Маленькая девочка со скрипкой

Настоящее время

— М-можно я тебя п-поцелую? За окном бушует апрель. Лопаются почки, вовсю цветут абрикосы, зеленеет трава. Весна нынче запоздала даже в нашем приморском городке, но её дыхание не спутать ни с чем. Сегодня особенный день. Мне девятнадцать. И, может, поэтому Ким Тэхён стоит передо мной с букетом цветов и робко просит то, о чём нормальные современные парни не спрашивают, а берут своё, не боясь получить отказ или пощёчину. Немодно нынче слыть недотрогой. Ким Тэхён в каноны раскрепощённой молодёжи не вписывался. Он был всем хорош: симпатичный, высокий, воспитанный. «Из очень хорошей семьи», — зудела мама, намекая, что стоит присмотреться. И я присматривалась. У Тэхёна один недостаток — он заикается. В обычной жизни — слегка заметно: растягивает звуки, что придаёт его речи определённый шарм. У него красивый бархатный голос. К необычным интонациям хочется прислушиваться. Они ласкают мой тонкий музыкальный слух, а это милое несовершенство делает парня если не ближе, то почти своим, домашним, привычным, как удобные пушистые тапочки, которые я ношу не задумываясь. Но когда он волнуется, как сейчас, то заикание выпячивается слишком явно. Это не отталкивает. Это делает его неимоверно милым и трогательным. — Конечно, можно, — улыбаюсь ему широко, от всей души, но когда он тянется ко мне красивыми губами, от которых обычных девочек кидает в дрожь, я ловко уворачиваюсь и подставляю щёку. Возможно, я его обижаю, но Тэхён — мальчик воспитанный, вида не показывает. Послушно касается губами моей щеки. Но касается так, что невольно внутри рождается трепет. О, да, я всё же живая. И эта реакция на лёгкое касание удивляет меня очень сильно. — П-поздравляю с днём р-рождения, — бормочет он почти интимно. Его лицо слишком близко к моему, дыхание шевелит волосы на виске, но больших вольностей он себе не позволяет. Ни касаний, ни горячих объятий. Ему двадцать пять. Он уже окончил университет и пошёл по стопам отца. У них — семейная профессия. Собственное дело — адвокатская контора и сын. Вывеску можно не менять веками, потому что из поколения в поколение у семьи Тэхён обязательно рождаются сыновья, которые покорно (а может, и с удовольствием) несут адвокатский крест. Ким Тэхён не исключение. Он пока ещё не блестящий юрист, а так, начинающий, но, судя по всему, до признания ему недолго «в девках гулять». С его умом, внешностью, харизмой даже речевой недостаток не помешает взобраться повыше. «Интересно, он девственник?» — ни с того ни с сего рождается внутри меня вопрос, и я готова сама себя покусать за подобные мысли. Ну какая мне разница? Как сказала бы мама: приличные девушки о таком не думают. Нет, у нас не девятнадцатый век, а вполне себе двадцать первый, но в нашей семье, как и в многих «приличных семьях с глубокими интеллигентными корнями», время значения не имеет. — Спасибо большое, — прижимаю я к груди огромный букет традиционно тёмно-бордовых роз. Думаю, их девятнадцать, по количеству прожитых мной лет. Боюсь, когда мне исполнится пятьдесят, букет я не оторву от пола. Но что об этом думать сейчас? Может, до пятидесяти я не доживу. А девятнадцать — только раз в жизни. Я застенчиво утыкаюсь носом в цветы, делая вид, что тронута и польщена. На самом деле, так и есть, но я бы солгала, если б сказала, что обожаю розы уныло-пенсионерского цвета. Интересно, он выбирал розы сам или ему подсказала мама?.. — И ты даже не п-посмотришь подарок? — парень улыбается так, что останавливается дыхание. Нет, он всё же хорош, чертяка, и, думаю, знает всё о своём обаянии, магнетизме, что прёт из него, как хорошее дрожжевое тесто, не желающее оставаться в рамках одной унылой кастрюли. Интересно, если его очистить от шелухи традиций, правильности и правил приличия, каким он станет, как раскроется? Будет ли это рычащий лев с великолепной гривой и острыми клыками или опасный гепард, поигрывающий мускулами, готовый во всей красе развернуть своё обаяние и грациозность? При всей цивилизованности, я никак не могу представить его каким-нибудь домашним животным. Он даже на кота не смахивает. — Подарок? — удивлённо приподнимаю брови. В руках у меня только огромный букет. Ким Тэхён сокрушённо цокает языком, отчего становится живым и настоящим, а я думаю, что совсем не знаю его. Впрочем, это и не мудрено: мы встречались не так часто, вскользь. Это было так называемое «заказное» знакомство, подстроенное нашими родителями. Я не стала сопротивляться, а вот что помешало ему уклониться — вопрос. У такого интересного парня наверняка рота поклонниц, томно вздыхающих о его прекрасных очах и, наверное, не только. До сегодня мы вежливо обменивались приветствиями, чинно вели светские беседы, покорно танцевали под одобрительные взгляды старшего поколения. Пару раз Тэхён водил меня в кино, на концерт симфонической музыки и в оперу. Очень вежливый и учтивый молодой человек, преисполненный интеллигентности по макушку. И вот сегодня как откровение — просьба о поцелуе. Он этого хотел, волновался, и мне немного не по себе от немного другого, незнакомого Тэхёна. Я обшариваю букет взглядом. Заглядываю под упаковочную крафтовую бумагу. Там коробочка из точно такого уныло-бордового бархата — розам под стать. Я теряюсь. Боюсь взять в руки и открыть. Это же не предложение руки и сердца, нет? Иначе я не знаю, как себя вести. Я не готова. Слишком плохо знаю его и вообще… — Открой, не бойся, — подбадривает он меня, и я решаюсь. Всегда можно подобрать очень осторожные и аккуратные слова если не отказа, то уклончивой демонстрации своего несогласия. По крайней мере, не сегодня, не сейчас. На бархате — золотая цепочка с кулоном. Летящая чайка. Это красиво. И… очень мне по духу. И по сердцу. Он угадал? Или… знал?.. Я поднимаю глаза, чтобы поблагодарить. На этот раз — по-настоящему искренне, но не успеваю. — Хуан! — в комнату вваливается Джин-Хо. Глаза навыкате, лицо пунцовое. На лбу — испарина, по вискам струится пот, волосы стоят торчком. Бежала. Спешила. Выглядит не очень, мягко говоря. Но именно поэтому я выпрямляюсь, сжимая до боли в руках бархатную коробочку. Я не жду ничего хорошего, потому что приличные девушки в подобном виде на день рождения горячо любимой подруги не являются. Впрочем, Джин-Хо могла делать всё, что ей заблагорассудится. Её отец — заместитель мэра города. Мэры менялись, а отец девушки — нет. Неубиенный ни при какой власти. Поэтому ей прощали всё и всегда. — Хуан! — шумно дышит подруга и пытается перевести дух. — Там… он вернулся! Всего два слова. Как выстрел. Как пуля в сердце навылет. И время поворачивается вспять. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍