Мою первую любовь звали ненависть

      Диего стоял в дверях собственной комнаты, спрашивая себя, когда его жизнь успела свернуть куда-то не туда, да так лихо, что он оказался в таком щекотливом положении. С одной стороны, факт того, что дверь была открытой из-за Лютера, радовал тем, что парень всё же не сошёл с ума, и одновременно был одной из главных причин внутренних криков Диего, внешне выражавшихся лишь сведёнными у переносицы бровями. Поняв, что стоять у всех на виду с таким видом, словно ему на голову упал кирпич — не лучшее из всех возможных решений, он с грохотом захлопнул дверь и, сделав шаг вглубь комнаты, возвёл взгляд к потолку, спрашивая у Всевышнего, почему на него свалилось всё это.       «Зачем?» — короткий, до ужаса простой вопрос, в который без труда умещались все переживания, заставлявшие рвать на себе волосы. Диего покрутился на месте, задаваясь одновременно тысячью вопросов — от «зачем он подсматривал?» до «зачем я родился?» — и, окончательно утонув в пучине собственных судорожных мыслей, резко остановился, накреняясь вбок и ударяясь о край кровати. Парень зашипел и в порыве бессмысленного желания отомстить пнул ножку кровати в ответ. Непредвиденный удар выдернул его из урагана панически мечущихся из стороны в сторону мыслей, возвращая в холодную жестокую реальность. Диего, повинуясь своей философии «если я не вижу Это, то и Это не видит меня», невероятными усилиями запихнул мысли о Лютере куда подальше и, вынув из-под жилетки пачку сигарет, кинул её на дно ящика стола и закрыл его. В конце концов, Клаус мог ошибаться, учитывая его пристрастие к экспериментам с травкой не самого лучшего качества, с таким же успехом ему могло и вовсе почудиться. Как бы сильно Диего не уважал Клауса, стоило признать, что брат — далеко не самый надёжный источник информации.       Бесцельно побродив по комнате ещё пару минут, Диего, взяв со стола сиротливо лежащие на нём ножи, упал на пол, приземляясь на ковёр у кровати. Стащив с постели подушку и кинув её у прикроватной тумбочки, парень поёрзал, устраиваясь удобнее, и затих, уставившись на голую стену напротив. В те редкие дни, когда Эллисон не строила из себя голливудскую звезду первой величины и снисходила до того, чтобы посидеть в компании Диего и Клауса, которые пусть и были близки, но после смерти Бена будто осиротели без третьего члена компании, до этого лишившись и Пятого, она с завидным упорством твердила, что парню просто необходимо украсить стену хоть чем-то. Чаще всего этим чем-то были кислотные произведения современного искусства, которые Диего, сколько не пытался, не мог понять, и ярко-розовые боа, к которым Эллисон питала нездоровую слабость после пары затяжек волшебными самокрутками Клауса, от которых Диего, из опасений не проснуться на следующее утро, отказывался, стоило тому предложить.       Задумчиво покрутив нож в руке, парень, приметив точку на стене, бросил оружие. С характерным звуком разрезав воздух, оно воткнулось в паре сантиметров от цели. Диего разочарованно цокнул и потянулся за следующим ножом. Сколько бы времени на тренировки парень не тратил, всегда был шанс того, что он промахнётся даже на какой-то пустяк, но отцу было этого более, чем достаточно, чтобы в который раз грубо ткнуть его носом в недостатки. Диего лёгким движением руки отправил нож в полёт; на этот раз удача была на его стороне, и он пробил стену ровно в намеченном месте. Решив усложнить себе задачу, парень заставил нож сделать мёртвую петлю, перед тем, как достигнуть цели. Спустя несколько десятков неудачных попыток, он понял, что надо сделать, чтобы претворить задумку в жизнь.       Тренировать силы, когда за спиной маячит Реджинальд, источающий почти осязаемый холод, намного сложнее, чем лениво бросать ножи в стену, ни о чём не думая. Диего слабо улыбнулся — расслабляющая тишина погрузила его в состояние полудрёмы, даря ощущение приятного оцепенения, сбрасывать которое не было нужды. Неспешное бросание ножей прерывалось протяжными зевками парня, которому отчаянно не хотелось повиноваться желанию лечь спать и закончить на удивление приятное времяпрепровождение.       Однако у мироздания были совершенно другие планы на Диего, который непозволительно долго чувствовал себя счастливым и расслабленным, потому дверь комнаты со скрипом распахнулась, заставляя его подняться с пола и вопросительно посмотреть на нарушителя своего спокойствия. В дверях, покачиваясь, стоял Лютер, выглядящий так, словно вылез из помойки. Взгляд Диего упал на почти опустевшую бутылку коньяка в руках брата, которая давала исчерпывающее объяснение происходящему. Встав на ноги, парень сложил руки на груди, не спеша приближаться к брату, не зная, чего от него ожидать. Тот, покачиваясь, нетвёрдым шагом подошёл к Диего и остановился напротив кровати.       — Диего, — его голос звучал на удивление твёрдо и чётко для человека, который впервые в жизни в одиночку выпил целую бутылку крепкого алкоголя.       — Ты вскрыл отцовский минибар? — нервно усмехнулся парень, пытаясь разрядить обстановку. Он не имел ни малейшего понятия о том, что ему надо сделать — даже Клаус, самый верный приверженец алкоголя и травки, никогда не напивался до состояния нестояния и, так или иначе, держал себя в руках, чего нельзя было сказать о Лютере.       — Ты ненавидишь меня? — тот как будто не услышал комментария Диего.       — Что? — проведя экстренное совещание с самим собой, парень решил, что проще будет выставить брата за дверь, а в случае чего сделать вид, что не имеет к этому никакого отношения, что, по сути, не было ложью — не он заставил Лютера выпить бутылку коньяка.        — Ты ненавидишь меня? — он повторил вопрос, в плотную подходя к парню. Диего поморщился от насыщенного алкогольного запаха и потянул брата к двери.       — Лютер, я не знаю, какого хуя ты это учудил, но иди к себе, тебе надо проспаться.       Тот вывернулся из его хватки и серьёзно посмотрел на растерявшегося Диего.       — Ответь. На. Вопрос, — чеканя каждое слово тычком горлышка бутылки в грудь брата, потребовал Лютер.       — Да, — коротко ответил тот, не погружаясь в дебри самоанализа. Устало проведя рукой по волосам, он вновь попытался вытолкнуть брата за дверь. Тот не сдвинулся ни на миллиметр.       — Диего, — хриплым шёпотом позвал его Лютер.       — Да ну что?! — парень начал терять терпение. Подняв глаза на брата, он уставился на него самым раздражённым взглядом, на который только был способен.       Не произнеся ни слова, Лютер наклонился к Диего, сокращая оставшееся между ними расстояние до нуля, и на удивление трепетно прикоснулся к его губам своими. Диего замер не в силах пошевелиться — парень не держал его, не лишая возможности оттолкнуть себя в любой момент. Непроизвольно приоткрыв рот, он продолжал недвижимо стоять, боясь вдохнуть и разрушить нечто хрупкое, неуловимо витавшее в воздухе, и чему парень не мог дать определение при всём желании. Он разрывался между желанием оттолкнуть Лютера и запустить пальцы в его волосы, притянуть ближе к себе, провоцируя на более решительные действия. Но тело словно больше не принадлежало ему, сердце стучало так, что вот-вот остановится, а в миг ослабевшие ноги чудом удерживали Диего от позорного падения на пол.       — Всё равно нечего терять, — прошептал Лютер, оторвавшись от него. Проведя мелко подрагивающими пальцами по щеке парня, смотрящего на него широко раскрытыми глазами, он почти печально усмехнулся и ушёл, оставляя брата наедине с ураганом чувств и мыслей.       — Какого хуя… — через пару минут произнёс Диего, кончиками пальцев прикасаясь к припухшим губам.       Случившееся не выходило за рамки разумного — оно вдребезги разносило всё, что было знакомо Диего, чего он придерживался и во что верил. Чуть ли не впервые в жизни парень серьёзно задумался о словах Клауса — в свете последних событий они вполне могли оказаться правдой. Диего густо покраснел и спрятал лицо в ладонях; с каждой секундой жизнь всё больше начинала походить на какое-то психоделичное артхаусное кино с ним в главной роли. Шумно выдохнув, парень несколько раз ударил себя по щекам, заставляя мозг генерировать что-то помимо паники.       Единственным разумным вариантом Диего представлялось пойти спать, каким бы нереальным это в сложившейся ситуации не казалось. Остальные в доме либо спали, либо должны были спать, поэтому вариант с задушевным разговором откладывался до лучших времён, а усиленное самокопание, в которое он рисковал скатиться, никогда не приносило ничего, кроме желания выйти в окно.       Повернувшись к кровати, Диего зацепился взглядом за торчащий из стола канцелярский нож. Подойдя ближе, он провёл кончиками пальцев по фотографии, задумчиво глядя на Лютера в центре. С чего тот вообще решил податься в алконавты? Он устало потёр переносицу — одному Лютеру известно, что творится в его светлой голове. Расшатав нож, парень рывком выдернул лезвие из стола и вернул его в стаканчик с карандашами. Взяв фото в руки, парень присел на край кровати и скользнул пальцем по разрыву, жалея, что у него нет копии. Вздохнув и долгим взглядом посмотрев на лицо Лютера, наполовину скрытое маской, Диего кинул фотографию на прикроватную тумбочку и, выключив свет, забрался под одеяло, не утруждая себя переодеванием в пижаму.       Проворочавшись несколько часов и тщательно рассмотрев каждую трещинку на потолке, Диего уснул только под утро, когда небо у самого горизонта посерело, возвещая о начале нового дня.       Проснувшись через пару часов от стука в дверь, парень с трудом продрал глаза и сел на кровати, медленно моргая и глядя строго перед собой. Шея и спина нещадно ныли, из-за неудобной позы, а скомканное одеяло одиноко валялось на полу.       — Входи, — хриплым голосом произнёс Диего, широко зевая и потирая закрывающиеся глаза. Двух часов сна было явно недостаточно, чтобы чувствовать себя хотя бы отдалённо живым.       Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошёл такой же помятый Лютер, несущий поднос с несколькими тарелками на нём. Всю сонливость парня как рукой сняло: он резво подскочил к кровати, сокращая расстояние между ними до пары шагов.       — Что, чёрт возьми, вчера было?! — прошипел он, с вызовом смотря в глаза Лютера. Тот, обогнув брата, аккуратно поставил поднос на кровать.       — Ничего вчера не было, — твёрдо сказал он, спокойно глядя в ответ на Диего, который начал терять и без того скудный запас терпения.       — Ты называешь это — ничего?! — парень схватил брата за ворот спортивного костюма и притянул к себе. — Заявился ночью, на пиздецки серьёзных щах нёс какую-то поебень, а потом… — вспомнив прикосновение губ Лютера к своим, он резко замолк и отвёл взгляд в сторону.       — Закончил? — холодно осведомился Лютер и отцепил руку несопротивляющегося Диего от себя. — Я ничего не помню, — выплюнул он и скрылся за дверью.       Парень беспомощно посмотрел ему вслед. Лютер ничего не помнил. Развернувшись, он пнул ножку кровати и чертыхнулся, как только тупая боль пронзила ногу. Теперь он остался наедине с клубком смятения и противоречий, который некому распутать. Посмотрев на поднос с едой так, словно именно он повинен во всех бедах, что свалились на его голову, Диего демонстративно достал из ящика стола сигареты и, игнорируя завтрак, запрыгнул на подоконник. Зажав в зубах сигарету, парень вслепую нашарил спичечный коробок в щели между стеной и батареей. Отточенным до автоматизма движением прикурив, он щелчком отправил спичку в полёт в открытую форточку. Выдохнув горький дым, Диего откинулся на холодную стену и уставился невидящим взглядом на внутренний двор, по которому трое подростков в спортивной форме наворачивали круги под строгим взглядом отца. Парень не сдержал усмешки: возможно, когда Пятый и Бен были живы, общие тренировки выглядели серьёзно, но сейчас это больше походило на выездной цирк уродов для заскучавшего богача с паранойей. Диего покачал головой и затянулся.       Стряхнув пепел на пол, он вернулся к насущным проблемам. Мотивы Лютера оставались для него такой же загадкой, как и современное искусство, вынуждая биться головой об стену от бессилия. Махнув рукой на брата, парень обратил мысли к себе, пытаясь понять, что чувствовал сам. Ненависть к Лютеру была ясна для него как небо в мае, и, основываясь на своём не особо богатом жизненном опыте, Диего пришёл к выводу, что ему должно быть противно.       Задумчиво кивнув самому себе, он выкинул бычок в форточку и потянулся за второй сигаретой. Редкие вылазки в город вынуждали растягивать запасы сигарет и травки иногда на целые месяцы, но сложившаяся ситуация вполне стоила двух выкуренных подряд. Прикрыв глаза, парень упёрся затылком в стену и попытался детально восстановить в памяти поцелуй.       Вот Лютер наклоняется к нему, и между ними остаются считанные миллиметры. Он прижимается губами. Не двигается, но этого и не надо — сам факт касания заставляет Диего нахмуриться и затаить дыхание.       В комнате словно стало меньше воздуха, и парень судорожно выдохнул. Прижавшись виском к холодному стеклу, он приоткрыл глаза, силясь вернуть себя в реальность, но мысли оказались быстрее.       Лютер зарывается пальцами в волосы Диего, оттягивая их. Тот размыкает губы, неумело пытается проникнуть в рот парня и краснеет, смущённый собственной неловкостью. Лютер отрывается от него, ведёт ладонями по его рукам ниже, до края не заправленной рубашки, приподнимает её и касается холодными, как лёд пальцами низа живота Диего.       Парень, не в силах больше терпеть болезненный клубок возбуждения, скатился с подоконника и трясущимися руками расстегнул брюки. Вцепившись в спинку стула одной рукой, он коснулся себя и, не тратя времени на ласки, резко толкнулся в сжатый кулак, за несколько минут доводя себя до разрядки. Как только по телу прошла долгожданная дрожь, снимающая накопившееся напряжение, Диего осел на пол и медленно выдохнул, проводя ладонью по раскрасневшемуся лицу. Кажется, он нашёл достаточно однозначный ответ на свой вопрос.       — Бред, — сквозь сжатые зубы выдохнул он и застегнул штаны. — Бред, — громче и настойчивей произнёс Диего, вставая с пола. — Быть не может, — яростно прошептал парень, вытирая испачканную ладонь влажной салфеткой и бросая её в ведро под столом.       Это не могло быть правдой, он точно где-то ошибся. Диего упал на кровать и раскинул руки в стороны. В какой момент его жизнь стала настолько сложной? Парень как будто пытался распутать клубок бесконечно длинных нитей, норовящих завязаться в более тугие узлы. Теперь он ни в чём не был уверен — в сердце всё ещё закипало какое-то чувство, что он раньше называл ненавистью, но здравый смысл подсказывал, что это даже близко не неприязнь.       — Надо отвлечься, — вслух сказал он и помотал головой, игнорируя голос Эллисон, говорящий, что разговоры с самим собой — первый признак многих психических расстройств. Парень и сам начал всерьёз задумываться над тем, что годам к тридцати точно угодит в психушку.       Диего тяжело вздохнул и сел — сейчас он чувствовал себя древним стариком, на плечи которого навалилась вся тяжесть прожитых лет. Впервые в жизни он начал жалеть о том, что освобождён от занятий и буквально заперт в комнате — не на что было отвлечься, чтобы наконец изгнать надоедливые мысли из головы. Единственная тонкая тростинка, на которой держался разваливающийся мир Диего — надежда на то, что он просто-напросто настолько изголодался по простейшей человеческой ласке, что его разум готов ухватиться за любую возможность избавиться от накопившегося напряжения.       Парень повернул голову и наткнулся взглядом на ножи, оставшиеся в стене с прошлой ночи. Он заставил себя встать с постели и сделать несколько шагов. Если не занятия, то уборка — тоже далеко не худший вариант. Взявшись за рукоятку ближайшего ножа, он немного раскачал его и выдернул из стены, тут же подбрасывая и силой мысли отправляя на стол. Самое неочевидное преимущество его способности — быстрая уборка бардака, который возникает почти каждый день ввиду вспыльчивости и тяги к разрушениям хозяина комнаты.       Быстро разобравшись с ножами и сложив их рядком на столе, Диего окинул скользящим взглядом комнату и, не найдя себе занятия, упал на стул у рабочего стола. Подперев щёку кулаком, он скучающе взял первый попавшийся под руку нож и, взвесив на ладони, слитным движением отправил его в полёт к двери. Не дав ему достигнуть цели, парень, помогая себе движениями руки, заставил нож сделать несколько зигзагов, направиться к потолку, повернуть у окна и, наконец, вернуться в раскрытую ладонь Диего. Тот победно улыбнулся — ничего настолько сложного у него на тренировках не выходило.       Проделав трюк ещё раз, чтобы убедиться, что это точно не случайность, он с довольным видом заставил летать по комнате сначала два, а потом и три ножа одновременно. С каждой минутой успеха его настроение поднималось, а тучи над головой рассеивались.       — Диего, — послышался деликатный стук и голос мамы. Рука Диего дрогнула, и ножи почти одновременно вонзились в потолок над кроватью, заставляя часть штукатурки осыпаться. Не обращая ни малейшего внимания на инцидент, парень спрыгнул со стула и поспешил открыть дверь. В коридоре с подносом в руках стояла Грейс.       — Как ты, дорогой? — спросила она, заходя в комнату и ставя поднос рядом с нетронутым завтраком.       — Всё хорошо, — заверил её Диего и смущённо потупился, вспоминая о несъеденном завтраке.       — Замечательно, — улыбнулась мама, никак не прокомментировав непроизвольную голодовку парня. — Послезавтра можешь вернуться к занятиям.       Диего кивнул. Чересчур воодушевлённо для человека, которого ждут дополнительные часы тренировок в компании извечно хмурого отца.       — Постарайся съесть всё, — ласково произнесла Грейс и, напоследок поцеловав парня в макушку, вышла из комнаты, захватив с собой давно остывший завтрак.       В считанные минуты разобравшись с обедом, который, как и любые другие блюда, приготовленные руками мамы, был непревзойдённым, Диего сложил посуду на поднос и оставил его за дверью, зная, что Грейс скоро заберёт. Парень, прикрыв дверь, озадаченно посмотрел на ножи, торчащие из потолка спальни. Оставлять их там было жалко, поэтому, лелея в душе надежду, что в комнату не зайдут нежданные гости, он сбросил обувь и, забравшись на кровать, на пробу попытался допрыгнуть. Между пальцами вытянутой руки и рукояткой ножа оставались считанные сантиметры. Диего попытался снова, на этот раз доставая до цели. В следующем прыжке он как следует размахнулся и ударил по рукоятке так, что нож вылетел из потолка и приземлился на пол. Не теряя амплитуды, парень сбил второй нож, который приземлился на стол, разрушая идиллию. Не обращая на это внимания — порядок никогда не задерживался в его комнате дольше, чем на сутки, он попытал удачу с последним, но тот, как назло, почти наполовину вошёл в потолок, поэтому, спустя несколько безрезультатных попыток, Диего махнул рукой и спрыгнул с кровати.       — Хороший был нож, — пробормотал он себе под нос, глядя на сувенир в потолке, но не особо жалея о потере — не всё же ловить удачу за хвост.       Без дела послонявшись по комнате, бездумно прожигая дыры в стенах, Диего сдался на милость скуке, поняв, что больше не выдержит ни минуты бездействия, опустился на стул и, не забыв перед этим чересчур драматично вздохнуть, взял в руки многострадальный учебник японского, который имеет все шансы не дотянуть до конца курса. Раскрыв книгу на нужной странице, он вновь попытался вникнуть в ровные строчки иероглифов, но со вчерашнего дня не многое изменилось — смысл текста продолжал ускользать, упорно выскальзывая из рук, как мыло в душе. С завидным упорством продолжая гипнотизировать учебник и вырисовывать на полях чёрточки, парень мыслями витал вокруг одного единственного вопроса, никак не связанного с учёбой. Как бы сильно Диего не хотел закрыть эту тему и больше никогда к ней не возвращаться, какая-то часть его естества продолжала сопротивление, желая докопаться до истины, какой бы она не оказалась.       — Доброе утро, Вьетнам! — без единого намёка на вежливость в спальню вихрем ворвался Клаус и, со скоростью звука подлетев к брату, выдернул из его рук учебник, бесцеремонно бросая его на пол.       — Иисус ёбанный Христос, — пробормотал Диего, схватившись за сердце. — Сколько раз просить тебя так не делать?!       В ответ Клаус усмехнулся и, по-хозяйски устроившись на кровати, вынул из-под жилетки почти полную бутылку виски.       — Ты стащил у отца бутылку виски? — алкоголь явно не был взят из минибара в гостиной, Реджинальд уже около года не хранил там ничего дорогостоящего, что можно означать только одно — Клаус пробрался в его кабинет.       — Я похож на мелкого воришку? — парень состроил оскорблённое выражение лица и достал из-за спины вторую бутылку, бросая её брату. Тот ловко поймал ёмкость и с интересом взглянул на этикетку, убеждаясь, что алкоголь прямиком из кабинета отца. Диего не думал сомневаться в том, что Клаус проник в святая святых, тот был изворотлив как уж и мог провернуть, что угодно — от рейда по минибару отца до захвата власти.       — Ну, так что? Идём? — Клаус выразительно ткнул пальцем вверх.       Диего отрицательно покачал головой — слишком холодно для долгих посиделок на крыше. Встав со стула, он подошёл к окну и распахнул его настежь, впуская в комнату свежий вечерний воздух. Клаус одобрительно хмыкнул, сполз с постели на пол и, опираясь спиной на край кровати, вытянул ноги. Парень, не отставая от брата, схватил с подоконника спички и сигареты, которые забыл спрятать, и упал рядом, по-турецки скрещивая ноги.       Откупорив принесённую Клаусом бутылку, он сделал щедрый глоток и закашлялся, не ожидая, что жидкость будет так драть горло. Брат, пихнув его локтём и покачав головой, проделал те же манипуляции и фыркнул, как только проглотил виски.       — Лютер весь день ходит как пришибленный, — после продолжительного молчания произнёс Клаус и лениво помахал ладонью, пытаясь изобразить что-то в воздухе. — Как будто с похмелья.       — Он приходил вчера, — Диего сделал глоток. — В хламину пьяный.       — Пизде-ец, — с присущим только ему почти лиричным безразличием протянул Клаус. — Развезло мальчика.       Диего фыркнул и немного мутным взглядом посмотрел на брата, который неотрывно глядел в окно, методично делая маленькие глотки. Жизнь никогда не приводила его к тому, чтобы думать о Клаусе в таком ключе, но тот объективно был хорош собой, как и любой из братьев-Харгривзов. Если бы не его гомосексуальность, ставшая известной публике пару лет назад, на него бы активно вешались десятки девчонок. Голову парня тут же посетила абсурдная мысль, которую Диего почти сразу попытался утопить в алкоголе.       — Эй-эй-эй, не так быстро, — остановил его Клаус. — Я тебя потом откачивать не буд…       Закончить мысль ему не дал Диего, бесцеремонно впившийся во влажные от алкоголя губы.