Колония любовного режима

Утро начинается не с кофе. В нынешних реалиях Антона кофе и тот не ахти: три в одном или растворимый, оба с тюремным привкусом. Вода здесь такая странная. От того и привкус специфический, во многом перебивает вкус напитка. Но сейчас не об этом. С самого утра в камеру заваливается один индивид. — Здорова, братва, — раздается грубый мужской голос, — Саня.

Виктор Петлюра — Последний рейс

Пропустив мимо ушей начало разговора, Антон всё-таки начинает слушать. — Кардан и вал и тридцать километров. Моя коронная. Водил я тогда автобус. Пазик обычный. Ехали из какой-то глуши со вторым водителем, забирали сплавщиков. Едем, едем, всё хорошо. Встаём на дороге. Грунтовая, если что. Кардан и вал сломался. Связи нет. Что делать, не понятно. Взяли скотч, изоленту и замотали. Единственное, что сделать можно было. Пару раз ещё так останавливались, подматывали. Но проехали тридцать километров по такой дороге, пока связь не поймали. Хых. Весело было. В разгар разговора арестантов зовут в душ. Конечно, душ раз в неделю — это ужасно. И о чем только думали люди, которые это придумывали? Антон смывает с себя грязь. Не столько в прямом, сколько в переносном смысле слова. Не хочется выходить. Нисколько. По возвращении Саня продолжает травить свои водительские байки. — Ещё про русский автопром. Еду на ладе своей между городами. Зима, морозы лютые. Плюсом вечер, нихуя не видно. Выключаются фары у меня. Останавливаюсь на обочине, машина глохнет и не заводится. Открываю багажник, чтоб треугольник достать. Хлопаю багажником, включается машина. Русский автопром заводится с кувалды, и это не шутка, — смех. — Русские же всё так чинят. Сломался телевизор — постучи пару раз, так и починится, — отзывается Виталя. — Я вот тебе про нерусских расскажу. Брал у меня кореш один солидную иномарку. С салона. Абсолютно новую. Тачка крутая, ничё не скажешь. Спустя девять лет пришла пора перекрашивать. Ржавчина уже начала вылезать, царапины всякие, сколы. Отвёз в сервис, всё как положено. Начинают там краску снимать, и оказывается, что машина в два слоя покрашена, представляете? — А если б он продавать захотел, — влезает Женёк, — померили бы этим прибором специальным. И как бы он доказал, что не битая? — О чём и речь. Что наше, что иностранное — один хер везде свои косяки есть. — Что интереснее всего в профессии дальнобойщика — это, нет, не проститутки, как вы наверняка подумали, это автостопщики. Интересные люди все. Подсадишь к себе пару человек, и они начинают разные интересные истории рассказывать. А они ещё и с разных концов страны, зачастую так получается. Вот ездишь, собираешь этих людей, и не скучно, и истории со всей страны слушаешь. Красота! Антона снова вызывают на выход. Никто из соседей даже не замечает этого, слишком уж заняты. Антон стоит в пустом кабинете. Помещение больше не кажется ужасно коричневым, интерьер смотрится вполне симпатично, вполне себе строгого стиля. Через пару минут в кабинет заходит Арсений, садится на стул, подзывает Антона. Тот медленно, осторожно приближается к Арсению, который ладонью показывает Антону опуститься. Антон покорно опускается на колени и тянется к ремню Арсения. Тот берет в руку подбородок и легонько проходится большим пальцем по губам Антона, который медленно продолжает расстёгивать джинсы. Арсений чуть приоткрывает губы Антона и запускает большой палец внутрь. Антон начинает чуть посасывать палец, чем ещё сильнее возбуждает Арсения, да и возбуждается сам. Арсений запускает руку на лысый затылок и нежно поглаживает. Арсений приподнимается, помогая Антону стянуть штаны, заключённый оголяет пах Арсения и начинает целовать возбуждённый член. Он пару раз проводит языком вокруг головки, затем начинает её посасывать. Арсений легонько стонет от всего происходящего. Антон проходится языком по всей длине, затем берет в рот, неглубоко, добавляет руку, массируя член у основания и лаская ртом поглубже головки. Слышится тяжелое дыхание Арсения, тающего в ощущениях. Арсений разрешает Антону подрочить. Антон, стараясь не прекращать ласк языком, осторожно стягивает с себя штаны и начинает водить ладонью вверх-вниз по своему члену. Антон кончает необычно быстро. Когда оба одеты, Арсений направляется к выходу из кабинета, беря за руку Антона. На выходе из кабинета Антону приходится отпуститься и сложить руки за спину, как положено. Он направляется к выходу из здания. Когда Антон возвращается в камеру, там необычно тихо. Это сбивает Антона с толка, ведь начиная с вчерашнего дня, в камере до отбоя не смолкают басистые голоса. Все становится на свои места. Просто Александра и Гену забрали на медосмотр. Кстати, что там с медосмотром? Антон спрашивает это у ещё не ушедшего конвоира. Сегодня это не тот человек, что как-то вполне понимающе отвечал Антону. Интересно, что бы сказал тот мужчина, даже его правильнее назвать пацаном, очень уж молодо выглядит, потому что ответ этого конвоира, а именно этого человека правильнее назвать грубым тюремным словом "вертухай" не вызывает доверия. — Не положено знать. Как человеку может быть недоступна информация о его же здоровье? Эх. Сколько ещё сюрпризов принесет эта колония? Наконец-то в камере тишина. Антон очень не хочет, чтоб соседи возвращались в камеру. Он добирается до книги, валяющейся где-то на дне сумки. Это "Преступление и наказание" Достоевского. Книга, которую так и не прочитал в школе. Впрочем, как и бо́льшую часть программы по литературе. А сейчас захотелось взять её с собой. Тем более, времени в колонии достаточно, а развлечений не так много. Может, и что другое почитает. Всё-таки здесь библиотека есть. Сервис. Все дела. В какой-то момент мозг цепляет внимание на диалоге соседей. — Сплавлялись по реке. Компания большая. Один идиот выкинул топор в реку. Топор! В реку! Вообще головой не соображает. — И что делали? — Что делали? Идиот этот поплыл доставать. Это ладно, река не глубокая в этом месте была. Хоть и там, и там топор, но Достоевский лучше. Бесспорно. Антон концентрируется на книге и читает вплоть до погружения в сон. Читать он себя заставил, но вот полюбить тяжёлый слог писателя пока никак. Придётся тренироваться. Следующие три дня пролетают на удивление быстро. Ежедневные минеты Арсению и собственные оргазмы вгоняют Антона в подобное эйфории состояние. Антон просто лежит и о чем-то думает. Ну, не о чем-то, а о ком-то. Ладно, не о ком-то, а об Арсении. Соседи по камере общаются между собой, горланят песни, а Антон их не замечает, да и они его. Эти дни запоминаются Антону только деталями. Знакомый кабинет. Член, так хорошо ложащийся на язык. Головка, касающаяся самого горла. Сперма, вливающаяся на язык. Сперма, стекающая по всему стволу члена. Руки, ложащиеся на бритый череп. Размеренные толчки бедрами. Припухшие губы. От одних воспоминаний хочется получить очередной оргазм.