Грань

Эва шла в школу. Шла по мокрым тротуарам, мимо луж, стараясь не наступить в слякоть. Мимо проехал какой-то велосипедист, забрызгав ей джинсы, но она ничего не сделала. Ни крикнула возмущенно ему вслед, ни попыталась остановить, ни потребовала извинений. Она просто молча отряхнула штаны и пошла дальше. Она знала, что ее не услышат. Я никто. Подходя к школе, Эва изо всех сил вцепилась в лямки рюкзака и опустила голову, уткнувшись взглядом в асфальт. Мимо проходили компании учеников, смеясь и весело переговариваясь. Эва казалась лишней здесь. Здесь, в этой атмосфере беззаботности, ей было не место. В школьном холле ее шкафчик можно было заметить издалека. Среди всех только он был исписан пожеланиями смерти и залеплен жвачками. Замок давно уже кто-то вскрыл, и Эва ничего там не хранила, только изредка проверяла со слабой надеждой, что никто не подкинул ей туда ничего. Она открыла его, ожидая снова увидеть там какой-нибудь мерзкий мусор, вроде использованных тампонов, которыми доверха наполнили шкафчик старшеклассницы в прошлом году. Но в этот раз ей повезло — там были всего лишь шишки, которые сразу же посыпались на нее. Все стоящие рядом ученики стали смеяться над ней. Кто-то во всеуслышание сказал: — Глядите-ка, Эванс у нас теперь белка, запасает себе пропитание на зиму! За этим последовал новый взрыв хохота. Эва, едва сдерживая слезы, начала собирать мусор. Кто-то больно пнул ее по руке, она выронила шишки, и они разлетелись еще дальше. — Что здесь происходит? Это был голос старосты параллельного класса, Лины. Эва сжалась, ожидая наказания за разбросанный мусор. Взгляд старосты упал на шишки. — Ты, убери все это. В школе нельзя мусорить. Я уже даже не говорю про состояние твоего шкафчика.  — Но это не… — Мне плевать, кто, факт остается фактом — твой шкафчик исписан маркерами, а это, между прочим, собственность школы. Я сказала тебе убрать за собой, значит убирай и точка. А вы расходитесь, нечего тут стоять, скоро звонок. Звонок действительно прозвенел, подтверждая слова Лины. Ученики поспешили разойтись по классам, только кто-то плюнул в Эву напоследок. Лицо старосты сменило выражение с презрительного на обеспокоенное, и она присела рядом с Эвой. — Ты как, в порядке? Эва благодарно посмотрела на нее. Лина была лучиком света в ее черно-серой жизни. На людях она делала вид, что тоже относится к Эве как к отбросу, но, стоило всем отойти, она помогала ей как могла. Эва понимала причины такого поведения — если бы хоть кто-то узнал, что Лина ее покрывает, авторитет старосты разлетелся бы на мелкие кусочки, и она не смогла бы пользоваться преимуществом, позволяющим ей разгонять обидчиков Эвы. Выбросив наконец шишки в ближайшее ведро, девушки разошлись по своим классам. У Эвы первым был урок испанского, и, на ее беду, учительница ненавидела опаздывающих. — Звнитеможнвойти?.. — тихо и неразборчиво спросила она, едва не дрожа от страха перед учительницей и ужаса от того, что на нее смотрит весь класс. Она чувствовала эти насмешливые взгляды, слышала злые шепотки, знала, что за каждым мгновением, которое она стоит в классе, может последовать какая угодно неприятность для нее. Я жалкая. Миссис Смит посмотрела на нее поверх очков. — А теперь на испанском, пожалуйста. — Disculpe, ¿puedo entrar?.. — почти прошептала Эва, опустив взгляд. — No, — отрезала миссис Смит. — Потрудитесь объяснить, что такое важное вас задержало, что вы позволили себе опоздать на мой урок? И на испанском, пожалуйста. Все взгляды одноклассников, готовых высмеять каждый ее промах, обратились к ней. Эву словно парализовало. Она побледнела. — Me… me dormido?.. — неуверенно и полувопросительно ответила она. Естественно, это была ложь. — Me quedé dormido*, — поправила учительница. — Возможно, вы перестанете опаздывать на мои уроки, если вас правильно мотивировать. Вещи на парту и к доске. Эва подчинилась, все еще чувствуя ужасную смесь из страха и стыда. С заданием она, естественно, не справилась. Ее успехи в испанском всегда были ничтожными, даже на фоне ее отвратительных оценок по другим предметам. __________ *Я проспала __________ Чем ближе была большая перемена, тем страшнее становилось. Эва знала, что ее обязательно найдут и начнут опять издеваться. Поэтому, как только закончился последний урок, она первая собрала вещи и вылетела в коридор. Быстрым шагом она дошла до дальнего женского туалета, нырнула в кабинку и заперлась, забравшись на унитаз с ногами. Но, к несчастью, ей это не помогло. — Ну и где эта убогая? Ты говорила, что видела, как она она пошла сюда. — Ой, да ладно тебе, наверняка где-то в кабинке прячется. От этих слов Эва похолодела. Это были три девчонки, которые издевались над ней больше других — Вирджиния, Элис и Ромильда, главная в их тройке. Кто-то подергал ручку двери. — О, смотрите, здесь заперто, а ног не видно. Точно тут сидит! — Эй, шлюха Эванс, как тебе там? Наверняка в этом запахе дерьма ты чувствуешь себя как дома, а? — Нет, вы что, у нее же нет дома! Ее никто никогда не ждет, она ведь просто бесполезная уродина, которая даже родной матери не нужна, правда? Эва уже давилась слезами. Слова резали по живому. Ее и правда бросила мать. Она слабая. — Как думаете, девочки, может ей пойдет на пользу душ? А то от нее воняет так, что блевать хочется. Девчонки засмеялись. Вдруг одна из них (Эве показалось, что это Ромильда) заговорила непосредственно с ней. — Эй, ты, потаскуха, вылезай оттуда, или будет тебе душ из газировки. Слышишь меня? Эва молча подчинилась. Стоило ей отпереть дверь, как Ромильда со всей силы толкнула ее. Дверь резко раскрылась, врезавшись в Эву и сбив ее с ног. Она ударилась головой об унитаз. Ромильда с неожиданной силой схватила ее за ворот рубашки и резко рванула на себя. Это подняло Эву с пола. Несколько пуговиц оторвались и покатились по полу. — Глупая девка, ты серьезно думала, что мы тебя так отпустим? — она рассмеялась. — Зря надеешься. Она швырнула Эву в угол туалета. Та упала на бок. Ромильда поставила свою ногу ей на голову и прижала к земле. — Такие как ты не заслуживают ни… — Ромильда, ты мне нужна. — Лина зашла незаметно и остановилась, разглядывая представшую перед ней картину. — А, так вы заняты… Ромильда мило улыбнулась: — Да, немножко. — Все равно, потом с ней разберетесь. Браун, Джонсон, вы тоже со мной. Улыбка Ромильды стала зловещей. — О, нет, они должны… Скажем так, они должны договорить с этой… Эванс. Староста, казалось бы, безразлично посмотрела на лежащую на полу девушку, но та заметила промелькнувшее в ее глазах сожаление. Лина не могла прямо спорить с Ромильдой, иначе она бы посчитали, что она покрывает Эву. — Как скажешь. Когда Ромильда с Линой вышли, Вирджиния Браун посмотрела на Элис и ухмыльнулась. — Как думаешь, этой вонючке все-таки не помешал бы душ, м? Элис рассмеялась и достала бутылку с пепси. Пока Эва пыталась подняться, девушка вылила на нее все, что там было. — Наслаждайся сладким, потаскуха, — Вирджиния плюнула ей в лицо. Подруги вышли, а Эва осталась лежать на полу, далеко не сразу попытавшись встать. Когда она все же встала и подошла к зеркалу, ей сначала показалось, что она видит в отражении кого-то другого. Распухший нос, красные глаза, слипшиеся волосы, мокрая прилипающая к телу рубашка без нескольких пуговиц, из-за отсутствия которых было видно ее белье — короче говоря, выглядела она отвратительно. Я мерзкая. Эва попыталась смыть с волос и рубашки остатки газировки. Она не знала, насколько хорошо у нее это получилось, но теперь ее одежда начала еще сильнее липнуть к телу. На оставшиеся уроки она не пошла. Просто села на крышку унитаза, даже не закрыв дверь, и тихо расплакалась. Вдруг скрипнула дверь, и Эва застыла. Вдруг это вернулась Ромильда с подругами? Но вместо этого она услышала красивый мужской голос, который позвал ее по имени. — Эва?.. — Это женский туалет, — всхлипнула та. — Я знаю, — ответил голос, и скоро перед ней очутился его обладатель. Это был красивый парень из параллельного класса. Кажется, его звали Алан. Эва хорошо помнила его, потому что он никогда не принимал участия в ее травле, хотя и не препятствовал. Эва даже замечала за собой, что когда ей снится какой-нибудь абстрактный парень, он часто принимает похожую на Алана форму. — Ну что, пришел поиздеваться надо мной, да? — зло бросила Эва. — Решил изменить своим правилам? Вместо ответа парень осторожно приблизился к ней и, не обращая внимания на вялое сопротивление Эвы, нежно ее обнял. Эва, остро нуждающаяся в поддержке, слабо обняла его в ответ. И тут неожиданно Алан поднял ее на руки, и Эва едва не вскрикнула. Он понес ее к раковинам и усадил на край одной из них и вдруг приник к ее губам. Эва что-то протестующе замычала и попыталась отстраниться. Алан позволил ей это сделать, но только для того, чтобы прильнуть к ее шее. Не так она представляла свой первый поцелуй. — Что ты… — начала Эва, но Алан снова впился ей в губы, пытаясь углубить поцелуй. Эва попыталась спрыгнуть с раковины, но не смогла — Алан стоял слишком близко. Тогда она начала отпихивать его, но тот только сильнее прижал ее к себе. Он наконец оторвался от Эвы. — Прекрати, я не хочу… — снова начала она, но он ее перебил, похабно ухмыляясь: — Хочешь, хочешь, еще как хочешь, — произнес он, облизав губы. — Несмотря на то, что ты та еще потаскуха, — он окинул ее масляным взглядом, — фигурка у тебя ничего. Эва резко толкнула его, и Алан едва не упал. Его лицо снова перерезала ухмылка, но на этот раз она была злобной. — Не хочешь по хорошему, будем по плохому. Он резко схватил ее за плечи и развернул, толкнув на раковину. Эва хотела вырваться, но было уже поздно — он вцепился ей в шею и прижал ее вниз. Эва услышала звук расстегивающейся молнии, за которым последовал ад. Она не знала сколько времени прошло. Может, пара секунд, а может, и час. Каждое мгновение ощущалось вечностью. Ей было больно, ей было страшно, ее словно парализовало. Кровь отлила от лица, руки как тиски сжимали край раковины — единственное, что для нее представлялось материальным в этом мире. Все вокруг казалось нереальным, галлюцинацией поврежденного разума. Звуки доносились как сквозь вату, прикосновения не ощущались вовсе. Она словно наблюдала со всем со стороны. Она забыла свое имя, все мысли покинули ее, и в голове стало настолько пусто и тихо, что она слышала только частый-частый стук своего сердца. У нее осталась лишь одна цель — не отпускать раковину, единственный настоящий предмет в этом полусне. Когда все закончилось, она даже не почувствовала. Просто в какой-то момент давление на шею ослабло, ноги подкосились, и она рухнула на пол. Словно где-то вдалеке хлопнула дверь, и стало совсем тихо. Она не знала, сколько пролежала на полу. Может, час, может, сутки, может, пару лет. В какой-то момент она вспомнила, что она — Эва. Девушка попыталась подняться, держась за раковину, но ноги дрожали так, словно вот-вот сломаются под весом ее тела. Еле передвигая конечностями, она вышла в абсолютно пустой коридор. Как она дошла до дома, Эва не помнила. Как вошла в квартиру — тоже. Сознание вернулось только тогда, когда она повалилась к себе на кровать. Слабая. Жалкая. Мерзкая. В голове набатом билась только одна мысль. Я осквернена. С трудом встав с кровати, она пошла в кладовку, еле переставляя ноги. Осквернена. Веревка. Крепкая. Стул. Снять люстру. Привязать один конец. Петля. О с к в е р н е н, а. Прыжок. Боль в горле. Легкие словно пронзают тысячи игл. Перед глазами мушки. Темнее, темнее, темнее… И вдруг она открыла глаза. В который раз за день лежит на полу. На шее все еще надета петля. На конце веревки крюк. Быстрый взгляд вверх — в потолке дырка, кругом — обсыпанная штукатурка. Я недостойна даже смерти. Эва свернулась в комочек и издала беззвучный крик.