Глава 16
5 апреля 2021 г., 13:46
Временами Вильям бросал короткие взгляды на лекарство, стоящее на столе у входа. Дарэн не отдавал его, потому что хотел контролировать каждый приём, потому что волновался, что он выпьет слишком много и умрёт от передозировки. Но сейчас Дарэн оставил лекарство здесь, несмотря на состояние пациента близкое к вспышке гнева, наедине с успокоительными. Ему было всё равно, сколько выпьет Вильям сейчас? Его не волновало, что с ним может случиться? Он не придёт сегодня вечером, чтобы скомандовать отбой и уложить его в постель?
Это был самый явный жест безразличия. Что, если Дарэн отпустит идею о лечении и будет просто заниматься своей работой, снова станет холоден и безразличен? Подобные мысли непрерывно лезли в голову, мешая заниматься важными делами.
Солнце уже теряло последние лучи, погружая во мрак комнату и человека за столом. Вильям поднялся с кресла, взял с камина спички и зажег по одной свечи на канделябре. Пламя осветило лицо тёплым, но тусклым светом. Впрочем, сейчас ему и не хотелось разгонять темноту вокруг себя окончательно и хоть на мгновение представить, что его хмурое настроение вызвано лишь серой погодой за окном.
Огонь отражался в глазах алыми бликами, словно заходящее солнце оставило им напоследок кусочек тепла, прежде чем окончательно исчезнуть. Вильям не знал, почему решил соврать. В тот момент ему лишь хотелось ударить побольнее, победить противника, который посмел спрашивать у него что-то подобное.
То, что он чувствовал, оставляя порезы на теле друга, нельзя назвать удовольствием. Вильям считал, что таким образом украшает Дарэна, оставляет ему напоминание о себе. Выражает свою привязанность. Ему нравилось видеть слёзы друга, они показали насколько тот беззащитен и слаб перед ним, насколько покорен и безвреден. Но ничего не бывает вечным. Кожа, которую множество раз обжигали, постепенно станет грубее. Сердце, которое сотни раз разбивали, когда-нибудь разучится любить. То же произошло и с Дарэном. Он перестал бояться, стал сдерживать слёзы, его лицо не выражало эмоций, когда Вильям подносил к коже нож. И это так раздражало.
Однажды он специально сделал порез настолько глубоким, что, казалось, он достаёт до кости, но Дарэн только сжимал зубы и не проронил ни звука. После этого игры с ножом закончились, ведь они перестали быть интересными.
Когда Вильям переехал в Габен, он задумался, было ли это нормальным поведением? В столице он наблюдал за детьми, и никто из них не делал ничего подобного. Тогда Вильям ссылал это на разницу в интересах. В конце концов, по улицам города ходили простолюдины, а он был аристократом, конечно же люди из низов будут отличаться от него. Но сейчас он действительно задумался, понимал ли Дарэн его намерения? Или слуга так же как и он слушал речь на незнакомом языке, не зная ни слова?
Вильям направился к двери в спальню. В последний раз глянул на баночку успокоительных, закусив губу словно от сильного голода, и скрылся за дверью, так и не выпив ни одной таблетки.
* * *
Солнце пробивалось сквозь тучи и ложилось на белые простыни. Вильям провёл рукой по одеялу, рассматривая, как ткань сминается, а тени следуют за ладонью. Этой ночью он так и не смог хорошо поспать: мужчина просыпался несколько раз за ночь с ощущением, что не прошло и пяти минут. Каждый раз Вильям поднимался с кровати, доходил до двери и останавливался. За ней был кабинет, в нём небольшой столик, на столике банка таблеток, а в ней спасение от его мучений. Каждый раз он опускал руку, которая уже тянулась к ручке, и падал на кровать, покрасневшими глазами смотря в потолок. Как только мужчина увидел солнечный свет – не скрывал радости, ведь эта ночь наконец-то закончилась. Он быстро оделся, не особо обращая внимание на внешний вид, схватил успокоительные и спустился на первый этаж. В южном крыле кипела жизнь: слуги собрались, чтобы позавтракать и приступить к работе. Каково же было их удивление, когда на кухне появился растрепанный Глава с покрасневшими глазами и уставшим видом. Со времени сожжения церкви святого Аверрила они ни разу не видели его в таком состоянии. Слуги застыли, а затем, придя в себя, поприветствовали его поклоном. Мужчина не обратил на это никакого внимания. Он осмотрел присутствующих, а затем стал пробираться к человеку, который находился дальше всех. Вильям ударил Дарэна в грудь рукой с зажатой в ней баночной таблеток. — Я не выпил ни одной, — он свёл брови, сойдясь с Дарэном в зрительном поединке, — сегодня я не спал всю ночь и нахожусь в отвратительном расположении духа. И всё потому, что ты не проконтролировал приём таблеток. Забери это, и впредь выполняй свои обязанности лучше, — Вильям задрал подбородок и вышел из комнатушки так же быстро, как и вошёл. Слуги были ошарашены. Линда повернулась с Дарэну, с тревогой разглядывая его, Оливия поправила новые очки на переносице, Верди распахнула глаза, прожигая спину Главы взглядом, и только Лаверн всё с тем же безразличием копошился кочергой в печи. — Я же говорил, что у него какое-то странное отношение к тебе, — прошептал Мерви. Мужчина покосился на баночку в руках Дарэна, — что это такое? — У Главы проблемы со сном. Поскольку он очень занят, попросил меня следить за приёмом лекарств. Мерви с понимающим видом кивнул, но весь его образ говорил, что в подобную низкосортную отговорку он не поверит. Дарэн посмотрел на баночку таблеток, не понимая, что сейчас вытворил Вильям. На протяжении всего времени Глава выпрашивал их, даже пытался украсть, а когда успокоительное наконец-то оказалось у него, вернул обратно. Это можно было объяснить только тем, что ему было интересно само сопротивление Дарэна, а не результат. Взрослый мужчина вёл себя прямо как собака, которая возвращает брошенную палку. В голове слуги зародился план, от которого уголки губ поползли вверх. Вильям хотел, чтобы он выполнял свои обязанности? Прекрасно.* * *
Господин зашёл в зал для трапез, когда слуги заканчивали выставлять на стол приборы. Он сел за стол, осматривая присутствующих: горничные с опущенными головами хлопотали в зале, боясь лишний раз посмотреть в его сторону. Дарэн, который обычно бросал на него заинтересованные взгляды, будто изучая, сейчас, так же как и они, отстранённо брал с подноса очередной деликатес и ставил перед ним. Это безразличие заставило мужчину нахмуриться и пробежать взглядом по образу слуги. — Ты. Застегни все пуговицы на своей рубашке. Напоминаешь легкодоступных мальчиков из борделей, — эта фраза была сказана нарочито громко, чтобы все присутствующие могли хорошо расслышать каждое слово. Вильям знал, что Дарэна волновало мнение остальных слуг о нём, ведь это была его семья. Мужчина развалился в кресле, ожидая перемены в лице парня, но тот лишь ответил: — Прошу прощения, господин, — затем он застегнул единственную последнюю пуговицу под воротником и продолжил заниматься своими делами. Раньше он бы наверняка свирепо глянул, нахмурился, затем что-то прошипел в ответ и оглянулся на присутствующих, в надежде, что те не восприняли слова Главы серьёзно. Но сейчас он будто назло притворялся, что ему всё равно. Когда все вышли из зала, Вильям подозвал Дарэна: — Почему мясо пережаренное? Оно почти покрылось копотью, чем вообще занимаются на кухне? — стоит отметить, что куриная грудка была приготовлена безупречно, даже слепой не посмел бы назвать её золотистую корочку копотью. — Мне распорядиться, чтобы повара заменили блюдо? — спокойно ответил Дарэн. Даже такой глупый упрёк не смог хоть как-то изменить выражение его лица. Вильям схватил его за воротник и потянул вниз, чтобы лицо слуги оказалось рядом. — Что за цирк ты устроил? — прошипел мужчина прямо возле уха Дарэна. Дыхание обожгло кожу и заставило отшатнуться. — Я выполняю свои обязанности, — произнёс парень и улыбнулся. Вильям, который не мог увидеть тень удовлетворенности на лице слуги, от этих слов лишь больше разозлился. Дверь в зал открылась, и человек с безразличным лицом вошёл внутрь. Однако Мерви застыл с письмом в руках, рассматривая предельно странную картину: господин, сжимая в руке воротник слуги, приблизил его лицо на неприлично маленькое расстояние, а Дарэн в свою очередь опёрся руками о подлокотник, чтобы удержать равновесие, и легкомысленно улыбался. Когда серые глаза заметили постороннего, Вильям разжал руку и парень наконец-то смог выпрямиться. — Вам письмо, — Мерви подошёл ближе и положил конверт на стол. — Ещё раз войдёшь без стука – вылетишь отсюда. Господин кивнул обоим в сторону выхода и, не дожидаясь пока они покинут зал, раскрыл письмо. «Имя: Роджер Скотт Родился в 1900 году в имении Вест Скотт. Отец: Клиффорд Скотт. Скончался в 1915 году от череды покушений. Мать: Сюзан Скотт. Сестра: Джессика Скотт. Скончалась в 1913 году от туберкулёза. С 1906 до 1916 учился государственной гимназии. В 1917 поступил в университет имени Таллера Вогана». Внутри стремительно разгоралось пламя, поглощая остатки разума. Увидев фотографию улыбающегося юноши на следующей странице, Вильям отбросил письмо в сторону, потому что дальнейшую жизнь этого человека он знал досконально.* * *
Мерви не отводил от Дарэна взгляд, словно видел того насквозь, и хотя парень не сделал ничего плохого, ему отчего-то стало стыдно. Как только дверь в зал закрылась, он вздохнул от бессилия: — Прошу, хватит меня анализировать! Мужчина посмотрел в глаза Дарэна, а затем отвернулся. — Это не моё дело. Мерви был необычайно молчаливым. Казалось, его оскорбило увиденное, и единственное чего ему сейчас хотелось — оказаться как можно дальше от Дарэна. Парень не мог понять природу такого отношения к нему. Чем он успел задеть его? Когда они оказались возле комнат прислуги, Дарэн тихо спросил: — Мерви, от кого было то письмо? — Я не умею читать и писать, иначе бы меня не взяли на эту работу, — мужчина в последний раз глянул на парня и захлопнул перед ним дверь. Дарэн в шоке уставился на то место, где только что стоял Мерви. Человека вроде него очень сложно встретить в хорошем расположении духа, его ситуация была крайне нестабильна. В любой момент жена и дети могут остаться на улице, кто знает, что могло случиться сегодня. Теперь Дарэн мог только бранить себя за то, что не спросил, что у Мерви на душе и думал только о своей выгоде.* * *
Майкл написал, что Первосвященник с семьёй уже отправился на северо-запад, туда, где горный хребет Кольт превращался в холмы, а затем и вовсе равнялся с землёй. Через несколько десятков километров от города Колтен находилась граница с Леградом, именно эта территория была самой незащищённой во всей стране. Выжившие были успешно устранены. Майкл заменил их своими людьми, которые играли роли перед журналистами. Докторам закрыли рты угрозами, а семьям пострадавших сказали, что их родные не смогли восстановиться после ожогов. Таким образом, в мире не осталось ни одного человека, который знал про подставные трупы, а пресса распространяла информацию про успех спасения, благодарила врачей, пожарных и конечно же «ангела». На удивление его популярность не пошла на спад, как утверждал Майкл, в спасателе заинтересовались люди из высших слоёв. Это был лучший исход, который только мог быть. Вильям покосился на фотографию Роджера Скотта в углу стола. Несмотря на чувство отвращения, он дочитал биографию до конца. Никогда в жизни он бы не подумал, что такой изнеженный и выросший в заботе человек как Роджер, смог сбежать из тюрьмы. Его срок был небольшим, всего пять лет, но даже если бы он смог освободиться, очень невелика вероятность, что он был бы жизнеспособным. В воспоминаниях Вильяма Роджер был семнадцатилетним юношей, который приехал в Габен, чтобы получить образование в университете. Немногие женщины могли похвастаться такой белоснежной кожей и красивым лицом. От его чрезмерной женственности временами тошнило, как и от увлечения платьями. Сейчас Вильям мог только удивляться, до чего же низкосортными были его собственные увлечения. Роджер был самым безобидным, самым нежным и самым глупым из всех любовников, которые были у Вильяма. Поэтому тот факт, что такой человек решил шантажировать Адель, никак не укладывался в голове. Семья Скоттов не имела никаких связей с семьей Терсон, поэтому документы наверняка были подделаны и, судя по отсутствию писем от адвоката, весьма профессионально. Вильям скрывал отношения с Роджером от семьи, поэтому он не мог знать про владение особняком Терсон и уж тем более про слабые места в договоре о наследстве. Намного более вероятно, что кто-то прикрывается его именем с целью разворошить старые воспоминания. Вильям вздрогнул от прикосновения к плечу. Он вскинул голову и машинально потянулся к карману, в котором находился кинжал. Дарэн резко отступил назад, когда лезвие почти коснулось его шеи. — Я несколько раз постучал в дверь, но Вы не отвечали, — сказал он, и аккуратно отодвинул в сторону руку с обнажённым кинжалом. — В таком случае тебе следовало ждать моего ответа, — мужчина вернул оружие на место. Он сам не заметил, как его лицо сменило суровое выражение на абсолютно спокойное, даже сама фраза прозвучала не как приказ, а как просьба. — Я подумал, что с Вами могло что-то случиться. Никто кроме меня не сможет помочь Вам, поэтому мне нельзя ослаблять бдительность. — Опять будешь сидеть в моём кабинете, и читать всякий бред? — Вильям откинулся на спинку кресла и сложил руки перед собой. — Могу оставить Вам таблетки. Вильям закатил глаза и вернулся к работе, оставляя эту фразу без ответа. Глава временами поглядывал на Дарэна, который читал очередную тонкую книгу с узорами на обложке. Эти романы могли легко заставить слугу улыбаться, в то время как Вильям за всю жизнь не вызвал на лице парня и намека на радость. Спустя час Глава закончил подписывать бумаги и отвечать на письма. Все ловушки были готовы захлопнуться над добычей, оставалось только ждать, в какую из них она угодит. Вильям поднялся с кресла и посмотрел на пейзаж за окном. Солнце только село, но его лучи до сих пор освещали оранжевое небо и искрились на снегу. Вильям подошёл к шкафу и надел пальто. — Пошли, погуляем. Дарэн оторвался от чтения и поднял глаза на господина. Именно это он говорил в детстве, когда хотел вытащить Дарэна на улицу. Парень хотел спуститься вниз, чтобы взять свою верхнюю одежду, но Вильям остановил его. — Надень что-нибудь из моего, мне лень ждать тебя.
