Маленькая девочка со скрипкой

Настоящее время

— Добрый день, Джин-хо, — вежливо здоровается с ней Тэхён. Он чуть растягивает слова — в своей обычной манере. Сейчас он не волнуется, а поэтому его заикание почти незаметно для тех, кто знает Тэхёна плохо. Именно его голос приводит меня в чувство. Заставляет выдохнуть, отогнать призраки прошлого. Джин-хо поводит глазами как испуганная лошадь. Чем-то она сейчас на неё и похожа. Взмыленная, дышит тяжело — бежала, чтобы сообщить сногсшибательную весть. Но мне уже не девять и не одиннадцать. И даже не пятнадцать, чтобы вспыхивать от радости и мчаться со всех ног навстречу ему. Моему Чонгуку, который уже давно не мой. Я слишком хорошо помню наше последнее расставание. И слегка удивлена, что он появился в нашем городишке после всего, что было… И да, я помню его слова, которые он бросил мне на прощанье. Но глупое сердце с умом не в одной лодке. У сердца свои законы и воспоминания. Оно не хочет никого слушать. Рвётся из груди. Летит туда, где вдруг снова появился Чон Чонгук. Каким он стал? Изменился ли? Я бы, наверное, хотела это узнать. Но что бы мне ни шептало сердце, я не сорвусь с места и не побегу. Я останусь здесь, в этой комнате, что напоминает погребальный зал, полный мёртвых цветов, которые пахнут приторно-сладко, заполняя лёгкие удушливой сыростью. Сегодня мой день, и я не позволю, чтобы кто-то его испортил. Пусть хоть камни с неба. — П-привет, — отвечает Джин-хо Тэхёну. Нет, она не специально, не передразнивает его. Это от неожиданности, у Джин-хо так бывает, но я вижу, как у него сжимаются челюсти. На миг. — Я выйду, а вы поговорите, — он даже сейчас предельно вежлив и корректен. И это тепло отзывается в том же сердце, что миг назад готово было мчаться босиком по раскалённой лаве, чтобы хоть одним глазком увидеть Чонгука. Может, не всё ещё потеряно для меня?.. — Тэхён, — окликаю я его у двери. Он охотно поворачивает голову. Я любуюсь его профилем. Нос чуть великоват, но его не портит. Наоборот — есть определённый шик в некоторых особенностях внешности Тэхёна. — Попроси маму, пусть сделает нам чай. Мы недолго. Джин-хо нужно привести себя в порядок. Он улыбается мне и кивает. Уходит. А я смотрю, смотрю ему вслед, а потом долго на закрытую дверь. До тех пор, пока она не дёргает меня за рукав праздничного платья. — Хуан, ты чего?.. Ну, я не подумала. И не сразу его заметила. Я бы при нём не стала. Ты прости, а? — Я не сержусь, — беру её за руку и веду в ванную комнату. Она смотрит на себя в зеркало и смеётся. Вот у кого нервы железные. Её ничто не может вывести из равновесия. По крайней мере, не внешние недостатки. Я даже немного завидую подруге: она может оставаться естественной и натуральной, не стесняться собственного несовершенства. Быть сама собой. А это многого стоит. Она осталась у меня одна — закадычная подруга. Каыль год назад вышла удачно замуж и уехала в столицу. А мы всё ещё свободные, но, как говорят, в активном поиске. — И ты даже одним глазком на него не посмотришь? — шумно умывается Джин-хо, отфыркивается от воды, приглаживает волосы мокрыми ладонями. Я протягиваю ей расчёску. — Нет, — мне понравилось, как звучит мой голос — ровно и спокойно. А главное — твёрдо. — Вот это сила воли — и я понимаю! А я б не выдержала — помчалась. Прошла б мимо, делая вид, что просто проходила мимо, а тут — хоба! — какая неожиданная встреча! Она улыбается так заразительно, что я невольно улыбаюсь ей в ответ. Я живо представляю её в этой роли и совсем не вижу себя. Я бы не смогла делать вид. Или всё, или ничего — только так. Либо кинуться ему навстречу, либо не двинуться с места, как делаю я сейчас. — Посекретничали, девочки? Мама смотрит на меня пытливо. В её глазах я вижу волнение. Но она зря тревожится. Я всё та же примерная девочка, которую она привыкла видеть из года в год. Ни шага влево, ни шага вправо. Жаль лишь, что всё это ложь. Видимость. Плохая игра без нот, но кое-как можно продержаться только на одном таланте. Всегда можно сделать вид, что водишь смычком по струнам. В большом оркестре легко спрятать имитатора. Особенно, если он умеет держать скрипку в руках. — Мы чаю хотим, — улыбаюсь я маме, и та уходит, кивнув. А я испепеляю Джин-хо взглядом: — Надеюсь, у тебя хватило ума не докладывать ей? Она трясёт головой, как шальная собака, и шепчет: — Может, услышала? Кажется, я на эмоциях слишком громко… Вероятно, так и есть. Главное сейчас ничего не испортить. Впереди — праздничный стол и гости. Их немного. Родственники и мои знакомые. Старшее поколение вспоминает, какой я была малышкой. Молодое скучает. Нам бы в клуб, потанцевать. Но, как и в фигурном катании, нужно исполнить обязательную программу. По-другому нельзя. Я слышу, как смеётся Джин-хо. Ловлю на себе взгляд Тэхёна. У меня на лице маска. Вежливая, немного смущённая. Где надо, я улыбаюсь, отвечаю на какие-то вопросы. Послушно показываю детский альбом. Квест под названием «день рождения в кругу семьи» нужно выдержать с достоинством.

***

— Хочешь, убежим? — Тэхён стоит близко-близко, но снова не позволяет себе ничего лишнего. Я чувствую, как он водит губами по моим волосам. Думает, наверное, что я не чувствую. На миг я прислоняюсь спиной к его груди. Не знаю, зачем. Может, чтобы сравнить. Или вспомнить. Послушать себя и свои ощущения. У него сбивается дыхание. Я чувствую, как вздрагивают и каменеют его мышцы. Короткое мгновение. Вспышка. Но он прекрасно понимает, что я не оступилась, не прислонилась случайно, а сделала это намерено. — Ещё каких-то полчаса. От силы — час, — вручаю я ему поднос с десертом. Это безумная наглость с моей стороны, но он не сопротивляется. Послушно помогает. — Вот ещё, выдумали! — ворчит в коридоре Минхо — наша бессменная домработница. — Идите, Тэхён, я сама. Только Хуан могла прийти в голову мысль эксплуатировать вас! — Я сам, — мягко возражает Тэхён, выгораживая меня. — И мне совсем не трудно. Пока они спорят, я проскальзываю в комнату к деду. Он сидит в кресле-качалке, накрытый пледом. У него глаза как у больного пса — слезящиеся и усталые. — Смотри, что я тебе принесла, — ставлю перед ним чашку с ромашковым чаем и кусок именинного торта. — Лучше бы виски со льдом, — бурчит он, но торт пробует и чай пьёт. — Что, достали они тебя? — смотрит пытливо. У деда слабое тело, но до сих пор острый ум. Мы с ним на одной волне. И когда мне становится невыносимо, я прихожу, чтобы посидеть рядом. Послушать его размышления. Он никогда ни о чём не спрашивает. Я никогда не жалуюсь. Но каким-то шестым чувством он угадывает и моё настроение, и тревоги. И в этот раз он понимает меня без слов. — Делай так, как лучше для тебя. Они переживут. Перетопчутся. Нельзя жить для кого-то, если это не твой выбор. Может, и так. Но плыть по течению гораздо проще. Особенно, если никакой определённой цели нет. Как бы там ни было, Джин-хо всё испортила. Меня не спасли ни клуб, ни музыка, ни танцы. Я думала об одном. Танцуя, Тэхён наконец-то прижал меня к себе гораздо сильнее, чем того требовалось, но наши полуобъятья смотрелись вполне невинно на фоне других обжимающихся парочек. Я не такая. Он не такой. А на самом деле, мы два лгуна. Потому что каждый из нас хотел казаться лучше, чем есть. А может, Тэхён просто возвёл меня в ранг слишком хорошей и правильной, что тоже не совсем правда. Но всё это — лишь догадки, а спросить напрямую мне не хватало духа. Возможно, позже. А пока… пусть остаётся, как есть. Так проще. С непривычки гудели ноги. И да, я всё же выпила немного. Кружилась голова, клонило в сон. — До завтра? — спросил у подъезда Тэхён. Я не ответила — кивнула. И тогда он всё же поцеловал меня. Без спроса. В губы. Ментоловый поцелуй. Чуть прохладный и вкусный. Осторожный. Нет, скорее — деликатный, чтобы не напугать. Мне хотелось большего. Я обвила руками его шею, но не посмела прижаться. Это было бы неправильно. Зато получила поцелуй гораздо откровеннее, чем, наверное, он планировал сам. — До завтра, Хуан, — я видела, как нехотя он отрывается от меня. Тэхён обвёл пальцами мой подбородок, коснулся нижней губы большим пальцем. Костяшками дотронулся до скулы. Я видела, как его качнуло. Ему нестерпимо хотелось ещё, но он сдержался. А я не подстегнула. На первый раз достаточно. И мне самой стало противно от той тщательно вымеренной дозы, что я придумала и для него, и для себя. Родной подъезд. Второй этаж. Знакомая дверь. Осторожный поворот ключа. Мать не встречала меня на пороге, но в её комнате горел свет. Я проскользнула к себе, а затем позвонила. — Я дома, — сказала, когда она ответила на первом гудке, и отключилась. Так проще. Не нужно ничего рассказывать, слушать её наставления, видеть надежду в глазах. Я хотела спать. Упасть лицом в подушку. Но отправилась в ванную. А когда вернулась, в окно постучали. Так мог сделать лишь один-единственный человек. Но я не сдвинулась с места. Посчитала, что у меня слуховые галлюцинации. — Эль, открой, — донеслось тихое снаружи. И я пошла на этот зов. Протянула руку, чтобы распахнуть оконные створки. Ведь там был он. Чонгук.