the secret

За окном солнечно. Даже находясь в прохладном помещении с кондиционером, Сонхва чувствует изнывающую жару. Рубашка неприятно липнет к спине. Можно выйти в уборную и обтереться влажными салфетками, но Сонхва не может покинуть кабинет, пока в соседней комнате проходит собрание акционеров, где жадные до денег старики с потрохами пытаются сожрать его босса, придираясь к каждой цифре. Неплохо было бы выпить холодного чая, желательно зеленого, чтобы снять напряжение, или купить пачку успокоительных, или сделать хотя бы что-то, лишь бы паника перестала душить его. Он смотрит в окно, ожидая чего-либо, когда телефон в портфеле начинает вибрировать. Сонхва почти сносит стол, выгребая всё содержимое сумки. На пол падает несколько ручек, пачка сигарет и какие-то бумаги. Секретарша за стойкой недовольно смотрит на устроенный беспорядок. - Да! – отвечает он, добравшись до телефона. – Пак Сонхва слушает вас. На другой стороне слышится приглушенный смех. - Я бы хотел поговорить с моим парнем. Он очень много работает, так что постоянно забывает, как нужно разговаривать со своим возлюбленным. - Я сейчас же позову его, господин Ким, - слабая улыбка невольно расцветает на его лице. – Разве мы не договаривались, что ты не будешь звонить мне, пока я на работе, Хонджун? - А если я очень соскучился? В голосе Хонджуна слышна улыбка, от которой на душе у Сонхва начинают распускаться цветы. Пройдет еще немало лет, прежде чем он перестанет так реагировать на своего парня. - Папа где-то рядом? – буднично интересуется Хонджун. - Да, идет собрание акционеров, ты выбрал не лучшее время для разговора, - шепчет Сонхва, почти прячась за офисными кустами от пронзительного взгляда секретарши. – Мы с тобой увидимся вечером. - Но мы не виделись почти три месяца, не будь таким. Тем более, сначала нужно будет пережить ужин с отцом, и только потом, когда мы окажемся в твоей квартире, я смогу сделать тебе… Сонхва закрывает ладонью динамик телефона, и, боже, от слов Хонджуна внутри все переворачивается, скручивая внутренности в тугой, горячий узел. Его щеки пылают, но не от жары. Хочется окунуть голову в ледяную воду. Хонджун во всех деталях описывает, что он собирается сделать с чужим галстуком, но дверь кабинета с грохотом открывается, словно её кто-то пнул ногой. Сонхва от неожиданности чуть не роняет телефон, на автомате сбрасывая вызов. Несколько человек огромной кучей выкатываются из-за двери, почтительно кланяются находящимся в приемной сотрудникам, одновременно с этим пытаясь уместиться в тесной кабинке лифта. Когда двери с характерным звуком закрываются, словно по команде, в коридор выходит господин Ким. Сонхва изучает его взглядом, стараясь уловить каждую деталь. Недовольно сведенные вместе брови и уставший взгляд говорят о многом. - Господин Ким, - вежливо приветствует Сонхва. – Как прошло собрание? Мужчина смотрит на закрытые двери лифта, пребывая в своих мыслях. Когда молчание затягивается, Сонхва показательно кашляет, привлекая внимание. - Сонхва, – недовольная гримаса за секунду растворяется, отдавая место вымученной улыбке. – Я думал, ты давно уже ушел. - Нет, я ждал вас. - О, думал, что эти старикашки разберут меня на косточки своими трясущимися от жадности руками? – он смеется. – Я еще слишком молод, чтобы сдаться. - Давайте не сдаваться еще пару десятков лет, - Сонхва тоже улыбается, позволяя себе расслабиться. – Выпьем по чашке кофе, прежде чем ехать в ресторан? - Я бы выпил бутылочку чего-нибудь крепкого в машине, но будет очень неуважительно явиться на встречу с любимым сыном уже изрядно пьяным. - Вы правы. - Тем более, Хонджун не приветствует алкоголь, верно? – и господин Ким подмигивает. У Сонхва сердце уходит в пятки. Почему он подмигнул? Он что-то знает? Это был риторический вопрос, вопрос с подвохом? Сонхва должен ответить на него? Тысяча вопросов проносятся в его голове, пока они едут в ресторан. Молчание давит на него небывалым грузом. Господин Ким поглощен своим телефоном, а Сонхва не может сосредоточиться, грозясь вот-вот выпрыгнуть из машины на ходу. Как же так вышло, что он вынужден скрывать что-то от человека, ставшего для него почти отцом?

***

Пак Сонхва покинул Корею в восемнадцать лет, полный амбиций и желания покорить чужую страну: яркую, манящую, раскрепощенную. Америка, словно сирена из сказок, звала его в свои сети, обещая небывалые богатства, а по итогу утопила при первой же возможности. Мечта стать музыкантом и пробить себе путь к славе разбилась, когда выяснилось, что агентство, принявшее его на работу, погрязло в долгах и закрылось. Сонхва оказался на улице, без денег, места жительства и поддержки. Родители, услышав, какой их сын неудачник, лишь напомнили, к чему приводят необдуманные поступки. «- Твои проблемы, вот ты и решай их сам,» - сказал ему отец, прежде чем сбросить вызов. Неудачи потянулись одна за другой, совсем утаскивая на дно. Никто не хотел брать на работу мальчишку, только окончившего школу, и, к тому же, плохо знающего язык. Подработка за подработкой, и так до бесконечности. Сонхва думал, накоплю денег и улечу обратно в Корею, там остались друзья, родители, там у него есть шанс выбраться в люди. Но деньги утекали сквозь пальцы, словно их и не было. А потом случилось чудо. В одной грязной забегаловке, где подавали подобие корейской еды, он встретил мужчину в деловом костюме и начищенных до блеска ботинках. Тот окликнул его, словно они с Сонхва были давними знакомыми, попросил составить компанию за обедом. И пускай он выглядел хуже побитой собаки, не нашел в себе сил отказать. Мужчина, Ким Суджун, расспрашивал его о жизни, образовании, увлечениях. Сонхва покорно отвечал, полностью доверившись незнакомцу. - Ладно, Пак Сонхва, ты парень толковый, а я очень ценю таких людей, да и не могу оставить подростка в беде. У меня сын чуть младше тебя, мой Хонджуни. Хочу предложить тебе работу, пока что курьером в офисе. Я оставлю тут визитку, звони, - сказал тогда он, оставляя на столе карточку с номером и несколько крупных купюр. И, не смотря на всю нелепость ситуации, и то, как подозрительно это выглядело, Сонхва все равно позвонил. Даже если его продадут в сексуальное рабство, всё же лучше, чем закончить жизнь так. Ким Суджун заменил ему родителей, помог с изучением языка, протащил вверх по карьерной лестнице вслед за собой, заставил получить высшее образование. Спустя девять лет он с этим прекрасным человеком идет плечом к плечу. Теперь уже Сонхва помогает ему, забирая половину работы на себя. От курьера в офисе до личного ассистента одного из самых уважаемых людей Америки. И после всего, что для него сделал господин Ким, Сонхва осмеливается врать ему в лицо каждый день на протяжении четырех лет.

***

- Сонхва, мы приехали, - мужчина трясет его за плечо, вырывая из тревожных мыслей. Перед дверьми ресторана, господин Ким неожиданно говорит: - Надеюсь, моя чокнутая бывшая жена не промыла мозги Хонджуну и в этот раз. - Госпожа Ким кажется вполне адекватной женщиной, - подбадривающее заявляет Сонхва, переступая порог. - Я себе так перед свадьбой говорил… На входе пожилой мужчина встречает их с вежливой улыбкой, провожая до забронированного стола. В ресторане тихо и немноголюдно, много пустых мест, что странно, и наталкивает Сонхва на мысль, а не забронировал ли господин Ким половину ресторана. За столиком их уже ожидает Хонджун. У Сонхва перехватывает дыхание от одного только взгляда на него. Прошло три месяца с их последней встречи, а Хонджун, кажется, изменился до неузнаваемости. Его новый, пепельный цвет волос, делает парня еще прекраснее, хотя, казалось, куда еще больше. На нем черный классический смокинг, что так выгодно подчеркивает его фигуру (он стал еще меньше, или ему просто кажется?). Пак ничего не может поделать с желанием заключить его в объятья, расцеловать лицо, не оставляя ни единого участка кожи без внимания. Но всё, что он сейчас может, это улыбнуться и пожать чужую руку, сжимая, возможно, чуть дольше, чем требуют правила приличия. Пока все делают заказ, Сонхва старается успокоить своих разбушевавшихся бабочек, упорно пытающихся вспороть грудную клетку и вырваться. У него даже начинают слезиться глаза. - Расскажи, как твоя поездка в Корею? – спрашивает господин Ким, сам разливая вино по бокалам. - О, отец, ты даже представить себе не можешь! – Хонджун моментально оживляется, включаясь в разговор. Сонхва пытается слушать, но не может перестать смотреть на Хонджуна, молясь, что со стороны он не выглядит влюблённым идиотом. Грудь побаливает от чувств и желаний, что скопились внутри. Хонджуна тоже немного потряхивает, и, Пак смело надеется, что по той же причине, что и его. - Прекрасно, рад, что поездка тебе понравилась, - господин Ким сначала недовольно поджимает губы, но, одернув себя, криво улыбается. - Я бы с большим удовольствием уехал жить в Корею, там прекрасно! И это моя родина! – в глазах у Хонджуна горит огонь. Сонхва моментально напрягается, готовясь успокаивать старшего мужчину, потому что нет ничего страшнее и опаснее, чем тема переезда. - Хонджун, ты же знаешь мое мнение, верно? – чеканит господин Ким, залпом выпивая целый бокал. – Хватит говорить об этом. Твоя родина Америка. Ты даже корейского языка не знаешь. - Но я могу научиться! Сонхва может научить! Сонхва вздрагивает, ловя на себе сразу несколько напряженных взглядов. - Я… я мог бы, но, Хонджун, - он прочищает горло. – корейский язык очень сложный, не каждому дано выучить его. Да и я… уже десять лет как не говорю на нём, так что учитель из меня не очень. Господин Ким одобрительно мычит, хлопая его по плечу в знак согласия. Когда приносят заказ, тишину за столом можно резать ножом. Напряжение не покидает Сонхва, и он с удивлением замечает, что смотрит на зеленое пятно в тарелке Хонджуна. Там нет ничего жирного или калорийного, какой-то салат и овощи. Пак уверен, незадолго до встречи, его парень писал о том, что не ел почти весь день. - Хонджун, почему ты ничего не ешь? – вырывается из его рта быстрее, чем он может это осознать. - Я ем салат, – Хонджун пожимает плечами. – Не хочу наедаться на ночь. - Это же твой любимый ресторан, - заявляет господин Ким. Хонджун тут же откладывает приборы, вставая из-за стола. - Мне нужно в уборную. Сонхва порывается пойти за ним, подождав несколько секунд, но старший мужчина вдруг говорит: - Вот поэтому я ненавижу отпускать его в Корею! – он откидывается на спинку стула. – Каждый раз он заводит разговор о том, как же там хорошо, вот бы жить там! Как будто я не знаю, что чертова Чоиль промывает ему мозги своими разговорами! Пак неосознанно кивает. Будь он чуть храбрее, поддержал бы чужое недовольство, потому что сам готов подписаться под каждым словом. Госпожа Ким действительно промывает Хонджуну мозги. - Ты же знаешь, насколько Хонджун слабохарактерный, - продолжает господин Ким. – верит каждому слову. Это, скорее, моя самая большая ошибка. Я слишком много ему позволял и часто жалел. Нужно было быть строже. А не откупаться от родительских обязанностей подарками и похвалой. И что я получаю? Бывшая жена пытается выставить меня перед сыном каким-то монстром. Опять рассказывает Хонджуну сказки о том, что из него выйдет прекрасный дизайнер одежды для работы в её агентстве. Семейный, мать его, бизнес! Сонхва неосознанно кивает. Проблема в том, что никто не запрещает Хонджуну заниматься тем, что ему действительно нравится. Сонхва не раз видел, как господин Ким с гордостью рассказывает своим коллегам о том, каким талантом обладает его сын. На его телефоне всегда есть несколько фотографий с работами Хонджуна, которые он не стесняется показывать окружающим, всегда говоря об этом с восхищением. Никакого осуждения. У Хонджуна действительно невероятный талант, никто этого не отрицает. Но его работы простые. Тысячи молодых талантливых дизайнеров ежедневно подают свои портфолио в модные дома и небольшие бренды, в надежде стать избранными. Они ничем не отличаются от Хонджуна, и, несмотря на то, что у него больше шансов, мир моды, как и любой другой бизнес, утопит его при первой же возможности. Сонхва это понимает, господин Ким это понимает, даже сам Хонджун это понимает, никогда не пытаясь выйти за пределы своих возможностей. Но, каждый раз, возвращаясь из Кореи, Хонджун становится одержимым. Он часами говорит о том, как любит заниматься дизайном одежды, как у него хорошо это получается, его талант обязательно оценят, уже оценили, ведь его мать предложила ему начать работать на неё. Сонхва не понимает, есть ли здесь логика, ведь Хонджун никогда в жизни не пробовал создавать что-то с нуля. Но он спокоен, если Хонджун счастлив. Проходит несколько дней, Сонхва с тревожностью замечает, что со временем Хонджун угасает. Он часами сидит в комнате, не разрешая никому тревожить его, а когда Сонхва все же заходит, по полу рассыпаны кисти, краски, а в углу кучей сброшены испорченные вещи. Сам же Хонджун лежит на кровати, завернувшись в одеяло, он плачет, плачет, пока без сил не засыпает на чужих коленях. Хонджун начинает сомневаться. Сомневается в себе, своём таланте, своих работах. Ему не нравится ничего из того, что он когда-либо сделал, он старается избавиться от этих вещей, называя их позором, бездарностью. Ведь госпожа Ким в очередной раз раскритиковала его работу. Сонхва проделывает немалую работу, убеждая младшего, что он не профессиональный дизайнер, его работы не должны быть идеальными, это всего лишь хобби, приносящее удовольствие. Они ссорятся, проходят дни, Хонджун успокаивается, ограничивая свое общение с матерью, всё возвращается на свои места. - Вы же знаете, совсем скоро он успокоится, – ободряюще говорит Сонхва. Мужчина вымученно улыбается, неожиданно накрывая руку чужую руку своей. Сонхва дергается, роняя столовые приборы. - Сонхва, мой дорогой! – шепчет он с таким отчаяньем в голосе, от которого парню становится не по себе. – Обещай мне, если Хонджун всё же решит переехать в Корею, ты отговоришь его! Прошу тебя, просто сделай это! - Почему я? - Я доверяю тебе. Сонхва смущенно трет лицо, чувствуя себя ещё хуже, чем до этого. Господин Ким ему доверяет. Чужие слова набатом бьются в голове, сдавливая грудь. Один из самых близких и дорогих людей открывает ему свои переживания, а Сонхва ведет себя как последний трус, боясь рассказать правду. Он больше не может скрывать, пускай это не только его секрет. Он расскажет господину Ким, что встречается с Хонджуном, прямо сейчас. Другого момента не будет. - Я тоже хочу вам кое-что рассказать, - уверенно говорит он, хотя горло сводит спазмом. – Мы… я… хочу сказать, что я и Хонджун… мы… Мужчина выжидающе смотрит на него, барабаня пальцами по столу. Сонхва бросает в дрожь. - Сонхва хочет сказать, что мы с ним договорились завтра сходить на балет, поэтому я буду ночевать у него. Хонджун появляется буквально из неоткуда, пугая мужчин за столом. На его лице никаких эмоций, он лишь бросает на Сонхва полный разочарования взгляд. - Больше вы ничего сказать не хотите? – зачем-то спрашивает господин Ким. - Не хотим, – почти одновременно отвечают они, моментально замолкая. Тишину за столом по-прежнему можно резать ножом, и, что-то подсказывает Сонхва, сегодняшний день не закончится для него на хорошей ноте.

***

Сонхва старается не думать о последствиях своего импульсивного поступка, ведь каждая мысль об этом, - сплошная паника. Про себя он повторяет как можно чаще, что взрослые и самодостаточные мужчины не должны поддаваться панике из-за незначительных мелочей. Да. Незначительная мелочь. Именно так можно назвать произошедшее в ресторане. Ничего критичного не произошло, мир остался целым, вселенная не распалась на атомы, а США не начали войну с Китаем, так почему же Хонджун на протяжении всего пути выглядит так, словно всё это произошло, не одарив его даже малой долей своего внимания. Дома Хонджун запирается в ванной почти на час, нервируя Сонхва своим поведением еще больше. Сегодня был сложный день, и всё, чего он хочет, просто лечь на кровать в обнимку со своим парнем, задвинув все проблемы на задний план. Планы на вечер безнадежно испорчены, Сонхва в одиночестве пьет чай, прислушиваясь к звуку льющейся воды в ванной, после начиная готовиться ко сну. Пак почти засыпает с телефоном в руках, когда Хонджун входит в спальню, всё еще с застывшей обидой на лице. Он садится за туалетный столик, моментально создавая вокруг много шума. - Знаешь, - Хонджун поворачивает голову в сторону кровати, скрещивая руки на груди. Это его защитная поза. – я даже мысли допустить не мог, что у тебя хватит смелости на такой, очевидно, глупый поступок. Сонхва молчит, прекрасно осознавая, что Хонджун собирается отработать на нем свою любимую тактику ведения разговоров. - Разве мы с тобой не обсуждали, что, ни при каких обстоятельствах, мой отец не должен узнать о наших отношениях. А тут я возвращаюсь из туалета, и, боже, ты готов рассказать о нас на весь ресторан. Да ты даже представить не можешь, какой бы начал скандал! - Ты преувеличиваешь, - Сонхва садится, чувствуя, как немеют ноги. Хонджун расчесывает волосы, его движения резкие и рваные. – Твой отец очень спокойный и понимающий. Я работаю с ним столько лет, но никогда не видел, чтобы он негативно реагировал на такие темы. - А он, что, по-твоему, должен бегать по улице и кричать в лицо каждому встречному, что он гомофоб? Или обмотаться радужным флагом и выйти к прессе, отстаивать чужие права? Мой отец чертовски скрытный, даже я не могу угадать, какие мысли в его голове. - Я провожу с ним почти шесть дней в неделю, и, могу сказать точно, он толерантный человек, - возражает он. - Да какая разница, Хва! – почти рычит Хонджун, откидывая расческу в сторону. – Ты должен был спросить меня, прежде чем так поступать! - И ты бы отказался, – тихо отвечает Пак, прикрывая глаза. Усталость вдруг наваливается двойным грузом. – Джуни, пожалуйста, давай поговорим утром, я очень хочу спать. - Кто бы сомневался, что ты решишь избегать этой темы. Можешь ложиться, я хочу позвонить маме. Сонхва ничего не остается, кроме как кивнуть и отвернуться от Хонджуна. Тот продолжает шуметь некоторое время, перекладывая вещи на столе, а потом уходит, выключая за собой свет. Всю ночь Сонхва лежит, не смыкая глаз, просто бездумно смотря в потолок. В голове пусто, нет никаких мыслей, но внутренности отчего-то скручиваются узлом до самого утра. Хонджун в спальню возвращается поздно, на часах половина третьего ночи, и сразу же засыпает, но откатывается на самый край кровати, не позволяя себя трогать. Сонхва даже не пытается. По ощущениям, утро никогда не наступит, но это происходит. В какой-то момент будильник в телефоне пищит, выдергивая Сонхва из полусонного состояния. У его бока сопит Хонджун, что-то бормоча во сне. Его ледяные ступни прижимаются к чужим ногам. На полу небрежно накидана одежда. Сонхва тихо убирает её на место. Из зеркала на него смотрит чудовище с красными опухшими глазами. Ледяная вода приводит хаос в мыслях к порядку, но лучше не становится. Неприятно тянущее чувство никуда не пропало, зато тошнота подкатывает к горлу, когда он начинает чистить зубы. Хонджун встает намного позднее. Сонхва успевает к этому времени приготовить завтрак и собраться на работу. Как бы ему не хотелось избежать неловкости между ними, будет подозрительно выйти из дома так рано. Но, вместо ожидаемого напряжения, Хонджун встречает его объятьями, сонно тычась губами в лоб. Старший теряется, не найдя в себе сил пошевелиться. - Доброе утро, - тянет Хонджун, улыбаясь. Его глаза все еще полузакрыты, волосы растрепаны. Своим видом он делает больно. – Не мог бы ты налить мне чай? Пак машинально выполняет просьбу, опасаясь смотреть куда-то, кроме пола. Хонджун расчесывает волосы рукой, смешно фырча от досады, а потом вдруг поднимает взгляд прямо на Сонхва. - Пока ты не ушел на работу, я хотел бы с тобой поговорить, - дождавшись одобрительного жеста, он продолжает. – Разговор серьезный, так что лучше тебе присесть. Мужчина медленно садиться, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. Разве можно вести такие разговоры рано утром? - Господи, Сонхва, не напрягайся ты так, - обманчиво расслаблено просит Ким. – Вчера я долго думал о нашей ситуации, и, знаешь, пришел к решению. Уверен, тебе должно понравится. - Говори. - Ты знаешь, я тебя очень люблю, но я, как и ты, устал скрывать наши отношения. Мне надоело прятаться по углам, в надежде, что мой отец ничего не поймет. Это же такой стресс, верно? Мне хочется свободы, Хва. Я хочу ходить с тобой гулять, держаться за руки в общественных местах, целовать, когда захочу. Хонджун замолкает. Сонхва замечает, как нервно он комкает салфетку в руках, разрывая на мелкие части. Явно собирается с мыслями, подбирает правильные слова, но легче от этого не становится. После продолжительного молчания, в воздухе повисает тяжелый вздох, а Хонджун волнительно говорит: - Мы уедем в Корею, я уже обо всем договорился, там отец не сможет нас найти, мы наконец-то сможем стать свободными, это же такая возможность. Давай сегодня же соберем вещи и купим билеты, оставь мне… - Что? Сонхва не дает договорить, и, хотя это ужасно некрасиво, ему нужна передышка. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь восстановить внутреннее равновесие. Безымянное чувство, не давшее ночью сомкнуть глаза, превращается в настоящего монстра, начиная пожирать внутренности. - Как… - он даже не может четко сформулировать вопрос. – как тебе это пришло в голову? Мы не можем просто так всё бросить и уехать, что я буду делать с работой? Что мы скажем твоему отцу? - Ты что, не слушал меня? Я вроде бы всё предельно ясно сказал, – в чужом взгляде горит огонь решительности. Хочется завалить Хонджуна вопросами, потому что нихера ему не ясно. - Повтори еще раз, только медленно, - просит он, пряча лицо в ладонях. - Мы переезжаем в Корею, - по слогам произносит Хонджун. – Сегодня соберем вещи, а завтра улетим. Я вчера ночью посмотрел расписание вылетов, успеем на самый ранний рейс. С работой тебе ничего не нужно делать, я уже договорился. Даже квартиру выбрал, хочешь покажу фото? – он тянется к телефону. - Хорошо, - Сонхва с трудом сглатывает ком в горле. – значит, это побег? И ты уже нашел квартиру и даже работу мне, просто замечательно. Могу я поинтересоваться, что за работа? Что будешь делать ты? И, пожалуй, где мы возьмем деньги? - Я пойду работать дизайнером в агентство к маме, а ты сможешь поработать менеджером по связям. Будешь договариваться об аренде и прочее, я не очень хорошо в этом разбираюсь. Зарплата не такая большая, как здесь, но ведь нужно с чего-то начинать? Просто представь! Я могу создать собственную линию одежды, которую будут представлять модели на показе. Сонхва вдруг чувствует жгучую смесь разочарования и обиды. Пожалуй, впервые он не может подобрать слов. Даже сначала понять не может, о чем идет разговор, потому что всё кажется какой-то глупой выдумкой, фантазией, плохим сном. Только вчера он и господин Ким обсуждали прихоти Хонджуна, а сейчас он слышит всё на полном серьезе. По Хонджуну видно, он летает в своих мечтах, даже не задумываясь о том, что ему могут отказать. Сонхва выпивает чужой чай, чувствуя, как дрожит кружка в его руках. Хонджун продолжает ждать ответа, уверенно улыбаясь, наивно пологая, видимо, что его план идеальный. И, что-то змеиным шёпотом подсказывает, весь этот цирк был придуман изначально не им. - Хонджун, - Сонхва прилагает все усилия, чтобы голос его звучал как можно мягче. – давай ты еще раз про себя повторишь всё, что сказал мне, и подумаешь. И, я уверен, почувствуешь такое же разочарование, что и я. - Почему? Вопрос был простым, но четко ударил по нервам, выпуская гнев и раздражение. - Потому что мы не можем просто взять и бросить всё! – Сонхва взрывается, вскакивая со стула. - Я не могу бросить всё! У меня здесь работа, друзья, квартира! Вся жизнь здесь, ты понимаешь? Как и у тебя! Что ты скажешь своим друзьям? У вас же с Минги свой интернет-магазин, ты просто так бросишь своего лучшего друга? Твой отец, прости меня, столько денег в тебя вложил, а ты хочешь так с ним поступить? Какого хрена тебе вообще пришла эта мысль? Взгляд Хонджуна темнеет от злости, которая копится в нем с каждым сказанным в его сторону словом. Сонхва даже не старается сделать вид, что удивлен или напуган, ведь впервые с драгоценным мнением Хонджуна никто не согласен, как же так, просто, блядь, конец света. Они стоят друг на против друга, как два разъярённых зверя, сделай движение, и кто-то точно накинется на другого, и Сонхва, если честно, даже не против вцепится в чужое лицо, должен же он выбить дурь из Хонджуна. - А тебе так сложно хотя бы раз побыть на моей стороне? – гнев растекается по венам, как сладкое вино по белоснежному ковру. – Лучше же всегда поддерживать моего отца, нежели меня. Хотя, постой, что же я дал тебе? Кто я вообще такой, прости, что не плачу тебе зарплату за наши отношения. - Злишься, что я не делаю то, что ты хочешь? – Сонхва злобно усмехается, решаясь, наконец, сказать то, о чем молчит уже давно. – Это даже не твоё решение, верно? Дай угадаю, матушка навязала его тебе вчера ночью? Ты же только её и слушаешь. - Да, потому что, в отличии от отца, мама заботится обо мне! Она полностью поддерживает наши отношения и желает мне счастья. Ты тоже мог бы приложить усилия, а не критиковать каждое мое решение! Чужие слова, как ведро холодной воды, охлаждают. Сонхва тянет себя за волосы, сильно, до боли и белых точек в глазах, приводя в чувства. Выходит, откровенно, плохо, можно даже не стараться, но настойчивое желание устроить драку потихоньку отпускает. Страшно за Хонджуна, на горячую голову можно многое натворить, а когда сразу двое на взводе, ни к чему хорошему это не приведет. Они уже проходили это, еще до отношений, когда сломать друг другу носы было делом чести. Сонхва всегда быстро заводился, но также быстро успокаивался. А зачинщиком, кстати, тогда был Хонджун, впрочем, как и сейчас. Мысль веселит, мужчина позволяет себе улыбнуться, но уже без злости. Хонджун же, наоборот, готов продолжать ссору. - Если ты думаешь, что в Корее так хорошо, то ты очень сильно ошибаешься, Хонджун, - Сонхва ищет покой, доставая из ящика с посудой спрятанную пачку сигарет. Первая за полгода затяжка приносит успокоение. - И я сейчас говорю не про работу, а про нас, наши отношения. Ты говоришь о свободе, но это невозможно. Куда бы мы не поехали, на нас всегда будут смотреть, тыкать пальцем, поливать грязью. Это неотъемлемая часть общества, пойми. А бросать всё, что у нас было, ради мнимой свободы, я не хочу этого. Разве тебе здесь так плохо живется? Хонджун молчит, и, не ясно, обдумывает ли он его слова, или же готовится взорваться и вылить на Сонхва поток словесного дерьма. Утро началось паршиво, закончится, судя по лицу младшего, еще хуже. Пак стряхивает пепел в раковину, мимолетно смотря на часы, которые напоминают, штраф за опоздание на работу уже выписан и ждет подписи на чужом столе. - Спасибо тебе, блядь, большое, что заботишься о наших отношениях, милый, - голос Хонджуна скачет, словно звук в испорченных наушниках. – Но не стоит. Нет больше никаких отношений. Нет больше нас, есть я и ты. Завтра я улетаю в Корею, а ты делай, что хочешь. Можешь рассказать отцу, можешь с ним даже потрахаться, или чем вы там обычно занимаетесь, когда меня нет. - Удачи долететь, – Сонхва лишь пожимает плечами, обхватывая фильтр губами. На кончике языка скапливается горечь. Он продолжает курить, пока Хонджун собирает свои вещи. Телефон в кармане пиджака разрывается от входящего вызова, сложно не догадаться, чье имя увидит на дисплее. Сегодня у него призвание такое, расстраивать чету Ким. Сонхва тушит сигарету, выкидывая окурок в окно, когда Хонджун появляется в дверном проеме со смехотворно маленькой сумкой в руках. Уходить, не попрощавшись, некультурно. Может, они еще и посидят на дорогу? - Рад, что ты спокойно это принял, Сонхва. Давай разойдемся на доброй ноте. Так будет лучше. - Всё, что твоей душе угодно, дорогой, - от вибрации телефона становится щекотно. Но Хонджун не спешит уходить, ведь последнее слово обязательно должно быть за ним. Сегодня, пожалуй, Сонхва будет джентльменом и предоставит ему возможность сделать это. - Я сейчас ставлю точку в наших отношениях не потому что ты мудак, не ценящий меня, а потому что мы просто не созданы друг для друга. В какой-то момент я понял, что в Корее есть люди, которым я нужен, которые готовы принять меня и поддержать мою мечту, понимаешь? Спасибо за те годы, что мы были вместе, но пора бы это закончить. Я вылетаю завтра в шесть утра, если что. Пак кивает, соглашаясь с каждым словом, попутно поправляя галстук. Хонджун мнется с ноги на ногу, загораживая своим телом выход из кухни. Сонхва ловит его взгляд побитой, но злой собаки, успевая заговорить прежде, чем тот продолжит своё “последнее слово”. - Ты уйдешь сегодня или нет? Мне на работу пора. Хонджун моментально вылетает из квартиры, зло бросая что-то вроде: «да пошел ты, ублюдок», но Сонхва его уже не слышит, отвечая на звонок. - Простите, господин Ким, я уже еду. Сидя в машине, перебирая сумку в поисках рабочего пропуска, Сонхва хмыкает себе под нос, замечая чужой паспорт в цветастой обложке рядом со своим. Удачного Хонджуну полета. Монстр, сожравший, наконец, все внутренности, успокаивается, сворачиваясь беспокойным комком где-то в груди.