Мою первую любовь звали ненависть

      — Идиота кусок!       — Кто? Я? — Диего чуть ли не задыхался от возмущения.       Каждая миссия, вне зависимости от исхода, так или иначе заканчивалась криками и руганью Диего и Лютера друг на друга. Все остальные, давно привыкшие к их постоянному шуму, уже разошлись по комнатам, и даже Ваня, никогда не участвовавшая в миссиях и от того жадная до мельчайших подробностей, махнула на них рукой и ушла к себе. В гостиной остались только Лютер и Диего, напряжение между которыми нарастало с каждым мгновением.       — Из-за тебя чуть не задели Эллисон! — Лютер подошёл вплотную к брату, возвышаясь над ним на полголовы, и ткнул его пальцем в грудь.       — Да ладно, а то я не заметил! — Диего, свирепо раздувая ноздри, с вызовом взглянул в глаза парню, на дне которых медленно закипала ярость. Казалось, ещё несколько секунд и они сцепятся, начиная потасовку.       — Господи, да потрахайтесь вы наконец, — с боку послышался мягкий голос Клауса. Тот, босой, в юбке, позаимствованной у Эллисон, неспешным шагом прошёл мимо братьев к отцовскому бару, из которого подворовывал алкоголь, что ни для кого в академии не было секретом.       Диего в ответ на комментарий Клауса фыркнул и, оттолкнув растерявшегося Лютера, громко топая, направился к лестнице. Все его эмоции читались при одном коротком взгляде на лицо, и парню не хотелось, чтобы Лютер знал, что его слова выводят Диего из состояния хрупкого равновесия. Проигнорировав как всегда спокойного Пого, стоящего у лестницы на втором этаже, он влетел в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь, тут же сползая по ней на пол и хватая себя за торчащие в разные стороны волосы.       С каждым днём Лютер всё сильнее погружался в пучину гордыни и собственного величия. Отец с лёгкой руки поставил его на пьедестал Номера Один, а тот и не был против, наплевав на братьев и сестёр, глядя на них как на мелких букашек под ногами. Диего со всей силы ударил кулаком по стене, и руку тут же прострелила резкая боль. Он уже и сам не верил, что всего год назад они были близки. Минуты свободного времени, проведённого вместе, тихий смех Лютера и посиделки на чердаке в тайне ото всех казались далёким сном, наваждением, которое развеялось по утру вместе со звоном будильника. Пусть Диего никогда не признавал этого вслух, но он чувствовал себя брошенным, как игрушка, к которой потеряли интерес. Парень никогда не славился умением выражать свои чувства и говорить о них, поэтому просто-напросто при любом удобном случае начинал споры и ругань с Лютером, прекрасно осознавая их бессмысленность и глупость.       Медленно поднявшись с холодного пола, Диего, прихрамывая на левую ногу, дошёл до шкафа и, достав из него чистую одежду, посмотрел на себя в зеркало. Если запихнуть уязвлённое эго поглубже, то парню на этой миссии досталось нехило — всё лицо было испещрено мелкими порезами, а бедро задела пуля. Глядя на кровавое пятно, проглядывавшееся на штанах, Диего поморщился — если рана окажется глубокой, придётся просить маму зашить её, а иметь дело с какими бы то ни было иголками парню совершенно не хотелось. Отвернувшись от зеркала, решив не мучать себя своим же отражением, Диего подхватил с кровати аккуратно сложенное полотенце и вышел за дверь.       С их приезда прошло как минимум полчаса и, если даже Клаус успел помыться и переодеться, то ближайшая к спальням ванная должна быть свободна. Адреналин почти покинул кровь, заставляя рану на ноге вспыхнуть болью с новой силой. Диего, поморщившись, ощупал бедро свободной рукой — казалось, что проще будет ампутировать ногу, чем терпеть эту тупую, сводящую с ума боль.       Открыв незапертую дверь ванной, парень замер на пороге не в силах пошевелиться или издать звук. Он явно поспешил, решая, что все уже привели себя в порядок после миссии. Лютер, совсем недавно обвинявший его в разгильдяйстве и невнимательности на задании, стоял под душем. В любой другой день, Диего был в этом уверен, он бы тут же захлопнул дверь и без вопросов пошёл бы в другую ванную, благо в огромном особняке с этим проблем не было, но сейчас парень застыл в дверном проёме, словно парализованный. Каждая клетка мозга кричала о том, что ему надо перестать пялиться на собственного брата и наконец закрыть чёртову дверь. Диего не то, что не хотел — не мог оторвать завороженного взгляда от Лютера, по обнажённому телу которого стекали горячие струйки воды. Диего тяжело сглотнул и до побелевших пальцев вцепился в косяк двери не в состоянии вдохнуть. Парень откинул голову назад, убирая с глаз заметно отросшие светлые волосы. Его веки едва заметно дрогнули, он слабо улыбнулся, проводя ладонью по лицу, спускаясь к шее, проводя пальцами по шее к животу и ниже, вырывая из груди Диего рваный вздох. Лютер повернулся к двери, приоткрывая глаза, и в этот момент Диего наконец отпустил демон паралича, и тот, не медля ни секунды, захлопнул дверь трясущимися руками.       И речи не было о том, что Лютер его не заметил — Диего был готов поклясться, что видел на его лице издевательскую усмешку. Он обречённо вздохнул и упёрся лбом в холодную шершавую стену, успокаивая трясущееся тело. Образовавшаяся в животе необъяснимая тяжесть и сердце, стучащее где-то в горле, не помогали здраво оценивать ситуацию, потому Диего, опасаясь, что кто-то увидит его в таком состоянии, развернулся на пятках и, позабыв о тупой боли в ноге, припустил в свою комнату так, словно за ним гнались все черти ада.       У самой комнаты он столкнулся с Ваней, которая неспешно прогуливалась по коридору. Осмотрев брата с ног до головы, она указала на ногу:       — У тебя кровь, — робко произнесла девушка.       — Знаю. Исчезни, — раздражённо прошипел Диего, отталкивая сестру с дороги и дёргая за ручку, залетая вихрем в спальню.       Не думая оборачиваться на Ваню, парень захлопнул дверь и, бросив одежду и полотенце куда-то на пол, упал на кровать лицом вниз, разбрасывая руки в стороны. Сдержав необдуманный порыв закричать во весь голос — его могли услышать — он изо всех сил сжал в ладонях покрывало, пока ткань жалобно не затрещала, умоляя отпустить. Диего фыркнул и приподнялся на локтях, впиваясь взглядом в семейное фото, приколотое к обоям украденной у мамы булавкой. Игнорируя остальных членов семьи, он внимательно смотрел на одного конкретного человека, сложившего руки на груди, широко улыбаясь на камеру.       Диего опустил взгляд на раскрытые ладони, на которых вырисовывались узоры мелких царапинок и неосторожных порезов. Он должен ненавидеть Лютера. Лютер бросил его совсем одного, променял на отца, воткнул нож в спину. Диего ненавидел его до дрожи в коленях и скрипа зубов, ненавидел так сильно, что по ночам, лёжа без сна до самого рассвета, спрашивал себя: а так ли это на самом деле? Тогда откуда берётся эта непонятная тяжесть в животе и покалывание в кончиках пальцев, призывающее то ли ударить, то ли трепетно прикоснуться?       Парень поднялся с постели и подошёл к столу. Не хочешь переживать — просто перестань думать. Он резким движением сорвал со стены фотографию, не заботясь о булавке, с тихим звоном упавшей на стол. Выхватив из стакана с карандашами канцелярский нож, Диего одним движением метко всадил лезвие в улыбающегося Лютера, пробивая дерево стола. Парень упал на кровать, оставляя нож торчать из стола. Он ненавидит Номер Один. И точка.       — Диего, милый, — ватную тишину нарушил деликатный стук и голос мамы. Парень, вынырнув из потока мыслей, скатился с постели и распахнул дверь.       — Привет, мам, — он попытался как можно непринуждённее улыбнуться.       — Ваня сказала, что ты ранен, — её улыбка стала чуть печальнее. — Почему ты не пришёл?       Диего сжал кулаки и медленно выдохнул, запихивая развернувшееся раздражение подальше; конечно, Седьмая настучала на него, иначе она не умела. Поборов желание воткнуть в сестру все имеющиеся в наличии ножи, парень поднял глаза на маму, терпеливо ждущую ответа.       — Забыл, прости, — наглая и самая очевидная ложь. — Я приду сразу после душа, хорошо? — это уже чистая правда.       — Конечно, дорогой, — её идеальное лицо озарила улыбка, и она, взъерошив Диего волосы, отправилась вниз.       — Мам? — Диего окликнул её у самой лестницы. Та обернулась и вопросительно склонила голову на бок.       — А в ванной, — парень понимал, насколько странно прозвучит этот вопрос, но всё равно решился спросить, — в ванной кто-нибудь есть?       Грейс замерла на несколько мгновений.       — Нет, все ванные на этаже свободны, — ответила она и, не задавая вопросов, продолжила свой путь.       Как только она скрылась из виду, Диего выдохнул и устало привалился к стене. При мысли о тошнотно-белых стенах и вечно ледяной кушетке захотелось взвыть — кто-то наверху явно не питал к нему особого расположения, решив спустить всех бесов ада по несчастную душу Диего: неудача на миссии, переросшая в перепалку с Лютером, сам Лютер, не вызывавший в душе парня ничего, кроме смятения, и последнее, но не по значению, посещение медкабинета. На языке крутилась одна единственная фраза — «началась пресловутая чёрная полоса».       Тяжело вздохнув, — который раз за этот день, удивительно, как пол в его комнате ещё не провалился, — Диего подхватил с пола полотенце и одежду, которые удачно приземлились у самой двери, и двинулся в ванную, всем сердцем надеясь, что никого, в особенности Лютера, не встретит. Быстрым шагом идя по коридору, парень всё никак не мог выбросить из головы мысли о том, что в душе совсем недавно стоял Лютер. Он раздражённо фыркнул: с каких пор его начало волновать что-то подобное? Эта ванная была самой большой на этаже, ей пользовались почти все, в том числе и Номер Один. Однако рациональные мысли из головы Диего были бесцеремонно вытеснены коротким воспоминанием о подрагивающих светлых ресницах, на которых застыли прозрачные капельки воды, рискующие вот-вот сорваться, нарушая идеальную гармонию.       Парень яростно замотал головой, избавляясь от настырных образов, заставляющих сердце биться в разы быстрее, и, не заметив Эллисон, налетел на неё, сбивая с ног.       — Блядь, — он потёр ушибленное плечо и протянул было руку сестре, галантно намереваясь помочь ей встать, но та, не оценив благородного порыва, чересчур громко цокнула, самостоятельно приняла вертикальное положение, раздражённо отряхнула юбку от невидимой пыли и, не оборачиваясь, двинулась дальше по коридору.       Диего пожал плечами и, как ни в чём не бывало, засунув руку в карман, возобновил путь. Добравшись до ванной, он остановился у закрытой двери, глядя на неё если не с враждебностью, то с недоверием точно. Сейчас обыкновенный кусок дерева, отделявший ванную от коридора, казался неприступной крепостью, башней без пути наверх. Вдохнув поглубже, словно за дверью был полнейший вакуум, он дёрнул ручку и ввалился в помещение так, как будто там его поджидала банда вооружённых преступников. Настороженно озираясь по сторонам, словно из-за прозрачной шторки и в правду выпрыгнет кто-то, Диего наконец закрыл дверь и кинул вещи на тумбочку у раковины. Коря себя за паранойю, он отдёрнул шторку и заглянул в душевую кабинку. Пустота. Парень передёрнул плечами — он не понимал, кого или что ожидал там увидеть, но, судя по искреннему удивлению, всколыхнувшемуся в душе, явно не белый кафель и кран с душем.       Стянув с себя порядком надоевшую и откровенно ужасно пахнущую форму, Диего, не медля ни секунды, забрался в ванную, без промедления включая воду. Как только вода достигла его кожи, парень приглушённо зашипел и поспешно выкрутил кран, добавляя холодную. Совсем свежие синяки и ранки в ответ на вылившийся кипяток заныли с новой силой. Диего прикусил внутреннюю сторону щеки и с большей опаской встал под воду. На этот раз струи не били безжалостными плётками, заставляя чуть ли не вскрикивать, а нежно ласкали измученное тело, позволяя ему расслабиться впервые за этот бесконечно долгий день. Диего медленно выдохнул и с опаской потянулся, кончиками пальцев дотягиваясь до края шторки. Затёкшие мышцы наконец сбросили накопившееся напряжение, заставляя Диего тихо простонать и в блаженстве прикрыть глаза, подставляя лицо тёплой воде. Хотелось, чтобы время остановилось и он смог простоять так несколько часов, в полном одиночестве, никем не тревоженный, а главное — с блаженной пустотой в голове.       Дверь оглушительно громко хлопнула, выдёргивая Диего из маленького мирка и заставляя вздрогнуть, чуть не теряя равновесие. Он развернулся, больно ударяясь локтём о кран, не обращая на это ни малейшего внимания, — парень судорожно всматривался в дверь, силясь понять, почему она была открыта. Успокоив бешено стучащее сердце, Диего выключил воду, тёплые струи которой потеряли свой чудодейственный эффект, и, ёжась от прохлады, вылез, тут же заматываясь в полотенце.       Игнорируя плитку, неприятно холодящую ступни при каждом шаге, парень дошлёпал до двери, оставляя за собой дорожку мокрых следов. Опасливо открыв её, Диего выглянул в коридор и, сощурив глаза, огляделся. Не заметив никого, кроме поднимающегося по лестнице Клауса, который, завидев брата, не преминул покрутить пальцем у виска, он подтянул сползающее с бёдер полотенце и захлопнул дверь. Списав произошедшее на разгулявшийся осенний сквозняк, парень наскоро вытерся и натянул на сырое тело бельё и рубашку.       Подойдя ближе к зеркалу, он повернулся так, чтобы видеть рану. Кровь остановилась, и кожу неприятно стягивала образовавшаяся корочка. Диего на пробу провёл пальцами от одного конца до другого. Рана отозвалась тупой, но терпимой болью, вызывая у парня удовлетворённую полуулыбку — зашивать точно не придётся.       В пару движений надев брюки и ненавистный вязаный жилет, Диего подхватил сырое полотенце, неаккуратной кучкой валявшееся под ногами и, закинув форму в грязную бельевую корзину, протянул руку, намереваясь открыть дверь, которую он совершенно точно закрывал. Та была приоткрыта. Парень затаил дыхание и, ступая как можно тише, вышел из ванной, внимательно скользя взглядом по этажу. Никого. Абсолютная пустота и тишина, не считая удаляющихся шагов, которые почти наверняка принадлежали Клаусу. Диего обречённо вздохнул и прижался затылком к холодной стене. Если продолжит в том же духе, то к ночи начнёт шарахаться от собственной тени. Тряхнув головой, он оторвался от стены и быстрым шагом направился в комнату, через пару метров срываясь на бег.       — Мысли прочь, мысли прочь, мысли прочь, — сбивчиво бормотал он себе под нос.       Вопреки отчаянным попыткам не думать о ни с того ни с сего открывающейся двери и в особенности о Лютере, чей облик то и дело всплывал в голове, мозг парня только усугублял ситуацию — теперь ему начало казаться, что странности с дверью — дело рук брата. Эти абсурдные предположения перекочевали из раздела «а что если…» в секцию «руку даю на отсечение», заставляя Диего чуть ли не взвыть в отчаянии; даже былая уверенность в том, что брат ненавидит и презирает его, не могла задушить ежесекундно рождающиеся объяснения и теории в пользу того, зачем это Лютеру.       Забежав в комнату, Диего хлопнул дверью так, что грохот, кажется, был слышен во всей академии. Сделав несколько глубоких вдохов и пару раз ударив себя по щекам, он пробежался глазами по комнате. Не обнаружив ничего подозрительного, парень с облегчением опустил напряжённые плечи и подошёл к окну, за которым начало темнеть. Повесив полотенце на обжигающе горячую батарею, он тоскливо посмотрел на одинокий фонарный столб, из последних сил отгоняющий расползающиеся щупальца подступающей темноты. По коже Диего пробежали мурашки, и он прикусил губу, не отрывая завороженного взгляда от горящего фонаря, как будто его свечение было последним барьером между особняком и миром чудовищ, скрывающимся в осенней мгле. Двигаться, а тем более куда-то идти совсем не хотелось и казалось непосильной задачей: его ноги как будто приросли к полу.       С усилием оторвав приклеенный к окну взгляд, Диего заставил себя сдвинуться с места: как бы не была привлекательна мысль простоять так весь вечер и часть ночи, он обещал маме зайти. Пусть царапины и налившиеся синяки не казались чем-то угрожающе опасным, она всё равно будет переживать.       Выйдя из комнаты, парень неспешно спустился на первый этаж, не ускоряя шага, отправился в медкабинет. Услышав неуверенные звуки скрипки, просачивающиеся сквозь запертую дверь каморки, в которой обитала Ваня, он остановился, прислушиваясь. Сестра взялась за музыку в надежде, что отец обратит на неё внимание, это было известно всей академии. Братья и сестра испытывали жалость к Седьмой, отчаянно желавшей добиться расположения Реджинальда, но Диего лишь презрительно фыркал и закатывал глаза — Ваня должна радоваться тому, что отцу плевать на неё, а не пытаться собственноручно заключить себя в эту золотую клетку исключительности, пусть и таким откровенно жалким способом. Ровная приятная мелодия резко оборвалась с зубодробящим скрипом, и Ваня, чертыхнувшись, зашуршала бумагами. Диего пожал плечами и двинулся дальше — сестра делала успехи на музыкальном поприще, но идеалом явно не была и вряд ли станет: парень был уверен, что таланта у неё нет, а в переломные моменты именно он решает всё.       Медкабинет встретил его привычной смесь запахов спирта и лекарств, которая чувствовалась ещё на подходе. Скользнув незаинтересованным взглядом по идеально белым стенам без единого пятнышка, он молча прошёл вглубь и опустился на кушетку у дальней стены. Мама, до этого перебиравшая какие-то флакончики и баночки, с улыбкой обернулась к Диего и, подхватив со стола металлический поднос с бинтами, пластырями и прочим медицинским оборудованием, что парень видел после каждой миссии, попадая в кабинет или дотаскивая до него раненного Клауса.       Как только мама подошла к кушетке, Диего вымученно улыбнулся ей и прикрыл глаза, готовясь к самому неприятному — спирту на ранах и царапинах.       К глубокому удивлению парня процедура обработки и перебинтовки прошла быстрее и легче обычного. Грейс, пройдясь ватой, смоченной в спирте, по многочисленным царапинам, лишь забинтовала рану на бедре и заклеила пластырем особо глубокую царапину на лбу. Диего, выставленный за дверь менее, чем через полчаса после своего прибытия, ещё несколько минут простоял в коридоре, немигающим взглядом глядя в пустую стену. Из размышлений ни о чём и одновременно обо всём его выдернула Эллисон, щёлкнувшая пальцами перед его носом.       — Эй, — она окликнула брата, как только на его лице появилась тень осмысленности. — Не видел Лютера?       Диего посмотрел на сестру мутным взглядом и, не сказав ни слова, развернулся и пошёл к лестнице, оставляя Эллисон недоумённо смотреть ему вслед.       Наконец добравшись до комнаты, парень, скинув обувь на пол, упал на кровать лицом вниз. Казалось, что вся тяжесть мира обосновалась на его плечах, заставляя припасть к земле. Индивидуальные тренировки, занятия и постоянные перепалки с Лютером по поводу и без пусть и были обыденностью, без которой Диего не мог представить свою жизнь, всё равно высасывали приличное количество жизненных сил, оставляя тяжесть в груди и желание закрыться от всего мира на тысячу замков.       Диего со стоном перевернулся на спину и уставился невидящим взглядом в потолок. Солнце скрылось за горизонтом, погружая комнату в непроглядную темноту, которую пытался развеять слабый желтоватый свет, пробивающийся через окно. У парня не было ни намёка на желание встать и включить свет — казалось, что яркое свечение люстры под потолком развеет хрупкую атмосферу, дымку ощущения нереальности. Диего как будто оказался в маленькой тёмной комнатке посреди великого Ничто вне времени и пространства; словно находился между станциями метро, в месте, куда долетают лишь слабые отголоски внешней суеты.       Из коридора послышались торопливые шаги и чьё-то бормотание, которое парень не смог разобрать. С усилием оторвавшись от мягкого покрывала, Диего, сощурившись, посмотрел на часы, показывавшие ровно семь. Он вздохнул и сел на кровати, устало потирая глаза — пришло время спускаться на ужин, но парень никак не мог найти в себе силы вырваться из плена тёмной комнаты и начать существовать в привычном изматывающем темпе. Повинуясь внезапно накатившей вселенской усталости и приступу меланхолии, Диего поднялся с кровати и подошёл к двери. Распахнув её, парень очень удачно наткнулся на Клауса, который, судя по занесённой руке, только собирался постучаться.       — Ты идёшь? — вместо приветствия сразу спросил он.       — Нет, — Диего покачал головой и привалился плечом к косяку двери. Головой он понимал, насколько это плохое решение, но заставить себя отсидеть целый ужин казалось не выполнимой задачей.       — Хуёво, — без обиняков протянул Клаус и положил ладонь на плечо брата. — Постараюсь отмазать, — пообещал он и, развернувшись, направился к лестнице.       Диего благодарно кивнул брату и захлопнул дверь. Вряд ли Клаусу удастся умерить праведный гнев Реджинальда, но сам факт попытки приятно грел душу — хоть кто-то в этой семье проявляет что-то похожее на заботу, пусть даже в случае Клауса это было вызвано, скорее, благодарностью за то, что Диего ни разу не сдал его отцу и периодически ходит с ним вместе покурить на крыше, чем родственной привязанностью.       Подойдя к столу, он взял с полки потрёпанный учебник японского и, пододвинув настольную лампу к кровати, включил свет. Ничем, кроме учёбы и бесцельного прожигания дырки в потолке, он не мог себя занять, потому выбор пал на скучное, но всё же полезное занятие. Устроившись на постели и вооружившись остро заточенным карандашом, парень честно попытался выполнить хотя бы часть домашнего задания, но иероглифы как назло расплывались в глазах, а мозг упорно не желал вникать в суть задания. Спустя позорные полчаса, лишившись последних крох надежды на то, что его всё-таки осенит, Диего вложил карандаш в учебник и кинул его на стол. Занятие будет уже завтра, но, кажется, преподаватель давно похоронил чаяния научить парня азам владения языком, и невыполненное задание не вызовет в нём ни грамма удивления.       Откинувшись на подушку, он прикрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, посчитал от одного до десяти и обратно. Внимание упорно скользило сквозь пальцы как вода, не давая сосредоточиться ни на единой мысли, обрекая Диего на бездумное разглядывание тёмной комнаты. Неожиданно для него в комнате зажёгся свет, заставляя парня ослепнуть на пару мгновений, и дверь распахнулась, громко ударяясь о стену.       — Номер Два! — пронзительный властный голос отца заставил Диего резво соскочить с кровати и вытянуться по струнке. Проморгавшись, он увидел Реджинальда, от которого исходило почти осязаемое негодование напополам с гневом. Сколь бы смелым и дерзким в выражениях за спиной отца он не был, хватало одного лишь его голоса, чтобы на лице парня выступил холодный пот, а руки предательски задрожали.       — Д-да, от-тец, — парень покраснел в попытке унять заикание, от которого, как он думал, давно избавился. Единственное, что служило ему опорой — мама, маячившая за спиной Реджинальда.       — Причина неявки на ужин, — таким же тоном продолжил он.       — П-плохое с-самоч-чувствие, — коротко отрапортовал Диего, жалея, что шестнадцать лет назад появился на свет.       Из-за спины отца вышла Грейс, прилежно держащая изящные руки на складках широкой юбки, и мимолётным взглядом окинула парня, которого начало заметно потряхивать.       — Учащенное сердцебиение и потоотделение, — сообщила она, закончив анализ. — Возможны головные боли на фоне общего утомления; рекомендуется полный покой в течение трёх-пяти дней.       Реджинальд хмыкнул и, чуть смягчив тон голоса, произнёс:       — Свободен от занятий и тренировок, Номер Два, — резко развернувшись, он твердым шагом покинул комнату и замер на пороге. — Со следующей недели на четыре часа больше индивидуальных тренировок, — безжалостно добавил он и удалился в сопровождении Грейс, аккуратно закрывшей дверь комнаты.       Убедившись, что дверь плотно закрыта, Диего развернулся и что есть силы саданул кулаком по стене. Не дожидаясь, пока резкая боль стихнет, он ударил ещё раз. И ещё. И ещё. Костяшки разбились и кровоточили, на стене, выкрашенной светло-серой краской, оставались всё более явные красные следы, но Диего и не думал останавливаться, выплёскивая всю ненависть и презрение в себе, что успели собраться в огромный зудящий ком всего за пару минут разговора с отцом. Парень ненавидел чувствовать себя брошенным и слабым, и если брошенным его заставлял ощущать себя Лютер, и Диего просто срывал на нём свою детскую обиду, в душе лелея хрупкую надежду на воссоединение и каждую ночь перед сном вытаскивая из памяти светлые воспоминания, то слабым он чувствовал себя из-за неспособности выдержать пронизывающий насквозь взгляд отца и его слова, ранящие вернее любого ножа. Единственный, кого Диего мог винить в собственной слабости, — это он сам.       От методичного избиения стены его отвлёк уверенный стук в дверь. Парень, не утруждая себя тем, чтобы отдышаться и привести себя в порядок, распахнул дверь.       — Прости, я пытался его остановить, — с порога начал Клаус, но, увидев в каком состоянии брат, прервал себя же. — Пиздец, выглядишь как ёбанная катастрофа.       Диего фыркнул и откинул чёлку с глаз.       — Что-то хотел?       — Да нет, — отмахнулся брат и протянул парню непочатую пачку сигарет. — Держи, тебе нужнее, — настоял он, когда Диего не взял предложенную пачку сразу.       Тот благодарно кивнул и спрятал сигареты под жилет, вопросительно выгибая бровь — Клаус не спешил никуда исчезать, и ему явно было что сказать.       — Я видел, как Лютер пялился на тебя, пока ты был в душе, — наконец выдал он и, не дожидаясь ответной реакции, развернулся на пятках и быстрым шагом пошёл в сторону своей спальни, не оборачиваясь на брата.       — Охуеть не выхуеть, — прохрипел Диего, как только до него дошёл смысл сказанного.