Тюремный доктор

      В тот день ко мне пришло внезапное воспоминание. Я вдруг вспомнил, как, когда мы сидели в каюте сквайра, капитан вычитал Джиму за нерасторопность. Он здорово испугался, но я видел, что, когда он посмотрел на меня, страх пропал из его глаз. Я забрал у него яблоко, чтобы он не тратил на него времени и не злил этим капитана. «Есть, сэр», — бойко, но не очень уверенно ответил тогда Джим и тут же исчез за дверью. Я кое-как сдержал улыбку, чтобы не разозлить капитана ещё больше, но, в конце-концов, не выдержал и рассмеялся, как Джим сказав в ответ на замечание Смоллетта о любимчиках «Есть, сэр». Почему-то именно это воспоминание возникло в моей голове, когда я узнал, что Джим сбежал. Огромное множество мыслей носилось в моей голове. Я говорил так много ужасных вещей и мысленно потом корил себя за это. Надеялся, что Джим никогда не узнает о том, что прозвучало здесь, в блокгаузе. Я никак не мог понять, как он, Джим, мог бросить здесь, в форте, беззащитных товарищей. Конечно, Джим вряд ли смог бы сделать что-то, даже если бы был здесь, но его побег всё равно никак не отпускал меня. «Неблагодарный негодяй! — вдруг выкрикнул я, — знать не хочу, где носит этого мальчишку!» После этих слов, на пороге блокгауза появился Сильвер. Тот, кого я ненавидел больше всех людей на этом свете. Подлый, двуличный человек, не имеющий ничего святого. Тогда он спросил: «Неужели Джима Хокинса больше нет с вами?» И я ответил, не знаю, из-за злости или ещё из-за чего, ответил, что мы больше не хотим вспоминать о нём.

***

      На «Испаньоле» я был судовым врачом, а после заключения договора стал тюремным. Каждый день я приходил к этим отбросам общества, решив для себя, что делаю это только чтобы довести этих негодяев до виселицы в целости и сохранности. Каждый раз удивлялся их непросвещенности, непролазной тьме их умов. После нескольких ночей, которые они провели на болоте, каждый второй хватал лихорадку и уже на утро, к моему приходу, стонал в углу с жёлтым языком и жаром. Переступая порог блокгауза, каждый раз я переступал через себя, пытаясь внушить, что это мой долг, моя обязанность, не только как гражданина своей страны, но и как доктора. В этот день что-то подняло меня раньше обычного. «Гарнизон, подъём! Доктор пришёл!», — я дважды громко ударил по частоколу, стучась. Сильвер вышел на порог с такой ядовитой улыбкой, что, казалось, яд уже разошёлся по моему телу. «Ранняя пташка больше корма клюёт, так, кажется, говорится?» — не переставая улыбаться, сказал он, оставаясь в проходе. Он крикнул кому-то, чтобы мне помогли подняться по склону. Какое-то странное чувство толкало меня в блокгауз и говорило, что мне срочно необходимо войти. «У нас для вас маленький сюрприз, сэр! Новый жилец! Совсем юный жилец. Проспал с Джоном борт о борт всю ночь, сэр», — с какой-то натянутой лаской проговорил Сильвер. «Что? Джим у вас?» — не сумев скрыть волнения, спросил я. «Он самый», — ответил Сильвер и впустил меня внутрь. «Ладно… Займёмся делом», — сухо отозвался я и вошёл в блокгауз. Там, в дальнем углу, свернувшись калачиком и вжавшись в стенку, сидел Джим. Когда я вошёл, он поднял на меня свои перепуганные глаза. Его рыжие волосы на секунду блеснули в лучах раннего солнца, проступающего через дыры бойниц. Он стыдливо опустил взгляд, уводя его куда-то в пол. Моё сердце ухнуло с громким стуком и я чуть было не рванул к мальчишке, но мой рассудок остановил меня и сказал, что хватит с меня и того, что я убедился в том, что он жив. С каждой секундой моя ненависть к этим людям возрастала в разы, но я в упор старался не подавать виду, чтобы в конце обхода попросить об одном. «Капитан Сильвер, мне нужно поговорить с этим юнцом», — и я специально холодно кивнул в сторону Джима, не повернув к нему головы. Хокинс вскочил и уже было пошёл мне навстречу, но тут Гарри и Джордж схватили его и не дали сделать больше ни шагу. «Черта с два! Будь он проклят вместе с вами, но этого мы не позволим!», — крикнул Джордж. «Молчать! Капитан всё ещё я!» — перебил его Сильвер. В этот момент больше всего я боялся за то, как бы они не навредили Джиму.       Сильвер предугадал моё желание поговорить с Хокинсом, и я был отправлен за частокол. Когда Сильвер привел Джима, он что-то ещё лепетал про спасение мальчика, про просьбы о помощи ему в суде, но я не слушал его. Единственное, что я мог делать — смотреть на сияющую макушку моего друга и пытаться понять, действительно ли он в порядке и не ранен. Джим держался достойно: не проронил ни словечка до того момента, пока Сильвер не отошёл к другой части склона и не засвистел какую-то свою песню вроде тех, что напевал капитан в «Адмирале Бенбоу». Мне не хотелось говорить того, что я должен был сказать. — Итак, Джим, ты ушёл тайком, ты поступил бесчестно… — Доктор, прошу, не ругайте меня, — тихо отозвался Джим, подняв на меня свои большие глаза, — я сам себя достаточно ругал. Я не знаю, что будет дальше, доктор, но смерти я не боюсь… Я боюсь только пытки. Если они начнут меня пытать… — Джим говорил тихо и сбивчиво. Моё сердце обливалось кровью от того, что я слышал. Я не мог держать себя в руках. — Я не могу этого допустить, Джим. Перелезай через забор и бежим. Он отказался. Заявил, что дал честное слово. В этот момент я был готов сделать что угодно, лишь бы только забрать его с собой. Но Джим сказал, что не может нарушить данное им слово, ведь ни я, ни капитан, ни сквайр не поступили бы так. Я проклинал себя за это и в то же время по-настоящему гордился Джимом. Он поступал по чести, по совести, хоть и безрассудно. Хокинс говорил что-то ещё и вдруг вновь перебил самого себя. — Но, доктор, вы меня не дослушали. Если они станут меня пытать, я не выдержу и разболтаю, где спрятан корабль, — оглянувшись на Сильвера, сказал он. «Корабль!» — пронеслось в моей голове. Он увел корабль! Который раз Джим спасает нас от верной смерти? И как после этого я могу вычитывать его и твердить нравоучения? Если бы не Джим, мы давно гнили бы где-нибудь на дне. Когда я уходил, я пожал Джиму руку через забор. То, как крепко он сжал её, на секунду заставило меня остановиться, стиснуть зубы. Я не мог позволить себе ничего лишнего, тем более в присутствии Сильвера. В голове оставалась только одна мысль: «Я вытащу Джима отсюда».