Тьма его сердца

Here I am Я здесь! A game you won't ever win Тебе никогда не победить в этой игре. It's your grave, hear it beckoning' Это твоя смерть, услышь, как она манит тебя к себе. Oooh, here I am О-оу, я здесь! (Here I Am — Tommee Profitt, Brooke)

                    Юрао и сам не понял, когда испарилась его открытая нелюбовь к принцу Хаоса. В тот момент, когда он увидел сияющие счастьем глаза своей подруги на званом ужине? Или, может, когда она уютно устроилась на коленях этого высокомерного магистра, а тот нежно гладил ее по спине? Или когда, будто почувствовав неладное, демон нашел его у склепа Дома Оврит’тар, решительно спустился вниз и вынес оттуда дрожащую и плачущую эльфийку, прижимающуюся к нему всем телом? Или когда увидел, с какой заботой он уложил ее на кровать и накрыл пледом, прошептав сонное заклинание?       Но факт оставался фактом.       И теперь они вдвоем стояли посреди темного коридора на втором этаже дома семьи Оврит’тар, куда их минутой назад перенес Эллохар.       — Ну? Какая комната? — нетерпеливо прошипел магистр.       Было слышно, как на первом этаже на повышенных тонах разговаривают родители Натрии. У них было несколько минут, чтобы спокойно исследовать комнату Ауннис.       — Так, комната Нат вот эта, — дроу тихо двинулся по коридору, вспоминая. — Значит, нам сюда.       Он дернул ручку, но дверь не поддалась. Даррэн закатил глаза, и через секунду они уже стояли в темной комнате.       — Ни демона не видно, — Найтес щелкнул пальцами, зажигая небольшой огонек и осматриваясь. Магистр же наложил полог тишины.       Толстые шторы были плотно занавешены, не позволяя свету проникать внутрь. Вся мебель была накрыта белыми простынями. На полу стояло несколько коробок. Приподняв крышку одной из них, дроу увидел там многочисленные книги Нисси. Она очень любила читать… Это было ее отдушиной и единственной радостью в этом доме. Особенно, когда Натрия уехала в Университет. В это время Эллохар подошел к одежному шкафу, стянул с него покрывало и распахнул дверцы. Внутри висели платья, словно их хозяйка могла вернуться в любой момент.       — Что мы ищем? — магистр закрыл шкаф и повернулся к Юрао, рыскавшему в прикроватной тумбочке. Тот чихнул от пыли, поднявшейся, когда он слишком сильно задвинул один из ящичков.       — Надеюсь найти какой-нибудь дневник, или кулон с портретом этого… этого…       — Ублюдка, — безжалостно подсказал Даррэн и подошёл ко второй тумбочке. — Называй вещи своими именами, бородатый.       — У меня пусто.       — У меня тоже.       — Значит, надо перетряхнуть коробки.       Чем они и занялись. Грохот стоял неимоверный. Они просто вываливали содержимое на пол, а потом скидывали обратно, не заботясь о порядке. Вряд ли сюда еще кто-то зайдет в ближайшие несколько лет.       — Бездна!       — Большая и грозная… Ага. И почему я решил, что мы тут что-то найдем.       — Ну, а где еще?       Они посмотрели друг на друга. Юрао сидел на полу, скрестив ноги, а Эллохар скептично осматривал комнату, уперев руки в бока.       — Магистр… — вдруг задумчиво протянул дроу, а взгляд его стал… таким прям… Будто он задумал нечто такое, что точно не понравится Даррэну.       — Говори, ушастый.       Золотые глаза, почти такого же оттенка, что и у Натрии, недобро вспыхнули, но Найтес сдержался.       — Я тут подумал…       — Не тяни гнома за бороду.       — Вы же магистр Смерти.       — И?       — А вы умеете призывать души умерших?       Брови Эллохара поползли на верх, а потом он резко нахмурился.       — Идем отсюда, Найтес. А у тебя мозги-то варят…       — А то!       — Не наглей.

***

      — Если ты не хочешь, мы что-нибудь придумаем, моя девочка.       Натрия вглядывалась в его напряженное лицо, и улыбка сама собой растягивала ее губы. Они лежали на его огромной кровати. Просто лежали и смотрели друг на друга. Его длинные тонкие пальцы заботливо очерчивали ее скулы, то и дело переходя на губы. Эльфийка чуть ли не урчала от удовольствия, прикрыв глаза.       — А что будет потом? С душой Нисси.       — Ничего. Отправится обратно. Это безопасно для нее.       — А для нас?       Даррэн вздохнул, но ему пришлось ответить. Он не хотел пугать ее. Но и лгать было глупо.       — Риск есть только для меня. Если она перепутает меня с Брэндом, ее ненависть может причинить мне боль.       — Я удержу ее, — Натрия перехватила его руку и крепко сжала пальцы. — Давай я призову ее. Расскажешь и…       — Нет. Ты не сможешь, Рия.       Их пальцы были крепко переплетены, а дыхание стало одним на двоих. Давно Даррэн не чувствовал такого спокойствия и тепла. Как же ему было уютно рядом с ней. Как ни с одной другой женщиной. Теперь они все выглядели блеклыми, жалкими отражениями ЕЁ. Его единственной любимой, которую он так долго искал. Они слились в одно большое пятно, и даже имен Эллохар не мог вспомнить. Не говоря уже о внешности. В его сердце, мыслях и душе главенствовала только одна леди. И она там будет до конца его дней.       — О чем ты думаешь? — Натрия провела пальцем по складочке, появившейся между его бровей.       — О том, как много ты значишь для меня, — честно ответил Даррэн.       Он поднес ее пальчики к губам и нежно поцеловал. Тут же волна жара накрыла эльфийку. Вроде безобидное прикосновение… Но его было достаточно, чтобы она мгновенно начала желать большего.       — Ты мой мир, Рия. Моя жизнь. Мое сердце и душа навеки твои. Если тебя не станет, я умру в тот же миг. Я больше не представляю свою жизнь без тебя…       — И не надо, — прервала Натрия, накрывая его губы пальцами. — Я всегда буду с тобой, Рэн. Всегда…       Эллохар притянул ее к себе, крепко обнимая. Поцеловал в макушку и закрыл глаза, проваливаясь в спокойный сон. Как же ему этого не хватало…

***

      Он слышит крики. Переходящие в рыдания. Его сердце сжимается от боли, когда он узнает этот голос. Его девочка… Его Рия…       Он бежит по темному коридору, но тот никак не кончится. Но он продолжает бежать.       — Рия, держись. Рия…       Раздается последний надрывный крик, и тишина оглушает его.       Он не слышит даже свое дыхание. Он не слышит ничего. Отчаянно зовет ее, но из горла не вырывается ни звука.       Неожиданно он падает, больно ударяясь коленями о мраморный пол. Руки погружаются во что-то мокрое и теплое. Но темно настолько, что он почти ничего не видит. Подносит ладони к лицу, замечая что они стали еще чернее. Принюхивается и различает аромат крови. Ее крови…       Он знает, какая она на запах… Он знает, какая она на вкус…       Пытается подняться, но ноги скользят на влажном полу.       Звуки обрушиваются на него. Резко, сбивая с ног. За спиной раздается жуткий рык. Земля под ним вздрагивает. Но он находит в себе силы обернуться, все так же стоя на коленях. В его руке вспыхивает клинок, сияющий голубым пламенем.       Вместо коридора перед ним огромное зеркало. От стены до стены. Он не успевает удивиться тому, как оно здесь появилось. Его взгляд прикован к отражению.       Не может быть… Нет…       Клинок со звоном падает на пол, но не гаснет.       Его собственное отражение жестоко ухмыляется ему.       Он переводит взгляд на свои трясущиеся руки, держащие драгоценную ношу. Из его груди вырывается всхлип.       — Рия…       Такая непривычно светлая, почти серая кожа… Белоснежные волосы, покрытые свежей кровью, кажущейся почти черной в свете его клинка. Золотые глаза широко распахнуты, в них навсегда застыл ужас. Рваная рана на груди, из которой сочится кровь, пропитывающая ткань белого платья. Изящная рука свешивается, касаясь пола.       — Рия…       Она больше не ответит ему. Не засмеется над его остротами. Не прошепчет в пылу страсти его имя. Не поцелует на рассвете…       Он прижимает ее к себе и ревет словно раненный зверь. Чувствует вкус крови на своих губах.       Боль пронзает его тело. Судорога охватывает с ног до головы, но он не выпускает ее тело из своих ослабевших рук. Его крики превращаются в хрипы. И он заваливается на бок, чувствуя, как изо рта толчками вытекает тягучая, обжигающая жидкость. Но все так же держит ЕЕ в объятиях.       Взгляд падает на отражение. Смотрящее на него с той же злой улыбкой. Замутненным взглядом он скорее читает по его губам, чем слышит собственный шепот:       — Это ты виноват. Ты погубил нас.