Музыка нас связала

      Так случилось, что каждые выходные Хизаши Ямада берет на себя роль громкого будильника. Работа как раз для него: он и мертвого поднимет при желании. Только каждый раз у него одна цель, отнюдь не мертвая, хотя по виду не скажешь.       Хизаши улыбается слишком радостно для столь раннего утра и запрыгивает на кровать, игнорируя ее жалобные скрипы и тихий треск. Когда-нибудь она не выдержит ещё одного подобного прыжка и просто развалится. Айзава даже ругаться не будет: он удивляется что мебель вообще столько выдержала. Тут же блондин валится на друга, укутанного в теплое одеяло.       — Хей, хей, хей, просыпайся! Давай, давай, лентяй! — громко и весело кричит Хизаши, наклоняясь ближе к вроде бы спящему Шоте. Тот сжимает зубы. Он уже проснулся от прыжка, потому что тело выработало на это привычку. И это, кстати, приятнее, чем просыпаться от раздражающих криков в ухо. Слишком громких для сонного и растерянного человека. — Ну же, не ленись, я уже и завтрак приготовил!       С кухни действительно веет приятный запах, который щекочет желудок, и заставляет рот наполниться слюной. Шота сглатывает. Готовил Мик на удивление вкусно, чего не скажешь об Айзаве. Еда - это одно из лучшего, что происходило за утро выходного дня.       Он ворочается, вытаскивая одну руку из-под одеяла и слепо хватает сидящего рядом блондина за, предположительно, ногу. Тот хихикает. Тогда Шота резко бросается из своего убежища прямо на Мика, который не ожидает этого каждый раз. Его крепко прижимают к матрасу, залезают горячими руками под футболку и щекочут, щекочут, щекочут. Комнату наполняют рваные вдохи и истеричный, но все ещё красивый, смех. Шота улыбается, глядя сверху вниз на растрепавшиеся по кровати длинные волосы и красное-красное лицо. Он отпускает жертву, когда тот уже переходит на беззвучный смех, а живот начинает слегка болеть. Приходиться дать ему пару минут на передышку, чтобы потом наклониться и затянуть в поцелуй.       Хизаши Ямада - это определенно лучший будильник для Шоты.