палата номер семнадцать.

Всю неделю Мария не появлялась на рабочем месте. Саше было тоскливо и одиноко, но у него появился новый лечащий врач. Только это никак не помогло. Он думал о своей Маше, хотел услышать её голос, но все получалось так, словно весь мир был против этого. Саша часто бунтовал, из-за чего неоднократно за день попадал в ту самую пугающую палату. Он даже не подозревал, почему Маши нет так долго. Не думал, что ей может быть настолько плохо и больно, что он сам даже не ощущал этого. Несмотря на то что его новый лечащий врач была девушка, которая внешностью ничем не отличалась от Маши, только волосы были другого цвета, он ждал свою Марию Владимировну. Дело не во внешности, верно? Маша была с ним честна, относилась к нему с теплом и любовью, а эта девушка была похожа на всех обычных санитаров в этом здании. Она была жестокой, часто грубила и наплевательски относилась к своему пациенту. Так не должно было быть. - Извините, пожалуйста. - прошептал Балунов с каким-то страхом, обратившись к девушке, которая зашла в палату. - Ну, чего? - закатила та глаза, поправив белый халатик и подходя к Александру ближе. - Надежда Анатольевна, а когда придет Мария Владимировна? - Господи! Ты этот вопрос уже задаешь неделю. Не надоело? - Саше не понравилось, что так о ней говорила Надя, но перечить не стал и просто ждал ответа. - Ой, не волнуйся ты так. Она больше не придет. Ей нужны были легкие денюжки и она вот переспала с начальником. Ах, тебе не понять. - руки на грудь сложила, мерзко заулыбалась. - Еще какие-то вопросы? - Нет, Вы врёте! Она так не могла! Она ни с кем не спала… - Саша не верил в услышанное. Он надеялся на то, что все, что сказала прямо сейчас девушкой, являлось ложью, но Надежда пыталась всячески переубедить пациента со своей издевательской улыбкой. Ей будто нравилось издеваться над людьми, которые, считай, слабее её психологически. - Хватит ныть! Так бывает в жизни, да! Не все люди хорошенькие, как ты думаешь, наивный дурачок. Она сюда больше не вернется... Она бросила тебя. - Нет...Она же любит меня, она говорила, что… - Саша очень быстро говорил, но она всё-таки перебила его. - Любит? Ахаха, что за бред ты несешь? Она не может любить тебя. У неё наверняка есть мужчина, ну или мужчины, раз такая ситуация. Ты же не достоин её никаким образом, - ей смешно. Ее пациент буквально плакал от этих слов, а ей правда смешно. Он падал бессильно на койку и, носом утыкаясь в подушку, рыдал и кричал. Она не пыталась его как-то успокоить, а просто смотрела на это совершенно пустыми глазами, затем позвала санитаров, чтобы те его "успокоили". - Как же так… - думал он, пока его волокли по коридору в семнадцатую палату. Все дни и ночи он дописывал достаточно большое стихотворение про Марию. Её запах волос, кожи навсегда запомнился ему. Её глаза, нежные, как лепесток цветка, руки, длинные, красивые пальцы, яркая улыбка — всё запомнилось Шурику. Только был один огромный минус — Саша впал в глубочайшую депрессию. отказывался от еды, был замкнутым в себе. Вел себя так же до появления Марии, а сейчас стало всё намного хуже. Наконец, он дописал стихотворение о своей любимой. В это время к нему должен был зайти санитар, который разносил еду. Это был уже другой санитар, не тот, как можно было уже догадаться. - Я не буду. - на его удивление, санитар даже спорить не стал. Видно, устал за день. - Спать ложись тогда, угу? - быстро «кинул» санитар и вместе с подносом скрылся за белой дверью. Саша глянул на листок со стихотворением и достал из тумбочки те самые таблетки, которые ему дала Мария от головы. Правда, в данный момент он хотел использовать их не не назначению. Совсем для других целей. Балунов присел на край койки и высыпал все таблетки, которые там были, к себе в ладонь. Он их почти не принимал, но если ужасно болела голова, то выпивал сразу две. Он посмотрел на икону, находящуюся на тумбочке, начиная говорить: - Месяц её не было. Ровно месяц. Я был буквально самым счастливым человеком, когда последний раз находился с ней… Господи, прости меня за мою грешную душу, но я не хочу больше жить в этом гнилом мире без неё. Я терпел двадцать пять лет. Пусть я буду умирать в мучениях и гореть вечно в аду, когда умру, но жить гораздо мучительнее, Боженька… Александр сразу стал глотать по одной таблетке, рыдая от душевной боли. Одна сторона говорила ему прекратить это делать, пока не поздно, а другая — совсем иначе говорила. Он продолжал глотать и в один момент уронил оставшиеся таблетки на пол и упал на пол. Выдохнув последний раз, произнес: - Господи, прости... А на тумбочке продолжал лежать потрепанный лист, на котором красовались такие строчки: "Когда все люди лягут спать, я снова выйду из земли и стану души собирать, во имя счастья и любви. Но ты не бойся, ты со мной, хотя душа твоя не рядом, я восхищаюсь красотой и милым, нежным твоим взглядом. Я всех людей предам огню: пусть пепел землю удобряет. Мы двое будем жить в раю, ведь в рай по пропускам пускают. Но лишь предашь мои мечты, тогда наступит час разлуки. Не пожалею красоты я сам тебе сломаю руки."