дом там, где ты

Сначала кажется, что его хотят придушить, и только потом Нурлан догадывается, что его просто трогают, изучая по миллиметру. Шея покрывается мурашками. Он непроизвольно напрягает пресс под чужой ладонью, кладёт на неё свою, прижимая ближе. Оценивай. Не стесняйся. Поцелуй напоминает борьбу, чужая кровь, попадая на язык, льётся в горло. Её так дохуя. Так неожиданно много. Тёплая жидкость прокатывается по задней стенке глотки, оставляя солёное послевкусие, и это вопреки всякой логике заводит ещё сильнее. Глаза закрываются сами собой. Нурлан заполняет его рот своим языком, в то время как широкая ладонь по-хозяйски ложится на поясницу, притягивая к себе вплотную. Они соприкасаются крепкими, будто деревянными животами. Тело реагирует однозначно — все прикосновения импульсами уходят в пах. Живот сводит сладкой судорогой. Нурлан опускает ладони ниже, требовательно сминая округлые ягодицы и губами ловит его протест и недоумение. — Повернись. Сабуров прижимается сзади, стараясь сделать это как можно плотнее, накрывает своим пышущим жаром телом худую спину. Член упирается прямо меж ягодиц, трётся через слои одежды. С хищным удовольствием Нурлан прикусывает Рустама за взмокший загривок, ладонями проникает под края футболки, гуляя по груди и поджавшемуся от напряжения животу. Волос там не так уж много. — Блять. — короткий выдох. Грудная клетка тяжело вздымается. Пряжка ремня расстёгивается на раз-два и джинсы с бельём рывками сдёргиваются сначала до колен, потом до лодыжек. Сабуров плавно проталкивает по одному пальцу в Рустама, растягивая его массирующими движениями, исследует тёплые гладкие стенки, дразнит и пытается правильно оценить реакцию. Нурлан делает всё как следует, делает обстоятельно, потому что, да, пальцы действительно длинные. В первый раз, вогнав в него до упора, Нурлан заглушает его рот ладонью, потому что стены тут тонкие, а соседи очень сообразительные.

***

Тот самый момент, когда кровь снова приливает в голову и непонятно, что делать сразу после того, как познал всю глубину его души. Рустам с походкой «бэмби на льду» молча ковыляет в сторону ванной. Выдержка, которой мог похвастаться, наверное, один лишь Рустам, потому что спонтанный секс хорош только в том случае, если тело уже привыкло или если есть смазка хотя бы. Нурлан разворачивается к зеркалу. Он поправляет на себе одежду, одёргивает полы однотонной футболки и подходит ближе, чтобы поправить выбившиеся из укладки волосы, вспоминает, как чужие пальцы трогали их у корней и прикрывает глаза. Дверь раскрывается, и Рустам тенью выскальзывает из проёма, пытаясь уйти незамеченным, но их взгляды пересекаются в отражении. Сабуров безотчётно прикрывает нос, глядя на кровь, сбегающую по лицу его соседа. — Идём. — просто подхватывает его под руку и аккуратно, но настойчиво ведёт в сторону кухни. — У нас на боксе всем прилетало. Сейчас холод приложу — должно успокоиться. Сабуров распахивает дверцу морозильника, выковыривая примёрзший к ящику пакет с говяжьим фаршем. Вообще Рустам всегда притаскивал в дом мясо непонятного происхождения и говорил, что вот с ним всё точно в порядке. Никаких антибиотиков, добавок, красителей. Всё натуральное. Нурлан обматывает вафельное полотенце вокруг пакета, чтобы холод не обжог его кожу, и осторожно опускает на крупную переносицу. Наверное, единственный раз, когда он тоже держит голову в холоде. Пять минут тишины. — Эм, мы… Мы это будем обсуждать? — голос такой, будто Нурик пришёл куда-то бумажки подписывать — деловой и серьёзный. — Нет, просто я не против, чтобы это периодически повторялось. Рустам смотрит в чёрные глаза напротив, и ему очень хорошо. Ему было почти все время больно, но сейчас ему очень хорошо. Он смутно догадывается, что может быть ещё лучше. — Я тоже за. — он кивает головой, и его голос из-за полотенца звучит как будто из-под воды. — Может, даже немного чаще, чем пгосто пегиодически? Нурлан стоит с другой стороны кухонного стола, напротив. Рустаму очень хочется выкинуть этот дурацкий кило фарша, перелезть через стол и прижаться к губам, облизать их и его самого с головы до ног. — Пизз-здец. — говорит Рус, сидя в машине с кофе следующим утром. Он только сейчас посмотрел на себя в зеркало заднего вида, потому что когда собирался утром, было как-то не до этого. У него синяк почти на всю переносицу, сама она опухла и нормально так увеличилась в размерах. Становится понятно, почему нос так ноет болью все это время. Рус не паникует, спокойно допивает свой кофе и везёт себя в ближайшую травму. Там его опасения подтверждаются: сначала рентген, потом три снимка и два из них панорамные, а итог один — перелом. Русу на нос накладывают фиксаторы и ставят внутрь два длинных жгута, заклеивают всю конструкцию бинтом и говорят приходить дней через пять, когда пройдёт отёк. Возможно, надо будет вправлять на место, возможно, что нет. От болей рекомендуют старомодный ибупрофен. Рус не помнит, что дома по обезболам, потому покупает убойную дозу нимесила и закидывается прям в машине. Боль почти сразу отпускает. Он делает селфи и отправляет Нурлану в тг: «привет. на работе?» «ты мне нос сломал» Краем глаза замечает оповещения из вк, Лелька ещё вчера что-то ответила. Рустам откладывает телефон и обещает сам себе, что посмотрит позже. Через полчаса он уже дома, пытается откусить кусок любимой сырной шавухи, но каменный нос не даёт лицу шевелиться в полной мере. Приходится ещё раз открыть тг. Предыдущие сообщения пока не просмотрены, Рустам пишет Нурлану следующие: «можешь купить детского питания как пойдёшь с работы?» «ну или чёт жидкое» А потом добавляет: «это был очень дорогой секс, на постоянку не потяну такое :))» Врёт. Он потянет все, что угодно, потому что ему понравилось. Потому что он видел кучу мужиков за свою жизнь, но никому ни разу не позволял сделать то, что сделал с ним шайтан. В груди снова щемит. Рустам едва ли не впервые дома, когда Нурика ещё нет, и поэтому около одиннадцати он тусуется поближе к двери, чтобы услышать, если че. Скоро новый год и Рус, как мог, украсил хату, повесил там кое-какие приблуды над дверью и сразу напротив, чтобы заходить приятно было, че-то где-то прибрал, даже почекал Hoff с Obi в поисках дивана, а в довершение заметил три трещины вдоль по всей длине большого зеркала в прихожей. Зеркало тоже поискал в икее. Почти половина двенадцатого, из колонок Тимран «Не пускайте меня снова с нею…», Рус полулежа чекает икеевские кресла-мешки на диване в общей зоне. Думает про итоги месяца в Москве и жизни с шайтаном. Сломанный нос, прожженный диван, разбитое зеркало и в груди снова приятно щемит.

***

«ты мне нос сломал» Смотрит на фото и думает, что только Рустам может носить травмы и синяки с тем же достоинством, с каким Нурлан носит вещи от prada. Он давно заметил, что в инстаграме Рустама лайков под его дебилистическими фотографиями с кривляниями примерно столько же сколько и на его собственных. Только Рустам не старается. Дело в том насколько тебя любят люди, а не в том насколько тебя любит камера. «это был очень дорогой секс, на постоянку не потяну такое :))» Нурлан хмыкает, дёрнув уголок губ в лёгкой усмешке, пальцы стучат по клавиатуре. «наша хата тоже» «ещё один раз такая хуйня повторится и трахаться будем на улице» «я куплю всё, что надо» Пять секунд смотрит на отправленный текст и блокирует экран. Смена проходит спокойно, не считая того что Нурлан несколько раз довольно толсто стебёт клиентку у кассы и думает, что мог бы добиться гораздо большего, если б умел придержать язык за ровными рядами отбеленных зубов. Уже дома распаковывает содержимое пакетов под фоновую болтовню Рустама. Между делом вставляет реплики, что, да, с гирляндой и украшениями стало посимпатичнее. — Вот эту повесим на окно. — Вытаскивает коробку со скрученными в ней светодиодами. — Так тут тебе йогурты, значит. Я обезжиренный взял, нормально? Просто тоже пить буду. Эти и так без сахара… Достаёт флакон от известного ушастого бренда и совсем никак это не комментирует. Металлическое дно с глухим стуком опускается на деревянную поверхность. Нурлан сминает в кулаке пакет и ловит выразительный взгляд Рустама. — Что? — приподнимает густые брови. — О тебе забочусь, любимая. Каждый имеет право на целое. Каждый имеет право на всю полноту взаимности. Возможно, Нурлан мог бы стать с кем-то окончательно целым, возможно, с Рустамом, но он боялся к нему примериться. Хотя Сабуров даже не имеет понятия, что конкретно он защищает и от чего так отчаянно бежит. Если вдруг они с Рустамом станут встречаться, то это будет… современно. Рус делает очень сложное ебало и продолжает уже голосом олигофрена: — Добгый вечег, здгавствуйте, вы мне там вчега целочку обещали поломать, но так получилось, то шо поломали дгугое место… Хотелось бы узнать, там шото ещё планигуется по целочке или как бы ну, уже всё? Потому шо тоже меня поймите, там как бы ну люди интегесуются, пгедполагаются ли ещё какие-то габоты по целочке или будем вгучную штгобить вот это вот всё… Рус с двумя огромными жгутами в обеих ноздрях гнусавит до тех пор, пока Нурлан не начинает ржать, отмечает про себя смехоточку и спокойно открывает дурацкий безвкусный йогурт. Нурлан таскается из своей комнаты в коридор и обратно, как обычно таскаются люди, только что пришедшие с работы, Рус разваливается на диване и наблюдает за тем, как красивые ноги ходят туда-сюда. Рустам долго не думает и предлагает: — Ты же завтга дома? Хочешь, кальян нам забью? — На молоке. — зачем-то уточняет шайтан. Рус жмёт плечами, в смысле ну не на воде же, и отвечает: — Обижаешь, бгат. Пока Нурлан шумит водой в ванной, Рус достаёт свою бандуру и на всякий случай ещё раз чистит все от пыли. Наполняет колбу водой и молоком и пару секунд зависает, думая, забить влегкую или поплотнее — ещё не знает, как любит Нурлан. Лейла любила кальян, хотя очень упорно делала вид, что не любит, потому что приличным девушкам так положено, и когда весь прогрессивный Нальчик женского пола наращивал ресницы 3D, одевал минималистичные юбки и неумело мазал щеки ярким рыжим контурингом, Лелька всё ещё предъявляла Рустаму за калик. Они уже год жили вместе, и Лелька не понимала, почему её безымянный палец до сих пор пустой, но говорить об этом первой позволить себе не могла, потому что решать один хер положено было Рустаму, а Лелька всегда все делала так, как положено. Но Рустам ничего не решал, он учился в универе и серьёзно ударился в танцы, а на соревах по городам бывал чаще, чем дома. В тот день он вернулся из Стамбула на утреннем самолёте и в 5:20 уже приземлился в Нальчике. Рустам вёз с собой кое-какие деньги, огромную кучу табаков и хорошее настроение. Дома первым делом Рус сел и перевёл часть денег маме, ещё часть отложил на большое светлое будущее, как он тогда думал, им с Лелечкой. Потом позвонил Тамби и сказал, чтобы сегодня вечером приходил к нему и что весь банкет исключительно за его счёт. Тамби с сомнением промычал в трубку, что это все — не очень хорошая идея, и у Рустама в груди неприятно защемило. В шесть из универа приходит Лелька, и когда Рустам видит её красивое выразительное лицо, его сразу же отпускает. Лейла выглядит как ангел, даже на волосы накинула какой-то лёгкий шёлковый платок, хотя никто её покрывать голову не просил, и у Рустама от этого вообще улыбка до ушей. Хорошая девочка Леля с порога хмурит брови и идёт в комнату. Там у Рустама небольшое задымление, но не так, чтобы очень, и вообще он открыл балкон и дым постепенно тянет на улицу. — Опять твой кальян? Тебе не надоело? Горячее сердце Рустама с шумом ухается вниз. Он вспоминает утренний разговор с корешем, смотрит на её недовольное лицо прямо сейчас. Его не было две недели, он привёз кучу подарков и дал денег. Мужской мозг Рустама, работающий только по очевидным чисто логическим причинно-следственным связям не понимает, что дело в том, что у Лельки в двадцать два года все ещё свободный безымянный палец, и это корень всех бед. Рустам очень пытается быть хорошим будущим мужем, и сейчас это недовольное выражение лица неимоверно бесит. Лелька хмурит брови и Рустам начинает быковать: — Че ты? — Да ничего. — Лелька очень хорошо усвоила, как надо себя вести примерной жене, так что в очередной раз убивает претензию в зародыше и уходит на кухню, чтобы не обострять. Рустам понимает, что всё это «положено» — полная херня, а недосказанность нарастает, поэтому идёт следом. Краем глаза замечает, что калику пора поменять угли. На кухне разговор продолжается примерно в тех же тональностях: — Че ты? — Да мне надоело, Рустам. — Че тебе надоело? — Вот это вот всё. Твои кальяны, тусовки, танцы. — И Тамби тебе надоел? — Причём тут Тамби? — А че ты так смотгишь на него, как на вгага? — Может потому что он тут чаще бывает, чем у себя дома? Лелька надавила на самое больное. Рустам не может без Тамби хотя бы потому, что только у него находит понимание и принятие себя полностью. Тамби не пытается изменить его или переделать, он просто любит Руса таким, какой он есть. Но Лелька этого не видит или не хочет видеть, поэтому продолжает: — Мы семья вообще-то, если ты не заметил. Рус, тебе вообще это нужно? Вообще хоть что-нибудь? Ты о будущем совсем не думаешь? Или только о своих дебильных танцах и своём дебильном Та… Часть про Тамби переходит все границы. — Лучше закгой гот щас. — чистосердечно предупреждает Рустам. — Да не закрою! — Лелька выкручивает себе громкость раза в два, Рус даже охуевает на секунду. Начинается небольшой кавказский перфоманс. — Ты мне какого черта рот закрываешь, м? Ты что возомнил о себе?! Ты мне не муж, чтобы со мной так разговаривать! — Леля, я тебе в последний… — начинает Рус. — Шых-ка ма да, Рустам! — Леля поднимает свой указующий перст и тычет им в Руса. Такой дерзости Рус никак не ожидал. В теории понимал, конечно, что любая может выйти из-под контроля, но не думал, что придётся самому с этим столкнуться и разруливать. — Ты ахуела, женщина? — Рустам обходит кухонный стол, подходит ближе. Похоже, что Лелька только в этот момент вспоминает, что играет роль примерной жены, и ей становится страшно. Получить такое от женщины оскорбительно, и в древние времена примерно на этой же геолокации Лельку бы сразу закопали в землю по шею, а остаток забили камнями, но сейчас Рус подходит ближе и Лелька интуитивно сжимается, но глаза не опускает. Он убирает руки в карманы спортивок, чтобы точно ничего ими не трогать, и говорит: — Сама поняла, что сказала? Рустам не видел себя, но подозревает, как выглядит со стороны, потому что Леля больше не дерзит. За такую фразу мужику бы Рустамчик точно въебал, не задумываясь, но сейчас прячет напряжённые руки в карманах. — В пол смотги. Леля опускает глаза в пол и интуитивно убирает руки за спину, сцепляет там пальцы. — Иди посиди в комнате и подумай над тем, что твой гот пгоизносит. Лелька больше не спорит. Рус идёт за ней в комнату, забирает кальян и возвращается на кухню. Угли пора выбрасывать. Запах кальяна возвращает к этим воспоминаниям, и Рустам уважает самого себя за проявленную в тот день сдержанность. Думает о том, что с шайтаном в аналогичной ситуации они бы разгромили всю хату, и это заводит. Рустам ещё не знает, какие вкусы нравятся Нурлану, поэтому забивает в колбочку то, что, по его мнению, больше подходит образу этого шайтана и вдобавок хорошо сочетается с молоком. Рус любит курить домашний кальян, обязательно сидя по-турецки на мягком ковре и на полу (гены хорошо так пробежались), поэтому оставляет диван свободным для Нурлана. Терпеливо ждёт, пока шайтан оденет свое красивое гладкое тело в красивую черную одежду и сядет, сам остаётся на полу на правах главного кальян-мэна этой локальной чайханы. Перемещается поближе к Нурлану и протягивает ему трубку. Любовь к кальяну и всему, что крутится, в принципе, была тем самым связующим звеном, объединившим народы Кавказа и Казахстана. Нурлан со своей кодлой по два раза на неделе бывал в тех самых понтовых «лаунж-зонах», располагаясь на диванах в самом углу, где приятно приглушен свет и доносится неспешный речитатив, где каждый пытается занять собой как можно больше пространства, полулёжа с широко расставленными ногами, в позе хозяина жизни, естественно, втирать про бизнес. Айфон экраном вниз, чтобы кенты и обслуга за плотным дымом хорошо разглядели надкусанное яблоко, рядом ключи — в идеале, конечно, от бэхи, но в целом любая другая японская или немецкая тоже добавит плюсов. Понтовые казахи курят маст-хэв и дарксайд, без конца «решают вопросы», поддевая зубьями вилки жареный на гриле томат, протягивают его по белой керамике, оставляя масляный след, и громко смеются. Нурлан до сих пор не решил принадлежит ли он именно к этой группе. Наверное, нет, а если «да», то не полностью. То, что Нурлан курит уже пятнадцать лет на постоянке не означает, что его не размажет по горизонтали после многочасового заёба на работе. Тело валяется грудой запчастей, сердце гулко и неспешно бьётся в грудную клетку, если закрыть глаза, то можно отрубиться прямо на месте. Он как-то не отслеживает момента, когда полуфлирт перетекает в нечто более конкретное. Всё начинается вполне безобидно. — Как на вкус? Я выбгал то, что с тобой ассоциигуется. Нурлан только в этот момент задумывается. — Да нормально, вроде… — меж бровей проступает грубая морщина, он смакует вкус. — Я не разборчивый. И щерится в сучьей лыбе. Нурлан действительно не отдаёт предпочтений чему-либо конкретному. Кому-либо конкретному. Он берёт всё то, что предлагает жизнь и не заморачивается. Берёт. Тянет дым с чужих рук. Не заморачивается. Когда ладони ложатся на его бёдра, Нурлан чувствует приятную тяжесть и понимает, что спать пока рано. Вечер резко становится интереснее. — Хочешь, отсосу тебе? Жар обжигает рёбра и стекает к паху, накапливаясь и выпирая. Нурлан как-то неосознанно дёргает ногой, подтягивает её ближе, пятка глухо ударяется о диван. — Рус, ты прикалываешься? Он там, возле ног. И от этого почему-то перехватывает дыхание. На всякий случай не спешит радоваться. Смотрит на него сверху вниз, ожидая, что вот сейчас он всё спустит на тормозах, но этого не происходит, и Рустам, похоже, очень серьёзен в своих намерениях. Нурлан выдерживает паузу, разглядывая как в больших тёмных глазах плавятся блики, и пытается выразить свой восторг как можно сдержаннее, ограничиваясь улыбкой от уха до уха. Неожиданно и очень приятно. Он наклоняется ближе, опуская ладонь на затылок Рустама, ласково гладит его большим пальцем, не разрывая зрительный контакт. Сквозь зрачки он смотрит почти что в душу. Вообще, он помнит — парни делают такой минет, что после него отказывают ноги. А ещё он помнит, что пропускать твёрдый, сочащийся смазкой член себе в горло — далеко не природный талант и где бы Рустам этому обучился? В штанах уже крепко стоит, Нурлан приспускает мягкую ткань и требовательно давит на затылок. — Только без фанатизма. — голос гулко отлетает от стен, длинные пальцы небрежно перебирают пряди. Рустам притирается лбом к его животу и по всему телу волнами прокатывается приятная дрожь. Он прикрывает веки, откидываясь на спинку дивана, готовится к тому, что сейчас ему будет ещё приятнее. За шумом собственной крови он слышит неясный полупьяный речитатив Адиля и удивляется, что ему до сих пор не похуй. А потом они касаются кожа к коже. Нурлану нравится. Очень. Но он уже хочет большего. Распахивает глаза. Смотрит на Рустама — глаза лихорадочно горят, крылья носа раздуваются в нетерпении, он кусает губы, молчит и смотрит, словно переписывая момент на подкорку. — Блять, Рус. — Нурлан догадывается в чём дело. Рустам сейчас даже рот нормально раскрыть не в состоянии, а Нурлан не в состоянии думать. Он приподнимается, отрывая острые лопатки от мягкой обивки и рука сама собой ложится Рустаму под челюсть, надавливая. Он пытается распределить давление, чтобы кончики пальцев не врезались в кожу, как шипы, но, кажется, плохо получается. На сознании расходятся швы и он мало понимает, что делает больно. Просто хочется прямо сейчас оказаться в мелко сокращающейся глотке. Лёгкие гоняют горячий воздух, а Рустаму этого воздуха не хватает. Точно не хватает. Нурлан с сожалением отталкивает его, разжимая стальной капкан. — Потом, когда заживёт. — трек кончился, а новый либо не погрузился, либо что-то случилось с колонкой. Нурлан повторяет: — Потом. Слово расплывается в невнятном выдохе. Нурлан думает о том, что у него всё ещё стоит, а Рустам вроде совсем не против помочь ему с этим иначе. — Как-нибудь отдельно поучишься.

***

На следующий день они с Тамби договариваются созвониться по видеосвязи и надолго завязываются языками. Рустам даже поссать ходит с телефоном и все утро слушает рассказ братки про девушку, которую он себе нашёл. На секунду становится как-то тоскливо: мог бы быть рядом с браткой и видеть, как у них все начинается, но Тамби не даёт этой тоске оформиться и осесть. — Ну и вот прикинь, я стою в отделе с замороженной пиццей, а она выбирает тортик себе. — Бляяяяяяяяяяя-я-я бгатан, это судьба. — гнусавит в смартфон Рустам. — А ты ей такой «дэвущщщка, вам нэ нужэн тогтик, у вас ужэ есть йа.» — Не, а она прикинь ещё берет Красный бархат, а он же невкусный… — И ты че? — А я ей говорю: девушка, а моя мама готовит этот торт лучше! — Баааааляяяяяя… — Рустам несколько раз бьёт ладонью по кухонному столу, он реально в восторге, потому что история любви отпад и только его там щас рядом и не хватает. Весь пиздеж Нурлану тоже приходится слушать, потому что говорить тихо, когда Тамби рядом, у Руса не получается, а тем более, когда братка наконец-то нашёл себе хорошую девочку. Нурлан собирается в зал. Рус уже знает, что, когда в прихожей на тумбочку ложится спортивная сумка, про казаха можно забыть часа на три. — А у тебя чего как? — с нетерпением интересуется Тамби. — Как тебе сосед твой? Рус даже удивлён, с каких пор кореша так интересует его новый сожитель, он косится в коридор и видит, как Нурик влезает в свои спортивные кроссы. — Потом кароче. — почти шёпотом произносит Рустам и переключается на другую тему. Когда Нурлан уходит, Рус идёт в комнату и там, лёжа поперёк кровати и свешиваясь с неё башкой вниз, рассказывает Тамби все с самого начала. Вообще всё. Даже не думал скрывать. Брат на то и брат, чтобы всегда понять и поддержать. Рустик доводит рассказ до вчерашнего вечера и своей попытки в глубокие горловые развлечения для тех, у кого рот большой. Говорит, что сосать — это вообще очень трудно и больше он не будет стебать тёлок за то, что они насасывают на айфоны и бентли. — А чем все закончилось-то в итоге? — Да ничем, от кальяна очень газмазало, подгочили и спать легли. — В смысле… Что прям в одной комнате? Одновременно? — Дгуг дгугу, бгат. — подсказывает Рустам. Тамби ржёт до одной минуты, потом перестаёт угарать и спрашивает: — А смысл? Вы бы так могли и сами себе подрочить, ещё и с этой… С порнушкой. — Не сгавнивай, бгат. — отвечает Рустам. — Это всё вообще по-дгугому. — Как? — серьёзно спрашивает Тамби. Рус вспоминает, как это было. Он берет края его футболки и тянет наверх, Нурлан не против и у него под спортивками тоже интересно. Рот наполняется слюной. Рус кусает внутреннюю сторону щеки и тянет спортивки вниз. — Погоди. — говорит Рус, когда бедра начинают инстинктивно подаваться навстречу руке. — Давай включим что-нибудь. Нурлан че-то говорит с интонациями Скриптонита, но всё-таки берет с полки колонку, включает и выключает ее. Манипуляция разглючивает маленькую JBL-ку, начинают очень тихо играть Цепи и Рустама всё более, чем устраивает. Он опускает руки и достаёт его член, Нурлан подходит ближе и берет их вместе. Рус обхватывает кисть его руки и подносит к губам. Смотрит в глаза и ведёт языком по ладони, по красивым длинным пальцам, оставляет на руке влажную дорожку и возвращает вниз. Нурлан снова берет их в тесное кольцо из пальцев и Рустам утыкается носом ему в висок, ведёт по волосам. Закрывает глаза и вдыхает запах парфюма, стойко закрепившийся на коже и волосах. Скприптонит рассказывает о том, что 99% его братьев — отбитые нарки, но всё успевают. Рустам ни на чем не сидит, но его так ахуительно кроет. Каждый раз после Рустаму неловко сталкиваться глазами в периметре одного помещения. Кухня сразу кажется тесной, и хочется либо выйти в другую комнату, либо подойти поближе. Дебильные игры с огнём. Рус уже спросил, как тренировка и попиздел за то, предпочитает ли Нурлан добавки BCAA простому протеину. Рассказал, как однажды здорово раздулся с него во время своей танцевальной жизни и узнал, как Нурик комбинирует силовые и кардио. Нормальные «натуральные» разговоры. О чем говорят педики, Рустам не знал. — Слушай, а кто тебе звонил сегодня утгом? — неожиданно спрашивает Рустам, ещё раз прикинув, нужно это или нет. — Ты пгосто так гассвигепел, я думал все, пиздагики пгишли.

***

Самое прикольное, что с Олегом их познакомил Тамик и, естественно, не для того, чтоб найти другу варик потрахаться и головную боль на три месяца. Они ходили в один и тот же зал, а Олег был тупым, но весьма общительным. Не сказать, что Нурлана покорила его запакованная в облегающие шорты задница, когда Олежка делал глубокий присед, просто он был достаточно инициативным, чтобы пару раз запрыгнуть Нурлану на член. О каких-то там отношениях речи не велось совсем. Олег считал, что они встречаются, пока Нурлан считал, что держит долбаёбов на расстоянии. Всё могло идти так и дальше, но Олег подписался на Нурлана в инсте и заспамил его директ своими соплями. Сабуров переписывался с неплохой в девахой как раз в тот момент, когда начались первые несмелые попытки отжать у него свободу. «Привет)))» «Чё делаешь?» «Я так и не понял ты Серёгу засрал или как?)))» «Не, на химии так то реально быстрее большим стать» «Ну тебе понятно, не надо» «Ты себе ничего там не компенсируешь 😏🤣» «Бля, хочу твой член» «Пришёл с трени, лежу, вспоминаю, что вчера было. Дрочу» «У меня стоит сейчас, кстати» «Прислать?» Нурлан не успевал смахивать всплывающие окошки уведомлений и рассудил, что проще ему ответить. «Привет» «Трэвиса слушаю» Снял звук с уведомлений и пошёл в душ. В инстаграмм не заходил до следующего утра. После завтрака и душа всё-таки решил заглянуть на минуту. В диалоге с Олегом была такая простыня, что ей можно было пару раз обернуться и вишенкой на торте восемь голосовух. Кушайте, не обляпайтесь. Нурлан, как джентльмен, забил на это хуй, предположив, что парень сам всё поймёт и отстанет. Тогда не подозревал, с каким настойчивым одноклеточным он связался. Олег, как бродячая собака, которая увяжется за тобой, если ты вдруг остановишься её погладить. Вскоре Нурлан узнал некоторые детали его прошлых отношений, и пазл красиво сложился. У Олега просто такой типаж. Пунктик на унижения или типа того. Надо сказать, что когда Олег не открывал рот с целью что-нибудь им сказать, с ним вполне реально было существовать в пределах двух часов. Жопа у него, правда, была что надо. Олег, конечно, никогда не был таким восхитительно узким, но он компенсировал опытом, пылкостью и щенячьим взглядом. Иногда Нурлану хотелось перед ним извиниться. Как-то утром, услышав тихое шипение масла на кухне, Нурлан подумал, что сегодня его можно не выгонять. Зря. Расставались они громко. С истериками, упрёками и, господи блять, слезами Олега. Сабуров нашёл себе новую работу, немногим позже переехал на новую квартиру и чего он точно не ждал, так это возвращения в его новую жизнь старого Олега. Обычно Нурлан не берёт трубку, если на дисплее высвечивается незнакомый номер, но недавно хозяйка дала понять, что за арендой приедет её сын, и казах почему-то решил, что сейчас с ним хочет связаться именно этот парень. — Нурлан. — голос в трубке до тошноты знакомый. На лице резко выступают желваки. Нурлан молчит, сжимая пальцами корпус смартфона. — Ты в Москве? — лепечет ему динамик. Сабуров закатывает глаза. — Нет, я уехал в Казахстан. — огрызается с язвительной расстановкой. — Навсегда. Он уже собирается сбросить вызов, но Олег тормозит, вовремя вклинивая фразу: — Стой. Я худи забрать хочу. — Олег, может нахуй сходишь? Ты сказал, что тебе это говно не упёрлось. — Я так не говорил! Нурлан, вообще подарки — не отдарки, слышал такое? Нурлан устало проводит по лицу ладонью. — Забирай своё ёбанное худи и отъебись. Дальше разговор продолжается в телеграмме. Спорт и секс здорово помогают выплеснуть накопившуюся ярость, но Рустама в это втягивать не хотелось. Получается, что накосячил какой-то белый мальчик, а отдуваться придётся ему? Из чистой нерусской солидарности Нурлан решил, что лучше сделает лишних пять подходов со штангой. Под вечер он, в целом, спокоен и вымотан, но гнев и раздражение всё ещё колышутся внутри. Такой тихий точащий его изнутри невроз. — Слушай, а кто тебе звонил сегодня утром? Ты пгосто так гассвигепел, я думал всё, пиздагики пгишли. — Пиздарики придут в десять. — Нурлан сверяет время на телефоне. — Олег, блять, придёт за своим худи. Приходится быстро объяснить кто такой Олег и что он из себя представляет. Приходится наступить на горло своей совести и испытать, что-то очень похожее на стыд, потому что подарки, действительно, не отдарки, а худи, которую собрался забирать Олег, ещё с первых дней совместного проживания ушла в пользование Рустаму. На Рустаме она смотрелась лучше. Просто блондинам не идёт красный. — Рус, он заебал просто, если этот худак не отдать, он сюда через день таскаться будет. Нам это надо? — крупная ладонь ложится на чужое плечо и сжимает. — Брат, не обижайся, новую тебе купим. «Нам» должно звучать обнадёживающее. Нам — это, значит, что «ты» и «я». Мы. Олег появляется на порядок раньше оговоренного времени. Звонок в дверь раздаётся, когда Рустик влезает в свою черную депрессивную толстовку. Он прислушивается к голосам из коридора и понимает, что, походу, речь там вообще не про худак, но решает не мешать, шарит рукой под подушкой и находит там свою электроночку, садится по-турецки на постель и слушает дальше, выпуская в потолок струйки дыма. Слышно, как Нурлан отдаёт пакет и предлагает на этом закончить. Второй голос, повыше и поистеричнее, говорит, что им надо срочно кое-что обсудить. На резонный вопрос «Что?» истерический голос отвечает, что для этого обязательно надо пройти в комнату. Нурлан, очевидно, не хочет. Прямо в коридоре начинаются выяснения, кто кого бросил и почему. Истерический голос выкручивается и прибавляет процентов тридцать к громкости, и уже едва слышно, как Нурлан просит его уйти. Зато хорошо слышно, как чувак орёт «Я никуда не уйду пока ты не… " и дальше Рустама перекрывает. Он не выдерживает, бросает сигу, и с энтузиазмом и резвостью истинного горца бросается защищать свой дом и вообще всё, что он уже начал в этом доме считать своим. Дело пахнет не просто жареным, оно воняет, как куры гриль, и если худак Рустам с барского плеча всё-таки снял, то Нурлана отдавать не собирается. Рус настроен так решительно, что даже хлопает дверью об стену, когда высовывает из комнаты свой сломанный нос. — Здгасьте. — голос у Руса жесткий и низкий, как бывает всегда, когда он бычит. — А в чем, собсна, дело, младой чек? Младой чек поворачивает к нему свое смазливое лицо и чисто педиковатым оценивающим взглядом пробегается по нему, хмыкая. Рустам сам не замечает, как окидывает непонятное тело с головы до ног точно таким же взглядом и с ужасом понимает, что оно конкурентноспособно. Нет, Рус не считает себя страшным, потому что танцы подарили ему прекрасную физическую форму, а мама с папой — тонкие изящные черты, но чувак напротив такой метросексуальный и пригламуренный, как будто бы в Нурлана добавили сироп и плохо его перемешали. Интуитивно Рустам понимает, почему он выбрал именно этого пидрилу, несмотря на очевидную природную тупость, но всю эту лирику решает отложить на потом, потому что педик обнажает свои белоснежные виниры и улыбается Нурлану: — Я, конечно, слышал, что ты не один живёшь, но не с… Чувак очевидно ссыт, потому что сразу же замолкает, но здесь уже у Рустама возникает несколько вопросов: — С каким, а? Он убирает обе руки поглубже в карманы, чтобы ничего ими не трогать, и медленно шаркает по полу в направлении парня с ласковым именем Олежа. — Хуле молчишь, блять? Рустам сейчас как боевая машина, чисто «Ликвидатор-3000», у которой только одна цель — атаковать, откуда-то сбоку он слышит «Рус, Рус», а потом Нурлан мягко, но настойчиво кладет ладонь ему на плечо. Рустам скидывает руку и подходит почти вплотную, парень замолкает и отодвигается подальше к стене, но уходить так и не собирается, смотрит на Нурлана и ждёт, что он сам че-то возьмёт и порешает. — Ну че, сам съебешься или тебе помочь?! У Руса в такие моменты начинает щипать глаза, и Лелька всегда говорила, что они наливаются кровью и он смотрится полным неадекватом. Но от Олежки так просто не избавиться, он протягивает свою наверняка накачанную ручку в массивных Michael Kors на запястье и машет Нурлану: — Ну пойдём выйдем с тобой, Нурла-ан. Ебучее «мы» в контексте брата и этого трусливого качка-ебасоса окончательно сносит Рустаму крышак, он захлопывает свою хлеборезку и дальше решает только действиями. Для начала открывает входную дверь. Олежа заглядывает за спину, мол, наблюдает, как поворачивается ручка и снова смотрит на Нурика. Брат просто не успевает среагировать. — Никуда, блять, он с тобой не пойдёт, понял? Съебись отсюда! На этом моменте Рус хватает качка одной рукой за грудки и ушатывает за дверь. Олежа жесска тормозит и даже не успевает ничего понять, кроме того, у него из рук выпадает пакет, а сам Олежа, путаясь неебическими адиками в пороге, вылетает за дверь. Рустам ещё думает схватить обратно свой худак и быстро захлопнуть дверь, но для большего унижения пихает ногой пакет и пинает его за дверь. Звук шумно захлопнувшейся входной возвращает к реальности. Рус только теперь выдыхает и прислоняется спиной к двери. Трясет башкой, чтобы прийти в себя после такого загруза, и поднимает глаза на Нурлана. Скрывать ебучую ревность теперь также бессмысленно, как он когда-то скрывал то, что ему нравятся не все, а некоторые локальные лица мужского пола, хотя по глазам с самого начала все было ясно. Рус смотрит в глаза напротив, снова начиная растворяться, но потом вспоминает, что он всё-таки, блять, кавказец, и гордо поднимает голову. Маленький Алех вместе со своими брюликами и вставными винирами идёт нахуй, гордый и смелый бородатый кавказец остаётся. Он ищет шмотки Алеха на тот случай, если он ещё придёт и снова попробует вытащить Нурлана на очень серьёзный разговор под дебильным предлогом. Рус комплектует все шмотки в плотном найковском пакете, приносит их Нурлану и кладет на общий диван.

***

Истерику Олега можно было с лёгкостью предсказать заранее, а вот поведение Рустама – нет. Останавливать его в момент кипения было себе дороже, поэтому Нурлан молча наблюдал за тем, как смазливое лицо Олега скрывается за железной дверью. Сабуров решил, что ему нормально. Ну, как нормально. Это было то самое «нормально», которое в градации настроений казаха оставалось пограничным мостом между «Отъебитесь все нахер» и «Сдохните все нахер». Короче, ни о каком «нормально» речи не шло, но он сдержался. Сдержанности его хватило ровно до того момента, как на диван не лёг пакет со шмотками и в довесок не прилетело: — Вот. Ещё газ он сунется – отдашь. Или я ему ебальник газобью. Нурлан сдвигает брови к переносице, и пальцы смыкаются у Рустама на запястье. В такие моменты его тактильность обычно выходит боком. — Брат, – Сабуров расставляет голосом акценты, — так не надо делать. Он качает головой в момент, когда говорит «Не», усиливая этим эффект. С Рустамом всё ещё сложнее, чем с остальными, потому что он понятия не имеет как вести себя с мужиком, который с ним трахается. Самое главное – не показывать излишней заинтересованности, потому что она бесит, если между вами недостаточно крепкая связь. — Свой ебальник сначала полечи, братан, потом кому-то разбивать собирайся.