Четыре тысячи правил JYP Entertainment.

      Ближе к двенадцати, самолёт Сеул-Бангкок полный копошащихся айдолов и немного сонных менеджеров (и Хёнджина, который играл роль менеджера), приземлился в аэропорту "Суварнабхуми", который в полночный час гудел тысячами голосов таких безумно шумных и энергичных тайцев. Хёнджин бросил быстрый взгляд на Феликса, глаза которого были всё ещё на мокром месте, затем на Марка, бледного и вымотанного, явно уставшего от долгого перелёта. И наконец, остановился на менеджере Канне, спешащем к ним. - Автобуса, что должен был нас забрать, всё ещё нет! - истерично завопил он и потянулся к телефону. Не знающий, но предполагающий, к чему обычно приводят звонки Канна, Хван спокойно наблюдал за его действиями, гадая, что же может произойти в ближайшем будущем, пока руку с телефоном не перехватил неизвестно откуда взявшийся рядом Юта. - Кому вы собрались звонить, менеджер Канн? - с настороженностью уточнил он. Стоявший недалеко от них, Тэён навострил уши и подошёл ближе. - Да, менеджер Канн, кому вы звоните? - крайне подозрительно повторил вопрос своего подопечного Ли. - Директору Ёну, конечно же! - Ночью? - Ну, автобуса ведь нет! - истерично заламывая пальцы и крутя головой из стороны в сторону, продолжал гнуть своё Канн. - Значит, неплохо бы было вызвать такси, - сонно протянул Феликс, привлекая к себе всеобщее внимание. Минхён, бросивший на него взгляд, скривился и отвёл глаза, даже и не подозревая, как сильно ранил подобным "невинного" Цветочка-Ли. И без того влажные, припухшие глаза сверкнули обидой и ангелочек, обиженно скривив губы, отвернулся, утыкаясь лицом в стоящего рядом с ним Накамото. Тот удивлённо приподнял брови и уложил ладони на его плечи, сильнее прижимая к себе и злобно косясь на ничего не понимающего Марка. Ли же, жалобно всхлипнув, прижался сильнее, обвивая тонкими руками Юту за пояс. Перепуганный таким поворотом дел менеджер Канн, предвещая, что может развернуться в прессе, если сейчас кто-то заснимет представшую посреди аэропорта картину, оперативно вызвал такси. Но к его сожалению, ни уговорами, ни угрозами Феликса от Юты отцепить так и не удалось. Хёнджин же, прекрасно знающий, что скорее всего это не последний спектакль для Марка, стоял в сторонке и не принимал участия в этой псевдо-драмме в трёх актах устроенной этим "актёром". К тому моменту, как такси прибыло, Марк уже явно сожалел о своём существовании, Накамото не знал что ему делать, менеджер Канн сорвал голос, а Хван... Хван как всегда выглядывал симпатичных омежек из присутствующих вокруг него парней. Взгляд его упорно цеплялся за Донхёка, который одну за другой закидывал в рот конфеты и не обращал внимания на суматоху разведённую вокруг него предприимчивым Тэёном, который то ругал Минхёна за чёрствость, то тоже безуспешно пытался успокоить Феликса и попутно злобно сверкал глазами на любого, кто смел приблизиться в их сторону. В машине Цветочек-Ли, так и не отцепившийся от Юты, забрался к тому на колени и принялся невнятно бормотать о первом разе, дурацком Хуане, который нёс околесицу об отношениях и о слухах, что ходили вокруг Марка. Глаза Накамото постепенно расширялись, и он прекрасно понимал, что с Минхёном надо будет обязательно поговорить перед заселением. Ведь зная повадки Директора Кима, их с Феликсом обязательно поселят вместе и в номере стопроцентно не будет ничего, кроме огромного трахадрома, что по ошибке зовётся кроватью.

***

      В холле отеля, где айдолам предстояло провести незабываемые две недели, Хёнджин и узнал то, о чём ещё в машине по дороге сюда догадывался Юта. Менеджер Канн, заламывая пальца и слегка заикаясь, вещал о важности совместного проживания и сближения, как на физическом, так и на духовном плане. - Да вы, блять, поселили их в номер для новобрачных! Вы с ума сошли? - взбесился Хёнджин, понимающий, чем закончится ночь, если сейчас поместить неуравновешенных Ли в одно помещение с траходромом вместо кровати. - Директор Ён выбрал этот номер потому, что там самая большая кровать в отеле. - Но это явно не повод селить их именно туда в первый же день! - продолжал гнуть Хван не хуже мастера уламываний Канна. - Я просто выполняю приказы. Хотите что-то изменить, звоните Ёнмину сами. Но предупреждаю - посреди ночи он обычно злой и несговорчивый. А если вы умудритесь ещё и позвонить именно в тот момент, когда они с вашим же боссом выпивают... Я вам сочувствую, господин Хван. И в момент, когда разгневанный Хёнджин уже собирался вырвать из потных пальцев Канна телефон, на его плечо опустилась ладонь Юты, который каким-то чудом отцепил от себя Феликса и усадил того, зарёванного и всё равно при этом невообразимо прекрасного, у разлапистого фикуса на диванчик для постояльцев. - Успокойся. Может оно и к лучшему. Кровать большая, может они даже и не встретятся, - он проникновенно заглянул в полные сомнений глаза Хвана и тяжело вздохнул, отступая в сторону Минхёна. Хёнджин же, смотря на его спину, начал размышления: "Зная то, как сильно Феликс хочет Марка в своё безраздельное пользование, они по любому встретятся на этой постели..." "... для Марка, возможно, это лучший способ удовлетворить свои желания. Ведь он всё равно не сдержится и разложит этого милого омежку только так. Надо сказать ему, чтобы был тактичен, излагая свои желания," - подумал Накамото, подходя к Минхёну.       Феликс испуганно глянул на спокойного словно Будда Хёнджина и поймав его ободряющую улыбку, шагнул в номер. Марк же, словив всё ту же улыбку, передёрнулся всем телом и шагнул следом. От греха подальше, он сразу направился в ванную, где добрых минут пять тупо пялился в зеркало, прокручивая в голове напутствования Юты о том, что надо как-то деликатно намекнуть о своей симпатии.       - Де-е-е...ли-и-и...ка-а-а...тно, - повторял Минхён, пока стоял в душе под холодными струями воды, немного захлёбываясь, но всё равно произнося слова в слух. - Де-ли-кат-но, - пока чистил зубы, обплёвывая зеркало. - Деликатно~… - пока открывал свою сумку с одеждой. Он начал перебирать вещи и внезапно его пальцы коснулись чего-то смутно знакомого. Он, не глядя, ухватил это за шуршащий конец и резко дёрнул руку вверх. Из будто бы бездонной сумки он вынул ленту презервативов. Смутно вспомнив, что утром возле его багажа отирался Джисон на пару с явно нервным Чонином, он недоверчиво глянул на чемодан, и раскрыв его, обнаружил вместо большей части своей одежды многочисленные ленты гандонов всех форм и размеров. За ними ровным слоем были разложены тюбики со смазкой: с клубникой, бананом, ванилью... В панике Марк сполз по стеночке и, закинув руки за голову, умостился жопой на шуршащем "настиле" из презервативов, тюбиков смазки и одинокой футболки, и то снятой с него же минутами ранее. Представив, что увидели работники аэропорта, когда пропускали через рентген его багаж, он истерично хихикнул и снова принялся повторять уже осточертевшее "деликатно", покачиваясь из стороны в сторону. - Я просто признаюсь ему в своих чувствах, - решил Минхён и резко поднялся на ноги. Не удостоив "подарок" Джисона, оккупировавший ванную, и взглядом, он повязал на голое тело полотенце и шагнул за порог ванной, плотно захлопнув дверь. Сиятельный Феликс, уже переодевшись и явно помывшись во второй ванной, сидел закутавшись в халат и увлечённо смотрел мультики по телевизору. И судя по сложному лицу, не мог разобрать и слова по-тайски. "Деликатно", - повторил про себя Марк и двинулся в сторону, не обращающего на него внимания, Ли. - Феликс? - позвал Минхён, присаживаясь перед ним на колени. Он взял хрупкие омежьи ладони в свои и поднял голову вверх, чтобы заглянуть в чужое лицо. Тот опустил взгляд на него и их глаза впервые с момента знакомства встретились. Марк утонул в чужом взгляде и будто фоном услышал собственные мысли: "Это невероятное притяжение, когда всё вокруг меняется. Когда я смотрю на него... Я вижу... И это уже не гравитация держит меня на этой земле... Это всё Феликс... и я сделаю всё, что угодно. Стану тем, кем захочешь: другом, братом, защитником… Всё остальное отныне для меня ничто... Я бесконечно влюблён в тебя..."* - Феликс... Я... давай переспим. Брови Феликса в ответ на эти внезапные слова взлетели вверх. - Я так сильно тебя хочу... Феликс Ли, ты станешь.... Глаза омеги наполнились влагой, он вырвал пальцы из нежного плена рук Минхёна и принялся утирать слёзы запястьями с лица. - Ты снова плачешь... Я снова всё испортил... прости меня.... Не став слушать лепетания альфы, Феликс прекратил свои метания и схватил мокрыми ладонями чужое лицо, притянув ближе, глядя в глаза, прошептал в самые губы: - Давай. Возьми меня, хён. Марк обнимает его из-за этих слов, словно дражайшее в мире сокровище, не переставая повторять про себя уже порядком остаебевшее «деликатно». Целует в макушку, пальцами перебирает волосы, собранные в неряшливый пучок и вдыхает сладкий аромат цветов. - Ты мой истинный, - поражённо шепчет Минхён, не способный так легко и быстро уверовать в эту простую истину. Феликс улыбается, обнимает его в ответ, гладит крепкую спину. Его сердце заходится глухим стуком, всё внутри сжимается и будто переворачивается. Какие там бабочки – пирующие на ошмётках его нервной системы тараканы. Марк снова берёт его руки в свои и гладит большим пальцем костяшки. Он выглядит просто восхитительно, когда прикрывает глаза и прижимается к кончикам пальцев губами, превращаясь в самого влюблённого в мире альфу из-за одного только присутствия Цветочка-Ли рядом. - Минхён, - зовёт Феликс, высвобождая одну руку и проводя подушечками пальцев по скуле. В слабом золотисто-голубом мерцании телевизора черты его лица кажутся до невообразимого мягкими и сглаженными. Марк поднялся на ноги, отпуская вторую ладонь, и медленно наклонился для поцелуя в губы, всё продолжая свою мантру про «деликатно», но омега имел своё мнение на этот счёт, совершенно не вяжущееся со словами Юты сказанными ранее. Феликс потянулся к нему, схватил за руку и дернул на себя, совершенно при этом не рассчитав сил, ведь рывок получился слишком сильным, и Минхён врезался в него, едва успев подставить руки и смягчить удар. Ли почувствовал его тепло всем телом, почувствовал, как прижимается живот к животу и нога к ноге. Халат слегка распахнулся и Феликс, не желая тратить время зря, одним незаметным движением расслабил широкий пояс и ткань гладко соскользнула с его плеч, открывая горящему взгляду альфы покрытую россыпью веснушек кожу. Коротко выдохнув, Марк стиснул его в объятьях так крепко, что затрещали ребра, одним слитным движением притерся сверху, накрыл собой целиком, до головокружения. Гладкие, горячие прикосновения, скольжение рук о руки, живота о живот скручивали внутренности в узел; от теплого дыхания, щекочущего шею, сознание троилось. Феликса пластало, размазывало по кровати напором, под веками плыли красные пятна, а воздух тек в горло - вязкий и горячий. Он заглянул в лицо - и ухнул как в пропасть в темный, сумасшедший взгляд. Им окатило с головы до ног жаркой волной, и Феликс застонал, с силой проведя Минхёну сжатыми кулаками вдоль позвоночника, выгнулся, приподнимая бедра, и снова рухнул, вдавленный в кровать. Горячий язык прошелся по горлу, и Ли встряхнуло, пробрало дрожью, когда губ коснулось влажное дыхание. Марк накрыл его рот своим и целовал так, как будто Феликса у него сейчас заберут. Тот же тонул в ощущениях, неосознанно сравнивая происходящее с ночами проведёнными с Хёнджином и понимал, почему именно с омегами не считается… Потому как и в сравнение не шли обуревающие его сейчас эмоции с тем, что было раньше. - Да куда я денусь? - хрипло проговорил Цветочек-Ли, когда они разорвали поцелуй, переводя дыхание. Минхён наклонился, уперся лбом в лоб и тронул губы. «Ох, ни хрена себе. Саднят». Феликс поймал указательный палец, втянул в рот - сердце зашлось стуком, когда тот отстранился и прижался губами к ключице. Сладкое, тягучее давление рассыпалось мурашками по коже, свернулось горячей спиралью внизу живота и мысль: «Да, блядь, он сейчас понаставит мне засосов», - куда-то рухнула вместе с последними каплями самообладания. Потому что Марк начал целовать грудь - облизывал, посасывал каждый сантиметр тела, и Феликса подбрасывало от любого прикосновения языка. Когда Минхён взял в рот сосок и осторожно сжал зубы, он поплыл, заметался, судорожно цепляясь за напряженные плечи. Марк положил руки на бедра всё ещё прикрытые мягкой тканью халата и поднял голову. От голодного и в то же время какого-то беззащитного взгляда вокруг горла закручивалась спираль, мешая дышать. Феликс сжал кулаки, комкая простыню и, запрокинул голову к потолку, но потом сразу же вернулся глазами обратно, когда альфа опустил взгляд и неспешно распахнул полы, открывая для себя совершенный вид обнажённого тела. Ли смотрел, как медленно показывается головка члена, влажная от смазки, полностью открытая; напряженный, подрагивающий член; потом тугая мошонка, влажная от пота. Феликс смотрел на себя, как будто впервые видел, и понимание, что Минхён вот прямо сейчас тоже смотрит - на него такого, прямо сейчас видит то, что видит он сам - бухало набатом в висках и отзывалось в промежности колкой волной тепла. Когда на колени легли горячие жесткие ладони, Феликса выбросило вперед, навстречу рукам Марка, по внутренней стороне бедер поползла горячая щекотка, спускаясь к паху, набухала, пульсировала в промежности. - Феликс, - выдохнул Минхён, почти сложившись пополам над его пахом. Мягкий тягучий шепот обволок член, головки коснулось дыхание. - Феликс… - И он невольно подавался вперед, моргая, рассматривая, как губы альфы скользят вдоль члена - от корня до головки, трогают воздух совсем рядом. С конца текла смазка, непривычно обильно, выталкиваясь крупными каплями. Член дернулся, и она легла блестящим мазком на нижнюю губу, испачкала подбородок - немного. «О господи. О, блядь, господи, Марк, что ты творишь…». Минхён развел колени Феликса шире, и головку накрыл влажный жар. «Перезагрузка, блять», - оцепенело выдал мозг, когда омега на долгую секунду провалился в блаженное ничто. Сглотнув и снова заставив этим Ли на секунду чуть не лишиться чувств, Марк прижался щекой к бедру и ласкающим движением прошелся пальцами между ягодиц. Феликс вздрогнул, зажался, и отчетливо громко застонал. Альфа осторожно коснулся входа, потер средним пальцем, чувствуя, как расслабляются сжатые мышцы и как отзывается его омега на каждое прикосновение. Скользкий от выступившей смазки палец вошел неожиданно легко. Минхён протолкнул его глубже, до основания, и только тогда Ли сжался, со стоном комкая в кулаке одеяло. - Господи, Марк, Господи! - восклицал Феликс, вертя головой, не в силах выдать что-то более вразумительное в данный момент. - Можно? - с трудом выговорил Минхён. - Все нормально? - Все можно. Все, что хочешь. Пожалуйста, - простонал тот, выгибаясь и сильнее насаживаясь на палец. Марк приподнялся, зло сдувая с лица челку - хотелось видеть Цветочка-Ли целиком, но глаза выхватывали какие-то обрывки - приоткрытый рот, зажмуренные глаза, круглые темные соски, сжимающийся и разжимающийся пресс. Минхён прижался губами к основанию члена, лизнул кожу, вставляя палец еще глубже, а с ним и второй, и Феликс забился под ним, заметался, выгибаясь и вскрикивая. «Блядь, да он сейчас кончит». Голова кружилась все сильнее, и Марк двигал пальцами вверх-вниз, растягивая, раскачивая, ощупывая изнутри, чувствуя, как нарастает в омеге буря, как он становится влажным, как его самого уносит хрен знает куда. Еще раз толкнулся и Феликс вскрикнул громче, на бедрах вздулись мышцы, когда он уперся пяткой в кровать. И еще раз - внутри тесно, узко, жарко…Ли уже трясло без остановки, и Минхён больше не останавливался, пока не понял, что еще одно движение — и он действительно кончит. А потом Феликс сильно выгнулся, почти вырываясь из хватки, член тяжело шлепнул по животу, и Марк обхватил головку губами, упираясь пальцем куда-то глубоко внутри. Феликс кончал в горячий рот с криком, до хрипа, метался по кровати, не чувствуя ее под собой, только ощущая, как вокруг члена сжимаются губы, как по головке скользит язык, толкаясь в устье. И тогда он снова кричал, пропуская через себя эхо оргазма. В ушах звенело. Марк навалился на него, вжимаясь членом ему в пах, размазывая сперму и впился в рот жестким поцелуем, обнимая за талию обеими руками, перемазанными в смазке, и Феликс задохнулся, отвечая - глубоко, жадно. Они покатились по кровати, сплетясь в единое целое, и застыли неподвижно, когда схлынул оргазм омеги. Ли лежал неподвижно, даже дышал еле заметно. Минхён хотел сползти с него, но тот с силой обнял за плечи, не давая двигаться. Марк уткнулся лбом в плечо, переводя сбившееся дыхание, и замер, когда чужая рука легла на затылок и взъерошила волосы, понукая, подталкивая. Звук участившегося дыхания обволакивал, кружил голову. Минхён уперся пяткой в матрас, и высвободившись из объятий, сел между широко разведенных стройных ног, потрогал влажный вход и снова толкнулся пальцами. Феликса снова выгнуло дугой, рука с силой прошлась по простыням, и Марк прижался членом к горячему, напряженному бедру. Слишком чувствительный после оргазма Феликс расслабился, опускаясь на кровать, пальцы проскользнули значительно глубже, и омега зажмурился, пережидая покалывающую волну мурашек. Минхён осторожно вставил пальцы глубже, повернул, прислушиваясь, как все чаще и глубже дышит Ли. Он тяжело дышал, и его снова полупривставший член приподнимался и опускался в такт дыханию. Феликс сжимался вокруг уже трёх пальцев, кусая губы. От неторопливых ритмичных движений в виски толкалось возбуждение; Марк терся о матрас, одновременно поглаживая член Феликса и замирая от того, как он загорается от каждого движения. И все же рук не хватало и Минхён скользнул сверху, укладываясь на такого невероятного Ли. Стоящий колом член уперся в расщелину, и тот еще немного раздвинул ноги, подаваясь навстречу. Марк переплёл их пальцы, крепко стискивая, и мягко надавил головкой на задний проход. Феликса резко встряхнуло. - Феликс, - выдохнул альфа. Пульс заходился стуком, член вибрировал и ток крови отдавался где-то в промежности. Ли стонал, зажимаясь, а Минхён двигался, медленно вставляя, целуя напряженные, дрожащие плечи, смахивая нахрен челку, которая не давала смотреть и видеть. Ли жмурился и закрывал глаза, подавался бедрами навстречу, и с каждым толчком член внутри двигался все легче. - Феликс, Феликс, пожалуйста… - он шептал и оглядывал его тело не в силах поверить, что всё это теперь его. - Феликс, я больше не могу. Хочу тебя очень, пожалуйста, Феликс. Прости, Феликс, он очень большой, прости, пожалуйста. Но я не смогу остановиться… Марк вздохнул, впиваясь взглядом в лицо Ли - ему было больно. Из уголков глаз скатывались одна за другой слезинки и сбегали к вискам. Минхён сцеловывал эту влагу и двигался все глубже, спаиваясь, сливаясь в одно целое. Член входил все еще туго, и альфа потянулся назад, выходя из растянутого, пульсирующего вокруг ствола заднего прохода. И снова вперед, также горячо, скользко и туго. Он гладил Феликса по лицу и входил все глубже, а тот задыхался, стискивал его в объятьях за плечи, и содрогался, чувствуя, как его распирает всё сильнее. - Все хорошо, Феликс… Пожалуйста, все хорошо… — шептал Марк, как безумный, и заведённо толкался вглубь. Когда мышцы вокруг члена, наконец, расслабились, Минхён толкнулся до самого конца, уперся основанием в промежность и застыл, переводя дыхание. Феликс дрожал, глядя на него широко распахнутыми глазами, и Марк потянул его за руку, поцеловал пульсирующее запястье, провел ладонью по лбу, убирая мокрые волосы. И приподнял бедра, выходя почти до самого конца, оставляя только головку внутри пылающего кольца мышц. А потом еще раз толкнулся - в горячее, скользкое, узкое. И еще раз. Феликс вскрикнул, когда Минхён размашисто толкнулся. Еще раз. И снова вскрикнул. И еще. Толчки, шлепки смешались с собственными стонами и вскриками, Марк захлебывался дыханием и глотал обжигающий воздух. Его мир слился в горячечные толчки и стук заходящегося сердца. Быстрее. Еще быстрее. Он трахал без остановки, как будто хотел обогнать собственный оргазм. Феликс лежал под ним, обхватив ногами за талию и мотая головой громко выстанывая его имя и прося больше, глубже, БОЛЬШЕ! Минхён сорвался в последние толчки, мощные, с оттяжкой, накрывающие с головой от накатывающего оргазма, и кончил оглушающе, до звона в ушах и красных кругов перед глазами. Ли тяжело дышал под ним, тоже сотрясаясь от нахлынувшего оргазма и неверяще хлопал глазами, чувствуя, как из растянутой дырки медленно, капля за каплей, вытекает густая, вязкая сперма, пока Марк еще двигался по инерции в растянутом проходе, содрогаясь от последних волн. А потом рухнул на плечо. Их трясло. - Ты… в меня… - Всё в порядке. Сегодня ночью это бы хоть раз да случилось, - выдохнул Минхён ему в шею. - У меня всегда есть таблетки на такой случай. - Ничего…У меня тоже. Я готовился к этой ночи…Правда не думал, что они понадобятся так сразу, - запинаясь, прошептал Феликс с силой переворачивая их обоих и усаживаясь сверху своего альфы. - Мой омега захотел быть сверху? – посмеиваясь, уточнил Марк, проводя руками по талии и выше. - Я много как хочу… - честно признался Ли, склоняясь для долгого поцелуя.

***

      После того, как Хёнджин распрощался с Феликсом и одарил Марка сочувствующим взглядом, он направился в сторону своего номера, который по странному стечению обстоятельств находился этажом ниже и, судя по расположению, был прямиком под люксовым обиталищем "сорванцов" Ли. Он, особо не задумываясь, распахнул дверь и сразу же наткнулся взглядом на объект своей недолгой слежки в аэропорту. Хэчан сидел посреди кровати и листал какой-то журнальчик, но услышав звук открывающейся двери, поднял взгляд и сейчас недоумённо пялился на Хвана в ответ. - Какого хрена...? - начал было он, но был перебит Хёнджином. - Мне сегодня несказанно везёт, - заявил тот, захлопывая дверь и широким шагом проходя внутрь. "Кто бы не подселил меня к этому солнышку, я ему за это крайне благодарен," - подумал он, склоняясь над омегой и проводя пальцами по его щеке. - Не злись, котёнок… Я тебя не разочарую. Хочешь немного поразвлечься?

***

      - Ты летишь в Тайланд, - сказал, как отрезал Ёнмин, проникновенно глядя в глаза Тэмину. - Нахера, директор Ким? - удивился тот, продолжая раскручивать в руках тонкие верёвочки, которыми собирался учить связывать руки ребятню из дримсов. - В смысле – «нахрена»? У тебя, блять, тур, если ты не забыл! - взбеленился директор Ким. - Всего на пару недель. Вернешься с нашими восходящими звёздами. Те как раз будут в то время там же. Вы закончите примерно одинаково. - Какими ещё «восходящими звёздами»? - уточнил Тэ, уже заранее догадываясь об ответе. - Как какими? Ты дебил что ли? Теми, у которых лидер - любовь всей твоей жизни. За что все недолюбливали Ёнмина, так это за вот эту паршивую манеру бить по больному, ну а в случае Тэмина - не сильно больному, но очень уж зудящему. - Они уже давно не восходящие… - проворчал Тэ и только потом понял, что именно сказал Ён. - У нас будет совпадать расписание? - Не то чтобы совпадать, но в ночь их прилёта ты ещё будешь в Бангкоке. Но не обольщайся - жить ты будешь в другом отеле, - злорадно улыбаясь, добавил он. - Что? Почему? - возмутился Тэмин, не желавший упускать и секунды их драгоценных моментов вместе с Тэёном. - Это не твоё дело, Ли. Я всё ещё зол за сорванную сделку между мной и господином Хван Бо Кёном. Надо же было додуматься испортить свидание Дженни и Тэёна! Это была сделка века! - второе за что все недолюбливали Ёнмина, так это за его сучий характер и жуткую переходящую все мыслимые и немыслимые границы злопамятность. - Он мой истинный! - закономерно возмутился Тэмин. - Как я мог отдать его на растерзание этой профурсетки!? - Истинный, хуистинный… Что вы все помешались на этой истинности! Я вот и без истинности знаю что Дж... - Ёнмин резко замолчал, осознавая, что собирался сказать и кому. "Тэмину явно не стоит знать, что я так безмерно влюблён в этого престарелого идиота", - подумал он и перевёл взгляд в сторону окна. - С тобой отправится менеджер Ю, - перевёл тему Ким, тяжело вздыхая. - А почему не менеджер Канн? - растроенно уточнил Тэ, заранее разочаровываясь в этой поездке. - Да потому что вы с ним спелись. Я не позволю тебе пагубно влиять на этого идиота. Моя сестра не простит мне, если с племянником что-то случится, а если вы будете вместе, то обязательно что-то да случится! - окрысился Ёнмин и необдуманно добавил. - К тому же, он уже назначен сопровождать NCT в Тайланд, - третье, за что все недолюбливали Ёнмина, было то, что он уверенно и крайне нагло продвигал свою родню по карьерной лестнице, не обращая внимания на их (его) косяки и провалы. В сердце Тэмина от этих слов встрепенулась надежда. Быстро закончив более не имеющий для него смысла диалог, он направился на поиски Канна, с которым столкнулся нос к носу через несколько поворотов. - Джихван! - радостно-облегчённо с налётом паники воскликнул Тэ и принялся трясти друга за плечи. Канн даже слегка растерялся от подобного спектра эмоций и отступил от взбудораженного Ли на полшага. - Что случилось? - перепугано уточнил он, заранее предвещая взбучку от директора Кима за то, что они устроят с Тэмином. - У нас проблема! Меня отлучили от моего альфы! - патетично заломив руки, начал разоряться Тэ. - Что, блять, ты несёшь? - простонал Канн, впрочем догадавшийся, что всё дело в Тэёне. Трудно было не догадаться. - Но я уже всё придумал! - воскликнул тот. - Боюсь предположить, - обречённо протянул Канн, не способный противиться воле этого сгустка проблем и нерастраченной энергии. - Тебе же нужны деньги?- заговорщески, переходя на шёпот, начал тот. - Ну, предположим, - кивнул менеджер и отвёл взгляд в сторону. Деньги хоть ему были и не нужны, зато вот поднасрать матери он был бы не против. Как та вообще могла его сбагрить ещё в детстве этому придурошному Ёнмину? (Но мы не будем углубляться в семейные дрязги Кимов и Каннов, а вернёмся к плану, что придумал Тэмин). - План такой...

«Миниатюра. Две омеги в действии».

      Вызвав такси для всех айдолов, что столпились кучкой вокруг рыдающего Феликса в объятьях Юты, менеджер Канн, под пристальным взглядом Джемина, задумчиво набрал номер и поднёс телефон к уху. - Кому это вы звоните, менеджер Канн? - поинтересовался На, подходя ближе. - Вы уже прибыли? - раздалось на том конце связи. - Господину Киму, - соврал Канн Джемину, прикрыв динамик ладонью и отойдя подальше ответил уже Тэмину. - Да. Мы на месте. Ты уже разобрался с отелями? Как говорилось раньше, Канн идиотом не был. Он просто был таким же как и все его родственники - умелым лжецом и крайне неприятной личностью, если копнуть глубже и опустить весь тот образ «нелепости», что он выстроил вокруг себя за годы работы на дядю. - Как раз в процессе, - ответил Тэ, строя глазки симпатичной девушке за стойкой регистрации в отеле "Klapsons The River Residences Bangkok". – Оказывается, Ёнмин заказал автобусы в аэропорт у службы отеля. Девушка сказала, что они попали в «знаменитую» Бангкокскую пробку, но прибудут в течение получаса. Заказывайте такси и валите оттуда, как зебры галопом. В "Khunying Riverside Residence" вас уже ожидают. Я заказал номера и расселил всех по своему усмотрению. - Я тебя понял, - заверил его Канн и, повернув голову в сторону входа, заприметил вереницу из жёлтых машин. - Вижу такси. Мы выезжаем. - На связи. - До встречи. Канн начал посадку неугомонных парней по машинам, а Тэмин, почти закончивший с отменой брони для прилетевших айдолов, как бы невзначай поинтересовался: - А у вас тут поблизости секс-шопа случайно нет? - За углом, - с ходу выдала не поведшая и бровью администратор. - Я закончила с расторжением брони. С вас неустойка в размере семисот долларов. Будете платить наличными или картой? - Картой, - ответил Тэмин, раздумывая, что в своей жизни ни один секс ему ещё так дорого не обходился.

***

      Выйдя из душа, Тэён, не ожидающий подвоха, громко вскрикнул, когда на его глаза опустилась повязка, а руки быстро завели за спину и довольно ощутимо сжали пальцами. Он принялся неистово вырываться, но застыл на секунду, когда услышал до дрожи знакомый голос: - Ну, что ты, лапуля?... Это всего лишь я, - прошептал Тэмин на ухо, сильнее прижимаясь к нему со спины. - Это то и пугает больше всего… - нервно проговорил тот, дёргая сцепленными сзади руками. Стоит заметить, совершенно безрезультатно. Головой он тоже вертит, с лёгкостью скидывая мягкую ленту, которую набросил (иначе и не скажешь) на его глаза этот чёртов нимфоман с явным фетишем на любые предметы, способные связать или закрыть обзор. - Не верти головой, Тэён-и, - мягко просит Тэмин, сильнее сжимая его запястья вместе и быстро обвязывая их шёлковой лентой, намного толще и прочнее той, что секундами ранее была на его глазах. - Я обещаю, тебе понравится, - шепчет он на ухо, намеренно задевая раковину губами и … в общем-то, Тэён не против. Но этому наглому омеге знать об этом совершенно не обязательно. Ли мысленно перебирает все разы, что они спали вместе, откидывает самый первый, когда он осознал, что они истинные и набросился на этого (стоит заметить, что тогда он ещё не знал, что за монстр скрыт под этим невинно-приторным образом лапуленьки и зайчика) … и сдаётся на его милость потому, как не было ещё ни одного раза, когда Тэмин не исполнял своего обещания. Он перестаёт дёргаться и покорно склоняет голову ниже, но всё же недовольно показательно хмуриться, когда Ли собирает волосы вокруг его лица и отводит их назад. Он стоит перепуганным кроликом, глядит на ленту, замершую на уровне его глаз, и медленно сглатывает, прежде чем закрыть глаза. Тэён чувствует прикосновение ткани, гладкой и прохладной, а ещё руки Тэмина, завязывающие ленту на затылке, а затем мягко оглаживающие его щёки и шею, спускающиеся на голые плечи и ниже к сведенным за спиной запястьям. От нежности, что тот вкладывает в эти прикосновения, что-то в груди щемит и колет, но Тэён списывает эти ощущения на внезапно разболевшийся желудок (в который раз… не на больной желудок… списывание) и длинно выдыхает. Пальцы, оглаживающие его руки, замирают на миг, а затем его притягивают к себе на полшага ближе. Он сейчас стоит так близко к своему омеге, что чувствует тепло его тела и лёгкий аромат вишни, недостаточно хорошо скрытый подавителями и парфюмом. Тэмин довольно хмыкает, пробегается большим пальцем по подбородку, задевает нижнюю губу, чуть приоткрывает его рот и двигается дальше, вдоль шеи к груди, где начинает несильно массажировать, другую руку он кладёт на плечо и легко надавливает. Места, где прикасается Тэ, горят, мурашки волнами расходятся от его мягких пальцев и Тэён, не возражая, опускается на колени. Он оправдывается перед собой тем, что выбора нет, что он связан и лишён какой-либо воли к сопротивлению… Ведь не смотря на все его слова, что он обычно говорит Тэмину… тот всё таки его истинный и… это что-то да значит. Хоть он и усиленно показывает, что это не так. Тот же, добившись своего, продолжает лёгкие ласки, уже двумя руками оглаживая ключицы и грудь, задевает соски и несильно трёт их пальцами. Присаживается на корточки перед своим истинным и водит прохладными губами по шее, шепча, что небеса наградили его самым драгоценным подарком. Всё тело от его слов и действий окатывает волной жара – без зрения все остальные чувства обострились и это сводит с ума. Тэмин слегка наклоняется, скользя руками ниже и дальше, гладит бока и спину, потираясь всем телом о голые, всё ещё горящие от его же касаний, участки слегка покрасневшей кожи, продолжая выцеловывать шею, на которой завтра явно не будет ни единого светлого пятнышка. Лёгкие прикосновения ладоней к спине зажигают молнии под кожей и это невыносимо. Тэён отчаянно хочет сменить позу, чувствовать хоть какое-то давление, ведь того, что есть сейчас слишком мало. Тэмин будто читая его мысли, спускается ладонями ниже к пояснице и немного давит на бёдра, от чего Тэён шумно выдыхает не в силах делать вид, что против и что ему всё происходящее не нравится. Пальцы связанных рук подрагивают от резко вспыхнувшего в груди желания схватить этого наглого омегу за шею и притянуть к себе, перенять инициативу и сделать всё так, как он хочет сам. Показать кто тут альфа, кто главный, кто… Тэён буквально задыхается, когда чувствует, как рука до этого невесомо порхавшая у линии полотенца с силой сдёргивает его, а затем хлопает по ягодице и остаётся там, сжимая мягкую кожу. Он совершенно растерян и не знает что делать. То ли податься назад сильнее вжимаясь в ладони, то ли вперёд - ближе к чужим губам и жаркому телу. В итоге он не решает ничего, так и оставаясь неподвижно сидеть на коленях, позволяя Тэ делать с ним, что тому только вздумается. Ресницы Тэёна трепещут под повязкой, дыхание учащается. Одной рукой Тэмин продолжает сжимать ягодицу, а другой ласкает его спину, гладя его сверху вниз вдоль позвоночника, спускаясь до ямок на пояснице и поднимаясь обратно к затылку. Когда же он наконец сжаливается и спускается руками ниже, между ног, он трогает всё, кроме того места, где действительно нужно и это… это невыносимо. Вся кожа Тэёна чуть ли не искрит от предвкушения, когда он слышит дрожащий вздох у своего уха. И всё испаряется. Тэмин отстраняется от него, его руки исчезают, как и лёгкий аромат вишни, что окутал их целиком и полностью. Тэён слышит лёгкий шорох, чувствует почти невесомую перемену в воздухе и понимает, что Тэ скинул с себя одежду. Аромат вишни становится более ярким и спустя мгновение его волос касаются. Пальцы Тэмина путаются в мягких прядях, с силой надавливают на кожу, скребут короткими ноготками. Тэён дёргается, напрашиваясь на ласки, слышит хлюпанье и осознаёт, что этот паршивец… удовлетворяет себя сам! - Тэмин! - восклицает Ли, дёргая связанными руками. Хватка в его волосах становится жёстче, загребает копну волос и тянет его вперёд. - Открой рот, Тэён-и, - мягко просит Тэмин и его голос так безумно контрастирует с хваткой в волосах, что кто бы угодно мог растеряться, но… Это у них не в первый раз, поэтому да… Тэён открывает рот и ждёт, что же его истинный сделает дальше. Пальцы Тэ то мимолётно касаются его губ, то исчезают, и так несколько раз. Запах вишни уже совсем не лёгкий, дурманит голову и Тэён запоздало понимает, что именно делает Тэмин. Влажные пальцы Ли с каждым разом заходят всё глубже в его рот, быстро оглаживают язык и исчезают, возвращаясь обратно на член и ещё спустя пару быстрых поглаживаний его губы раздвигает кое-что гораздо тяжелее и шире тонких пальцев. У него душа буквально отлетает от тела и только осознание, что скоро он, наконец, получит абсолютно ВСЁ, оставляет её в его уже порядком замученном ожиданием теле. Тэён слышит, как Тэмин рвано вздыхает над ним. Дыхание самого же Тэёна немного учащается и тяжёлая головка члена, влажная от смазки, ложится на язык. Следующие несколько минут он терпеливо ждёт, пока Ли мерно водит головкой по его губам и языку, неспешно двигая пальцами и явно наслаждаясь его покорностью. Тэмин позволяет ему только лизать, при этом всегда с довольно чёткими указаниями – «Наклонись вперёд и проведи языком снизу» или «Легко и только вокруг головки». Он толком даже не разрешает взять член в рот. Только дышит тяжело и глубоко, явно находясь в полном восторге от всего происходящего. Когда же Тэ надоедает изводить Тэёна ожиданием, он говорит короткое «соси» и направляет его голову, разрешая ему взять. Ли давится вдохом, когда его губы, наконец, смыкаются вокруг головки члена. Рука в волосах не пускает его дальше, не даёт возможности взять глубже, но теперь он может хотя бы почувствовать всю толщину, весь жар на губах… Он вылизывает и посасывает, дышит глубоко, носом втягивая приторно сладкий запах вишни, и сходит с ума, в то время как Тэмин лишь крепко держит его за волосы, постепенно позволяя взять всё глубже, позволяя продвинуться вперёд. Тэён слышит его тяжёлое прерывистое дыхание и отчаянно жалеет, что не может сейчас взглянуть на его лицо. Он уверен, что тот сейчас раскрасневшийся до крайности. Он заглатывает глубже, слышит тонкий, явно приглушённый стон и как на яву видит под закрытыми веками, как Тэмин закатывает глаза и прикусывает губы. У Тэёна кружится голова от переполняющего его возбуждения и желания обладать этим дурным омегой, который и не против, но… Что - «НО», Тэён и сам не знает. Он не помнит в данный момент, почему противится этим отношениям. Почему отвергает предназначенного ему самой судьбой человека. Почему ведёт себя с ним зачастую, как распоследний мудак. Сейчас всё что он хочет – это опрокинуть Тэмина на спину, искусать всю его шею и, обняв крепко-крепко, хорошенько выебать, так чтобы тот больше не смел устраивать дурацкие игры со связыванием и не мог подняться ближайшие дни. Но он не может выебать его, потому как сейчас Тэмин сам ускоряется и глухо стонет, снова и снова врываясь в его рот нетерпеливыми рваными толчками. Такими темпами сейчас Тэмин сам выебет его. Тэёну ничего другого и не остаётся, кроме как отключить сбоящий мозг и полностью погрузиться в эти движения и звуки, с которыми член Тэмина движется у него во рту. Тэён протяжно стонет, слегка потираясь бёдрами об пол и давно свалившееся с бёдер полотенце, не в силах больше держаться, и чувствует как член дёргается у него на языке. Что-то щёлкает в его голове и он повторно стонет, разгоняя мурашки по чувствительной коже. Тэмин усиливает хватку в его волосах, дрожит всем телом и уже совсем беспорядочно толкается в него, шепча на грани слышимости, что-то бессвязное из чего Тэён и в силах только и разобрать - «пара», да «алмазы». Тэён расслабляет шею, подстраивается под движения, рука в его волосах помогает ему с направлением и ритмом. Где вторая рука – он не думает, но если бы он знал, то сосал куда как усерднее… В один момент Тэмин тащит его за волосы особенно резко и сильно, так, что на глаза выступают слёзы, а член во рту испускает новую порцию пахучей смазки. Рот полон слюны и предсемени, и член движется в нём с удушающее пошлыми звуками. Из-за этого Тэён только распаляется сильнее, беря его так глубоко, как это вообще возможно и трясётся всем телом от неконтролируемого желания. Он сойдёт с ума… Нет, правда - ещё немного, и его душа вырвется из тела и улетит к небесам. И это действительно случается, когда Тэмин сдёргивает с его глаз повязку. Сердце пропускает удар, глаза, привыкшие к темноте, слезятся ещё сильнее, а член, вбивавшийся в глотку до этой секунды в сумасшедшем ритме, отстраняется. - Такой красивый, - шепчет Тэмин, обрисовывая пальцами его брови, щёки и нос, пока сам Тэён пытается проморгаться и привыкнуть к яркому свету. Когда его губ снова касается головка, он открывает рот и скашивает глаза, наблюдая, как блестящий от слюны член скрывается за собственными губами. Это бесчеловечно. Омерзительно прекрасно и просто напросто противозаконно. - Посмотри на меня, - раздаётся сверху и Ли, дрожа всем телом, поднимает на него глаза, попутно оглядывая плоский живот, с ярко выраженным рельефом пресса, слегка выпирающие рёбра с горошинами сосков, впадины ключиц, длинную шею, искусанные, припухшие губы, трепещущие крылья носа и, наконец, тёмные, горящие нескрываемым желанием глаза, неотрывно следящие за каждым его движением. Тэён невольно сглатывает от этого пожирающего, горящего пламенем взгляда и сильнее расслабляет горло, принимая особенно глубоко. Губы Тэмина приоткрыты, щёки припорошены розовым, а чёлка липнет ко лбу. Весь его вид буквально кричит о довольстве и наслаждении происходящим. - Тэён-и… - тянет он звонко-звонко, впервые за весь этот вечер не сдерживая голоса, не отводя взгляда, не скрываясь, показывая, как сильно он жаждет быть вместе, рядом… Навеки. Новая порция смазки заполняет рот. Тэмин придерживает его рукой за подбородок, направляя навстречу своим толчкам. Тэён весь трясётся, ещё немного и он кончит… Кончит вот так, как есть, ни разу к себе не прикоснувшись, просто глядя в глаза своего омеги, с его членом во рту. Его собственный член истекает смазкой, запаха которой он не чувствует. Всё вокруг обволокло вишней, от которой теперь не будет никакой возможности избавиться пару ближайших дней… …Но Ли не против. Он хочет пахнуть вишней, хочет больше не отпускать Тэмина от себя, хочет послать директора Кима куда подальше и не проводить ни концертов, ни фан-встреч, а дни напролёт, заперевшись в номере, пропахшим его омегой, не выпускать этого самого омегу из своих рук. - Тэён-и… - снова стонет Тэмин, толкаясь особенно глубоко. Голова кружится от невообразимой лёгкости, по телу разливается волна тепла… Волна тепла заливает рот Тэёна, а затем и губы с щеками… Сердце готово выпрыгнуть из груди, всё тело горит. Он сглатывает то, что осталось во рту и смотрит вверх на тяжело дышащего Тэмина, который секундой спустя опускается перед ним на колени и тянется вперёд, наваливаясь всем телом. Ли чувствует, как лента на его руках ослабевает и принимается резво дёргать руками. - Тэмин-хён, ты не уснёшь ещё долго, - тянет он, опрокидывая податливого и мягкого после оргазма омегу на спину и нависая над ним с голодной улыбкой. - Не тяни, Тэён-и… Всё уже готово, - шепчет тот, прикрывая глаза и откидывая голову, открывая доступ к тонкой коже своей шеи. - Всё для тебя, мой альфа…

***

      - Не злись, котёнок. Я тебя не разочарую. Хочешь немного поразвлечься? - вопросил Хёнджин, ожидающий согласия на своё предложение, потому как отказы он не переносил категорически. - Поразвлечься? - уточнил Донхёк, глядя в расширенные зрачки омеги. - Да, поразвлечься… - протянул тот, облизывая собственные губы, всё также находясь непозволительно близко и обводя тонкими пальцами линии скул. - Ты, я, кровать. Поразвлечься. Он держит Ли взглядом, будто повторяя сказанные только что слова ещё и невербально. - А-а-а, - дурея от напора и нежности, Хэчан склонил голову вбок, намекая куда лучше переместить руки. - Ну, давай, - всё же немного неуверенно согласился он и прикрыл глаза, когда тёплые губы коснулись его собственных. У Донхёка от него мурашки по коже и голова кругом. Хван придвигается ещё ближе и обхватывает ладонями лицо Ли, большими пальцами смахивая с него несколько прядей. Он перебирает мягкие волосы, продолжая неспешный поцелуй, почти незаметно оттесняя плавящегося в его руках Хэчана к спинке кровати. - Господин Ли, чего бы вы хотели? - на грани шёпота вопрошает Хёнджин, переходя поцелуями на скулы, продвигаясь ближе к ушкам. - Я сделаю всё, что бы вы не попросили, - он вылизывает аккуратную раковину, забираясь ладонями под футболку, оглаживает выступающие тазовые косточки и с наслаждением вслушивается в участившееся дыхание этого милашки омеги. - Всё?... - срывающимся голосом уточняет тот, дрожа всем телом. - Абсолютно всё, - уверяет Донхёка Хван и перехватывает его руки, укладывая к себе на плечи. - Любой каприз… - соблазняющее тянет он, вылизывая уже красное ушко и продвигаясь горячими ладонями вверх по рёбрам к уже слегка затвердевшим соскам. - Тогда… - Хэчан громко коротко стонет, сам от себя не ожидая, и мгновенно заливается и без того ярким румянцем ещё сильнее, когда Хёнджин кусает его за хрящик, одновременно с этим одной рукой сжимая и прокручивая сосок, а другой ощутимо проводя по натянувшему ткань спортивных штанов члену. - Что - «тогда», господин Ли? Что Вы хотите, чтобы я сделал? - продолжает он своим низким голосом, стягивая вниз штаны вместе с бельём. - Только скажите. Я сделаю абсолютно всё. - За… - Хэчан задыхается от переполняющего его желания, воздух в груди уже закончился, а вдох, кажется, сделать невозможным. Он пытается выдавить из себя ответ, но это непосильный труд в его состоянии, когда и дышать-то сложно. Какие разговоры вообще? Он оглядывает хитрое лицо Хвана, который уже стянул с него штаны и сейчас гладит член, и не может ничего ответить. «Завтрак в постель» - уже не кажется логичным ответом, зато: «Возьми меня поскорее» - очень даже кажется, и Донхёк почти уже выдавливает это из себя, когда входная дверь распахивается, нависший над ним Хёнджин крупно вздрагивает и прекрасный момент рушится на части. Осыпается разбитыми осколками, как и замершее от нетерпения сердце Хэчана. В проёме двери стоит На-чтоб-его-черти-драли-Джемин, остервенело тычущий пальцами в свой смартфон-лопату. Разбившееся на кусочки сердце Донхёка превращается в пепел и готово вот-вот развеяться по ветру, чтобы никогда больше не собраться воедино. - Почему у тебя не закрыта дверь? - ворчит Джемин, продолжая тыкать по сенсору, медленно делает шаг вперёд, и поднимает голову, запоздало всё это, стоит заметить, и следует, всё же, научить его стучать, да. - И есть ли у тебя... - он застывает с поднятой рукой, в которой зажимает смартфон и конкретно так охуев, продолжает. - … зарядка. Я так понимаю, я не вовремя, да? - всё же уточняет он, сверля взглядом представшую картину, не очень-то и смущенный происходящим. Он скорее выглядит … злым? Или, может, раздражённым? Хэчан не уверен. Хёнджин, бросает взгляд на одного, что под ним, затем на второго, что у двери… Что-то там понимает по их лицам, и подрывается с места словно запущенная торпеда, в два широких шага оказывается рядом с прилично так охуевшим от его прыти На и хватает его за галстук, притягивая к себе вплотную и выдыхает прямиком в губы: - Да нет, ты как раз вовремя! Дверь захлопывается с оглушительным грохотом в вязкой тишине комнаты, и щелчок замка, кажется Донхёку смертным приговором. Хэчан прикрывает глаза и тянется за штанами, чтобы прикрыть член, но почему-то тормозит… ведь… Джемин молчит и пока не стремится свалить отсюда. Донхёк мнётся ещё немного и открывает глаза, сразу же сталкиваясь с горящим взглядом На, всецело сосредоточенном на нём. - Нет. Всё же я позже зайду, - говорит он, но и тон и взгляд, уверяют, что позже он не зайдёт, потому как и уходить не намерен. И видит это всё не только Ли, но и расплывающийся в довольной улыбке Хван. - Прекрати ломаться, - бросает, недовольный его притворством, Хёнджин и, отпуская галстук, идёт в сторону так и не натянувшего на себя штаны Хэчана. Донхёк не уверен, что должен делать, но Хван выглядит таким уверенным в себе и всём сейчас происходящем, что он решает просто ему довериться, а как смотреть в глаза Джемину он потом придумает. Хёнджин забирается на кровать и притягивает Хэчана к себе в плотную, усаживая на колени и начинает всё с самого начала. Он жарко дышит в ухо, прихватывая нежную раковину губами, и голова от его действий сама запрокидывается назад. Одной рукой Хван подхватывает затылок, а вторую опускает на поясницу, начиная мягко массировать, заодно теснее прижимая к себе. Донхёк ластиться к нему, стараясь не думать о наблюдающем за ними Джемине, и крупно вздрагивает, когда мягкие губы внезапно сменяются зубами и впиваются в мочку. Ли негромко хнычет и утыкается лицом в изгиб чужой шеи, сжимаясь от прикосновений зубов на коже, но тот больше не кусает, только прихватывает. А потом Хэчан совершенно теряется и не понимает, как не заметил, что кровать прогнулась, как не услышал чужого приближения. Он чувствует осторожные прикосновения к спине и зажмуривается сильнее, крупно вздрагивая и прижимаясь к Хёнджину, обвивая его шею руками. Кончики пальцев На проводят между его лопаток и дальше вдоль позвоночника, заставляя спину выгибаться и сильнее прижиматься к Хвану. Тот дышит намного тяжелее, чем до этого, терзая шею Донхёка и стискивая его волосы в ладони. Ему так невообразимо тяжело дышать от переполняющих чувств и эмоций. К первой руке присоединяется вторая, а ладонь Хёнджина, сжимавшая до этого волосы, присоединяется к другой и стекает ещё ниже, накрывая ягодицы. Он мягко мнёт их круговыми движениями, иногда разводя в стороны, в то время как Джемин уверенно водит руками по его плечам, спускается по спине до места, где сжимают ладони Хвана, и возвращаются обратно. Ведёт выше, запуская пальцы в волосы на затылке, но не оттягивает, а просто перебирает. «Он в одной постели с Джемином и Хёнджином», – проговорив эту мысль про себя несколько раз, Хэчан негромко стонет в сжатые губы и откидывает голову назад. Он тонет в новых для него ощущениях, несмело потираясь о руку в волосах. На забирается глубже, пропуская пряди между пальцами и тычется в ямку на затылке. Хван проходится широким мазком языка по ключице через кадык до подбородка и цепляется за него зубами. Донхёк крупно вздрагивает и поднимает голову, встречаясь с ним глазами. В его взгляде похоть смешивается с нежностью. Он такой невероятно красивый, что Ли даже жалеет, что его сердце уже всецело принадлежит другому, который совершенно его чувств не замечает. Тот, который его чувств не замечает, перемещает руки на шею, а затем на плечи, разминая мышцы и прижимается губами к затылку. Хёнджин наблюдает за ними недолго, а затем склоняется, берёт лицо Ли в ладони и целует, вжимаясь губами и настойчиво раздвигая рот языком. Футболка на нём уже вся мокрая от пота. Хэчан отчаянно хочет снять её, но тогда он окажется совершенно голым, в то время как его партнеры одеты и это смущает и заводит одновременно. Он тихо стонет в поцелуй, ощущая, как его руки подняли вверх и с громким «чмок», Хван отстраняется от него и, быстро глянув на замершего Джемина, в одно движение стягивает последнюю одежду с Донхёка, и разворачивает его к себе спиной, обвивая руками за талию и прижимаясь губами к уже покрытой синяками и засосами шее. Наконец они сталкиваются взглядами. На смотрит на него, не отрывая взгляда расширенных чёрных зрачков, делающих его глаза демоническими. Наблюдает. Жадно смотрит на то, как Хэчан сильнее прижимается к Хёнджину, как тот ведёт губами выше в местечко за ухом. Руки Джемина подрагивают от нетерпения, но он почему-то продолжает только смотреть на то, как Донхёк млеет в чужих объятьях прогинаясь в спине, когда Хван опускает одну руки ниже, пальцами обводя линии у низа живота. Хэчан на секунду прикрывает глаза, собирая всю смелость, что у него есть и тянется к чужому лицу, касается дрожащими пальцами подбородка, затем касания перетекают на губы. Все его движения сквозят нерешительностью и в сравнении с напором, что проявляет Хёнджин – это возбуждает ещё сильнее. На с горящим от возбуждения лицом слегка приоткрывает рот, впуская палец, который медленно и осторожно минует зубы и дотрагивается до кончика языка. Он слышит тихий взволнованный вздох и переводит взгляд, встречаясь с горящими глазами Хвана, который обводит языком ушную раковину, неотрывно следя за происходящим перед ним. Он явно заинтересован и ждет увидеть, что же ещё сделает удивительно нерешительный Хэчан. Джемин тоже хочет увидеть, поэтому возвращает взгляд обратно к слегка порозовевшему лицу и давится слюнями, когда пальцы во рту и на губах вздрагивают от текучего движения, которым Хёнджин проводит по его члену пальцами. Донхёк, который на памяти Джемина вообще почти никогда не смущается, прикрывает лицо свободной ладонью, пряча взгляд. Всё тело накрывает пеленой жара, руки начинают дрожать даже сильнее чем у Хэчана, когда Джемин старается сдержать волну мурашек и позорно не кончить от одного лишь вида этого милого порозовевшего личика. И как он раньше не замечал, что Донхёк такой… такой прекрасный. Его губы невольно раскрываются сильнее, приглашая второй палец присоединиться к первому. На почти захлёбывается слюной и судорожно сглатывает. Он раскрывает рот ещё шире и чуть наклоняет голову, чтобы вобрать пальцы глубже и начинает посасывать их, обводя языком. Пальцы проникают в его рот всего лишь до первой фаланги, но Джемин хочет чувствовать их намного глубже и поэтому поднимает руку, берёт Донхёка за запястье, направляя его пальцы дальше. Джемин чувствует, что сейчас слюна изо рта потечёт и он сглатывает, вцепляясь свободной рукой в собственное бедро. Это невыносимо. Хэчан мягко отстраняет ладонь от чужого лица, оглядывает мокрые от слюны пальцы и, подняв взгляд на альфу, коротко стонет и в следующий миг его снова разворачивают, одновременно с этим продвигая немного вперёд так, что он оказывается зажат между двумя горячими телами. Хэчан и не заметил, когда именно его партнёры избавились от одежды. Разум омеги растворился в киселе нежности и страсти, в который его погрузили умелые руки и губы. Донхёк млеет, плавая в море из совместно сооружённой ими похоти, и совершенно не понимает, чья рука гладит его по спине, пересчитывая каждый позвонок, и чьи губы на плече сжимаю кожу. Он приходит в себя всего на мгновение, когда немного узнаваемые пальцы альфы стекают на его ягодицы и раздвигают их в стороны, заставляя слегка раскрытое отверстие запульсировать и сжаться. Хэчан вжимается губами под ухо Хёнджина и, дыша тихо и часто, прогибаясь под ладонью Хвана на своей спине, обхватывает руками его шею, а потом его руку отцепляют, держа за локоть, и чужие губы прижимаются к запястью, там, где переплетение бирюзово-фиолетовых венок и заполошно бьётся пульс. Донхёк дрожит. Хёнджин переворачивает руку и прижимается губами к тыльной стороне ладони, другой рукой проводя по изгибу спины вверх до затылка. Хэчан, не сдерживаясь, тихо стонет ему в шею, ошущая, как Джемин кончиками пальцев поглаживает вход, пока не погружаясь внутрь. Хёнджин, придерживая за затылок, слегка отстраняется и снова его целует. Донхёк позволяет ему это, безвольно раскрыв губы и слабо отвечая, весь погружённый в ощущения и мыслями находящийся между собственных ног, где пальцы всё трут и трут разгоряченную кожу. Он вздрагивает от новых ощущений, когда Джемин подсаживается ещё ближе, теснее, и тычется носом в щёку. Хэчан отстраняется от Хвана и не совсем осознавая, что делает, поворачивает голову вбок, где его губы сразу же попадают в плен жаркого рта. На целует его с явным напором, незаметно для помутнившегося рассудком от возбуждения омеги, вставляя в него по среднему пальцу каждой руки, раскрывая и поглаживая. Донхёк привстаёт, словно хочет уйти от проникновения, но ладонь Хёнджина на пояснице не даёт ему этого сделать, а вторая ложится на низ его напряжённого живота, где намеренно задевает сочащуюся смазкой головку. Хэчан снова поворачивается к нему, прогибаясь в спине сильнее, и утыкается лицом в плечо, стараясь сосредоточиться на дыхании, когда слышит звуки мокрых поцелуев у себя над ухом. Его губы расплываются в улыбке и он прикрывает глаза, окончательно растворяясь в текущем моменте. Его выламывает в пояснице от сдвоенной ласки в четыре руки, он извивается и стыдливо прячет лицо в чужом плече, выстанывая бессвязный бред в ухо Хёнджина, который сам не разбирает. Пальцы Джемина погружаются глубже, задевая что-то там внутри, от чего пронзает насквозь, расходясь прострелами в каждый уголок тела. Руки Хвана беспрерывно ласкают, куда дотягиваются, то проходясь по чувствительным соскам, то задевая текущую головку, то проскальзывая по плечам и путаясь пальцами в волосах. Он совершенно не стесняется, в отличие от Донхёка, и прижимает губы то к его виску, то к виску Джемина, склонившегося к ним, периодически надрачивая свой член. А потом Хэчан чувствует, как его рука касается ямочек на его пояснице и соскальзывает ниже, в ложбинку между ягодиц, где так уже всё хорошо растянуто. После щелчка крышкой от тюбика, к Джемину присоединяются влажные и липкие от смазки пальцы Хёнджина. Ли замирает и напрягается, пока тот размазывает холодный гель вокруг его входа. И Донхёк теряется в ощущениях, насаженный уже на четыре пальца, таранящих его с разной интенсивностью. Пальцы Джемина жёстко раздвигают податливые тонкие стенки, а Хван аккуратен и медлителен. Хэчана начинает нещадно трясти, и Хёнджин свободной рукой подхватывает его под рёбрами, прижимаясь губами к плечу. Естественный жар и пот их тел смешивается, они липнут друг к другу и сцеплены так крепко, что не разорвать. И тут до Донхёка доходит. Он ахает, не замечая, что плечо Хвана всё в его слюне. Он не знает, почему не говорит "не хочу". Потому что он хочет, хочет так сильно, чтобы эти двое натянули его на себя, хочет быть настолько сильно заполненным, хочет так, что он кончит, едва только это случится от одного ощущения их немаленьких размеров внутри. Хёнджин целует его ухо, толкаясь кончиком языка вглубь и шепча между делом, как хочет вылизать Хэчана там языком. Тот хнычет и елозит на его коленях, выпрашивая ещё. На приподнимается, не вынимая пальцев из уже горящей задницы, и встаёт за спиной, наклоняется, касаясь губами изгиба плеча, где оно переходит в шею. А свободную руку кладёт на изнывающий член, гладя и скользя по естественной смазке. Пальцы заходят всё глубже, и Ли подбрасывает, разрывает от всего, что он испытывает. Не может один человек испытывать сразу столько всего! Он чувствует, как по спине холодит головкой ствола Джемина, и вздрагивает, ещё не до конца осознавая, что скоро он окажется внутри него. Вместе с членом Хвана. Тот отрывается от вылизывания его уха и дотягивается до рта, целует мягкими губами, толкаясь языком в одном ритме с пальцами в анусе. А потом извлекает их и смотрит в чужие расфокусированные глаза. - Развернись, - тихо просит он. Донхёк настолько обессилен, что ему требуется помощь, и в четыре руки его приподнимают, разворачивая к Хёнджину спиной и усаживая снова на его колени. Хэчан откидывается ему на грудь, выгибаясь в спине. Роняет голову на его плечо, тот придерживает за живот и разводит его колени шире, поглаживая по внутренней стороне бёдер. Хван держит его ягодицы раздвинутыми, неровно дыша в шею. Ли облизывает губы и чувствует, как головка упирается в его перерастянутый вход. Она проскальзывает легко и сразу, одним слитным плавным движением уходя внутрь полностью, вырывая из горла долгий стон. Донхёк умрёт, прежде чем дождётся, чтобы кончить. Он крутит попой, устраиваясь на члене удобнее, сжимая его в себе, и Хёнджин отвечает ему надорванным хриплым стоном, прижавшись ртом к виску. Джемин гладит по бёдрам Хэчана, нетерпеливо дожидаясь, когда они начнут двигаться. И Хван помогает Ли чуть привстать и сесть на пятки, подняв колени, и выходит почти полностью, а потом толкается с силой обратно. Колени Донхёка тут же подгибаются, он инстинктивно хватается за воздух и натыкается на руки Джемина, который сжимает его пальцы и хвалит. А затем он встаёт на колени и подхватывает Хэчана под правым коленом, отводя его в сторону ещё дальше. Смотрит в промежность, на то, как член там двигается и гладко скользит внутри него. Донхёк цепляется за плечо На для равновесия, другую руку переплетя пальцами с Хёнджином, и двигается сам, насаживаясь на толстый член, чувствуя растянутыми стенками рельеф. Хван выцеловывает его плечо, прижав их переплетённые пальцы к груди. Хэчан поднимается и опускается на твёрдый член, закрыв глаза и едва замечая, что дышит уже почти в губы близко склонившегося Джемина, всё так же держащего его под коленом. На не целует, вместо этого он кладёт ладонь на его щеку и большим пальцем надавливает на нижнюю губу. Ли послушно приоткрывает рот шире, позволяя ему гладить его язык и кромку зубов, посасывает. А потом Джемин отпускает его колено, чтобы погладить вход и на пробу ввести обильно смазанным пальцем. Хёнджин останавливается, а Хэчан панически дышит, убрав руку с чужого плеча и заткнув себе ею рот. Хван успокаивающе поглаживает его, целуя в шею и не выпуская его руки. Дотягивается до члена и подобравшейся мошонки, ласково касается и просит расслабиться. Но Донхёк всё равно сжимается, когда чувствует давление в горящей дырке, когда туда проникает чужой палец, растягивая его сильнее. К одному пальцу добавляется второй и толкается туго вперёд. Ли привыкает, стараясь представить, как выглядит сейчас. Смазки Джемин не жалеет, и пальцы легко скользят в нём. А потом заменяются приставленной к занятому входу влажной головкой, и Хэчан распахивает глаза в ужасе. Головка гораздо больше пальцев! Где-то на краю сознания шуршит разрываемая обёртка презерватива. Влажные волосы налипают на виски, голос другого омеги и заботливые руки держат его на краю. Джемин снова держит его под коленкой, положив руку Донхёка себе обратно на плечо, и мягко, но настойчиво толкается, с трудом, но протолкнувшись и скользнув по члену Хёнджина внутрь. В комнате одновременно раздаются выдохи вперемешку со стонами. Хэчана сшибает волнами возбуждения, чувствуя, как эластичные стенки ануса на пределе обхватывают оба члена, и они начинают двигаться. Не спеша, с паузами, по очереди, очень аккуратно и следя за реакцией рассыпающегося на части Донхёка, они долго подстраиваются, двигаются сначала неровно и невпопад. Джемин склоняется ещё ближе, прижимаясь распахнутым ртом к шее Хэчана и засасывая кожу между зубов. Мозг плавится и вытекает наружу, стоит членам задеть набухшую простату. Все трое возбуждены слишком сильно, чтобы продержаться долго, и Донхёк чувствует, как потираются друг о друга и пульсируют два члена внутри него. И как болезненно пульсирует его собственный под ладонью Хёнджина. Качнувшись ещё, он сжимается, подталкивая их всех к оргазму, с удовольствием отмечая отзывчивую реакцию обоих. Пьяными глазами косится на Джемина и его шею перед собой и мстительно впивается в неё зубами. Его начинает сотрясать в первых отголосках оргазма, и Ли пытается удержаться ещё хоть как-то на самой сладкой тугой грани. Он сжимается настолько сильно, что запирает их внутри, не давая двинуться ни на миллиметр, и Хэчан кричит и рыдает от обрушившегося на него оргазма, растворяясь в долгожданной разрядке, так ярко и мощно, толчками изливаясь в руку Хвана и чувствуя, как распирает внутри ещё больше. Как горячие струи бьют в стенку, как выскальзывает Джемин, рывком стаскивает презерватив и додрачивает себе, глядя на то, как ходит поршнем член Хёнджина в дырке, из которой вытекает густая сперма. И срывается с пика прямо за ними, падая на колени и утыкаясь лбом в край кровати рядом с их ногами.