дом там, где ты

Сцена ревности избавила их от всякой неясности и поставила точку на том, что могло между ними случиться. Рустик слишком взрывной и мужественный, чтобы быть в тех отношениях, которые Нурлан мог ему предложить, а, значит, спасибо Олегу за то, что помог это достаточно быстро выяснить, пока они не наделали ерунды. Разве можно лечь в кровать с тем человеком, которого с лёгкостью назовёшь своим братом? Которого уважаешь, признаёшь себе равным, признаёшь сильным, как, например, Тамика. За рамками дружбы они были обоюдно друг другу не интересны. У них нейтралитет. Нурлан читает «Трилогию желаний» Теодора Драйзера, пока Рустам каждый день возвращается за полночь. За неделю они и десятком слов не обмолвились. — Слушай, Тамик позвал Новый Год праздновать, ты как? Собраться за час успеешь? – Нурлан предупреждает вопрос о подарке. – Ничего брать не надо, потом за стол и выпивку скинешься. Красивые девушки на тусовках всегда веселятся бесплатно. Просто за возможность на них глазеть и представлять, как натягиваешь самую симпатичную в пустующей спальне, пока праздник за стеной набирает новые обороты. Рустам хоть и был весьма красивым по его стандартам, но всё-таки оставался парнем. А парням нужно платить. Хотя бы за себя. Нурлан уже позвонил родителям. У них в Степногорске море снега, метёт не переставая. Поздравил маму, выслушал возмущения отца, о том, что он снова не приехал отпраздновать вместе с ними. В последнее время они всё чаще и настойчивее повторяют о губительной силе одиночества и ждут в гостях больше не его, а невесту. Невесты на горизонте не наблюдалось, или Нурлан её просто не видел. За разрез глаз спасибо родителям. У Тамика квартира на семнадцатом этаже и зеркальный лифт, пока ехали Нурлан объяснял все сложные родственные связи между присутствующими, но на Кавказе всё относительно симметрично, поэтому соседа этим не напугать. Рустам кивает так, будто уже запомнил. На пороге их встретил улыбающийся Тамик, они поздоровались за руки, хлопая друг друга по спинам, скинули куртки и прошли к столу. По телеку уже крутили новогодние клипы, от плиты тянуло жареным мясом и запеченными яблоками, на столе в чёрных тарелках была расставлена ресторанная закуска, которую привезли с доставкой. Тамик отвёл его в сторону. — Сейчас тёлки подъедут, ты как? – Он поглядывает в сторону Рустама, но Нурик даже в лице не меняется настолько ему поебать. — Братан, пусть не стесняются. — Красава. – Тамик хлопает его по плечу и проходит к гостям. Нурлан остаётся в прихожей, из которой можно разглядеть остальные комнаты и лишний раз отмечает, как всё здесь выдержанно по стилю, цвету и качеству, а потом возвращается следом. Кожа касается полированного дерева, взгляд цепляет хромированный блеск, но по сути ничего аляповатого и безвкусно роскошного, только статусность без излишеств. Жаль Тамик не из тех, кто сильно любит гостей. Женщины приезжают что надо и в квартире сразу слышится резкий запах лака для волос и неловкий смех. В комнату одна за другой проходят женщины с голыми спинами и такими же голыми, бесконечно длинными и гладкими ногами. Сразу хочется провести по ним рукой, забраться выше, под подол, оказаться там, где жарко и туго. В основном казашки, но и русским место нашлось. Одна из них вещается на Нурлана почти что с порога, стараясь притереться поближе, спрашивает какой парфюм ей бы больше всего подошёл. Нурлан стандартно говорит, что Диор и женщина остаётся довольной. Под тонким платьем видны острые бусины сосков. Тамик почему-то не смотрит ни на одну из присутствующих. Мужики сидят в рубашках и брюках, широко расставив ноги и закинув одну руку на спинку стула, в основном постят сторис и отстукивают сообщения с поздравлениями коллегам и бесчисленной родне. Нурлан занимается тем же самым, упуская из вида Рустика. Как оказалось, не его одного. — Бля, чё играет? – Айдар только вернулся с балкона, он кладёт на стол полупустую пачку винстака. — Гуди или, нет, — Нурлан пытается вслушаться, убирая ладонь с гладкого женского колена, — Джони. — Хуй знает, брат, тёлкам нравится. – Прилетает от Жаната. -- Тёлкам нравится тот, кто жёстче ебёт, а это хуйня какая-то. Поменяйте. Нурлан ржёт и ищет взглядом Рустама, чтобы удостовериться, что ему тоже смешно, но Рустама нет. В комнате нет и Тамика. Сабуров думает, что это неправильно, поднимается на ноги, бросая женщину куковать без него, и выдвигается на поиски, потому что так не пойдёт. Проверяя одну комнату за другой, Нурлан думает обо всём, мысли разбредаются, мельтешат на переднем плане, скрывая одну жирную и ядовитую. Нурлан её не трогает. Он трогает ручку ванной и понимает, что дверь заперта. В голове что-то туго проворачивается и щёлкает, как тумблер. — Руки мне дайте помыть. – Сабуров дёргает посильнее. Затем ещё и ещё, чувствуя, как в нём быстро вскипает злость и непонимание. Пульс учащается. Там Рустам? Там они вдвоём? — Нурлан, — слышится спокойное из-за двери, — помнишь ты мне услугу обещал? – Пара секунд тишины. — Иди отдохни, пожалуйста. Сабуров выдыхает, отпускает ручку, отступает на шаг назад и приосанивается. — Я дверь сломаю. – Просто, как факт. Он сломает дверь. Щелчок, дверь осторожно распахивается и взгляд сначала падает на Тамерлана и только потом на Руса. Он оценивает внешний вид. Они одеты, но у Рустама быстро бегают глаза, а у Тамика между ног заметно очерчен стояк. Сердце ухает вниз. В мышцах селится зуд, кулаки сжимаются как-то на автомате. — Спасибо, что позвал. – Его подташнивает, челюсть напрягается так, что становится больно в висках. – Всё нормально. Мы идём домой. Нурлан выделяет «мы», не дожидается реакции Рустама и просто вытаскивает его из комнаты, врезаясь пальцами в кожу. — Брат, давай до речи ещё останетесь. Тамик внаглую вылизывает взглядом открытую шею Рустама и Нурлан не выдерживает. Он хватает друга за ворот его отглаженной рубашки и встряхивает. Ничего не говорит, просто смотрит глаза в глаза и отпускает. Он понял. — Ты же- — Бля, иди нахуй. Ревность перекидывается, как лесной пожар. Никакой Рустам не брат. Вообще не брат, ни секунды. Братьев не хочется толкнуть на первую же горизонтальную поверхность, чтобы забраться сверху, братьев просто не хочется. — Давай такси вам вызову хотя бы. — Ебать, где в фразе «иди нахуй» ты не разобрался? – Нурлан уже вбивает обратный адрес. — Нихуя не было даже. Да он сам…! Нурлан прикрывает глаза, под веками быстро усиливается неприятное жжение. — Закрой рот. – Нурлан мечет злобный взгляд на Рустама, обращаясь уже к нему. – Машина через десять минут приедет. В дороге они и пальцем друг друга не трогают, слова кажутся лишними, но Рустам всё-таки кое-что проясняет. Сабуров в курсе, кто полез первым, он смотрит на пролетающие мимо столбы, на билборды с новогодней рекламой и неоновые вывески с перегоревшими в середине слова буквами, но не обращает внимания на Рустама. Уже в прихожей Рустам сам заставляет себя заметить. Не оставляет выбора. «О, а ты дерзкая» — проносится в голове белым росчерком, Нурик показывает зубы, отбивая эмалью тусклый свет электрических ламп. Тело позволяет притянуть себя за футболку, позволяет вжать себя в дверь, вставить колено меж бёдер... и тут Нурлан понимает, что ему уже не смешно. Перспектива лежать с разведёнными ногами ему не улыбается, поэтому он неосознанно паникует. — Ты… — «идиот», скажи ему, что он… – Красивый. Рустам целует, как выбивает землю из-под ног. Нурлан цепляется за него, пытаясь развернуть к себе спиной, но все попытки пресекаются на корню. Холодные после улицы губы раздвигает горячий язык, холодные ладони вжимаются в тёплое тело, оглаживают, изучая каждый изгиб. Под закрытыми веками дробно синие всполохи, его вытряхивают из штанов и лезут в трусы, хватая то, что Нурлану свято и дорого. В лёгких выжигает кислород, казах откидывает голову назад, прикладываясь затылком о стену, пытается унять сердцебиение. — Там в ванной всё. – Доверительный шёпот в висок. — Возьми. Рустам уходит за смазкой и презиками, пока Сабуров натягивает на себя бельё и штаны, чтобы не ёбнуться по пути до кровати. Поднимает голову и видит лицо напротив. Прямой взгляд, как будто замыкает цепь между ними. Сабуров пользуется тем, что у Рустама заняты руки и подхватывает его за бёдра, принимая его вес на себя. Чужие руки машинально обвивают его шею, сильные ноги скрещиваются на пояснице и всё снова кажется правильным. Не помнит, как доносит его до кровати. Из-за игры гормонов веса почти не чувствует и, кажется, что у Рустама кости считай что из воздуха. — Какой мне агомат подойдёт?… Нурлан припадает к коже, зарываясь носом в сгиб его шеи и плеч, чтобы втянуть его запах глубже и чувствует лёгкое опьянение. — Ты сам ахуенно пахнешь. – Низко и хрипло произносит Сабуров. — Я бы продавал за бешенные бабки. Находит его губы прежде, что Рустам успеет пошутить, что он уже видел фильм «Парфюмер» и скользит в его рот языком. Тряпки – бренды и реплика – летят на пол вместе с покрывалом, Нурлан готов вытерпеть беспорядок, чтобы не отрываться от Рустама, чтобы не отвлекаться от него. Рус сам становится в коленно-локтевую, и Нурлан сразу же накрывает его спину, прижимаясь ближе, давит на позвоночник. Звук, с которым он сплёвывает часть упаковки от презерватива, разносится за пределы тесной комнаты. Он прижимает Рустама к матрасу, рассматривая его спину и гордый профиль несколько секунд, восхищается, преклоняется перед его стойкостью, его сдержанностью, а после резко тянет за бёдра ближе к себе. Сам бы он так не смог. — Ты бы видел себя, блять. — Сжимает влажную кожу, оставляя красноватые следы Нурлан прижался к нему ещё плотнее, складывая Рустама пополам. Щёлкает колпачок флакона. Пальцы скользят между ягодиц, проникают внутрь, наскоро разрабатывая мышцы. Средний и указательный входят глубже, до ладони, Нурлан разводит их ножницами, смотрит и чуть слюной не давится от того, как ярко блестит смазка, как Рустам послушно отставляет задницу, как красиво выделяются тренированные мышцы под тонкой кожей. Ловит первый просящий вздох. — Ты лучший. — Зубы смыкаются на плече. Нурлан заменяет пальцы на член, вводит его настойчиво и медленно, соединяя их тела. Чувствует, как неприятно щиплет лицо от выступающей на лице испарины, но забивает и начинает двигаться. Кровать скрипит и бьётся изголовьем о стену. Сабуров дышит часто и поверхностно, скользя ладонями по влажной от пота груди, нашаривает цепочку, ведёт подушечками пальцев по тонкому плетению и сжимает в кулаке полумесяц. Острые грани врезаются в кожу, но на контрасте боль заводит только сильнее. Мягким широким языком Нурлан проводит по его шее, держит в руках его символ веры, гладит его бока и с широкой амплитудой проникает внутрь. Нурлан сразу везде.

***

Рустам говорит: — Не отпускай. Не сейчас. Нежность стеснила грудь. Давить её в себе не хватало сил. Нурлан кладёт ладонь туда, где, по его мнению, сильнее бьётся сердце. У Рустама внутри всё так красиво цветёт. И это красота, которая не ломает. Сабуров целует тягуче, мягко, притягивает к себе ближе, слизывая с языка вкус дешёвого табака ублюдской виноградной эссы. Это не просто химия. Его руки обнимают, как будто могут от всего спасти, и он чувствует его полностью. До конца. Празднуют Новый Год вдвоём. Нурлан разливает по бокалам шампанское, плотно поставив их рядом друг к другу, наполняет в один заход. Пара крупных капель разбивается о столешницу. Рустам вызванивает Тамби, чтобы поздравить его с уже наступившим, и Нурлан просит поставить на громкую, чтобы тоже сказать пару слов. — Ты с соседом? — Да. – Рус запускает пальцы в тёмные волосы, видимо, ощущая неловкость. Нурлан по-хозяйски опускает ладонь ему на плечо и придвигается ближе к динамику. — Я его парень. – Уточняет Сабуров. Нурлан думает, что сможет стать ему берегом.