Если что, исчезай

      Осознав себя, Джим понял, что уже пару минут отрешённо смотрел куда-то в пустоту, совершенно не следя за дорогой. Только по счастливой случайности на трассе больше не было машин. Нещадно клонило в сон, мир то и дело сокращался до размеров ширины зрачка. Долго думать не пришлось.       Сейчас он был на ужине с семьёй одного своего партнёра по бизнесу. Хоть правда жизни была известна ему с самого начала, он словно знал этот мир наизусть с рождения, всё же иногда он разрешал себе некоторые отхождения от собственных принципов. Загадочная улыбка расползлась по его лицу, он отчётливо осознавал всю картину целиком, поэтому и вдавливал педаль газа в пол. Мотор тихо заревел, и ощущение скорости стало более реальным, чем минуту назад. Времени для решения проблемы оставалось всё меньше, он начал обдумывать план спасения. Правда, уже через пару секунд перестроил ход мыслей и свернул на повороте с приветственной табличкой одного из студенческих городов Америки.       Если бы не смертельная угроза собственной жизни, он бы не решился тревожить давно ушедшего из его окружения человека. Однажды он просто решил отпустить ситуацию на поруки и больше к ней не возвращаться, оставляя за человеком право на жизнь. Мориарти тогда поставил себе условия: быть сторонним наблюдателем и не прибегать к действиям. Но сейчас ситуация требовала встречи. Тело становилось неподатливым, он терял контроль над своими действиями, хотя боролся с этим, как только мог. Потеря контроля, наверное, самый страшный сон.       На парковке университета особо не было машин, что оказалось кстати, ведь ноги тоже начинали становиться ватными. Педаль тормоза словно была чем-то подперта изнутри машины. Джим знал, что это всего лишь иллюзия, банальный симптом отравления. Он припарковался в чей-то чужой бампер. Ему сегодня «везло», иначе как объяснить, что машина, в которую он впялился была без сигнализации, а вокруг, как ему показалось, не было ни людей, ни камер.       На дворе стоял декабрь, а точнее, предрождественский вечер.       Университет представлял из себя пять учебных кампусов и два больших здания — студенческие общежития. Каникулы начались только вчера, но студгородок уже успел опустеть на девяносто процентов. Оставшимся учащимся скорее всего не хватало денег на билеты до дома или было некуда ехать. Здания общежитий находились в небольшом удалении от парковки и представляли из себя два четырёхэтажных корпуса: А и В. Если память ещё не подводила Мориарти, и он верно помнил, то его ещё неподозревающий о своей роли спаситель жил в корпусе А на третьем этаже, в комнате номер 3.4.       Дверь корпуса была не закрыта, на часах ещё не было и семи, а на первом этаже у вахты была полная тишина. В целом, здесь везде было тихо, поэтому ему казалось, что он, как слон в посудной лавке, слишком громко дышит, слишком громко шаркает еле двигающимися ногами. Чудная мысль о том, как обрадовались бы люди, сделавшие это с ним, если бы были здесь, но он отмел её в сторону. Он подумает об этом завтра или когда, наконец, бешеная агония в погоне за временем пройдет. Сейчас тот, кто решил усыпить бдительность Мориарти, не так важен. Главная цель — добраться до нужной комнаты. Лестница только казалась тяжёлым испытанием, на самом деле, в нём будто открылось второе дыхание, когда он только начал подниматься.       Дверь комнаты под нужными цифрами поддаётся без особых усилий, это не может не радовать. Пока ещё не видно владельца этого скудного жилья, Джим суетливо мечется в собственных мыслях и эмоциях. Это несвойственное ему чувство некой стыдливости накрыло бы его с головой, если бы не состояние, которое, как он чувствует, усугубляется. Всё же прошло шесть лет.       Сначала слышны только слова: «Твою мать…» — а после он всё же замечает её. Не очень похоже на приветствие. Джеймс, ухмыльнувшись ловит на себе давно забытый взгляд.       Если бы он не следил за её жизнью со стороны, скорее всего, сейчас и не признал бы её. Он оглядывает комнату быстрым и разочарованным взглядом, заходя во внутрь и закрывая за собою дверь, в спешке направляется к одной из пустующих стен — надо сесть, сесть и отдохнуть.       Это его самая плохая идея за последнее время, но ему нужна помощь.       Маленькая комната в каких-то тридцать футов была скудна на наличие мебели. Две кровати в разных углах, два небольших стола со стульями и также два шкафчика. Напротив, сидящего на полу Джима, на одной из кроватей, сидела в оцепенении брюнетка с ноутбуком на коленях. Освещения в комнате едва хватало на то, чтобы можно было разглядеть её лицо, хотя лично Джиму не нужно на неё даже смотреть, чтобы понять, как она «рада» была его видеть.       Джейн взглянула на закрытую дверь и вновь перевела взгляд на своего вечернего гостя. Лицо его, изменившееся за этот промежуток времени, что они не виделись, стало взрослее, в нём пропала юношеская субтильность, на смену пришла мужская острота. Немного придя в себя, она молчаливо смотрела на мучающегося Джеймса, ожидая, что он даст хотя бы какие-то объяснения, а иначе она даже не шелохнётся в его сторону. Джим, собрав последние силы, ухмыляясь и прикрывая глаза, пожал плечами.       — Это легко: я никогда тебя не терял из виду. Но, — Джеймс понял, что те невиданные силы, которые настигли его на лестнице, были своего рода сигналом к отключению тела. Он начинал отрубаться и времени оставалось всё меньше. Даже если он не умрёт сразу, то может сыграть в ящик после продолжительной комы, из которой вряд ли удастся выйти. — Это сейчас не самое главное, — сознание ускользало, возможно, уже было поздно что-то предпринимать. — Барбитал, — язык невозможно заплетался, он откинул голову назад, стукнувшись о стенку головой, состояние было близко к коматозному.       Лёгкое волнение охватило её. С секунду поразмыслив, девушка всё же закрыла ноутбук, откладывая его в сторону, утомлённо вздыхая. Джим, сидевший на полу, начал что-то бормотать себе под нос, что-то несвязное и неразборчивое. Джейн легко подошла к нему, не говоря и слова, она присела рядом с ним, мирно наблюдая за мужчиной. Ей не хотелось ему помогать, видит Бог, она была готова взять сумку, деньги и валить с этого здания куда глаза глядят. На задворках сознания она понимала, что так и следовало бы поступить, ведь перед ней сейчас сидело её безумие.       Поднять его с пола получилось только с третьего раза, и то, только потому что он сам ей помог, пытаясь ещё хоть как-то оставаться на связи с этим миром. В целом, Джеймс усердно боролся за жизнь, он приехал не просто к единственному знакомому человеку на ближайшие несколько миль, он приехал к ней, потому что знал, что она его единственный шанс на спасение. Она — единственный знакомый ему дилер в Америке. Правильнее сказать, единственный дилер, который не попытается его прикончить — расчёт был сделан на это.       Положив Мориарти на кровать соседки (она была ближе), Джейн огляделась вокруг — нужен кофе или энергетик, но, как назло, весь кофеин уехал вместе с её соседкой по комнате. Она спокойно решила осмотреться получше в своих вещах. Найдя банку с мерзким растворимым кофе, Джейн сморщила нос, предвкушая то, что будет дальше. Но это выиграет время, хотя бы немного. Несмотря на то, что тело Мориарти обмякло и последние искры сознания уже покидали его, горсть сухого кофе во рту оказалась и вправду действующим средством, хотя сначала ему почудилось, что он задыхается, пока девушка искала кружку с водой.       Выходя из комнаты, Джейн оглянулась на своего вечернего гостя — он хотя бы открыл глаза, уже легче. Её подмывало кинуть ему фразочку вроде «Не сдохни, пока меня нет», но всё же ушла молча, вдруг и вправду умрёт.       В коридоре её этажа было темно, впрочем, как и всегда. Это играло ей на руку, хотя в здании и осталось всего около десяти человек. В соседнем крыле находилась заветная комната под номером 3.18, добраться до неё не составляло труда.       Парень, что вышел из спасительной комнаты, был на две головы выше Джейн, и в целом из себя представлял невообразимого вида бугая с изъеденным акне лицом. Девушка протянула ему триста зелёненьких баксов, парень безучастно огляделся и отдал ей маленький прозрачный пакетик с небольшой горсткой розовых таблеток.       Когда Джейн вернулась в свою комнату, она закрыла дверь на замок, и с интересом подошла к Джеймсу. Сейчас самое время было его отравить, ну так, за всё хорошее.       В течение двадцати минут ни черта не происходило. Джим безучастно пялился в потолок, но хотя бы не засыпал, отчего она слегка расслабилась. На всякий случай села рядом с ним на кровать, пытаясь ни о чём не думать, но мысли сами лезли ей в голову. По прошествии ещё нескольких минут, пальцы на руках начали слегка двигаться. Джейн знала, что это за реакция организма, поэтому ехидно улыбнулась, и вложила руку Мориарти в свою ладонь, наблюдая за тем как мышечный спазм идёт выше к шее и лицу.       — Это стрихнин. Конечно, он не в тех количествах, чтобы убить тебя, — начала девушка, зная, что он её уже отчётливо слышит, — Но он нейтрализует действие барбитала. Хотя ты это и сам знаешь.       Спустя ещё полчаса, Джеймс открыл глаза, не чувствуя в теле тяжести, была только лёгкая эйфория, смешанная с металлическим привкусом во рту. Облизнув пересохшие губы, он почувствовал вкус кофе. Из последнего внятного, что было в его памяти, вспомнился глумливый смешок над тем, как Джейн застыла, и как в её глазах он прочитал немой вопрос. Собственно, Джейн всё это время сидела возле Мориарти, спиной к нему, сжимая его руку у себя на коленях. Джим задумался о том, что именно так он сидел на её кровати когда-то в прошлой жизни, ожидая, что она вот-вот откроет глаза. Подняться не получалось: все мышцы в теле были напряжены, собственно, изобразить некое подобие боли на лице он тоже не мог.       Стрихнин — это яд, но в малых дозах раньше им спасали отравленных барбитуратами. Эта информация осталась в голове Джеймса с юности, когда в школе дали написать доклад по олимпийским играм 1904 года. Одного из легкоатлетов тренер в течение забега чуть не убил, дав ему чуть ли не смертельную дозу стрихнина в три миллиграмма (смертельная — пять)*.       — Я вообще-то на журналиста учусь, — Джеймс обратил свой взор на девушку, что так и не отпускала его руку, но и не оборачивалась к нему. — Ну так, к слову.       Она прошла через всю комнату и, уже надевая поверх толстовки спортивную жилетку, всё же обернулась на него посмотреть. Так, для собственного спокойствия, вдруг, придя обратно, когда уже сможет взять себя в руки, а мысль о том, что он успел сбежать, покажется реальной, она не обнаружит труп.       «Да нет, вполне себе живой» — подумала брюнетка. Сказать, что она была безучастна было нельзя, она сейчас всё же спасла Джеймса от вечного сна, и (возможно) даже не убила. В целом, просто герой вечера, но она явно была этому не рада. Он попытался спросить, куда она идёт, но понимал, что возвращаться сюда в скором времени не будет, раз уж оделась так тепло. Дверь за молчаливой, и ну уж чересчур, угрюмой спасительницей захлопнулась.       Джейн сидела в кафе на территории студгородка. Маленькая одноэтажная каркасная постройка очень выделялась на фоне остальных зданий на территории. Большие витринные окна, стандартная расцветка для таких закусочных, разбросанных по всей Америке — белая квадратная плитка на стенах, красный прилавок — и небольшие столики, невыбивающиеся из общей картины. В кафе, помимо Джейн, была ещё парочка студентов. Кто-то увлеченно обсуждал планы на предстоящие праздничные выходные, кто-то забежал поужинать перед дальней поездкой домой. Она пришла сюда по одной простой причине. Люди.       Оставаться в комнате с Мориарти казалось нерациональным, хотя бы по той причине, что ему надо отдохнуть, а девушка, скорее всего, как только заприметит в нём отголоски разума, начнёт его третировать. Это было бы лишним, тем более, зная склонности Джима к драматизму. Так что бесцельное сидение в кафе было, пожалуй, единственным верным решением, хотя её подмывало вернуться в комнату и, пока Мориарти ещё не совсем пришёл в себя, собрать вещи, может быть, стащить у него ключи от машины, и уехать из этого места как можно дальше. Она, конечно же, так не поступит.       Время бежало слишком быстро за воспоминаниями, так некстати обрушившимися на неё в тот самый момент, когда на её пороге показался вечерний гость. Она даже не заметила, как просидела больше двух часов в немом молчании, смотря куда-то вдаль, за окно, так и не притронувшись к мороженому. Колокольчики на двери зазвенели, выводя её из мыслей. Все посетители уже ушли, через двадцать минут кафе закрывалось. Под звучный перезвон колокольчиков все надежды Джейн рухнули. Он не уехал, как только пришёл в себя, всё было в точности да наоборот.       Джеймс Мориарти, хромая на несгибающихся ногах, шагал к прилавку. Вид у него был ужасный, да он и сам это понимал: вытянутое в спазмах серое лицо, легкий тремор от перенапряжённых мышц во всём теле и к чертям помятая одежда. Несмотря на всю боль, которая растекалась по его телу, он, как показалось Джейн, выглядел довольным. С другой стороны, почему бы ему не быть довольным, он жив.       Он заказал себе кофе, это она слышала явно — без молока, без сахара, только кофе. Отвернувшись обратно к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом, в отражении она заметила, что Джим о чём-то договаривается с официантом.       В кафе было тихо, Джеймс одним глотком выпил свой кофе, и с облегчением выдохнул.       У них одинаковый взгляд. Холодный и слегка надменный, словно всё происходящее вокруг не интересует. Мир пуст, даже если это не так. В кафе на фоне играет радио, мяукая что-то невнятное тихое, и, наверное, стоило бы его отключить и насладиться такой приятной тишиной. Вся окружающая их действительность не напрягает и даёт минуты блаженного умиротворения. Он крутит на повторе в голове, лишь одну мысль — что именно этим взглядом, (как у неё) он смотрит на себя со стороны, когда желает насладиться зрелищем.       На часах 23:10.       — Это кафе работает до одиннадцати.       Это констатация факта. Разговор не клеится, хотя ей не очень-то и хочется общения. Кажется, они из разных миров. Он всё ещё чувствует слабость. Она прячет глаза, упрямо пытается не смотреть на своего молчаливого собеседника, скользит взглядом то по стенам, то поглядывает на паренька, что остался их обслуживать. Иногда (реже) смотрит в окно, за которым уже давно наступила ночь, а в кампусе, что находится в соседнем от кафе здании, уже выключили свет. Маленький студенческий городок засыпал.       — Только не для нас.       Они оба прекрасно знают, что надо или говорить, или просто больше не видеться. И надо отметить, что она приложила, ко второму варианту, большие усилия. Он, как человек уже знающий многое об этом мире, должен быть ею горд. В конечном счёте, она пересекла океан, поступила в колледж и в целом, ничем не выдавала своего местоположения — всё как в его лучших зарисовках. Скорее всего, в нём взыграло самолюбие, ведь вся проделанная ею работа оказалась бессмысленной. Ведь сейчас он сидел напротив неё и намеревался вывести её хоть на какой-то разговор, и именно поэтому цепляет, задавая едкий вопрос:       — Каково в интернате?       Она подхватывает мгновенно, хоть и силиться взглянуть на него, узнать, что сейчас он чувствует, выбивая из неё дух. Она сильнее себя самой, не поворачивается, не начинает взмывать вверх от захлестнувшей волны безрассудства, по-прежнему отрешённо смотрит куда-то за окно. Но начинает обычную для них игру.       — Кто ты сейчас? Бизнесмен?       — Что-то вроде… — он хотел договорить, но она его перебила.       — Нет! — голос её был словно гром среди ясного неба, громкий и, как ей самой почудилось, мерзкий. Она ухмыльнулась, опуская взгляд на растаявшее мороженное в бумажном стаканчике, и отрицательно покачала головой. Всё, что он говорит, ложь, которую хотят слышать. Она поступает также: — Ну не ври. Какой из тебя бизнесмен! — она подняла на Джима взгляд исподлобья.       Мальчик за прилавком что-то уронил, и, испугавшись воцарившего молчания, оглянулся на единственных посетителей. Встретившись взглядом с девушкой, он тут же в попытках изобразить полное неведение, поднял поднос с пола. Тысяча долларов в заднем кармане джинс, словно жгли кожу сквозь плотную ткань. Уговор был, что он задержится на работе, а не останется здесь на ночёвку, что может случиться, ведь за последние сорок минут эти двое обменялись только парой фраз.       — Бизнесом я тоже занимаюсь, но в основном…       — Завтра на психологии попрошу ректора задать мне реферат о психологическом насилии в семье… — задумчиво сказала девушка, смотря опять куда-то в окно. Джим прекрасно понимал, что на стекле она ловит его отражение, поэтому все её попытки взбесить его обречены на провал.       Девушка оторвалась от темноты ночи и опять взглянула на Джима, но теперь уже не стала отводить взгляд, издевательски пожав плечами: — надо оценку исправить.       — Увлекательная тема.       — Мы очень резонируем.       На ней был наспех надетый спортивный костюм, Джеймс же сидел в белой рубашке и серых брюках со стрелками, которые слегка разгладились в свете последних событий. Надо сказать, что внешне они тоже не были особо похожи, лишь чёрными волосами и цветом глаз. Хотя, Джим находил больше сходств и иногда думал, что, если бы она красила волосы, ему было бы спокойнее существовать, зная, что её внешность никогда не раскроет её происхождения.       Неизвестная ранее волна боли во всём теле, смешанная с отчаянием, разлилась по его телу, больно стуча в виски. Он отреагировал на этот приступ, громко выдохнув и облокотившись дрожащими руками на стол, закрывая глаза от пронзающего света. Лоб тут же покрылся испариной. Улыбка растянулась по лицу, сводя мышцы на шее, эта минута агонии, как казалось, длилась бесконечно долго. Когда его слегка отпустило, он всё же откинулся на диван, всё ещё ощущая разливающийся по телу спазм, чувствуя лёгкий приступ жара. Тремор в руках словно усиливался, когда Джеймс попытался достать из кармана брюк спасительную пилюлю. Краем глаза он обратил внимание на потерянный взгляд Джейн, которая подалась вперёд, ожидая, что потребуется её помощь.       Тяжело дыша, он всё же достал из кармана таблетки. Пузырек вывалился из рук.       «Разве можно чувствовать себя более беспомощным?» — мелькнуло у Джима в голове, пока Джейн, залезая под стол, доставала упавший пузырек.       Какая-то невероятная паника охватила Мориарти, когда он услышал своё имя в её исполнении. Умирать сейчас ему точно не хотелось. Заглотив таблетку, он обречённо откинул голову на спинку дивана, ожидая действия лекарства, но на это надо хотя бы пару минут. Через некоторое время он потихоньку стал приходить в норму, чувствуя себя гораздо легче. Джейн, уткнувшись лбом в его плечо, сидела рядом, но стоило ему неосторожно шевельнуть рукой, он перестал ощущать её тепло.       — Джим, сукин сын, — он знал, что она говорит сквозь зубы, это было слышно по интонации, — Если эти таблетки могли тебя спасти, то кого хрена ты не принял их сразу?       — Они всего лишь снимают спазм, — он повернул голову и открыл глаза. Оба молчали, пока Джеймс не растянул губы в надменной улыбке.       — Детка, могла бы и обнять братишку.       Девушка замерла от прямого взгляда, Джеймс мог наблюдать, как меняется её лицо, как напрягаются мышцы скул, а взгляд её становится острее и собраннее; язвительно фыркнув, она села на своё прежнее место. Джим с детства позволял себе лишнее, что сейчас переходило некоторые границы приличия. Она списала этот его братский порыв и на стрихнин.       — Мне удобно, что ты тут, — изрёк Мориарти, поправляя свою рубашку и разминая пальцы на руках, — это безусловно. Но из соображений безопасности, я бы предпочёл, чтобы ты была ближе, чем в одиннадцати часах лёту.       — Могу только предложить улететь ещё дальше.       — По-моему, я чётко сказал, что ты должна быть ближе.       — Кому должна? Мне, что теперь, ноги тебе целовать? — Джейн чуть ли не легла на стол, испачкав волосы в растекшемся мороженом. — Или ты хочешь другой близости? — в её, таких же чёрных глазах, как у него, он увидел родную ему искорку безумия и тоже подался вперёд, лишь бы напугать её этим гнётом. Вышло. Джейн стало не по себе и она поспешила сесть ровнее. За ней повторил и Мориарти.       — Джейн Роуз Мориарти, ты едешь домой.       — Джейн Роуз Смит остаётся тут. — отчеканила девушка, ехидно улыбаясь. — А Мориарти ты ищи в той квартире, — она мотнула головой в бок, неотрывно смотря ему в глаза, — что спалил.       Джеймс встал из-за стола, поправил пиджак и протянул девушке руку:       — Вставай, пойдём прогуляемся.       — Что так резко? Решил меня утопить? — с показательной наигранностью поинтересовалась брюнетка, не спеша подниматься с диванчика, сейчас она дождётся его утвердительного ответа. А она знала наперёд, что он обязательно ей подыграет, ведь мальчик за прилавком уже минуту слушает весь этот разговор и встревожено поглядывает в их сторону.       — Я обдумаю это по дороге к озеру.       Джеймс придерживает дверь, пока девушка выходит на улицу. За час, что они провели в кафе, стало прохладно. Но оба не обращают на это внимания, в воздухе висит напряжение. Хоть в кафе под конец они и разыграли сцену с имитацией угроз утопить, на самом деле лёд не таял. Джейн начала разговор первой, зная, что лидерство ей не перехватить априори.       — Надо быть полным придурком, чтобы сюда припереться.       Это он и сам понимал. Мориарти молчал и шёл чуть впереди, никак не реагируя.       — На что ты рассчитывал? Думал, я повисну у тебя на шее с воплями? — Господи упаси, конечно, никто из них так не думал. Что Джейн, что Джим прекрасно помнили последнюю их встречу. Остановившись, она горько ухмыльнулась, отворачиваясь в сторону, скрывая обиду в глазах, которая сейчас уже была готова в ней взыграть.       Джим лёгкой поступью прошёл чуть дальше, до скамьи, что он заприметил ещё издалека, и, склонив голову на бок, взглянув на оставшуюся девушку, что по-прежнему стояла на том же месте. Время близилось к часу ночи, глаза слипались. Игра в молчанку длилась бесконечно, итог был не ясен, он не отступится, а она не уедет. Джейн иногда вдыхала так, словно сейчас начнёт разговор, будто сломается первой, но молчание продолжалось.       Джеймс закопошился в карманах брюк, вытягивая ноги перед собою, чтобы было удобнее, выудил пачку сигарет с зажигалкой, закурил.       — Куришь? — он протянул ей пачку.       — Нет.       Выкурив две сигареты подряд, Джим потянулся за третьей, но Джейн забрала у него из рук коробочку и выкинула в урну возле себя. Её уже отпускало и она даже начала чувствовать себя более или менее комфортно рядом с ним. Он уже не выбешивал её, она даже, может быть, могла бы сейчас со спокойствием смотреть на него. Но пробовать всё же не рискнула.       На аллее становилось холоднее, газон покрывался влагой, земля начала остывать. Джей казалось, что мир сейчас замирает, даёт ей возможность отдышаться от всей той усталости, что на неё навалилась. В свете фонарей, расположенных по всему студенческому городку, они были в гордом одиночестве. Было чертовски темно и кроме, словно очерченного на земле круга, ничего не было видно; девушка на секунду даже растерялась.       Всё было бы очень прозаично, если бы Джим пересёк океан ради того, чтобы просто повидаться с сестрой. Которую, к слову, «не видел» шесть лет. Сидя в кресле самолета, он задумывался навестить её, но эта мысль казалась ему обречённой на провал. Всё же он сам отчаянно трудился с ней расстаться, сейчас ворошить прошлое было не выгодно. У него была иная цель, но сейчас, будучи спасённым ею, он решил переиграть. Завуалировал всё под фразой «Ты едешь домой», смысл которой был ясен только ему одному.       Импульсивность подстёгивала его, поэтому ему не пришлось долго оправдывать себе этот риск. В его голове давно жила навязчивая мысль, мысль о том, что любая связь опасна. Родственная — тем более. Так или иначе, но мысль эта привела его в Сан-Франциско и хотя, прилетел он сюда пару часов назад, ей зачем-то соврал что был тут уже неделю. Такая ложь в его понимании была чуть ли не знаком, который отвел от головы девушки уже спускающийся курок. Сейчас, просидев с ней в кафе весь вечер, он осознал одну простую вещь: сестра делает его слабым, но в тот же миг придаёт сил.        — Оставь меня там, где нашёл. Мы уже давно друг другу чужие люди, — её слова выбивают Джима из собственных мыслей, даже, может быть, имеют здравый смысл. Ведь она и вправду уже не та девочка, которую он оставил когда-то давно в обжигающей жаром гостиной. Сейчас рядом сидит кто-то совсем иной, не чужой, но уже и не родной. Джейн долго рассуждает о том, что между ними нет той связи, что была в детстве, ей легко даются такие слова, она не задыхается от эмоциональных качелей, так присущих её брату. Она дарит ощущение отрешённости, он даже ловит в своей голове мысль о том, что она перестаёт быть его сестрёнкой. По итогу она оставляет слово «Безразличие». Безразличие к нему, и к оставленной позади жизни.       Нет никакого прощания, он просто наблюдает за тем, как её фигура удаляется в сторону зданий университета, когда она останавливается и, обернувшись, окрикивает его:       — Джим, — он вопросительно поднял бровь, засовывая руки в карманы, заранее зная, что, скорее всего, он сейчас ей уже ничего не ответит, — твои слова, «из соображений безопасности» — что ты имел в виду?