Мальчик Леви и белый медведь Эрвин Смит

— Я возьму тебя за ноги и швырну вон туда, если ты ещё раз от меня отойдешь, — сказал Кенни, когда Леви в очередной раз вернулся к нему, на этот раз от вольера со страусами. Страусы были смешные, они наклоняли свои плоские головы на длинных гибких шеях, чтобы повнимательнее на Леви посмотреть. Леви восхищался. Какие высокие! Он вернется сюда взрослым и будет вровень ростом. — Извини, — сказал он дяде и послушно взял его за руку. Кенни поморщился, но так действительно было лучше, спокойнее и увереннее, что гаденыш не сбежит и не пролезет в клетку к тиграм. Возвращать Кушель его обглоданные кости было бы несколько неловко, разноется же, развопится. А с чего спрашивается? Таких мелких хоть каждый год рожай, тоже ещё труд, вон кошка уличная у него в подвале дома прибилась, никогда он её одну не видел, вечно либо с выводком, либо с котом. Но Кушель над сыном тряслась, да и, по правде говоря, сильно им Кенни не напрягала, только когда совсем уж некуда было деть. Вот как сегодня. Торчать с ним весь день в квартире или выгуливать в сквере не хотелось совершенно, а тут афиша зоопарка, вот и притащил, и мелкому нравится. Бегает от решетки к решетке, только высматривай макушку. Солнце припекало, и Кенни думал, что неплохо бы найти тень, когда они свернули с дорожки и оказались перед уходящей вниз белой лестницей. — По-ля-арны-е медве-ди, — прочел Леви, задрав голову. — Медведи, — повторил он уверенно и посмотрел на Кенни снизу. — Полярные, — сказал Кенни, ладонью вытирая под шляпой лоб. — На льдинах, небось, топчутся, суки. Что ж, там, наверное, нежарко. Он потянул Леви за руку и тот послушно и поспешно пошел следом. Внизу было прохладно, бело и не било светом в глаза. — Хорошо, — выдохнул Кенни. У входа продавали мороженое, он встал в очередь и безо всяких просьб купил два ванильных рожка. Леви предпочел бы с шоколадом, но разумно промолчал, спорить с Кенни себе дороже. Нет, когда-нибудь он ещё как с ним поспорит, но это потом, когда вырастет, а пока надо потерпеть, тем более ну его, это мороженое, когда здесь такое! Стеклянная стена была прозрачной, ни пятнышка, ни следа чужого дыхания. Кажется, протяни руку, и пальцы коснутся кристально чистой воды. Вода за стеклом была спокойной, чистой, голубоватой, такой, что будь бассейн какой угодно глубины, хоть до самого их с мамой дома, видно было бы до самого дна. Леви подошел близко и застыл, сжимая вафельный рожок. Выше, там, где кончалась вода, на белоснежном берегу лежали медведи. Белые полярные медведи, огромные, как снежные глыбы, лежали на солнышке, грели меховые бока, сливались с белыми камнями. Одни носы и круглые глаза чернели на этой завораживающей белизне. Один вдруг встал, оперся лапами о высокий валун, выпрямил спину, когти, наверное, скребнули по камню, отсюда Леви не было слышно, переступил косолапо, коротко взрыкнул. Огромный, красивый, самый красивый из всех. Он оттолкнулся, встал на четыре лапы, в два шага оказался у кромки воды и соскользнул в неё красиво и плавно. — Видал какой? — спросил Кенни, одновременно откусывая огромный кусок мороженого, рот обожгло холодом, заморозило небо. — Ага. — Смотрел на тебя? — Да, — восхищенно сказал Леви. — А это потому, что хочет тебя сожрать. Хотя ты ему, — Кенни окинул племянника взглядом, — на два укуса. — Потом подумал и поправился: — Нет. На один. Они когда пожрут, потом вся рожа в крови, аж по самые глаза. Что пыришься? Я по «Дискавери» видел, верь мне. Он в тюленя рожу сует, у того кишки наружу… Кенни увлекся рассказом и мороженым, но Леви слушал только краем уха. Кенни часто болтает, рассказывает страшилки, пугает нарочно. Леви в курсе, что нельзя ездить с незнакомцами в лифте, потому что изнасилуют, если не в жопу, так в рот — и откуда Кенни знает? Нельзя ходить с посторонними в заброшенные места, потому что убьют, расчленят и внутренности по деревьям развешают. Нельзя совать металлические предметы в розетку, потому что так долбанет, кучка пепла останется. Леви всем правилам следовал, главное он хорошо понимал: суть этих правил — выжить. Вот, что хочет донести до него Кенни, старший мамин брат. Так что пусть говорит, Леви и так не собирался лезть в вольеры с медведями, да и зачем, когда и так всё прекрасно видно. Медведь проплыл под водой, вынырнул на поверхность, проплыл немного и снова нырнул, на этот раз глубоко, почти до самого дна. До дна! И оказался прямо перед Леви. Огромный! Ещё больше, чем можно было представить, больше Кенни, больше самого Леви в три, нет, в четыре, в пять раз! Он прижал свой маленький черный нос к стеклу, и посмотрел на Леви внимательно, изучающе, с любопытством, и прислонил к стеклу лапы. Большие лапы с длинными, длиннее, чем пальцы Леви, когтями. И так застыл. — О, ты понравился нашему Эрвину! — раздался за спиной приятный и низкий женский голос. Леви нехотя обернулся. Рядом стояла высокая женщина в белом халате и очках, она подняла их на лоб, пальцами потерла переносицу и вернула оправу на место. — Вообще-то Эрвин практически не общается с посетителями, они его не очень интересуют. Что в тебе такого, малыш? Леви гневно посмотрел на неё, жалея, что роста пока недостаточно, чтобы выглядеть по-настоящему грозно. Это кто тут ещё малыш? Ему уже восемь! Правда, гнев быстро уступил место восхищению и любопытству. — Его зовут Эрвин? — Да, Эрвин. Вообще-то по документам он Эрвин Смит, к нам его привезли из другого зоопарка, но это неважно. Тебе нравятся медведи, малыш? Они красивые, правда? — глаза её пугающе заблестели. — А огромные какие! Мы по сравнению с ними… — Кенни сказал, он хочет меня съесть. Женщина оглушительно рассмеялась. Смех эхом вернулся из-под стеклянного свода. — Кенни — это кто? Кенни как раз отошел за новым мороженым и задержался у лотка, на этот раз выбирая что-нибудь новенькое. — Мой дядя, мамин брат. — Ах, так ты пришел с дядей. Это хорошо, — пропела она под нос. Что в этом хорошего, Леви решительно не понял. — А как тебя зовут? Я — Ханджи Зоэ, зоолог, я работаю здесь. Об этом Леви догадался и сам по её халату и бейджу на груди. — Я — Леви, — представился он. — Леви Аккерман. Так значит, он не хочет меня съесть? А если бы я оказался в его вольере? Эрвин продолжал смотреть на него из-за стекла. Ханджи на этот раз подавила смешок, пожала плечом. — Ну, тогда, наверное, мог бы. Не потому что голоден, а потому что ты на его территории. Хотя, возможно, он решил бы, что тебе можно там пребывать, но это маловероятно. — Значит, он хорошо ест? — О да, но на утреннюю кормежку вы уже опоздали, а вечерняя ещё нескоро. Вообще, медведей содержат на деньги спонсоров, но вот здесь, — она взяла Леви за голову горячими ладонями, длинные пальцы зарылись ему в волосы, Леви передернуло от отвращения, и повернула влево, на стене висел прозрачный ящик с прорезью, на треть заполненный монетами и бумажными банкнотами, — можно сделать вклад в их содержание. Сколько сможешь. На эти деньги мы покупаем им еду и, если нужно, лекарства, содержим вольер и бассейн в чистоте. За спиной неделикатно кашлянули. — Нравится лапать детишек, мэм? Ханджи ответила хохотом, хлопнула Кенни по плечу и ушла, постукивая широкими каблуками. — Кенни, — сказал Леви, приложив руку к стеклу, туда, где с обратной стороны прижималась белая медвежья лапа, рука Леви была такой маленькой на её фоне, почти крохотной. — Кенни, там… — он показал глазами на ящик. — Ему купят еды. Кенни фырнул и откусил от мороженого, ягодного на этот раз. — Да щас же! Он и так не голодает. Гляди, какая харя, аж жир трясется, жопа, как у мамаши Фри. Не знаешь, кто такая мамаша Фри? Лет через пять тебя с ней познакомлю. Леви отказался от мороженого, развернулся всем телом и вжался в холодное стекло, прямо туда, где мягкий, наверняка, живот и белая грудь. Он не съел бы, ни за что не съел бы, неужели Кенни не видит, какой он хороший, добрый. Какой красивый. Эрвин. — Эрвин, — сказал он и погладил стекло. Белый медведь Эрвин оттолкнулся большими лапами, кувыркнулся в воде и вынырнул на поверхность.

***

Чтобы попасть в зоопарк, пришлось сбежать с трех последних уроков. Учительница, конечно, позвонит маме, но та сегодня работает и наверняка отключит телефон, так что пусть эта лохматая стерва хоть обзвонится. Он сам доехал с двумя пересадками, сам заплатил за вход, сам, не отвлекаясь ни на какие другие вольеры, добрался к ведущей вниз белой лестнице. Ящик, конечно, был всё ещё на стене, но только теперь пустой, лишь пара монеток сиротливо лежали на самом дне. Наклейка на передней части изображала нарисованного белого медведя с пучеглазой скумбрией в лапах и была подписана «Я люблю вкусную рыбку». Леви хотел было сунуть всё разом, но прорезь оказалась слишком узкой, он встряхнул зажатую в руках банку из-под фруктовых леденцов, внутри грохнуло и зазвенело, и стал опускать по одной монете. Он копил на велосипед. Хороший велосипед, чтобы ездить летом, куда глаза глядят, мчаться, чтобы ветер обдувал лицо и горизонт несся навстречу. Неважно! Эрвину купят рыбу. Наверное, много. Много рыбы для Эрвина. Он будет так рад! Когда последняя монета была опущена в ящик, Леви шагнул назад, оглянулся. Эрвин стоял, прислонив лапы к стеклу и склонив большую белую голову с маленькими ушами. Леви, приложил обе руки, а после прижался носом. — Здравствуй, Эрвин Смит. Меня зовут Леви. Леви Аккерман.