Если что, исчезай

Выбирай себе грех.

Руки нервно чешутся, когда она появляется у школьной парковки, улыбается парочке ребят, что-то им обещая, увлеченно кивает и снова эта идиотская улыбка озаряет её лицо так, что Джиму приходится отвернуться лишь бы выдохнуть чувство собственной уязвимости. Испытывает его терпение, долго прощаясь с друзьями, медленно шагая к его машине. Никто другой не замечает, но водолазка закрывает синяк на шее, а длинные рукава на руках, сегодня только одно отличается на ней - юбка и, когда она садится в машину, чуть ниже бедра виден свежий синяк. С ним этой фальшивой улыбки на её лице нет, с ним она улыбается искрение — это дороже. От нежных губ на его щеке мурашки по всему телу. Он даже не здоровается, просто заводит двигатель изображая безразличие и топя в себе все желания. У них есть свое место куда иногда после школы он привозит её, чтобы она могла выдохнуть, чтобы хотя бы на час подольше на ней не появлялись новые синяки. До места ехать полчаса, и всё это время они оба молчат, включив Элиса Купера погромче. — Что на этот раз? Она оборачивается на его голос, подходя ближе к пруду. Весна, на улице тепло, пруд окружён массивом дубов, серая Вольво, на капоте которой сидит Джим, смотрится тут как-то необычайно колоритно. Она не спешит с ответом, запоминая момент, да и ответ он знает сам. — Я хочу летом уехать, — Она не начинает с далека, бьёт сразу же в лоб, — семья Мэтью приглашает меня к ним в летний дом в Уэксфорде. Я сказала, что подумаю. Джейн не видит его лица, не слышит, как он проклинает этого Мэтью. Он знает ей хочется спрятаться, хотя бы неделю не слышать её слёз и не получать оплеух за то, к чему она не имеет никакого отношения. — Нет. — Отрезает Джим, закуривая сигарету и щурясь от дыма. — Почему нет? Этот вопрос застаёт Джима врасплох, ведь не скажешь ей что ему просто жизненно необходимо её видеть если не каждый день, то через день. Он искренне пытается перебороть это влечение, но каждый раз, когда она касается его, например, как сейчас, улыбаясь и невзначай толкает его плечом, садясь рядом на капот, у него пальцы ломит от желания. — Ты готова меня тут одного оставить? — Хмыкает Джим приобнимая сестру за плечо, чувствуя, как её руки обвивают его грудь. Сердце точно пропускает удар, а может два. — Тогда забери меня (к) себе. Каждому слышится то, что ему хочется слышать. Он забывает про сигарету в руке и про существование мира вокруг, заглядывая в её черный омут глаз. Сейчас они максимально похожи и сейчас они ближе друг к другу чем когда-либо до. Ловит себя на затяжном молчании, в которой раз прогоняя в голове её «…забери меня себе…». Что-то в её глазах, там, где-то в глубине сверкнуло, а на щеках появился озорной румянец. — Джейн, — выдыхает Джим, когда сестра выскальзывает из его рук, разочарованно шагая к пруду. Она ещё не знает, как скоро окажется и в правду одна, но сейчас ей хочется утопиться в этом пруду от жалости к себе, от невыносимого страха что преследует её в квартире. Джейн кажется, что она одна всё переживает. Она не держит на Джима обиды что его нет рядом, скорей она злиться на отца, лица которого не помнит. Злится на него, потому что теперь его отсутствие становится реальным, потому что он дома, хотя его там и нет. В квартире стоит запах его сигарет, разбросана одежда и фотографии, она даже начинает подозревать что скоро совсем скоро тоже свихнётся как мать. В квартире всегда чувство что он сейчас выйдет из спальни или зайдет на кухню, ей ночами даже голос его мерещится. — Я больше не могу, — тихо говорит брюнетка, ловя в зеркальном гладе воды своё отражение. — Ей снится что он вернулся и просыпаясь она как сумасшедшая несётся по квартире в поисках отца. А когда осознание доходит до неё… Можно не продолжать рассказывать, они оба знают, что дальше. Сначала обвиняющие взгляды, потом причитание, обвинение и рукоприкладство. В руках брата ей мерещится защита, она не видит в его объятиях подвохов. Ей хорошо, спокойно и мирно, как в детстве, когда родители ссорились - единственной защитой был старший брат и его такие необходимые объятия. — Я сплю в твоей кровати. Уже забыла где находится моя комната. — Признаётся Джейн. — Я знаю, — Шепчет он ей в макушку, крепче обнимая. Сдавленные стоны всё ещё слышатся где-то на задворках сознания, возгласы, тяжёлое спирающие дыхание, шарканье сапог по асфальту и такой испуганный взгляд заплаканных глаз, затекающих кровью. Он слышит эту возню в своей голове пока едет в обшарпанном лифте на восьмой этаж. Сторонится неприятного вида парня, стоящего позади, словно цербер наблюдающего за каждым его вздохом. С того дня паранойя будет преследовать его всю жизнь, но он будет молчать об этом и иногда прятать руки в карманы штанов, чтобы скрыть неуверенность за маской пренебрежения правилами. Но пока, лифт и стремящееся вырваться наружу сердце, и не от того что сейчас произошло, а от того что больше никогда не произойдёт и именно он сотворил это, без стеснения и малейшего колебания, без какого-либо страха или чувство жалости, сострадания. Сейчас Мориарти горд собою, возбуждён и полон сил, мир для него стал ещё более простым чем он видел его раньше. Безнаказанность стучит в висках новой волной эйфории, когда он вспоминает потухший навсегда взгляд, желчно подмечая точность собственных действий и такое гениальное сокрытие нелестной правды. За дверями квартиры тихо и темно. Так тихо что он только сейчас понимает, как громко дышит. Аккуратно проходит в квартиру восторженно понимая, что больше не надо таиться и не надо быть тихим и что сейчас он её герой, её спаситель. Только она об этом не узнает, ей лишнее знать такое, ей лучше остаться в некоем неведении. Джим знает, она не будет задавать вопросов, не будет требовать ответов, пока её измученное тело будет заживать, она будет верной и преданной. Она и правда спит в его кровати. В лунном свете виднеется под глазом повод не ходить в школу неделю, а то и больше, и он жалеет, что не сделал этого раньше. Остановить себя сейчас кажется невозможным, хочется вернуть себе то, чего его лишили ещё несколько лет назад. Без стеснения стягивает мокрую куртку, майку и штаны залезая под одеяло, ловя холодными пальцами руки Джейн. Она на минуту просыпается больше от страха, чем от его холода и, убедившись в том, что это брат, сама прижимается к нему теснее, снова проваливаясь в сон.

***

Мориарти закрывал глаза все эти два дня на бесследное исчезновение бутылок с бурбоном из мини-бара и на то, что она запирает дверь в свою комнату и даже на то, что она не обронила ни слова за всё это время. Он находил ей оправдание. Мориарти не жалел, что сестрёнка увидела весь спектакль, не жалел, что втянул её в игру, ему даже понравилась такая интерпретация своего плана. Он с улыбкой вспоминал тот взгляд, которым его наградила брюнетка перед тем как хорошенько приложить его головой об окно автомобиля, у него после часа два в ушах звенело. Но разбитая бутылка скотча, от которой теперь остались только стеклышки на полу у треклятого мини-бара, за несколько тысяч евро, даже при его достатке жгла душу и стала поводом всё же поговорить. Конечно же она может запирать дверь в свою комнату в слепой вере что это его остановит, но это его дом и ключ от всех дверей всегда припрятан в кармане. Он не заходит, лишь стоит на пороге. В комнате задернуты шторы, виднеется бардак, воздух пропитан алкоголем так, что дышать просто нечем и режет глаза, на языке появляется привкус горячи. Кровать не заправлена, вещи разбросаны, где-то в глубине комнаты сверкают все пропавшие бутылки. — Я заказал ящик бурбона. Тебе достаточно? — Она не видит его лица, но слышит в голосе сарказм и безразличие. Джейн лежит на полу у кровати, сокрытая тенью и одеялом, свет из коридора освещает лишь её руки, что мирно покоятся на груди. Интоксикация организма дошла до предела. Контрастный душ не помогает. Ей плохо и тело бьёт мелкая дрожь, болит каждая клеточка, от боли нет спасения и слёзы льются сами собой. Ей не жалко себя, она вдруг остыла к жизни за эти несколько дней, вдруг разочаровавшись в себе. — Филантропом решил заделаться? — Язвит Джейн. — Да, решил помочь тебе сдохнуть. — Сама справлюсь. — Скотч не понравился? — Видишь, не надо тратиться на бренди, можешь просто меня придушить за скотч, — Улыбается в темноте Джейн, приподнимаясь с пола и облокачиваясь о бортик кровати, её лицо на краткий миг освещает свет с коридора. Он хочет наконец её увидеть, иметь возможность дотронуться и ощутить, что она всё ещё рядом. Шуточки про «сдохнуть» лишь шуточки, он больше не даст ей выпить и рюмки алкоголя. Сейчас осознаёт, что даже за два дня готов требовать у неё компенсации. Пока висит пауза Джим закрывает за собою дверь проходя в её комнату, он слышит её тяжелый вздох, а подходя ближе чувствует руку на своей руке, которая тянет его вниз. Она может сколько угодно плакать и отрицать действительность, вот только оба понимают что точка невозврата уже пройдена и не стоит отрицать явь, не стоит строить из себя ангелов и богобоязненных людей. Ей в миг становиться легче, как только его руку затягивают в тугое кольцо объятий, а где-то на макушке слышится дыхание. Они сидят так минуты две в полной тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга. Под его ладонью так отчётливо отбивает ритм её сердца, словно оно просится наружу, он не просто слышит стук, он чувствует его ладонью. Ему нравится то, как он её волнует, то как её собственное сердце сдаёт её. Такие низменные инстинкты что просто смешно, но он гасит в себе усмешку, он мог бы описать ей, что происходит сейчас в её организме и что это чувство, которое она считает «любовью», это всего лишь набор химических реакций. Вот только его собственное сердце точно так же предательски ускоряет том, когда она всего лишь ёрзает, прижимаясь ближе. — Мне надо тебе кое-что рассказать. — Шепчет Мориарти, а Джейн подставляет ухо ближе, ощущая легкое прикосновение губ.