Колония любовного режима

Виктор Петлюра — Журавли

Который час, не ясно. У Антона нет часов. Одно понятно, на улице ночь. Тёмное небо чуть проглядывает через решетку узкого окна. Антон не спит. Он уже отчаялся пытаться уснуть. Он отчаялся вообще. Звёзды на небе — призрачная надежда, надежда на справедливость. Но она так далеко… за сотни световых лет от него, беззащитного парня, лежащего на твёрдом матрасе, на скрипучей железной кровати в этом проклятом воронежском СИЗО. Завтра его этапируют в колонию. Антон всеми силами старается избавиться от навязчивых мыслей, но в голове раз за разом звучит приговор: "признать виновным"… "лишение свободы"… "три года"… "приговор окончательный и обжалованию не подлежит"… "не подлежит"… Фразы отдаются пульсирующей болью в сердце. Как слова могут причинять физическую боль? Да вот так. Когда ты понимаешь, что тебя лишают самого дорогого — свободы. Пусть в своей недолгой жизни Антон не был по-настоящему свободен, не мог скитаться по миру и всегда быть там, где хочет, но он никогда не был заперт в небольшой комнатушке. К тому же в одиночестве. Остальные сидят по несколько человек в камере, общаются, а Антон только молчит. Наедине с собой. Его сокамерники — очень странные ребята, которые вообще не разговаривают. От того в камере царит давящая тишина. Антон до последнего не верил, что это с ним происходит. Он до последнего думал, что это сон, шутка или чья-то больная фантазия. Только сейчас парень осознал, что это его новая реальность: решётки на окнах, колючая проволока, отвратительная еда и душ по расписанию… Да, в колонии всё явно по-другому. Но не хуже ли? Из СИЗО в колонию, как из огня да в полымя. Там можно довольно свободно (как бы странно ни звучало сочетание слов "свобода" и "колония") передвигаться по территории, а в СИЗО или ИВС ты просто сидишь в одной камере. Когда один, когда с сокамерниками. Но здесь нет никакой жести, всё относительно спокойно. А что будет в колонии? Сердце бьется сильнее. Дыхание учащается. Страх поглощает Антона. К нему приходят одни из самых жутких воспоминаний детства… Сегодня пятница. Маленький Антон притих в своей комнате. Мама в ночную смену на работе. Отец с собутыльником курят, не удосужившись открыть форточку старого деревянного окна, пьют. Они уже порядком пьяные, не замечают, насколько громко разговаривают. Хотя, Антону в любом случае было бы всё слышно: стены в этой хрущёвке чуть ли не из картона, а дверь в комнату мальчика даже не закрывается, оставаясь всегда приоткрытой, сколько ни пытайся закрыть. — А на зоне, знаешь, бля, какой случай был? — голос собутыльника довольно громкий, — Одного пидора ёбнули. Не обнаружили, бля, кто это был, да видок, сука, шикарный был. Лежит, бля, весь в кровищи, кишки наружу, всё тело в порезах. А так ему и надо! — в этот момент мужчина сильно ударил кулаком по столу, пустые рюмки перевернулись, создавая дополнительный шум. Антон в своей комнате вздрогнул от неожиданности, — Этих пидоров всех поубивать надо, — ещё один удар кулака об стол, — Всех… вот одному ещё мы с мужиками вставили черенок от швабры в задний проход. Еба-ать на место поставили. Антону становится страшно. Что ждет его в колонии? Насколько отбитые там будут люди? Сможет ли он дожить до условно-досрочного? Вместо ответов в памяти всплывает другая картинка. Мама опять на работе. Опять вечер. Отец с собутыльником опять пьют и курят на кухне. Сегодня они особенно пьяные. Кажется, они пьют уже несколько дней подряд. Их громкие голоса переходят на крик. Антону опять не по себе. Он даже не может закрыться в своей комнате, защёлки нет, дверь всё так же не закрывается. Мужчины, абсолютно не стесняясь ребёнка, орут друг друга трехэтажным матом. Антон сквозь щель в дверном проеме видит, как в коридор вылетает пустая бутылка водки. Она со звоном приземляется на плиточный пол, чудом не разбиваясь. А вот на кухне, судя по звуку, что-то разбилось. Оттуда, вообще, доносится много страшных звуков. Антон до конца не понимает, что там происходит. Раздается очень резкий, оглушающий звук. Затем страшный вопль отца. Собутыльник, шатаясь, резко выбегает в коридор, держа в руке нечто, похожее на ружьё. Антон дрожит, хочет позвать маму, а мамы здесь нет. В поисках хоть какой-то защиты он бежит прятаться под кровать, дополнительно закрывая себе одеялом. Антон частенько так делал, в детстве играя в прятки. Громкие звуки стихают. Судя по всему, собутыльник ушёл. Кажется, опасности больше нет. Но Антон не спешит вылезать из убежища. Всё же решив выйти спустя какое-то время, Антон первым делом осторожными шагами двигается к кухне. Следующая картина настолько отпечаталась в памяти Антона, что даже самый современный фотоаппарат не смог бы запечатлеть столько деталей. Антон стоит на входе в кухню и сквозь пелену сигаретного дыма видит: отец неподвижно сидит на полу, обхватив руками живот, его голова опущена вниз, его колени чуть согнуты. Он не издает ни единого звука. Он весь в крови. Пол тоже. На кухонном гарнитуре, столе и стенах отпечатки пальцев и ладоней цвета крови. Весь пол в осколках: бутылок, рюмок, чего-то ещё. Вокруг куча окурков. Антон, чуть дрожа, аккуратно ставит ноги между осколков, крошки стекла впиваются в его маленькие ножки, но поглощённый страхом Антон этого не замечает, тихонько подходя к отцу. Антон тормошит его, зовет своим детским голоском. Отец не отзывается. Антон сидит рядом с отцом пару часов. Он думает, что отец спит? Нет, но он явно не до конца понимает, что с ним произошло. Уже засыпая, Антон возвращается к себе в комнату. Просыпается он от негромких криков мамы, которая вернулась с работы... С этими красочными воспоминаниями Антон не в силах бороться. Он устал и морально, и физически. Да и от стресса нормально не ел пару последних недель. Больное сознание Антона выдает такие мысли: надо было бежать, надо было сбежать… никто бы и не догадался, что я там был… Верно? А чёрт его знает. Антон из последних сил отгоняет от себя мысли о побеге. На их место приходят уже другие воспоминания.

Сплин — Орбит без сахара

Антон с букетом в руках сидит, чуть покачиваясь на качелях. Этим летним вечером прохладно. Детская площадка пуста. Один Антон сидит на качелях. Один. Она не пришла. Может, забыла? Замоталась? Опаздывает? Или все же бросила? Нет, нет, такого не может быть. Антон встает с качелей и с букетом в руках направляется к дому Лены. С Леной Антон знаком ещё со средней школы. Она училась на класс младше. В школе они периодически общались, бросали друг на друга заинтересованные взгляды, когда пересекались в коридоре. Лена была немного скромной, довольно красивой и в меру женственной. Они начали встречаться, когда Антон был в десятом классе. Спустя полтора года от прежней Лены ничего не осталось: она постоянно зависала в шумных компаниях, часто прогуливала школу, не думала поступать в институт… но спустя эти полтора года Антон всё ещё думал, что любит её. На самом деле все его чувства были к прежней тихой, кокетливой девушке. Такой Лена больше не была. Антон же не думал о таком, просто шёл к её дому. Поднявшись на пятый этаж, он звонит в дверь. Из квартиры слышится громкая музыка. Лена открывает. В нос Антону врезается едкий сигаретный дым, в глаза бросается мусорный мешок, под завязку набитый пивными банками, сквозь музыку слышатся чужие голоса. — Чего припёрся? – Лена явно не в восторге. — Я это… — Антон забывает, как говорить, лишь молча протягивает букет. — Ты не понял, мне ты не нужен, вали подальше, — Лена договаривает эту фразу, уже с размаху захлопывая дверь. Антон стоит в недоумении еще пару минут, затем спускается и суёт букет в мусорку, стоящую около подъезда. Недолго думая, Антон доходит до ближайшего ларька. Берёт синий Винстон и зажигалку. Антон сразу закуривает сигарету. Сделав слишком глубокую затяжку, он начинает кашлять. В горле неприятно першит. Без слишком глубоких затяжек выходит "нормально". Поднеся сигарету слишком близко, глаз начинает слезиться от попавшего в него дыма. Как же давно он не курил. Последнюю сигарету он выкурил лет в 14, спустя всего пару недель после первой. Антон тогда начал курить только потому, что это казалось прикольным, крутым. Все пацаны курили. Курили всей толпой за гаражами. Антон походил, покурил немного с пацанами, потом ему надоело. Да и курение никогда не нравилось. Не понимал сути этой привычки, что ли. Поэтому бросил так же быстро, как и начал. Сейчас же своеобразные разборки с сигаретами помогли отвлечься. По пути домой Антон выкуривает ещё пару сигарет. Кажется, к концу пачки Антон будет выглядеть как заядлый курильщик. Его прогрессу изучения данного процесса можно только позавидовать. Сигарета уже удобно лежит в руке, не выскальзывает. Огонь подносится на пару секунд. Первую Антон поджигал, кажется, минуты две. Пепел уже отбрасывается легким движением и совсем не попадает на одежду. Кажется, теперь Антон осознал, в чем кайф курения — вдыхаешь дым, выдыхаешь… успокаиваешься… Тут сознание отправляет Антона назад в настоящее. Небо светлеет на пару тонов. Антон, измученный собственными мыслями, не без труда медленно погружается в сон. На смену чёрной картинке приходят цветные фантазии. Хотя фантазиями их назвать сложно, это скорее помутнение больного сознания. Да и картинка скорее серая, чем цветная. …Антон сидит в тёмной, сырой камере. Он окружён металлическими прутьями этой клетки. Антону страшно? Грустно? Одиноко? Тишины нельзя бояться. Отсутствия людей нельзя бояться. Нужно бояться их присутствия. И вот оно. Движение. Резкие звуки. Антона хватают за горло, вмазывают в стену и начинают душить. Его роняют на пол и начинают бить. Ногами? Руками? Кто вообще? Страшно. Очень страшно. Учащенное дыхание. Открываются глаза. Он один. Рядом никого. Совсем. Спокойно. Это всего лишь кошмар.