Тест на Вшивость.

— Слово предоставляется, — Господину М. Здесь Фемида называет мое имя. Зал медленно затихает. Я, уставший от всего этого, прошу таблетку валерьянки. Пристав дает мне ту пачку с таблетками, которую у меня изъяли во время задержания. Вернее, я сам отдал. Я медленно открываю крышку. Руки мои отчего-то дрожат. Перед глазами появляются темные пятна. Я, пошатнувшись, отпускаю пачку с таблетками. Есть в нашей жизни то, что приковывает взгляд. Если бы люди могли действительно отвлекаться на какие-то мелкие моменты... Предположим, люди имели некоторую особенность. Они, вернее сказать, Мы, как бабочки, тянулись к огню. Тогда Мы смогли бы видеть что-то красивое, необычное, возможно, даже малозначащее. Но именно эти мелочи смогли бы оторвать нас от чего-то более важного и большого. Если бы над серым, разрушенным полем, где шла война, пролетела бы та самая бабочка, а люди, имеющие особенность отвлекаться на мелочи больше, чем на что-то важное, действительно обратили внимание на эту неё, то, конечно, войны бы не было. На тот самый момент, пока эта бабочка пролетала над воюющем полем. И все бы они, зараженные войной, кровопролитием, безумием, конечно бы, отвлеклись. Лишь на малую часть своей жизни. На пару секунд. И позже, возобновив войну, люди думали бы об этой бабочке. Кто-то решил бы бросить оружие, сказав: — Зачем мы воюем! Мы убиваем вот это! — и эта самая бабочка с голубыми крыльями, такими же голубыми, как некогда висящее над ними мирное небо, пролетела вновь, то многие бросили бы оружие, отказавшись от войны. Но беда в том, что эти многие любят войны. Многие бы не бросили. Но, умирая, солдат бы думал, что видел голубую бабочку — самое красивое, что могла создать природа. Но кому нужны такие тупые моменты? Никому. Так и эти таблетки. Они, как сорванное с шеи девушки ожерелье, распадаются. Катятся по полу. Некоторые подпрыгивают. Маленький мир, который представляет сейчас судебный зал, замирает. Все смотрят на эти рассыпавшиеся таблетки. Последняя падает из пачки. Маленькая, желтенькая. Прыг-прыг. Она укатывается под стол судьи. И все провожают её взглядом. Если бы многие люди умели отвлекаться на такие маленькие моменты, то, возможно, они бы не заметили того, как из зала сбежали бы Шакал и Свинья. Я занимаю привычное место. Становлюсь у кафедры, вздыхая. Ни одной таблетки не осталось в пачке. Те, что рассыпались, их уберут позже. Типичный Ботаник подходит ко мне, поправляет галстук, кивает, давая знать, что готов. Я говорю, что «всё». Судья широко раскрывает глаза: — Всё? Я говорю, что «больше мне нечего добавить. Вердикт выносить ей, а не мне. Да и зачем мне это нужно? Нет, я понимаю, судить очень сложно. Я никогда не хотел бы быть судьей. Наш закон несправедлив. Он не приравнивает эти три греха. Конечно, маньяк сядет на пожизненное. И это понятно. Но соверши он лишь одно убийство, то вы должны были бы всем нам четверым дать одинаковый срок». Она удивляется. Почему четверым? Приговор должен быть вынесен нам четверым. Ибо студент тоже преступник. В законе не написано, что нужно давать срок тому, кто сплавляет своего родителя куда подальше. Для получения выгоды, разумеется. В его поступке нет вины. Однако матери тоже нет. Он её не убил. Но послужил тем самым рычагом, который нужно было потянуть, чтобы запустить механизм по получению несчастной квартиры. Гуляй, мальчик! Мать мертва. Ты же хотел свободную квартиру для своих вечеринок? Я бы ему всё это крикнул. Наш закон неустойчив. Карают за одно и прощают другое. Это разные преступления, но за эти грехи в аду они получили бы одинаковое наказание. На земле как-то иначе. Тут можно уговорить, уломать. Знаю, что больше года Свинья там не отсидит. Его вытащат. Снимут с должности, он свалит в другую страну и будет жить на имеющиеся наворованные деньги, которые он успел скрыть в заграничных «носках под матрасом». И никто это не изменит. Закон так и останется таким. Люди будут продолжать судить именно так. Измены никто не принесет. Кто-то однажды ввел эти стереотипы. Стереотипы так и останутся. Герои и ублюдки будут всегда. Люди очень вшивы. Ничего не переменится. Ты, Типичный Ботаник, скажешь, что сможешь что-то изменить. Не сможешь. Все изменится на миллиметр только через сотню лет. Ты сам-то свою жизнь изменить не способен. Брось всё прямо сейчас и свали отсюда! Не бросишь. Фемида, уволь этого мальчишку, он переводит всё не так. Я говорю, что «всё». Судья уже собирается дать мне последнее слово. Но я её опережаю. Говорю, что «сейчас она пойдет выносить приговор. Конечно, вынести вердикт по всем делам она не сможет. Она, конечно, может перенести разбирательство на другой день. В силу своего страха, может кинуть это дело на другого. А может решить все сейчас». Эй, Фемида. Богиня, послушай. Можешь думать часами. Сколько судей уже отказывалось от этих дел трех несчастных? Помни лишь одно. Вынести тебе его придется. В обед или после завтрака. В субботу или в следующий вторник. Зимой или жарким летом. Ты и я понимаем, что закон тут несправедлив по отношению к этим троим. Все они убили человека. Каждый по-разному. После всего этого я говорю ей: «Ну, Богиня, что скажешь? Теперь это твой тест на вшивость». Зал наполняется шумом. Статья 126. Похищение человека 1. Похищение человека — наказывается принудительными работами на срок до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок. 2. То же деяние, совершенное: ж) в отношении двух или более лиц; з) из корыстных побуждений, — наказывается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет с ограничением свободы на срок до двух лет либо без такового. Господин М.