Дом как чувство

      Резкий порыв ветра широко и гулко распахнул окно в комнате рядовой, заставив ту подскочить с кровати и в тревоге оглядеться. Взгляд уловил длинную полупрозрачную тюль, красиво развивающуюся на ветру. Переведя дыхание, девушка спустила ноги на пол и, выждав ещё мгновение, поднялась. Окно закрывать не хотелось – свежий воздух был как нельзя кстати. Этой ночью, как и последние несколько, Микасе снился её родной дом. Отец и мать. Тепло, уют, а дальше... кровь, страх, крик. Бесконечная карусель эмоций. Прокручивая в голове события прошлого, девушка закончила приводить себя в порядок и покинула комнату. До утреннего построения оставалось не больше часа.

***

      Покинув здание штаба и не обнаружив ни души перед ним, Микаса присела на деревянный порог. На земле мелькнули тени, и рядовая с интересом подняла взгляд к ясному небу: две некрупные птицы то и дело весело кружили неподалеку от девушки и что-то щебетали на своём, а затем, скрылись в ветвях разросшегося леса. «Наверное, домой?» Рука сама потянулась к алой ткани на шее – привычный жест, обычно, несущий за собой успокоение. Из-за снов, мысль о доме стала всё чаще посещать голову девушки, заставляя возникать множество, ранее не интересующих её, вопросов. Микаса потеряла свой родной дом. Точнее, потеряла тех, кто придавал обычному кирпичному зданию особый смысл. Потрясённое сознание девушки тогда зацепилось за единственный луч света – Эрена. Он спас её, подарил этот шарф, в котором, с тех пор и навсегда, заключалось всё возможное тепло, то самое ощущение дома. Однако, она ещё не знала, что всё это было лишь иллюзорной пеленой, которую возвело, в надежде защититься, её собственное сознание, и что «навсегда» это ещё не «навечно». Она не знала, какой одинокой являлась, не знала, что продолжая носить этот чёртов шарф, затягивает туже цепи на своей шее.       — Микасочка-а! Как всегда, словно гром среди ясного неба на пороге образовалась майор Ханджи, и вот уже вечность хлопала рядовую приветливо по плечу.       — Очкастая, тебе заняться что ли нечем? Оставь эту угрюмую. «Угрюмую?!» Закипевшая кровь в жилах ярко отразилась во взгляде рядовой и та подорвалась с места, чтобы выразить своё негодование, но Леви обескураживает. Всегда, чёрт возьми, одним лишь словом он мог вывести её из себя и...       — Успокойся. ...успокоить. Её это раздражало, потому что не раньше, чем после его «успокойся» она понимала всю абсурдность проявления хоть каких эмоций по отношению к капитану. Слишком много чести. Но, имеем то, что имеем. Леви, в свою очередь, никогда не доставляло удовольствия выводить девушку из себя. Он просто говорил то, что думал, без утайки.

***

      После построения и недолгой пробежки вокруг штаба, ребята отправились в душевые, а затем, на завтрак. Все, кроме Аккерман, которой в срочном порядке пришлось отстирывать кровь с форменных брюк в районе колена и только потом идти на завтрак. Микаса сидела тихо и почти ничего не ела. Армин сочувствующе наблюдал, как подруга бездумно ковыряет вилкой в тарелке.       — Микаса, пожалуйста, поешь что-нибудь. Не нужно обращать внимание на Эрена... он не хотел. — было непонятно, верит ли сам парень в сказанное.       — Я не обращаю, Армин, всё в порядке, правда. Только есть совсем не хочется.       Некоторое время назад, во время пробежки, Эрен споткнулся и клюнул носом в землю, сбив темп всех бегущих позади, в том числе и Микасы, которая, зацепившись за ноги брата, полетела следом, умудрившись разодрать колено. Не обращая внимания на боль, она заботливо поинтересовалась в порядке ли Йегер, но тот был невероятно зол из-за своей неуклюжести, не нужной заботы со стороны и ржущего где-то рядом Жана, поэтому, как всегда, сорвался на сестре.       — Эй!? Микаса! А ну, слезь с меня! Хватит доставать меня своей заботой! — небрежно скинув с себя погрустневшую девушку, словно та была куском грязи на ботинке, Эрен встал и пошёл решать важные проблемы с Жаном, впоследствии получив штрафные круги и пинка под зад от Леви, который уловил каждое мгновение сего инцидента.       Капитан подошёл к столу и, как так и надо, добавил из кастрюли, стоящей посреди стола, в тарелку подчинённой полный половник каши. Все стихли, а Микаса же непонимающе уставилась на Леви. Тот был абсолютно спокоен, взгляд не выражал напряжения или недовольства. Простое ничего, как и его тон.       — Не выйдешь отсюда, пока не съешь то, что у тебя в тарелке. Пихай как хочешь, мне плевать.       — Какое ваше дело, сэр? — Леви не стал объяснять, как и не придал значения хамству.       — Пора тебе научиться правильно расставлять приоритеты. Пока капрал направлялся к выходу из столовой, Микаса не теряла надежды прожечь дыру в его спине, но тщетно. Цель так и скрылась не задетой. Она ненароком вспомнила прозвище, что вырвалось однажды из ее уст. «Чёртов коротышка!»       Злость помогла девушке проглотить эту вселенскую гору каши. Только, после такого «пира», девушка решила не подливать масла в огонь и не пропускать последующие обед и ужин ради своей же безопасности – лопнуть к концу дня не входило в её планы.

***

      По-весеннему тёплая ночь вступила в свои права. После отбоя Армину не спалось, он обдумывал слова капитана, адресованные его подруге. Парень частенько пытался достучаться до Аккерман, вбивая в её голову простую истину о том, что Эрен давно не ребёнок и ей пора уже начать жить ради себя, но та была непреклонна, а вопрос «почему?» всегда оставался без ответа. Поэтому, спустя время, ему ничего не оставалось, кроме как пустить всё на самотёк и, когда того требовала ситуация, просто оправдывать Эрена в глазах подруги, не ради самого друга, а ради того, чтобы девушка зря не грустила. Арлерт понимал, что проглатывая каждый всплеск осуждения от брата в свою сторону, Микаса тайно скапливала в себе грусть, не позволяющую дышать полной грудью. И после слов капрала, Армин вдруг оживился. Ему показалось, что у него, наконец, появился союзник. И это было действительно так.       В голове Леви никогда не укладывалось, как можно быть такой бесхребетной? Что должно побуждать человека, тем более, девушку, закрывать глаза на такое с собой обращение? Любовь? Чушь собачья. Здесь было что-то другое. Капрал никогда не лез в личные дела подчиненных, однако, когда из-за этих самых личных дел ему не раз приходилось делать лишние движения, произносить лишние слова да и, в принципе, тратить себя лишний раз на внушение здравого смысла в бронированную голову Аккерман, дабы предотвратить крах операции и потерю товарищей из-за её необдуманных действий, он решил, что хватит закрывать на это глаза. В конце концов, его подчиненная сильный боец, поэтому он не может позволить себе её потерять. «Пора научиться правильно расставлять приоритеты, Микаса»