. Ничего не говорят, но понимают, молчаливо соглашаясь потерпеть еще немного, до весны. Потому что весной всегда становится легче.