Колония любовного режима

Чиж & Со — Кругом тайга

Начал за здравие, закончил за упокой. Именно так стоит описать проведение Антона с Арсением. Причём за упокой самого Антона, который сейчас был бы рад оказаться где-то под землёй. Нет, не провалиться сквозь землю, а именно лечь под нее. И никогда больше не встать. Всё сегодня идет не так. Одна спичка не зажигается. Вторая ломается. Антон нервно пытается поджечь сигарету, не получается. Выручает Виталя, одним лёгким движением зажигая спичку. — Спасибо, — Антон вдыхает и выдыхает дым. Нервно трясущиеся руки постепенно приходят в порядок. — Может, все-таки расскажешь, что с тобой происходит? Мы тут все люди, поможем, чем сможем. Ты вон несколько дней уже почти не ешь. Понимаю, что эта баланда нихера не домашняя еда, но всё же. Куришь, ничего не говоришь. Что случилось? Антон сидит, притянув согнутые в коленях ноги поближе к себе одной рукой, обвивает свои колени. Антон делает глубокую затяжку. — Этот Арсений Сергеевич, будь он проклят, достаёт с расспросами. Каждый день. Я говорю, что не виноват я, да не развожу шумиху, не возмущаюсь. Смирился уже. Давно, — Антон опускает голову ближе к коленям, большим пальцем руки, в которой дымится сигарета, трогает лоб. В его последних словах звучит полнейшее отчаяние. Смирение. — Не понимаю, что ему надо. В ответ на это признание лишь тишина. Сокамерники не знают, что на это ответить. Они не знают самого пиздецового. Антон никогда бы не обмолвился об этом кому-то в колонии. Слухи поползут — ему точно аллес капут. И это не шутки. Кажется, на этот раз Арсений подустал. Он раздражён. Но на этот раз не кидается, не кричит, не применяет силу. Увидь человека в таком состоянии, было бы понятно: ему просто нужно потрахаться. Но не в этот раз. Антон тихо здоровается положенным образом. Арсений склонил голову вниз, рукой перебирает пряди волос. Громко выдыхает. — Ты, наконец, ответишь на поставленный мной вопрос? — голос удивительно спокоен. — Я уже все сказал. Что вам от меня надо? — Мне нужны ответы. А я привык получать ответы на свои вопросы. Повисает молчание. — Хочешь, чтоб я от тебя отстал? — Очень. — Предлагаю сделку. Один добровольный минет в обмен на то, что я от тебя отстану. — То есть того, что было, вам мало. Надоело? — Будешь пререкаться, предложение аннулируется, — Арсений повышает тон, делает его жёстче. Изменившийся тон Арсения заставляет вспомнить те ужасные картины прошлых дней. Антона передергивает. Внутри борются аргументы "за" и "против". До смерти противно думать о том, чтоб ещё и самому ублажать этого ублюдка. Но есть вариант закончить всё это прямо сейчас. Ночь темнее всего перед самым восходом. Закончить раз и навсегда. Забыть, как страшный сон. Выкинуть из головы. И никогда не приближаться к этому человеку. И он обещал не делать того же. Остается только надеяться, что он сдержит свое обещание. — Ладно. Я надеюсь, ты сдержишь свое слово. Арсений сидит на диване. Антон медленно опускается на колени, снимает с Арсения форменные штаны вместе с боксерами. Помедлив секунду, Антон думает быстрее это закончить. Он берет в рот головку, облизывает, чем выдавливает из Арсения тихий стон. Рука Антона ложится на ствол уже отвердевшего члена, начинает двигаться. Антон заглатывает глубже. Это гораздо приятнее, чем когда в тебя насильно впихивают половой орган. Если вообще уместно мыслить такими категориями в данной ситуации. Антон разошёлся не на шутку. Синхронные быстрые движения руки и рта, чередуемые с мягкими ласками языком по всей длине, быстро доводят Арсения до оргазма. Антон жадно сглатывает вытекшую на язык сперму, слизывает каплю, стекающую по головке. По пути до камеры Антон отрезвляется и понимает, что у него стоит. Конкретно так. Какого хуя, собственно? Следующей мыслью приходит отвращение. Причём в разгар минета его не было. В какой момент он перестал думать? В какой момент он на чистой страсти начал доставлять удовольствие этому Арсению? И стояк не дает покоя. С ним будут проблемы. В камере Антон сразу заваливается на свою верхнюю кровать. Все мысли только о стояке. Подрочить — не подрочишь. Не будешь же при других это делать. А туалет закрывает лишь перегородка, которую нужно держать рукой. Спасибо, хоть отделён. Всё время до отбоя образ Арсения не покидает мысли Антона. Хотел закончить и забыть, да не получается. Беда пришла, откуда не ждали. Глаза. Антон снова вспоминает эти глаза, горящие добротой. А ведь всё время они были точно такими же, как при первой встрече. Что-то вообще ничего не клеится. Сначала Антон думал, что этот Арсений только снаружи холоден, а внутри, на самом деле, добр. Потом Арсений стал жестоким уродом. Сейчас он подобрел, да ещё и стояк у Антона на него. На мужчину. Не то, что Антон противник ЛГБТ, как бы есть и есть. Безразлично как-то было. Но Антон к таким людям себя не относил. А сейчас он только и делает, что думает об Арсении. Чертовщина какая-то. На отбое Женёк уже вовсю храпит. Видимо, сказочки сегодня не будет. Просыпается Антон со стояком. Естественно. А кто ожидал другого исхода событий? Только вот удовлетворить себя все так же не представляется возможным. К сожалению, жилищные условия со вчерашнего вечера не поменялись. Антон подозревает неладное, когда его в очередной раз зовут на выход. — Для тебя уговор не дороже денег? — Да ладно тебе, я всегда выполняю свои обещания. Я обещал не приставать к тебе, и я этого не делаю. Если ты не заметил, я даже не делаю тебе замечание из-за отсутствия приветствия и крайне неуважительного перехода на "ты", — во время говорения Арсений подходит к Антону и кладет руку прямо поверх его утреннего стояка. Антон вздрагивает от неожиданного действия. — Ты обещал, — возмущается. — Да ладно тебе, только не говори, что это вчерашний. Антона пронзает током: Арсений вчера заметил его стояк. Даже сам Антон не сразу это понял. Причём зоновская одежда не сильно обтягивает зону паха. Как? — Ну ладно, — на лице Арсения, уже сидящего на диване, вырастает довольная ухмылка,— Иди сюда. Или ты вчера подрочил прямо перед сокамерниками? — Здесь ты один дошёл до такого уровня. — Уровня чего? — Сексуальной безнравственности. — Интересно, — Арсений тянет Антона за штаны. Антон поддается. Что-то внутри начинает трепетать, хочется повторить вчерашнее. Этого категорически не стоит делать. Ни в коем случае. Да кто послушает отголоски одинокого разума? — Ну ты же явно хочешь кончить, — игривый тон, Арсений смотрит в глаза Антону, держа того за руку, медленно попускает взгляд на свой пах, явно давая понять, чего он хочет, — заодно подрочишь. Антон опускается на колени. Не понятно одно, что именно он хочет: кончить или взять в рот. И это пугает. Спустив штаны с себя и Арсения, Антон яро начинает насасывать головку. Откуда в нем такие умения орального секса? С мужчиной? Вопросы не задерживаются в мыслях ни на секунду. Во время игры языком с головкой члена Арсения на своем члене Антон выделывает нечто похожее: проходится большим пальцем вокруг уздечки, поглаживает отверстие. Антон берет до горла. Сам от себя не ожидал, но появилось дикое желание. Не приходят никаких воспоминаний о том, как неприятно в первый раз Арсений насильно вбивался в глотку Антона, заставляя давиться. Сейчас все спокойно. Добровольно. Аж до стонов. Антон дрочит себе в нормальном темпе. Свободной рукой он начинает поглаживать яички Арсения. Тот мгновенно кончает прямо в горло Антону, издавая довольно странный стон. Теплая сперма разливается по горлу. Антон кончает. Как же приятно. От долгого воздержания этот оргазм кажется особенно сладким, трепещущим. Вся рука в сперме. Спасает Арсений, подкинувший пачку салфеток. — Я не ошибусь, если буду считать, что ты не против повторить? — Возможно, — врет Антон. Он уже хочет повторить, — Новая сделка? — Взаимовыгодное предложение. Возвращаясь, Антон видит нового человека.

Сектор Газа — Демобилизация

— Демобили-за-ци-я, — хором горланят арестанты. — О, Антон, познакомься, Генок, Крокодил. — Здорова, — отзывается новый сосед. — Приветствую, — Антон пожимает руку. После короткого перерыва снова хор арестантов орет ту же песню. И никакой музыки им не надо. Песню они повторяют раз десять, не меньше. Антон лишь ухмыляется. Допевшись до хрипоты в голосе, арестанты решают прерваться на чифир. — Я ещё не учил вас заваривать чифирок, — начинает Женёк, — сейчас будет все, как полагается. Берем зэчку, кипяточек у нас уже готов, замечательно. Теперь несколько кораблей заварки, — он берет плашечку от спичечного коробка и набирает в нее заварку, затем высыпает и перемешивает,— закрываем, — кладет железную крышку на кружку, — ждём. — А знаете, что бодрит лучше всего? Лучше всякого кофе, лучше всякого чифиря. Берешь, значит, устав, прикладываешь ко лбу, и тебе сапогом как по уставу заряжают. Ух… Отключаешься буквально на секунду, звездочки перед глазами, а потом какой заряд бодрости сразу, а. — Может, хватит пугать молодежь своими армейскими историями? — просит Женёк. — Чего пугать-то, когда так оно в жизни и есть? Им ещё предстоит отслужить хотя бы положенный срок, правда братва? — в ответ лишь обреченные вздохи, — А давайте прям тут тренироваться начнём, прокачку устроим? — рельефные мышцы напрягаются, голос сразу грубеет, Генок встает, выглядит дико грозно. — Не-не-не, Ген, ты тут давай это, завязывай, — Женёк преграждает тому путь, усаживает на нары, — нам твоя прокачка здесь не нужна. — Тогда я истории буду рассказывать, — грозным тоном продолжает Гена, никто ему не перечит, — Отправили мы, значит, одного новенького за пивом, — голос становится более мягким, — так он это пиво понес через кпп, представляете? — смешок — Досталось ему, конечно, потом по полной. Армейской табуреткой по башке, и не только. Генок не замолкает с подобными же историями. Был бы выбор, Антон бы отказался быть соседом с этим типом. А пока спрятаться можно только в своих мыслях. А в мыслях только Арсений. И тут уж не знаешь, что хуже: мысли или эти разговоры. Тем временем чифир уже настоялся. Женя снимает крышку и неведомым образом переливает содержимое в другую зэчку так, что туда не попадает заварка. — Готово. Арестанты пьют чифир, передавая кружку по кругу. Металл сильно обжигает губы в то время, как содержимое сильно ниже по температуре. Сослать бы в ад человека, который придумал делать кружки из алюминия. Напиток очень горький, но не отвратный. Есть в этом особый шарм. Тут как с сигаретами. Горько, терпко, не всем понятно, но круто. Сказочку сегодня вместо Женька рассказывает Генок. — Слушайте, мои дорогие. Один сослуживец рассказывал случай из армии. Он сам не военный, в армии долг родине отдавал. Заболел он фигнёй какой-то странной, пятнами покрылся. Увезли его в другую часть, где должна была быть инфекционная больница. Не было. Посадили его там в помещение, похожее на каптёрку, только вещей там мало было. Была там библия и ещё одна книженция. Пока сидел там, всё от корки до корки изучил. Да и болезнь сама прошла. Воздух в казарме лечебный. Иногда, правда, его кормить забывали, но ничё, хорошо всё было. — Но это же ненормально, что человека не лечат, да ещё и не кормят, — возражает Антон. — Цыц, во-первых, негоже старшим перечить, а во-вторых, это армия и это нормальные человеческие условия! Антон воздержался от дальнейших перепалок, но с тезисом всё ещё крайне не согласен.