Глава 15
5 апреля 2021 г., 13:46
Умалишенные, душевнобольные, пораженные бесом — именно так называли людей с психическими заболеваниями. Если раны телесные лечили без проблем, то душевные даже боялись обсуждать. Больницы для душевнобольных, как смели называться заведения больше похожие на тюрьму, использовались, как возможность отрезать от мира опасных людей. На приёмах родне больного обещали, что после лечения человек выйдет здоровым, рассказывали сказки о чудодейственных свойствах музыки и другие небылицы, которые любой врач мог бы опровергнуть.
После переезда в Габен, Гарольд убедился, что слова его дочери были не простым ябедничеством. Вильям вёл себя странно, будто только недавно появился на свет и ещё не умеет определять хорошие поступки и плохие: юноша высмеивал бакенбарды генерала, который приходил в их дом, чтобы обсудить дела; довёл вдову до нервного срыва своими пошлыми разговорами, которые ощущались как словесное изнасилование. Это можно было бы сослать на его возраст – всего семнадцать лет – если бы не припадки и погромы, которые он устраивал, временами пребывая в беспричинном бешенстве.
Толчком стал инцидент на одном из балов. Тогда он издали наблюдал за оживлённым общением в зале и подумывал уйти, как только отец отведёт от него взгляд, но тот, напротив, подошёл ближе и потянул к группе людей. Интеллигенция обсуждала какие-то не интересующие его темы и постоянно норовила втянуть в диалог. Вильям лишь задрал подбородок и отвёл взгляд, за что получил от Гарольда толчок в бок. Через некоторое время к группе подошла пара, которая была особым гостем на этом празднике. Мужчина привлёк внимание Вильяма своим необычным костюмом в красную клетку. Гарольд называл его «Лиам».
— Нам повезло встретить Главу Адоре. Честно говоря, я не надеялась, что Вы придете, — женщина улыбнулась, явно питая восхищение к Главе.
— Дел действительно немало, приходится уделять им всё своё время.
— А Вы, наверное, Вильям? — мужчина протянул руку, но парень не двинулся, наблюдая за незаметной переменой на лице человека. Наконец-то мужчина опустил ладонь и неловко улыбнулся. — Недавний скандал принёс Вам небывалую славу.
Накануне в прессе обсуждали появление Вильяма в районе торговли опиумом. Подобный жест был нападением, а парень не собирался терпеть лай собак в свою сторону. Вильям прищурил глаза, изучая человека напротив, пока Гарольд поспешил сгладить ситуацию:
— Эти журналисты умеют сочинять разные сплетни, только бы подорвать мою репутацию.
— Ох, это верно, — женщина сделала глоток вина и краем глаза заметила маленькую девочку, проходящую мимо, — Мила, мы здесь.
Девочка оживилась и подошла к матери. Её лицо было округлое с вздернутым носом и глазами с опущенными уголками. Вильям улыбнулся и, заметив эту улыбку, ребёнок вздрогнул.
— Впервые вывели её в свет, нужно готовить детей к будущим делам.
— Это верно, — сказал Гарольд и покосился на сына. Вильям перевел взгляд на мужчину перед ним и впервые за весь вечер заговорил:
— Очень милый ребёнок, — в его глазах был блеск, словно он был переполнен восхищением от образа малышки в кружевном платье, — жаль не Ваш.
Эти слова прогремели в роскошном зале, заставляя всех, кто их услышал, обернуться. Спокойное лицо мужчины мгновенно потеряло своё доброжелательное выражение, он крикнул парню:
— Что за вздор! — Вильям ощутил, как в груди защекотало, словно он смотрел комедию в театре и готов был расхохотаться.
— Черты лица совсем не Ваши. Они больше подходят вон тому мужчине, — парень указал на человека в толпе, — к тому же его запонки и брошь Вашей жены похоже из одного парного комплекта. Помнится, именно такие любят покупать любовники, — неторопливо пропел Вильям, упиваясь яростью на лице мужчины.
Лиам, покрасневший то ли от стыда, то ли от гнева, посмотрел на свою жену, которая не переставала лепетать что-то про ложь, и ошарашенную дочь. Он бросился к мужчине, на которого указал собеседник, и сжал его воротник. Музыканты прервали свою игру, гости обернулись туда, где разгорелась драка, и испуганно повизгивали, прямо как свиньи в загоне. Вильям ухмыльнулся и поднёс бокал к губам. Женщина закрывала глаза ребёнку и с ненавистью смотрела то на Гарольда, то на Вильяма. Парень даже не думал, что попадёт в точку, хотя бедняга с золотыми запонками, которого только что ударил мужчина до хруста в костях, похоже, был абсолютно не причастен к этому.
Кровь, которая попала на пышное платье незнакомки, была последней нотой перед кульминацией. Вильям рассмеялся вслед симфонии из криков и треска одежды. Люди обернулись на него, даже мужчины, сцепившиеся на полу, на мгновение прекратили свой бой.
Смех Вильяма был действительно прекрасен, наверное, услышав это в ответ на сказанную шутку, любой бы посчитал себя хорошим юмористом. Зал погрузился в тишину, люди будто увидели дьявола, который пришёл в этот мир, чтобы позабавиться над слабостью и глупостью людей. Никто не смел шелохнуться, только со страхом созерцать этот ужасный спектакль.
Наконец-то Вильям устал от смеха, поставил бокал на ближайший стол и зааплодировал.
— Браво!
Затем он развернулся и вышел из зала. По его мнению, после этой выходки скучный банкет превратился в настоящее представление. Единственное, чего он не понимал – почему никто, кроме него, не оценил прекрасную игру актёров в этом спектакле?
* * *
Путём угроз и уговоров Гарольд добился, что бы все, кто знал его сына, забыли про тот инцидент. Он хотел познакомить Вильяма с большим количеством влиятельных людей, но сейчас был рад, что не успел этого сделать. Одни даже не знали возраст сына Главы, другие не успели разглядеть человека в толпе, поэтому происшествие со временем стихло. Что касательно Лиама, ему не повезло, что мужчина, с которым он вступил в бой, пускай физически уступал ему, но имел за спиной бандитскую шайку. Единственным, кто постоянно обращался в суд, была жена Лиама, которая в скором времени приобрела статус вдовы, но и ей не удалось навести шум. Кормильцем в семье был именно мужчина, а сама женщина не имела никаких связей и родни в высших кругах, поэтому быстро растратила все накопления и обеднела. Вильям наблюдал за этим через газеты и сплетни слуг – отец запретил ему выходить из дома. Впрочем, это его не особо останавливало. Сгоряча Гарольд чуть не отправил Вильяма в лечебницу, но вовремя опомнился и лишь приглашал врачей на дом. Ароматерапия, чтение книг, музыка — ничего из этого не помогало, поэтому один из профессиональных лекарей выписал ряд успокоительных. Большинство имели ужасные побочные эффекты и несмотря на то, что Вильям действительно стал спокойнее, это скорее было вызвано его ужасным состоянием, чем действием препаратов. Однажды, Гарольд обнаружил своего сына полумертвым в спальне, он с трудом дышал и не реагировал на звуки или движения. Как оказалось, у парня была аллергия на таблетки, которые в него запихивал отец. После выздоровления Глава решил привлечь Вильяма к религии в надежде, что тот станет хоть немного умнее и примет пост здоровым человеком.* * *
Дарэн поспешил справиться со всеми делами, чтобы потом провести время, наблюдая за Вильямом. Он не мог сдержать интереса к его заболеванию, ведь отрасль психологии была вовсе не изучена. Если он сможет найти способ лечения подобных болезней, возможно, ему откроются новые дороги в медицине. Может, его наконец-то заметят. Постучав в дверь, Дарэн дождался ответа и вошёл в кабинет. Вильям сидел за столом, занятый написанием каких-то приказов. Не поднимая головы, он бросил взгляд на вошедшего: — Зачем ты пришёл? — Я волнуюсь за Ваше здоровье, — Вильям приподнял брови, будто с насмешкой спрашивая: «Да неужели?», — если у Вас будет ещё один сильный приступ, Вы не успеете принять лекарство. — Просто отдай мне таблетки. — Я не могу быть уверен, что вы не выпьете несколько за раз. Мне действительно не безразлично Ваше здоровье, — Вильям не отрывая глаз, вглядывался в лицо человека, пытаясь разглядеть фальшь. Наконец-то он кивнул в сторону кресла и вернулся к работе. На столе лежало два идентичных документа, только один из них был заполнен не до конца. Вильям специально делал брешь в договоре насчёт владения земли в центре старого города. Вечером свежий лист заменит оригинал и будет помещен в архивы Адоре. Это была приманка, на которую клюнет большая рыба. Сперва она даже не заметит, что уже на крючке, будет плавать, радоваться жизни, а затем вдруг окажется поджаренной и разрезанной на кусочки. Наконец-то дописав до конца, Вильям отложил металлическое перо и откинулся на спинку кресла. Только сейчас он заметил, как Дарэн молча сидел, погруженный в чтение очередного романа (Вильям до сих пор удивлялся как среди множества книг, Дарэн находил именно те слащавые и однотипные истории). Парень вжался в кресло, одной рукой придерживал локоть другой, только иногда меняя положение, чтобы перевернуть страницу. Волосы были заправлены за уши, показывая красивый профиль. Дарэн почувствовал на себе взгляд и оторвался от чтения. Вильям с суровым выражением лица уставился на него, будто он только что совершил великое преступление, поэтому парень отложил книгу подальше и обратил всё свое внимание на Вильяма. — Если я Вам досаждаю, я могу постоять за дверью, — Вильям покачал головой и перевел взгляд на стол. После недолгого молчания он обратился к Дарэну: — У тебя наверняка есть вопросы касательно моей болезни, можешь задать их. Я постараюсь ответить на все, — парень был удивлён таким жестом и колебался, не зная, шутка это или нет. Он сел прямо, рассматривая человека напротив и наконец, с опаской спросил: — Как давно это началось? — Я не помню. Мне кажется, это было со мной всегда. — Как болезнь влияет на Вас? — Периодические головные боли, галлюцинации, временами я становлюсь слишком раздражительным. — Вы осознаете, что Ваше поведение ненормально? Вильям замолчал. Он постукивал пальцами по столу, похоже, находясь в размышлениях, а затем с серьёзным лицом ответил: — Нет. Это всего лишь эмоции, которые я проявляю. Дарэн сцепил руки, не отводя взгляда от Вильяма. Следующий вопрос был самым волнующим и неприятным для парня. Он сделал глубокий вдох и озвучил его: — Вам нравится причинять боль окружающим? В комнате повисла тишина, казалось, все звуки в мире на мгновение исчезли и даже дыхание не создавало колебаний воздуха. — Я бы не сказал, что это мне нравится. Не могу как-либо охарактеризовать это чувство, — замялся Вильям. — О чём Вы думали, когда резали мне руки? — ему было больно это говорить, очень больно, но он не мог сдержать своего рвения спросить это. Вильям успешно сдерживал эмоции до этого момента. — Это не имеет никакого отношения к моей болезни, — он вскочил со стула и подошёл к креслу. Вильям сжимал кулаки, сдерживая ярость. — Вы правы, это не имеет к ней никакого отношения, — Дарэн смотрел на него снизу вверх своими синими глазами, они горели от невысказанных слов, сдержанных эмоций. Вильям отвернулся, только бы не видеть это выражение, — но всё-таки ответьте мне как старому другу. Вам это нравилось? Вильям резко оперся руками в подлокотники кресла и навис над парнем: — Да, мне это чертовски нравилось! — он произнёс эту фразу ярко, смакуя каждое слово. От этих слов по телу пробежал холод. Впервые за долгое время Дарэн ощутил это жжение в глазах. Несмотря на всё, что сделал ему Вильям, он не переставал надеяться, что на это была причина. Когда он был маленьким, думал, что в чём-то провинился, подрастая, надеялся, что Вильям признает, что был не прав. Но сейчас человек напротив, чьё дыхание он почти ощущал кончиками ушей, говорил, что ему это просто нравилось. Чертовски нравилось! — Доволен? — Вильям выпрямился и отошёл к окну. — Вполне, — Дарэн какое-то время не двигался, а затем встал и направился к двери. — Что такое? Уже не так интересно? — с насмешкой произнёс Вильям и обернулся к Дарэну. Тот стоял к нему спиной и держался за ручку двери, готовый в любой момент выйти. Парень повернул голову, показывая то, что хотел скрыть. Его глаза были влажными, он держался из последних сил, чтобы не расплакаться перед Вильямом. — Мы вернёмся к этому вопросу позже, — Дарэн достал из кармана банку таблеток и оставил её на столике неподалеку от входа, — прошу, не злоупотребляйте. Дверь закрылась, скрывая за собой последние звуки. После того, как Дарэн перестал быть для него другом, Вильям быстро нашёл ему другое применение. Теперь его целью было не развлечь, а довести до слёз. Но Дарэн никогда не проявлял слабость. Господин подсыпал ему иголки в обувь, пересолил еду до такой степени, что её невозможно было положить в рот, а ведь тогда у слуг было только два приёма пищи без возможности поесть в другое время, но, несмотря на это, за несколько лет Вильям ни разу не увидел его слёз. Сейчас им уже было по двадцать шесть, он наконец-то смог довести его до слёз, почему тогда это его вовсе не радовало? Что-то душило его, не давая сделать вдох, что-то царапало сердце, порождая желание вырвать его. Слёзы Дарэна стали для него невыносимы, словно человек, спрятанный глубоко в его душе, плакал вместе с ним. Вильям разжал кулак. Ему хотелось что-то сломать, выместить свою злобу, но вместо этого он посмотрел на свою ладонь, а затем ударил себя по лицу. Одной пощёчины оказалось мало. Внутренний голос говорил, что это слишком маленькая плата за слёзы друга.
